Фестины, обняла, крепко прижала к себе и замерла.
– Как это у вас, разведчиков, принято говорить? – спросил он. – Дядя ОТосподи рассказывал, что когда кто-то умирает во время исполнения своих обязанностей…
Фестина скривилась.
– Мы говорим: «Вот что значит расходный материал». Потому что остальные флотские всегда обращаются с нами, точно с туалетной бумагой.
Уклод посмотрел на нее – и покачал головой.
– Нет. У меня язык не повернется так сказать… о своей бабушке.
Он повернулся и уткнулся лицом в могучее тело Ладжоли.

Я ВПЕРВЫЕ ПО-НАСТОЯЩЕМУ ПОНИМАЮ, ЧТО ТАКОЕ СМЕРТЬ

Пока все это продолжалось, я не произнесла ни слова. Просто не могла.
Я не была знакома с Юлай, а то немногое, что слышала о ней, характеризовало ее… не слишком хорошо. Она была преступницей, возглавляющей семейство преступников.
И тем не менее…
Она мертва. Она умерла. Теперь эта женщина ничем не отличалась от трупов животных, которые можно найти в лесу: свежих трупов, облепленных мухами, и старых – высохших, сморщенных, словно корка хлеба.
Вот что я скажу вам по этому поводу: моя мать утверждала, что смерть – это благословение, дарованное лишь естественным созданиям. Кролики, белки, рыбы могут умереть, а мы, стеклянные люди, нет. Мы искусственные создания, и святые не пускают нас в загробную жизнь, потому что мы не достойны жизни после жизни. Наш народ проклят, его с презрением отвергает сама смерть… Так, по крайней мере, говорила мать.
Как выяснилось, она ошибалась. Моя сестра умерла, умерла навсегда. Может, на короткое время я умирала тоже… хотя это не считается, если кто-то вернет тебя к жизни.
Однако, впервые встретившись с Фестиной, я ужасно рассердилась, когда она заявила, что люди могут умирать. Я была уверена, что она просто важничает. Способность умирать казалась мне слишком удивительной, чтобы быть правдой, присущей лишь особенным людям.
Теперь, однако, я воспринимала все это иначе. «Звездная кусака» умерла. Бабушка Юлай умерла. Даже негодяи вроде адмирала Йорка и человека, который убил мою сестру, умерли. Только сейчас, здесь, в лазарете, глядя, как Уклод плачет, а Ладжоли утешает его, я впервые осознала, насколько в смерти нет ничего особенного и насколько она обычна. Смерть – не исключение, а правило: вездесущий яд, пропитывающий вселенную, и мы, на Мелаквине, были просто глупы, полагая, что смерть – благословенный дар, которого мы лишены.
На самом деле все очень просто. «Звездная кусака»: распотрошив себя, на огромной скорости врезалась в шадиллский корабль. Бабушка Юлай: с помощью какого-то непонятного устройства сожгли ее мозг. Моя сестра: в нее стреляли невидимым звуком, пока внутренности не развалились на части.
Что это сулит всем остальным?
Фестина способна умереть – в любой момент. Ее смерть может стать результатом как благородной жертвы, так и глупого невезенья. То же самое относится к Уклоду и Ладжоли. То же самое относится и ко мне – Поллисанд сказал, что я так же открыта для смерти, как и все остальные, и предостерег, что опасность приближается.
Я могу умереть. Любой может умереть. Доктор, призрачный человек, малышка «Звездная кусака» – они не долговечнее листьев на осеннем дереве; придет зима, и их втопчут в грязь.
Как люди могут выдерживать такое? Разве они не знают? Или просто не осознают? Почему они не кричат, понимая, что их жизни настанет конец?
Однако я тоже не закричала. У меня перехватило дыхание – когда я впервые по-настоящему поняла, что такое смерть.

НЕ УМИРАЙ ГЛУПО

– С тобой все в порядке?
Лицо стоявшей рядом Фестины было полно тревоги.
– Нет, со мной не все в порядке, – прошептала я. – Со мной совсем не все в порядке.
– Что случилось?
Я взяла себя в руки и сказала ей правду:
– Все умирают.
– Да.
– Люди умирают.
– Да.
– Ты и я, Фестина… мы можем умереть.
– Мы умрем, Весло. Раньше или позже. Может, в следующее мгновение, а может, спустя годы; но умрем.
Я в упор посмотрела на нее. Может, сейчас моя подруга сочтет, что настало время обнять меня, успокоить, подбодрить? Ладжоли, утешая Уклода, заключила его в объятия, но Фестина лишь смотрела на меня – словно хотела, чтобы этот момент затянулся подольше, чтобы мысль о смерти впечаталась в мое сознание как можно глубже.
Я с трудом сдерживала слезы.
– Как ты можешь выдерживать такое? Почему не кричишь от ужаса?
– Потому что от крика не будет никакого толку. По большому счету ни от чего не будет никакого толку. Смерть все равно придет. – Блестящие зеленые глаза подруги неотрывно смотрели на меня. – И все же у нас есть выбор, Весло. Бывает смерть, которую не следует принимать. Если тромб закупорит мне мозг прямо здесь, прямо сейчас, с этим ничего не поделаешь, можно только сожалеть. Но умирать от той причины, которую можно было предотвратить, если бы я просто лучше продумывала свои действия… – Фестина яростно тряхнула головой. – У нас, разведчиков, есть поговорка: «Не умирай глупо». Она имеет двойной смысл: не умирай из-за собственной глупости и не умирай в состоянии глупости. Учись, узнавай все, что сможешь. Держи глаза раскрытыми. Будь наготове. Да, ты умрешь, но в последнее мгновение сможешь сказать себе, что не отказалась от борьбы.
– И однако, все умирают, – прошептала я.
– Да. Все умирают. – Она взглянула на плачущего Уклода. – Похоже, Весло, ты только сейчас осознала, что смертна. Да, все умирают раньше или позже… поэтому большинство людей стараются просто не думать об этом. Смерть для них как бы не существует, пока не подступит так близко, что игнорировать ее и дальше станет невозможно. Не поступай так, Весло. Помни о смерти. Никогда не забывай о смерти. – Фестина еще секунду смотрела мне в глаза, а потом с огорченным видом опустила взгляд. – Конечно, некоторые люди говорят, что нужно также помнить о жизни. Я над этим работаю. С переменным успехом.
Подруга наконец протянула ко мне руки, и я с благодарностью упала в ее объятия.

НАСУЩНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

За моей спиной послышался звук, который люди называют «вежливым покашливанием»… но, по-моему, это было совсем невежливо, поскольку заставило Фестину отпустить меня.
– Да? – спросила она.
Я обернулась и увидела доктора Хавела и призрачного человека Нимбуса, который сейчас больше всего напоминал туманный шар с хрупкой серебристой «Звездной кусакой» в центре. И не спрашивайте меня, каким образом шар удерживал малышку, потому что ответа я не знаю. Некоторые тайны настолько очаровывают сами по себе, что не стоит разбираться в их механизме.
– Уф, – у доктора был такой вид, словно ему неловко, – простите, адмирал, что прерываю вас, но, ха-ха, у Нимбуса появились кое-какие соображения, и, по-моему, хи-хи, нам следует их обсудить.
Хавел кивнул Нимбусу, чтобы тот продолжил, и частички тумана внутри призрачного человека заколыхались:
– Мне кажется, Юлай не последняя. Она лишь первая жертва гораздо более обширной кампании, цель которой – не дать всплыть секретам Йорка. Если кто-то в Высшем совете решился на столь отчаянный шаг, как убийство старой женщины…
– Постой, – прервал его Хавел. – При чем тут Высший совет? – Он смотрел на Фестину с таким выражением, как будто надеялся услышать от нее доказательства того, что мир вовсе не жесток. – Может, это просто кто-то чего-то недопонял. Какой-нибудь жалкий лейтенант, решивший, что угодит адмиралам, убив эту женщину. Разве такое невозможно?
– Если это дело когда-нибудь выплывет наружу, Совет именно так все и попытается представить, – ответила Фестина. – Найдут какого-нибудь эмоционально неустойчивого юнца, который подтвердит, что все сделал по собственной инициативе, а сами адмиралы будут лить слезы: неужели можно поверить, что они способны одобрить такой ужас. Впрочем, нет ничего невероятного в том, что какой-то паршивый лейтенант действительно захотел произвести впечатление на Высший совет. Однако мы должны исходить из худшего: это грязное дело затеяно, по крайней мере, одним или несколькими адмиралами, и теперь они готовы убивать направо и налево всех, кто представляет собой хоть какую-то угрозу. – Она мрачно усмехнулась. – Подозреваю, что тоже отношусь к этой категории. И Весло. И вообще все на этом корабле.
– Но даже если адмиралы встали на тропу войны, разве они в состоянии нам что-нибудь сделать? – спросил Хавел. – Все они на Новой Земле и не могут послать своих людей, чтобы убить нас в космосе, – Лига не позволит убийцам покинуть систему.
– Адмиралам нет нужды посылать убийц. На каждой планете Технократии есть люди, готовые кому угодно перерезать горло, если им заплатят. И наши возлюбленные адмиралы знают их поименно. Где бы мы ни высадились, нас уже будут ждать.
– Значит, не нужно высаживаться. – Доктор пожал плечами. – Ради бога, у нас ведь космический корабль, хо-хо, мы три года можем продержаться в глубоком космосе в автономном режиме. Даже дольше, если время от времени будем проникать в какую-нибудь необитаемую звездную систему и перерабатывать несколько астероидов.
– А тем временем пусть убийцы разгуливают на свободе? – нахмурилась Фестина. – Я не единственный разведчик, кого высадили на Мелаквине, нас было несколько десятков, и сейчас им всем угрожает опасность. Большинство по-прежнему служит на флоте; и стоит их кораблям приземлиться в каком-нибудь порту, там уже будут ждать убийцы. Думаешь, я стану просто сидеть, сложив руки, и позволю перерезать их, как цыплят?
– Давайте выступим против Адмиралтейства, – предложила я. – Вынудим их прекратить убийства. Давайте заставим их понять, как ужасна смерть.
Фестина покачала головой:
– Все адмиралы на Новой Земле, и для нас слишком опасно оказаться даже где-то поблизости. Я уж не говорю о том, чтобы высадиться на самой Новой Земле. Проникнуть в любую систему Технократии и то довольно рискованно. Совет может распустить слух, будто «Королевский гемлок» захвачен изменниками: объявит нас неразумными существами, а всем кораблям флота отдаст приказ обстрелять нас ракетами и уничтожить.
– Ракетами? – спросил Нимбус. – То есть бомбами? А я думал, Лига Наций не позволяет иметь на борту космических кораблей смертоносное оружие.
Фестина устало улыбнулась.
– Лига Наций не позволяет перевозить смертоносное оружие от одной звездной системы к другой, однако против убийства неразумных особей внутри системы ничего не имеет. Иногда даже почти принуждает к этому. Как, по-твоему, мы управляемся с пиратами и террористами? А их сейчас развелось немало – вооружают свои корабли и нападают на мирных граждан. Если убийцы вроде них покидают свою звездную систему… ну, тогда ими занимается Лига; однако если скверные ребята разбойничают дома, прячутся, скажем, в ближайшем поясе астероидов, выскакивают оттуда, нападают на местные корабли и грабят их, наш флот вынужден объявить полицейскую операцию. Выходит эскадрилья, на секретной базе из стандартных корабельных запасов собирает боеголовки, цепляет их к ракетам обычных исследовательских зондов, и пожалуйста, можно обстреливать неразумных! Разносишь врагов в щепки, разбираешь оставшиеся боеголовки, возвращаешься домой и набиваешь карманы премиальными.
– Если Лига позволит вернуться, – пробормотал себе под нос доктор Хавел.
Фестина кивнула:
– Совершенно верно. Самая большая опасность не в том, чтобы сражаться с шайкой грязных преступников; все решается позднее, когда становится ясно, принимает Лига твои действия или нет. Плохие парни почти всегда держат на борту своих кораблей ни в чем не повинных заложников, поэтому флотские не могут просто начать палить без разбора. Сначала ведутся переговоры, что редко срабатывает, потом следуют попытки блокировки преступников. Надо проскользнуть незаметно, подобраться поближе к ним, захватить цепляющим лучом… и в девяти случаях из десяти в итоге все равно приходится нападать в открытую и расстреливать ублюдков. А затем начинаешь задавать себе вопросы – все ли было сделано, чтобы спасти жизнь разумных существ, или стоит нам выйти в открытый космос, как Лига приведет в исполнение смертный приговор? Мы на самом деле разорили гнездо одержимых манией убийства маньяков, или эти так называемые террористы – благородные диссиденты, выступающие против прогнившего местного режима, а толстозадые генералы просто скормили нам ложные сведения, чтобы расправиться с надоедливой оппозицией? – Фестина пожала плечами. – Никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Единственный способ узнать правду – лететь домой; если Лига не убьет тебя, значит, ты поступил bona fide.
– Но даже если Лига не убьет тебя лично, – сказал доктор Хавел, – она может убить того, кто рядом с тобой. Адмирал Рамос не упомянула еще кое о чем, нередко происходящем после того, как наши навигаторы взрывают какой-нибудь разбойничий корабль. Даже если ты сделал все в точности, как сказано в учебниках, Лига все равно казнит некоторых членов твоего экипажа, чтобы держать всех остальных в нервном напряжении. Истину ты никогда не узнаешь: боже упаси, чтобы Лига стала объяснять свои действия. Наверняка тебе известно лишь, что симпатичная молодая женщина, с которой ты всегда вместе завтракал, и смешной парень, каждый день сыпавший новыми шутками… оба они казнены Лигой, а ты все еще жив.
В его голосе звучала такая горечь, что мы все молча уставились на него. Больше доктор не произнес ни слова. Мне вдруг пришло в голову, что человек, без конца смеющийся по поводу и без повода, на самом деле не был и наполовину таким жизнерадостным, каким казался.

КАК НАМ ИЗБЕЖАТЬ НЕМИНУЕМОЙ ГИБЕЛИ

– Ну, мы не позволим никому расстрелять нас, – заговорила наконец Фестина. – «Королевский гем-лок» будет держаться вдали от звездных систем Технократии; даже если Совет приказал всем остальным кораблям при виде нас сразу же открывать стрельбу, мы ни к кому не подойдем настолько близко, чтобы оказаться в пределах досягаемости.
– Как же мы тогда расстроим планы негодяев? – спросила я.
– Гласность, – ответила Фестина. – Нужно рассказать обо всем общественности – громко, смело и как можно быстрее. До прихода сюда я попросила капитана Капур связаться с агентствами новостей на ближайшей к нам планете: это мир кашлингов под названием Джалмут. Мы запишем свои показания здесь, на «Гемлоке», перешлем кашлингам и дадим им право раструбить новости по всей галактике. – Она мрачно улыбнулась. – Мне нравится идея обнародовать информацию не через людей; меньше вероятность того, что флот доберется до них.
– Доберется до них? – удивился Хавел. – Что вы имеете в виду?
– Подкупит их, запугает, свяжет с помощью всяких бюрократических уловок. В каждом человеческом агентстве новостей есть несколько журналистов, тайно работающих на флот. – Она бросила взгляд на Уклода, все еще покоящегося в объятиях Ладжоли. – Вот откуда, скорее всего, стало известно, что задумала ваша Юлай: она встретилась с кем-то из репортеров, и доносчики тут же сообщили об этом кому следует. Местные средства массовой информации гораздо меньше подвержены флотскому влиянию; а как только наше заявление выйдет в широкий эфир, Высший совет не сможет его замолчать. Не осмелятся они и устранить остальных разведчиков, которые могут свидетельствовать о происшедшем на Мелаквине… связь между тем и другим слишком бросилась бы в глаза.
– Однако важнее всего, – продолжала она, – что после нашего заявления Высший совет с большой степенью вероятности окажется в тюрьме. Правительство Новой Земли будет рвать и метать по поводу того, что творится за их спинами… и в особенности по поводу убийства бабушки Уклода. Верхние эшелоны власти в Технократии никогда не волновало, как флот обходится со своими собственными работниками, но уж если адмиралы начали убивать гражданских… Пусть даже речь идет о человеке со столь сомнительной репутацией, как Юлай Уннор, все наши политики тут же возжаждут крови.
– И они могут получить ее, – вставил Нимбус. – Не исключено, что кровь ручьями потечет по улицам. Если гражданское правительство попытается сломить Адмиралтейство, адмиралы могут дать отпор. Это кончится гражданской войной.
Фестина покачала головой:
– Если наше заявление выйдет в свободный эфир, те, кто служит адмиралам, тут же отвернутся от них. Это обычная проблема, возникающая с отбросами общества, которых нанимают, чтобы они выполняли всю грязную работу; они не сохраняют верность своим прежним хозяевам, едва ветер подует в другую сторону. Некоторые адмиралы попытаются отсидеться в своих поместьях с шайками наемных бандитов, но полиция с этим справится. Даже сам флот, скорее всего, отступится от адмиралов, как только истина выплывет наружу – порядочные люди на флоте придут в ярость, а непорядочные ухватятся за возможность устранить соперников.
– Тогда нужно, чтобы истина выплыла наружу как можно быстрее, – сказала я.
Фестина снова взглянула на Уклода. Ладжоли стояла на коленях; так ей ловчее было обнимать своего маленького оранжевого мужа. Вид у них был донельзя нелепый, тем не менее, как, должно быть, здорово иметь кого-то, кто не побоится даже выглядеть нелепо, если тебе нужна поддержка.
– Уклод – ключевой свидетель, – сказала Фе-стина. – Дадим ему еще несколько минут. Все равно толку от нас будет немного, пока капитан не договорится с каким-нибудь агентством новостей. Вот тогда мы вобьем гвозди в гроб Адмиралтейства.
– Мне нет равных, если речь заходит о работе молотком, – заявила я.


ЧАСТЬ XIV
КАК Я ДВИГАЛАСЬ К СЛАВЕ

КАКОВЫ ЧУЖАКИ ВНУТРИ

Пока мы дожидались, чтобы Уклод окончательно пришел в себя, я расспросила о кашлингах из Джалмута. Честно говоря, они не слишком меня интересовали, но не хотелось больше думать о смерти, и, значит, надо было чем-то занять ум.
Едва услышав мой вопрос, доктор Хавел бросился на поиски изображений кашлингов. Это ему удалось не сразу… точнее, удалось то удалось, однако первые картинки представляли собой анатомические изображения, то есть такие, где кожа отсутствовала, а внутренние органы были обнажены.
И до чего же много у кашлингов оказалось этих самых внутренних органов! Например, дело не ограничивается одним-единственным сердцем: маленькие сердца разбросаны по всему телу, и количество их разнится в зависимости от возраста. Малыши появляются на свет с пятью сердцами, но по мере взросления у них развиваются добавочные; ко времени половой зрелости кашлинги имеют двадцать сердец, работающих день и ночь, что делает их чрезвычайно энергичными и превращает в сущее наказание для родителей. В кульминационной точке жизни сердца начинают отключаться, в среднем по одному в каждые семь с половиной лет. Когда остановится последнее сердце, не станет и кашлинга.
Но сердца – не единственное, что имелось у кашлингов в изобилии… еще у них множество ртов. Одни соединяются с пищеварительной системой, другие – с легкими, третьи со стиббеками – длинными тонкими органами размером с мизинец, предназначенными для того, чтобы выяснять, какие газы в данный момент есть в воздухе, и в качестве ответной реакции индуцировать метаболические изменения в организме. По-видимому, кашлинги развиваются в мире с чрезвычайно непостоянной по составу атмосферой: вулканы изрыгают серу, водоросли испускают необычные испарения, а растения выделяют яды, предназначенные для убийства проходящих мимо животных с тем, чтобы их трупы удобряли почву. Чтобы справиться со всем этим, кашлинги развили у себя стиббеки – нечто вроде маленьких химических фабрик, постоянно проверяющих воздух на предмет возможной угрозы и продуцирующих гормоны, нейтрализующие эту угрозу.
– Восхитительная система, хе-хе! – зашелся доктор Хавел… и снова ударился в разглагольствования на тему своей любимой химии.

КАКОВЫ ЧУЖАКИ СНАРУЖИ

Пока доктор щебетал, я рассматривала анатомические картинки с кашлингами. На одной из них чужак выглядел словно сидящая лягушка; однако на другой был изображен высоким и тонким, словно столб с головой в верхней части, снабженной множеством глаз; на третьей же кашлинг сильно смахивал на гуманоида, с двумя толстыми руками и двумя еще более толстыми ногами, хотя ноги были очень длинные, а туловище короткое, так что бедра находились не намного ниже локтей.
Когда я спросила, чем объясняется столь разный облик в пределах одного вида, Фестина ответила, что скелетная система кашлингов может смещаться, создавая три различные конфигурации. В позиции на корточках большая часть костей прикрывает жизненно важные органы точно щитом – так называемая поза обороны, в которой кашлинги наименее уязвимы. Столб на самом деле называется «перископом» – вытягиваясь вдвое выше человека, кашлинг может поднять голову над кустами и другими препятствиями, сканируя местность на предмет опасности или в поисках еды. Недостаток обеих этих позиций в том, что в них кости жестко смыкаются друг с другом, в результате чего трудно ходить или даже ползти. Для этого и нужна третья конфигурация, человекоподобная, с высоким расположением талии; она чаще всего используется в повседневной жизни. В таком виде кашлинги расхаживают, словно долгоножки, делая большие шаги и быстро покрывая значительные расстояния.
Доктор Хавел щелкнул кнопкой, и картинка на демонстрационном столе сменилась панорамным изображением нескольких десятков кашлингов. Покрытые кожей чужаки выглядели совсем по-другому… поскольку она у них была всех цветов радуги плюс те цвета, которые не стала бы использовать ни одна уважающая себя радуга: ярко-фиолетовый, кричаще-красный, пронзительно-голубой.
Некоторые кашлинги целиком были одного и того же цвета, но всегда режущего глаз: ослепительное золото, яркое серебро, мерцающая бронза. Окраска других состояла из смеси контрастных тонов, например оранжевый с голубым или желтый с черным. У некоторых были полоски, как у тигра, но таких кричащих тонов, что настоящий тигр посчитал бы их унижением. Тела других покрывали узоры типа разноцветных колец. Только один кашлинг на этой картинке отличался хорошим – то есть умеренным – вкусом, так как предпочел снежно-белый цвет. Однако, заметив, что мой взгляд прикован к нему, Фестина сказала:
– Не сомневайся, он «раскрашен» не хуже остальных, просто в невидимой для человеческого глаза зоне спектра. Инфракрасный, ультрафиолетовый… с диапазоном восприятия кашлингов не сравнится ни одна известная раса.
– До чего же глупые эти кашлинги! – воскликнула я. – Враждебные существа могут разглядеть их издалека.
– Какие враждебные существа? – Фестина пожала плечами. – Кашлинги приручили все миры, на которых живут. Опасные животные остались только в зоопарках, а благодаря Лиге Наций можно не беспокоиться о нападении извне. Кашлингам нет нужды осторожничать, и, как видишь, они к этому не стремятся, – она взмахнула рукой в сторону кричащих красок на картинке. – Чем больше показного блеска, тем красивее. Сексуальнее. Примерно такой же инстинкт свойствен большинству земных птиц. За долгие столетия выработалось представление, что самый желанный партнер должен быть похож на участника лазерного шоу. Используя биоинженерные методы, селекцию воспроизводства и косметические инъекции, они превратили себя во флюоресцирующую расу.
– Но они же такие безобразные! – сказала я. – Просто до неприличия.
– Только не говори этого им в лицо. Кашлинги чрезвычайно тщеславны; если их оскорбить, они могут отказаться передать наше сообщение.
– Раз так, я очарую их своей любезностью. Что касается завоевания сердец чужаков, даже самых уродливых тут мне нет равных.
Фестина некоторое время рассматривала меня, а потом усмехнулась.
– Да, этого у тебя не отнять.

ВРЕМЕННАЯ ДЕТСКАЯ

Мы оставили Уклода и Ладжоли в лазарете. Они негромко разговаривали; голос оранжевого человечка дрожал, его супруга держалась с мягким спокойствием. Никому не хотелось прерывать их беседу, а я еще и потому была рада убраться оттуда, что при одном взгляде на них каждый раз заново осознавала ужасную реальность тяжелой утраты.
Нимбус сказал, что ему нечего добавить к нашему заявлению; кроме того – и это гораздо важнее, – нужно заняться малышкой, сделать все для удовлетворения ее нужд. Тогда Фестина повела его в пассажирскую каюту, совсем крошечную, со стенами, выкрашенными отвратительной голубой краской, но с действующим синтезатором, который даст возможность Нимбусу обеспечить потребности «Кусаки» в пище и всем остальном. Мы немного задержались, чтобы убедиться, что он устроился как надо, и ушли, предоставив ему выполнять отцовские обязанности.
Покинув каюту, мы прошли сквозь черное пылевое облако, в полной тишине водоворотом кружащееся в коридоре. Фестина объяснила, что оно представляет собой рой микроскопических механизмов, сродни наноанализаторам в медицинском отсеке, и предназначено для наблюдения за Нимбусом. Если хоть одна частичка, из которой он состоял, попытается оторваться от тела и просочиться наружу, крошечные роботы черного облака налетят на нее, захватят и унесут прочь. Они запрограммированы не причинять вреда компонентам Нимбуса, поскольку, как разумное создание, он не может быть убит… но, скорее всего, Лига Наций не поднимет шум, даже если частички Нимбуса окажутся рассеяны по всему кораблю, что не даст ему возможности воссоединиться и причинить кому-то вред.
Фестина сказала, что точно такие же крошечные роботы прячутся в вентиляционных трубах каюты Нимбуса, в водопроводе и электрических розетках. Выходит, призрачный человек – пленник, за которым ведется неусыпное наблюдение, и ему доверяют гораздо меньше, чем мне… поскольку меня сопровождал один-единственный болван, а за Нимбусом приглядывали миллиарды стражей. Ха!

МОЙ БОЛВАН

Моим болваном стал сержант, что свидетельствовало о его прекрасном вкусе – двух своих подчиненных он оставил в лазарете с Уклодом и Ладжоли, а сам пошел со мной. Наверное, ради того он и стал сержантом – чтобы иметь возможность приглядывать за самой прекрасной подозрительной личностью.
Сержанта звали Аархус. Когда он в конце концов снял шлем, выяснилось, что это бородатый человек с волосами цвета камня – я имею в виду желтые голыши, которые любила собирать на берегу реки моя сестра, а не серые, белые, красные или коричневые, которые также встречаются довольно часто, – или осенних листьев, но только не красных. Этим и ограничивается все, что вам нужно знать об Аархусе, не считая того, что он был высокого роста и время от времени говорил странные вещи – шутил, возможно, хотя с уверенностью утверждать это не берусь.
Сержант сопровождал нас с Фестиной в комнату, где должна была осуществляться запись; и хотя он вел себя вежливо, его присутствие тяготило меня. Впервые со времени этой нашей встречи мне предоставлялась возможность остаться наедине с подругой, и нам было о чем поговорить… в личном плане; но не при сержанте же, топающем за нашими спинами! Кроме того, его присутствие мешало мне рассказать ей о разговоре с Поллисандом: сделка с чужаком относилась к тому типу вещей, которые могут быть неправильно поняты ревностным работником службы безопасности; он наверняка сочтет, что я стала «орудием враждебных сил».
Под взглядом сержанта Фестина, несомненно, испытывала то же ощущение скованности, что и я. Вместо того чтобы рассказать, как она горевала по поводу моей мнимой смерти или как обрадовалась, увидев меня живой, она, казалось, растеряла все слова; сначала просто неловко молчала, а потом начала называть помещения, мимо которых мы проходили.
– Главный инженерный отсек. Вспомогательный инженерный отсек. Гидропоника. Генераторы тяготения…
Может, мне было бы легче переносить такого рода «разговор» – если это можно назвать разговором, – имей я возможность заглянуть в какой-нибудь из отсеков. Наверняка двигатели космического корабля – достойное зрелище: огромные пылающие топки, обслуживаемые мускулистыми людьми с блестящими от пота телами… Однако все двери были закрыты, пока прямо рядом с нами с шипением не открылась одна из них.
Фестина и Аархус остановились, наверное, решив, что сейчас кто-нибудь выйдет в коридор. Но никто не вышел, и они зашагали дальше; я, однако, замерла на месте, услышав знакомый голос.
Какой противно-гнусавый голос! Дверь с шипением начала закрываться, но я рванулась вперед, удерживая край скользящей панели. Какое-то время дверь сражалась со мной, но потом нехотя снова ушла в стену.
– Эй! – крикнул Аархус. – Это главный компьютерный зал. Гражданским вход воспрещен.
Не обращая на него внимания, я вошла в помещение и поискала взглядом источник голоса – он доносился из-за целой горы компьютеров:
– Что ты сделала, хотел бы я знать? Почему сначала не проверила? Неужели в самом деле решила, будто неотлаженная программа сразу заработает как надо?
Я почувствовала, что Фестина схватила меня за руку.
– Весло, что случилось?
– Там Поллисанд, – прошептала я.
Подруга широко распахнула глаза.
– Ох, дерьмо!


ЧАСТЬ XV
КАК Я ОТКРЫВАЛА ДВЕРИ

ЛОГИЧЕСКИЙ МУСОР

Мы обогнули компьютеры – и остановились при виде творившегося там хаоса. Прежде всего, там действительно находился Поллисанд, даже на его ногах еще сохранились красные пятна от сока растоптанных им цветов… или настолько превосходная копия, что я не заметила разницы.
Поллисанд был здесь не единственным существом с красными пятнами на коже. Перед ним стояла женщина в темно-коричневом платье, чернокожая – если не считать пальцев обеих рук, которые были запачканы чем-то ярко-красным, но не кровью, а скорее, алой пылью, при любом движении женщины взлетавшей в воздух. Точно такие же пылинки находились на полу и покрывали панели компьютеров. Кроме того, по линиям стыков просачивалась серовато-черная пена с затхлым запахом. Когда такой сгусток упал рядом с коричневыми ботинками женщины, та испуганно отпрыгнула, словно пена могла причинить ей вред.
– Черт побери!
Фестина отпихнула женщину и ударила ногой в место стыка. Удар, по-видимому, сломал механизм, удерживавший панели вместе, они разошлись под давлением накопившейся внутри пены. Серая лавина хлынула на пол, распространяя такой мерзкий запах, что меня едва не вырвало.
– Что это? – задыхаясь, спросила я.
– Логический мусор. Обрывки корабельной информации, закодированной в виде органических молекул: ДНК, цепочки полимеров и прочее в том же духе… и все эти химикалии спрессованы в одну-единственную живую клетку – информационную бактерию. Ее можно уничтожить. – Фестина указала на красный порошок на полу. – Это химическое вещество называется модиг – биологический яд, превращающий информационную бактерию вот в такую пену.
Моя подруга снова ударила ногой в другую панель, спровоцировав новый поток пены, часть которой обрызгала штаны Фестины. Она быстро отступила, затрясла ногой, стряхивая пену, и сказала:
– Весло, разломай панель. Только постарайся, чтобы пена на тебя не попала.
– Хорошо.
Я натянула рукав куртки таким образом, чтобы полностью прикрыть руку, и ударом сорвала очередную панель. Сержант Аархус подхватил ее, вернулся к компьютеру и начал панелью сбивать пену на пол. Несмотря на скафандр, он вздрагивал каждый раз, когда на него падали брызги пены.
– Логическая пена тоже ядовита? – шепотом спросила я у Фестины.
– Не сама пена. Просто в ней есть следы модига, который убил ее. Вот модиг – настоящая дрянь.
Она посмотрела на женщину в коричневом – точнее, на красную пыль на ее руках. Женщина держала руки перед собой и тоже таращилась на собственные алые пальцы. Из-под ногтей уже начала просачиваться серая пена. Фестина открыла рот, словно собираясь что-то сказать женщине, но потом лишь покачала головой, резко повернулась и зашагала к консоли в дальнем конце зала.

ПОЛЛИСАНД ОСТАЕТСЯ ВЕРЕН СЕБЕ

– Цепи накрылись, – Аархус все еще сбивал пену с компьютера. – И электронные, и биологические. Сработал эффект обратной связи. – Он взглянул на маркировку компьютера. – Блок 4А51. Что это? Навигация? Управление двигателями?
Фестина склонилась над консолью, застучала по клавишам.
– 4А51 – главный защитный модуль. Проклятье! Судя по показаниям приборов, система переведена в привилегированный режим.
– Как, черт побери, ей удалось это сделать? – проворчал Аархус. – Только капитан и старший помощник знают коды доступа к привилегированному режиму.
– Не совсем так, – возразила Фестина. – Адмиралы в Высшем совете тоже знают эти коды – или способ обойти их. Очевидно, какой-то адмирал приказал этой женщине организовать диверсию на нашем корабле и сообщил коды доступа.
– Но почему она выполнила этот приказ? – спросил гнусавый голос. – И почему так неумело?
Мы и думать забыли о Поллисанде – а он стоял в точности на том месте, где мы впервые увидели его. Один из мерцающих глаз на мгновенье погас – существо подмигнуло мне.
– А ты что здесь делаешь? Чего тебе надо? – резким тоном, спросила Фестина.
– Получить ответы на свои вопросы, – ответил он. – Но возможно ли это? Чертовски плохо верится. Ни у кого никогда нет времени на разговоры: всегда кризис, всегда аварийная ситуация, всегда все слишком заняты для цивилизованной беседы. Спорю, все происходило бы по-другому, будь у меня голова, черт бы ее побрал, – но нет, вы так много о себе воображаете, и все лишь потому, что носите шляпы и обладаете периферическим зрением. И вам плевать, как это гложет меня изнутри – быть обреченным на жизнь без головы… – Он поднял ногу, указывая на женщину, чьи руки сейчас уже почти полностью покрывала пена, просачивавшаяся сквозь кожу. – Кстати о тех, кого гложет изнутри. В этой женщине тридцать граммов модига, разрывающих ее на части. Может, вы захотите поговорить с ней до того, как она умрет.
– Черт побери! – Фестина возвысила голос: – Внимание, корабль! Сообщи доктору Хавелу, что у нас тяжелый случай отравления модигом. Мы в главном компьютерном зале.
– Есть, адмирал, – ответил с потолка металлический голос.
– Ура! – пробормотал Аархус. – Компьютер все еще жив.
– Не торопись радоваться, – предостерег его Поллисанд.
Сержант вздрогнул.
– Почему?
– Поймешь через семьдесят две секунды.
– Черт бы тебя побрал, всезнайка! – сказала Фестина. – Изреки хоть раз что-нибудь толковое. Что сделала эта женщина и как нам остановить процесс?
– Вы не можете остановить процесс, – ответил Поллисанд. – А что сделала эта женщина… кстати, ее зовут Цуни; хотя тебя это, конечно, не интересует, или, может, ты не нуждаешься, чтобы чужак знакомил тебя с человеком, находившимся под твоим началом с тех пор, как тебе достался этот корабль… Не будем тратить время на любезности, сейчас не до светского общения… Так вот, что сделала эта женщина, Цуни, потому что именно так ее зовут, даже если тебя это не интересует… – Поллисанд перевел дыхание. – Цуни сделала вот что: написала программу, которая, по ее мнению, должна была подавлять команды капитана.
– Теперь понятно, зачем она перевела систему в привилегированный режим, – сказал Аархус. – Если бы ее программа сработала, она изменила бы курс корабля в сторону Новой Земли… и никто не мог бы воспрепятствовать этому.
– Но программа не сработала, – заявил Поллисанд. – Цуни не проверила ее: просто написала и запустила. Что лишний раз доказывает – иметь голову не то же самое, что использовать ее. Не хочу быть резким, но… насколько программист должен оторваться от реальности, чтобы вообразить, будто программа заработает без отладки? В особенности если речь идет о такой важной вещи, как защитный модуль…
– Послушай, – прервала его Фестина, – действия Цуни можно обсудить как-нибудь в другой раз. Расскажи лучше, что произошло после запуска программы.
– Она вышла из-под контроля. Начала записывать друг на друга основные системные коды. Цуни попыталась приструнить ее с помощью клавиатуры, но программа уже вытоптала часть своего собственного управляющего модуля; вот тогда женщина и открыла баночку с порошком модига.
– Откуда у нее этот мерзкий красный яд? – спросила я. – Она что – тайная убийца?
– Нет, – Фестина покачала головой. – Такова флотская политика – иметь возможность воспользоваться модигом… если компьютер выходит из-под контроля и не удается его отключить.
– Лучше уж нажать на кнопку, повернуть выключатель или разбить машину топором.
– Топора у Цуни нет, – ответил Поллисанд, – а повернуть выключатель на таком корабле означает попросить компьютер сделать это. Нетрудно догадаться, что просьба не будет выполнена, если компьютер уже отбился от рук. Что бы ни говорили, использование модига – стандартный метод, к которому прибегают в аварийных ситуациях, и Цуни была иммунизирована на случай контакта с небольшим количеством порошка… но она должна была соображать, что делает, когда сыпала его голыми руками. От такого контакта никакая иммунизация не защитит. Почему моя бедная Цуни так поступила?
– Военный трибунал разберется, – отрезала Фестина. – А пока мы должны выяснить, что успела натворить эта отбившаяся от рук программа…
Глаза Поллисанда ярко вспыхнули.
– Я могу сказать тебе что. Она подавила защиту, препятствующую осуществлению «последнего приказа капитана».
– Ох, дерьмо! – дружно воскликнули Фестина и Аархус.
– Что еще за приказ? – спросила я.
Лицо Фестины вытянулось от огорчения.
– Когда экипаж вынужден покинуть корабль, это последняя команда, которую отдает капитан. Так обеспечивается защита всевозможных секретов, если вдруг в руки врага попадет оборудование судна. «Последний приказ капитана» – это…
Внезапно свет в зале начал гаснуть.
– Нечто крутое, от чего рушатся все механизмы корабля? – спросила я.
– Ты почти угадала, – ответила Фестина.

АВАРИЙНОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ

В комнате не было шумно – при работе компьютеры издают легкое гудение, а не свистят, точно вентиляторы. Однако когда свет погас, наступила полная тишина. Исчез и легкий ветерок, создаваемый вентиляционной системой корабля.
– У всего есть и своя хорошая сторона, – произнес голос Аархуса во тьме. – Адмиралтейство хочет, чтобы «последний приказ капитана» привел к полному самоуничтожению корабля. Нам повезло, что Лига не позволяет летать космическим кораблям, набитым взрывчаткой.
– Значит, мы не взлетим на воздух, а просто замерзнем во мраке, – откликнулась Фестина. – Прекрасно.
В той стороне, откуда доносился ее голос, вспыхнул свет. Моя подруга держала в руке тонкую палочку, от которой исходило яркое серебристое сияние.
– Вижу, вы всегда наготове, адмирал, – сказал Аархус.
– Я адмирал только по званию, а в душе разведчик. И никуда не хожу без фонарика, «аптечки» первой помощи и двадцатиметровой веревки.
– Все то же самое я беру с собой на первое свидание. – Аархус перевел взгляд на пол. – Почему все еще сохраняется гравитация? Генераторы же наверняка отключились.
– Они не просто отключились, – сказала Фес-тина. – Вся система искусственной гравитации превратилась в дымящуюся груду шлака. В самом деле, почему гравитация не исчезла? .
– Ох, ради Бога, – сварливо проворчал Поллисанд. – Ты что, о своем собственном корабле ничего не знаешь?
– Честно говоря, нет. Навигаторы предпочитают держать разведчиков в неведении относительно того, как работает корабль… чтобы мы не поняли, насколько они не компетентны.
– То же самое относится и к службе безопасности, – добавил Аархус. – Мы лишь охраняем корабль, но не мы нажимаем на кнопки.
– И вы еще недоумеваете, почему ваш вид не развивается дальше, – Поллисанд в раздражении поднял взгляд вверх; глаза отбрасывали на потолок пляшущие красные блики. – Тот факт, что ваши гравитационные генераторы сдохли, еще не означает, что то же самое произошло с полем гравитации. Поле рассеивается постепенно, и лишь спустя несколько часов вы вместе со своим оборудованием всплывете над полом.
– Спасибо Господу и за эту милость, – пробормотала Фестина. – И если уж речь зашла о милостях, – продолжала она, обращаясь к Поллисанду, – вряд ли можно рассчитывать, что технический гений вроде тебя поможет воскресить хотя бы некоторые жизненно важные функции «Гемлока».
– Никогда! – возмутилось безголовое существо. – Как вы, низшие создания, сможете научиться заботиться о себе, если не будете самостоятельно расхлебывать последствия собственных ошибок? Трудности закаляют характер… и, уверен, за предстоящие несколько часов он у вас здорово закалится. Та-та-та-та, всем привет.
Он вскинул переднюю лапу до уровня, где находилась бы голова, будь она у него, и отсалютовал. Спустя мгновенье его тело взорвалось миллионом светящихся искр; разлетевшись во все стороны, они со звоном и свистом прошли сквозь стены.
– О-о-о, – протянула Фестина. – Эффектно.
Все молча закивали.

СТУК-СТУК

Наше глубокомысленное молчание прервал грохот из-за нагромождения компьютеров. Фестина молниеносно рухнула на пол, перекатилась и снова вскочила на ноги, сжав кулаки. Во время падения она выронила фонарик, и теперь светящаяся палочка лежала неподалеку, отбрасывая по стенам резкие тени.
Звук повторился, эхом прокатившись по всему компьютерному залу. Фестина схватила фонарик и обежала скопление мертвых машин. Мы с сержантом бросились следом и только-только успели повернуть за угол, как послышался третий удар. Кто-то ломился в закрытую дверь, и она уже заметно прогнулась внутрь, хотя была сделана из достаточно толстого листового металла.
Снова раздался грохот, и верхнюю часть двери выворотило из рамы. Дверь слегка отогнулась внутрь, но не настолько, чтобы было видно, кто колотит в нее с другой стороны. Я тут же приготовилась к атаке – на случай, если это окажутся враги… может, шадиллы, захватившие корабль, воспользовавшись нашей беззащитностью. Фестина, однако, разжала кулаки, и Аархус вроде бы к нападению не готовился. Они просто стояли с настороженным видом, ожидая появления того, кто к нам прорывался.
Последовал новый сокрушительный удар. Искореженный металл не выдержал, дверь рухнула, и вместе с нею упало на пол чье-то могучее тело.
На нас снизу вверх смотрела Ладжоли, мигая под лучом светящейся палочки Фестины. Позади нее в дверной проем заглядывали Уклод и доктор Хавел; у доктора в руке была точно такая же светящаяся палочка, как у Фестины.
– Нет лучше туе-туе, когда нужно срочно, хо-хо, явиться по вызову. Ну и кто тут у нас отравился?

МЕДИЦИНСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

Доктор тут же направился к женщине в коричневом… или, возможно, мне следовало сказать «к Цуни», хотя я не уверена, что она достойна того, чтобы ее называли по имени. Эта Цуни была шпионкой и диверсанткой; я не совсем поняла, что она пыталась сделать и что у нее получилось вместо этого, однако конечный результат был очевиден. Машины молчали, свет погас.
– Такое впечатление, – сказала я, – будто судно убивает само себя.
– Верно. – Это Хавел откликнулся из-за нагромождения компьютеров. – «Гемлок» принял болиголов, ха-ха.
Если это была шутка, она никого не развеселила.
– А что, все космические корабли имеют склонность к самоубийству? – спросила я. – Мне пришлось летать лишь на двух судах, и оба убили себя спустя несколько часов после того, как я оказалась на борту. Довольно тревожная тенденция, и хочу подчеркнуть, что я тут ни при чем.
– Не нужно оправдываться, – Фестина успокаивающе похлопала меня по плечу. – Если кто-то здесь и притягивает неприятности, то это я.
Она повернулась посмотреть, как там остальные. Уклод помогал встать Ладжоли – именно она сокрушила дверь, а потом рухнула вместе с ней. Толку от него было не слишком много, поскольку его голова едва доставала ей до округлостей, но она как бы опиралась на его руку и вообще пыталась сделать вид, будто он в самом деле помогает ей.
– С тобой все в порядке, дорогая? – спросил Уклод надтреснутым голосом.
Глаза у него покраснели, но, похоже, он уже перестал оплакивать свою бабушку… по крайней мере, на данный момент. Ладжоли не ответила на вопрос своего маленького мужа, просто мягко прижала его руку к своему животу.
– Хорошо, – сказала Фестина, – пошли на капитанский мостик и посмотрим, что капитан может сделать со всем этим безобразием. Хавел, тебе требуется помощь?
– Нет, адмирал, в данный момент нет, – послышался ответ из-за компьютеров. – Хотя чуть позже придется перенести пациентку в медицинский отсек…
– Я пришлю тебе людей с носилками, однако у меня нет уверенности, будто в медицинском отсеке лучше, чем здесь. «Последний приказ капитана» уничтожает все твое медицинское оборудование.
– Верно, – отозвался доктор. – Может, хи-хи, лучше держаться подальше от лазарета? Там роятся наноанализаторы, и раз главный корабельный компьютер теперь не управляет ими, то эти энергичные маленькие дьяволята могут отбиться от рук. На одном судне как-то отключилось напряжение, и все до одного нано сочли своим долгом взять у врача анализ крови. Высосали из бедняги всю кровь дочиста, хо-хо.
– В самом деле, хо-хо, – ответила Фестина. – Я-то предполагала, что нам грозит смерть лишь от холода или голода. Приятно, когда открываются новые возможности, – она состроила гримасу. – Пошли, найдем капитана.

МЫ ИДЕМ ПО КОРАБЛЮ

Оказывается, на космическом корабле множество дверей… которые сержант Аархус почему-то называл люками. Фестина разрешила мне по-прежнему называть их дверями; она получала удовольствие, используя гражданские термины, потому что это злило обычных членов экипажа, не разведчиков. (Моя подруга часто называла обычных членов экипажа «пустоголовыми» – возможно, потому, что они проводят большую часть жизни в космической пустоте, хотя не исключено, что и по какой-то другой причине.)
Многие из этих люков-дверей были закрыты и, по большей части, выглядели гораздо прочнее той, которую взломала Ладжоли. Самые большие были рассчитаны на то, чтобы выдержать даже очень высокое давление воздуха; такие прочные, что даже я не имела ни малейшего шанса проломиться сквозь них. По счастью, делать этого не пришлось – хотя двери больше не открывались автоматически, в каждую был встроен «хитроумный механизм», позволяющий открывать ее вручную с помощью специальных рычагов. Фестина показала мне, что и как нужно делать, после чего от меня требовалось лишь поворачивать рычаги… с чем я успешно справлялась, обеспечивая нам быстрое продвижение вперед.
Мы оказались не единственными, кто жаждал встретиться с капитаном. Пока мы шли по коридорам, к нам присоединялись другие члены экипажа. Никто из них не разговаривал; не знаю, что произвело на них столь сильное впечатление: моя красота, высокое звание Фестины или оранжевый цвет кожи Уклода, но они вели себя словно пугливые лесные создания – просто следовали позади на почтительном расстоянии. Это их молчание казалось мне ужасной глупостью. Если бы я уже не знала, что темнота – результат какой-то непонятной компьютерной трагедии, то, конечно, непременно спросила бы:
– Что случилось?
С другой стороны, я не из тех, кто испытывает особое почтение перед машинами. Может, эти люди были так огорчены свалившейся на их корабль бедой, что полностью погрузились в свою печаль. Хотя, не исключено, что они вовсе не горевали, а, напротив, трепетали от волнения и поэтому молчали. Есть что-то сверхъестественно-волнующее в том, чтобы идти по тихим коридорам лишь при свете крошечной сияющей палочки, осознавая, что на световые годы вокруг лишь тьма и пустота. Возникает ощущение, будто спустя мгновение что-то должно непременно случиться, и даже если это «что-то» несет в себе опасность, такое ожидание все равно предпочтительнее, чем просто лежать на полу оттого, что у тебя устал мозг.
Рискованное приключение всегда лучше сонной безопасности – всегда-всегда-всегда-всегда!

В КОРИДОРЕ

Не знаю, сколько люков отделяли нас от капитанского мостика… зато я точно поняла, когда открыла последний. Толкнув его, я увидела свет вдали и услышала негромкие голоса. Там стояли пятеро, сгрудившись вместе и слушая шестого, темнокожего человека в зеленовато-голубом костюме, стоящего чуть в стороне от остальных. В руке он держал такую же сверкающую палочку, как у Фестины. Когда открылся люк, рукой с палочкой он как раз сделал жест в нашем направлении. От этого движения тени на стенах коридора запрыгали, вызвав восхитительное ощущение бегущих по спине мурашек. Увидев нас, однако, человек перестал махать рукой.
– Адмирал! – голос у него был громкий и взволнованный. – Надо полагать, вам неизвестно, что произошло?
– Диверсия, – ответила Фестина. – С помощью обманного маневра главный компьютер заставили выполнять «последний приказ капитана». Боюсь, что корабль…
– … разваливается от носа до кормы, – закончил за нее человек в голубовато-зеленом костюме. – Надеюсь, когда меня будут судить, вы подтвердите, что я тут ни при чем, адмирал? – Он одарил Фестину грустной улыбкой.
– Конечно, капитан… если мы до этого доживем.
По-видимому, это и был капитан Капур, прежде общавшийся с нами по интеркому. Как «властная фигура», он не произвел на меня особого впечатления: ниже ростом, чем я, с тонкими черными волосами и усами какой-то небрежной формы. Я не слишком хорошо разбираюсь в усах – у наших людей волосы как таковые вообще не растут, есть всего лишь подобие волос, являющееся частью стеклянного черепа – но если бы я имела усы, то постаралась бы подрезать их ровно с обеих сторон и не допустила бы, чтобы они превратились в неопрятный клок шерсти, заметно съехавший влево.
Тем не менее совсем глупым этот Капур не казался. В уголках глаз у него собрались морщинки, как у людей, склонных посмеяться… и вопреки заметно сгустившемуся в воздухе напряжению, он не казался раздраженным или расстроенным. Хотя, возможно, его переживания просто уже перехлестнули за грань возможности внешнего проявления; что ни говори, это его корабль терпел бедствие в глубине «неумолимого Космоса».
– Полагаю, вы хотели бы услышать отчет о текущем состоянии дел, – сказал он Фестине. – Ну, адмирал, коротко говоря – всё «ушло в „ох, дерьмо“».
Многих навигаторов смутили его слова. Я, однако, знала, что «уйти в „ох, дерьмо“» означает смерть. Выражение связано с тем обстоятельством, что многие разведчики выпаливают: «Ох, дерьмо!» за мгновение до того, как с ними случается нечто ужасное. Видимо, Капур использовал эту фразу, желая продемонстрировать Фестине, что знаком с терминологией разведчиков. Наверняка он подлизывался к ней, хотя, по-моему, получилось это у него очень мило.
– Всё? – спросила Фестина. – А связь?
– Связь – особенно. В коммуникационных системах полно ифраторов, обеспечивающих высший уровень секретности: не просто, чтобы кодировать информацию, но для переключения с частоты на частоту несколько сот раз в секунду. И потом есть еще… – Он бросил укоризненный взгляд на тех из нас, кто не имел отношения к навигации. – Уверен, вам известно, адмирал, что на «Гемлоке» имеется тьма защищающих наши сообщения устройств, о работе большинства которых никто из нас понятия не имеет. «Последний приказ», естественно, уничтожает подобное оборудование в первую очередь. Не осталось ничего, кроме расплавленного пластика и обгорелой биомассы.
– Неужели нет больше никакой возможности вещать? – удивился Уклод. – Что-то, работающее на батарейках, то есть в автономном режиме. На гражданских судах на случай аварии имеются по крайней мере три передатчика SOS. Значит, на военном должно быть… – Он прищурился, глядя на Капура. – У вас нет такого передатчика?
– Конечно есть. – Капитан тут же занял оборонительную позицию. – Просто он нас не спасет. Внеземному флоту не нравится идея, что сигнал бедствия может услышать кто угодно. Это плохая реклама – оповещать весь свет о том, как часто наши корабли выходят из строя. Хуже того, по закону о спасении первый нашедший нас может заявить свои права на «Гемлок». Адмиралтейство не хочет, чтобы какое-то гражданское судно или, упаси бог, чужаки поймали сигнал бедствия, взяли корабль на буксир, отволокли к себе домой и выставили в качестве экспоната на лужайке. В результате наш ава-275 рийный передатчик вещает исключительно на флотских частотах.
– Ничего себе! – воскликнул оранжевый человечек.
– В высшей степени «ничего себе», – согласилась Фестина. – Потому что мы как раз меньше всего заинтересованы в том, чтобы Адмиралтейство узнало о наших проблемах. Они пошлют сюда корабль – один из тех, что предназначены для выполнения всяких грязных делишек, – и именно его мы увидим последним в своей жизни.
Уклод с отвращением фыркнул.
– Выходит, у вас нет ничего, чтобы послать сигнал о бедствии?
Капур пожал плечами.
– На корабле прекрасные спасательные модули, снабженные сигнальными огнями… но вот радио на них установлено старого образца. Пройдет пять лет, прежде чем посланный ими сигнал достигнет ближайшей обитаемой планеты. И передвигаться в них можно лишь с обычной скоростью – они не снабжены двигателями ССС. Правда, они могут погрузить вас в стасис, и время пройдет незаметно, но возвращение к цивилизации займет столетие.
– Глупо рассчитывать даже на это, – сказал Уклод, – пока шадиллы болтаются поблизости. Эти ваши допотопные спасательные капсулы с аварийными маячками… «Вот он я! Приходите и берите меня». – Он прислонился к стене и закрыл глаза. – Вот уж влипли, так влипли.
Фестина некоторое время разглядывала его, потом перевела взгляд на капитана.
– Можно, конечно, проверить все системы на предмет того, не уцелело ли что-нибудь. – Он опять пожал плечами. – Однако «последний приказ» затрагивает все, даже склады с запасными частями. Мы не в состоянии произвести ремонт.
– Ну, и сколько же мы просуществуем без работы системы жизнеобеспечения? – спросила Фестина.
– Не знаю. – Капитан повернулся к стоящим рядом членам экипажа. – Кто-нибудь когда-нибудь подсчитывал, насколько хватит кислорода в тяжелом крейсере, если на нем половина экипажа? – Ответа не последовало. – Ну, адмирал, если бы это был приключенческий сериал, капитан сделал бы мрачное лицо и заявил, что кислорода хватит на двадцать четыре часа. Черт меня побери, если я знаю, насколько это близко к реальности, – может, в нашем распоряжении всего два часа, может, две сотни, но давайте исходить из традиции жанра, пока наши легкие не заявят, что дело обстоит иначе.
– Изумительно! – воскликнул Уклод. – Если двадцать четыре часа близко к истине, тогда лучше включить передатчик SOS прямо сейчас. Даже в этом случае нам исключительно повезет, если какое-то судно окажется достаточно близко, чтобы успеть вовремя.
– Но ведь сейчас на Мелаквине много флотских кораблей, – сказала я, – а это не так далеко отсюда.
– Мисси, это просто чертовски далеко отсюда. – Оранжевый коротышка тяжело вздохнул. – Покинув Мелаквин, моя дорогая «Звездная кусака» летела в десять раз быстрее любого флотского корабля и сохраняла такую скорость не меньше шести часов. Не говоря о том, как далеко успел уйти «Гемлок» с того места, где он нас подобрал. Кораблям на Мелаквине лететь до нас не меньше двух с половиной дней; и вряд ли ближе есть еще флотские суда. Мы вдали от обычных маршрутов кораблей Технократии – это была бы поистине счастливая случайность, если кому-то удалось бы добраться до нас вовремя.
– Дело обстоит не так уж скверно, – заметила фестина. – Спасательные капсулы могут погрузить нас в стасис на неопределенно долгий срок. Когда здесь закончится воздух, мы включим передатчик SOS, перейдем в спасательные капсулы и будет ждать, пока нас подберут. Однако, оказавшись в стасисе, мы полностью выйдем из игры, поэтому предлагаю тянуть, сколько можно, пытаясь самостоятельно решить проблему.
– Фестина, а в чем состоит проблема? – спросила я. – Какова наша цель?
Некоторое время она пристально всматривалась в мое лицо. Я спрашивала себя, о чем она думает – то ли мысленно формулирует ответ в понятных для меня выражениях, то ли решает, стоит ли тратить время, объясняя ситуацию такому в высшей степени невежественному человеку, как я. Ученые люди часто просто отмахиваются от тех, кто не доверяет Науке – в особенности если считают, что только Наука и может их спасти.
Фестина, однако, не столь бессердечна. Спустя несколько мгновений она ответила:
– Нам нужно найти способ позвать кого-то на помощь, но все наше оборудование либо разрушено, либо настроено таким образом, что призыв могут услышать не те люди. – Она улыбнулась. – Вряд ли у тебя в кармане завалялся сверхсветовой передатчик, а?
Я похлопала по карманам куртки разведчика. Они были пусты.
– Похоже, у меня нет такого устройства, но я знаю, где его взять.
– На Новой Земле, – с мрачным видом заявил Уклод.
– Почему же? Гораздо ближе, – ответила я. – В каюте Нимбуса.
– В… – Фестина замолчала, осознав, что я имела в виду.
– Заретты обладают способностью передавать сообщения на дальние расстояния. И у нас есть малышка заретта.
И, не дожидаясь ответа, я направилась в каюту призрачного человека. В конце концов, на «Звездной кусаке-старшей» я была связистом – так почему бы не воспользоваться своим званием на «Звездной кусаке-младшей»?


ЧАСТЬ XVI
КАК Я ОБРЕЛА НОВУЮ СЕМЬЮ

ЧЕРНАЯ СЛИЗЬ

Рядом с каютой Нимбуса не оказалось никаких признаков черного облака, призванного сторожить его. Пол, однако, покрывала гадкая черная слизь. Мне не хотелось наступать на нее из опасения, что она прилипнет к ногам.
Увидев эту гадость, Фестина негромко присвистнула:
– Похоже, «последний приказ» поджарил все нано.
– Тоже неплохо, – заметил капитан Капур. – Эти миллиарды крошечных охотников-убийц подчинялись главному компьютеру. Слава богу, что не приходится еще и из-за этого беспокоиться.
– Не торопитесь с выводами, – сказала Фестина. – Мы еще не знаем, что творится в медицинском отсеке. А теперь, капитан, будьте так любезны, отойдите в сторонку и позвольте разведчику действовать.
Осторожно пробуя кончиком сапога ужасную черную слизь, она сделала несколько шагов.
– Не липнет. – Она несколько раз на пробу провела подошвой по черной поверхности. – Не скользит. – Она оглянулась на нас. – Учитывая, как мне обычно везет, сейчас облако внезапно поднимется с пола и обгрызет мне все мясо с костей.
Однако ничего такого жуткого не произошло. Фестина подошла к двери каюты и тыльной стороной ладони с силой ударила по пластиковой пластине в самой середине двери. Я знала, что прикосновение к этому месту равносильно просьбе о разрешении на вход. Может, подумала я, Ладжоли впустую тратила силы, когда выбивала дверь компьютерного зала… но, с другой стороны, откуда великанше было знать премудрости устройства люков «Гемлока»?

КАК СТРАШНО!

После того как Фестина проделала свой трюк с замком, дверь легко открылась. К моему удивлению, каюта оказалась пуста; малышка «Звездная кусака» лежала на мягкой обивке кресла, но не было никаких признаков Нимбуса.
– Куда он подевался? – воскликнула я.
– Нужно проверить, липнет ли пол, – с горечью произнес Уклод. – Может, то, что поджарило нано-охранников, прикончило и Нимбуса.
– Такое возможно?
Моя подруга покачала головой.
– Не думаю. Нано имеют механическую природу.
– Так ли уж велика разница на микроскопическом уровне? – Уклод пожал плечами. – И Нимбус, и нано просто необычные органические молекулы.
– Так же, как и мы, – возразила Фестина. – Однако мы все еще живы.
– Мы – естественные создания, а Нимбус – нет.
– Кто бы говорил! Все фрипы – продукт биоинженерной мысли.
– Мы мало чем отличаемся от естественной расы дивиан, а вот Нимбуса шадиллы собрали изо всяких остатков. Бог знает, может, его компоненты гораздо ближе к нано, чем настоящие живые клетки. Нужно тщательно проверить все пятна на полу.
– Успокойся, муж мой, – сказала Ладжоли и добавила, обращаясь к остальным: – Не обращайте внимания. Он все еще расстроен из-за своей бабушки.
Она успокаивающе улыбнулась, но это не оказало желанного воздействия на бабочку, трепетавшую у меня в груди. До этого момента я как-то не осознавала, что Нимбус – искусственное существо: он был создан шадиллами как дар дивианам – точно так же, как моя раса была создана ими как дар древним землянам. Наверняка и ДНК, и химический состав у нас с ним во многом схож, вот почему мы оба прозрачны и бесцветны. При таком подходе нас можно рассматривать как брата и сестру.
И теперь мой брат, возможно, мертв? Превратился во что-то похожее на остатки этих нано-козявок, черной слизью покрывавших пол? Что не так с этой вселенной, если люди умирают в ней на каждом шагу?
Охваченная чувством злости и страха, я прошагала прямо по черной луже и, оказавшись в каюте призрачного человека, закричала:
– Нимбус! Выходи сейчас же! Не заставляй нас думать, будто какая-то глупая Наука убила тебя, хотя вовсе не была для этого предназначена. Куда ты подевался, бестолковый призрак?
Некоторое время ответа не было. Потом сквозь вентиляционную решетку в потолке со свистом ворвался сгусток тумана. Сначала он заскользил вокруг меня, но тут же ринулся к малышке «Кусаке», принял форму человека и накрыл ее своим телом.
– Вот он я, – заявил Нимбус. – В чем проблема?
– Ты уходил! – Я была просто в ярости; он нас так напугал! – Ты поступил ужасно глупо – покинул свое дитя! Предполагалось, что ты о нем заботишься, а вместо этого… Ты что, на нас понадеялся? Откуда нам знать, в каких углеводородах нуждается заретта в столь нежном возрасте?
– Сожалею, если огорчил вас, – в тоне Нимбуса, однако, не было и намека на сожаление, – но я просто вышел посмотреть, что случилось. Свет погас, и в вентиляторе что-то затрещало. Забравшись туда, я обнаружил, что мои нано-охранники мертвы и валяются вокруг, точно песок. Я решил, что надо найти кого-нибудь и выяснить, что происходит, но… – рябь пробежала по его телу, – потерялся в вентиляционных трубах.
– Потерялся? – спросила я. – Какая безответственность, глупое ты облако! А ведь мог бы догадаться, что о тебе будут беспокоиться. Ладжоли, к примеру, и Уклод, и маленькая «Звездная кусака». Только не я, вот нисколечко!
– Темно же везде, – ответил Нимбус. – Я не мог сообразить, где я, пока не услышал твои вопли.
– Я не вопила! Я никогда не…
Фестина положила мне на плечо руку.
– Уймись. С ним все в порядке. Я тоже беспокоилась.

КАК МОЖНО ЗАСТАВИТЬ МАЛЫШЕЙ КРИЧАТЬ

– Итак, Нимбус, – продолжала она, обращаясь к призрачному человеку, – на корабле диверсия. Он выведен из строя. И у нас нет никакого оборудования, чтобы послать сигнал SOS. Мы тут подумали – а, вдруг малышка… – Она нежно улыбнулась, глядя на «Кусаку», уютно накрытую призрачным телом, но потом улыбка погасла. – Не может ли твоя дочь послать призыв о помощи. Но теперь, когда я взглянула на нее… Заретта такая маленькая – она может посылать ССС-сообщения?
Нимбус ответил не сразу. Туман, из которого он состоял, заволновался, точно пар над кипящим горшком.
– Способность посылать сообщения присуща зареттам от рождения, – в конце концов ответил он. – Однако «Звездная кусака» слишком мала, чтобы контролировать эту способность. Ну, вроде как у ваших новорожденных – голосовые связки у них достаточно хорошо развиты, но говорить разумно они не могут.
– От нее вовсе не требуется говорить разумно, – сказала я. – Хватит и того, если мы сумеем заставить ее просто заплакать. Разве внимание какого-нибудь оказавшегося поблизости корабля не привлечет горестный плач? Только не надо говорить, что она этого не умеет. Все знают, что в природе детей издавать такие звуки.
И тут у меня за спиной кто-то издал звук… очень похожий на тот, о котором я только что говорила. Отнюдь не малышка «Звездная кусака», а Ладжоли, и вид у нее был встревоженный.
– Ты имеешь в виду… – залепетала она. – Ты же ведь не захочешь причинить ей вред… Ты не сделаешь…
– Мне мало что известно о младенцах – только то, о чем рассказывали обучающие машины у нас в городе. Насколько я понимаю, вовсе не обязательно причинить ребенку боль, чтобы он расплакался. Достаточно просто напугать его.
– Весло, – сказала Фестина, – такое нельзя делать сгоряча. Надо все хорошенько обдумать.
– Конечно! Я бы предложила… разжечь небольшой костер и положить ее в самую середину. Пламя со всех сторон напугает заретту, но не причинит ей вреда. Если все сделать как надо, оно даже придаст ей энергии, и плач будет слышен еще дальше. Остроумное решение, как вы считаете?
Я с гордостью оглянулась, уверенная, что увижу одобрение на всех лицах… и что же? «Пустоголовые» – члены экипажа, – казалось, были поражены ужасом, Ладжоли уткнулась лицом в ладони, а Уклод выглядел так, словно собирался хорошенько врезать кому-то.
– Что такое? – спросила я. – Что?
Фестина взяла меня за руку и вывела из каюты.

МЕНЯ РУГАЮТ

Похоже, у людей существует ужасно глупый запрет на то, чтобы класть младенцев в костер. Выведя меня в коридор, Фестина пустилась в объяснения по этому поводу. Говорила она негромко, но очень настойчиво. Дело даже не в том, что пламя может причинить вред ребенку; просто такие вещи делать нельзя.
Я попыталась объяснить ей, что на Мелаквине все обстоит совершенно иначе. Окунаться в огонь – это очень приятно: ни вреда, ни боли, со всех сторон «вкусный» жар, выжигающий грязь и пятна, неизбежно накапливающиеся в процессе каждодневной жизни. Кому-то это может не понравиться – пламя иссушает кожу, – но для людей моего вида огонь все равно что горячая ванна в сочетании с хорошей едой.
Будет ли он тем же самым для «Звездной кусаки»? Разве она не творение шадиллов и разве заретты тоже не кормятся от пламени? Может, поначалу ей будет и страшно, но разве не так дети реагируют на новую пищу? Поначалу она им обычно не нравится.
Фестина сказала, что, возможно, я права, но есть «черта-за-которую-не-следует-переступать». И лучше мне больше не заикаться о своем плане, иначе люди, не знающие меня, решат, что я самое настоящее чудовище.
Я едва не сказала: «Меня не волнует, что думают другие». Но это было бы неправдой. Я не хотела, чтобы Фестина думала обо мне плохо; не хотела, чтобы Ладжоли и Уклод презирали меня. Но особенно меня беспокоил Нимбус. Ведь если мы с ним родственники – как создания щадиллов, – я не хотела, чтобы он не доверял мне.
В детстве я часто мечтала о брате, несмотря на то что родная сестра временами ужасно раздражала меня. Брат – это друг-мужчина, со всеми приметами мужественности, но без похотливых желаний, только усложняющих дружбу и в конечном счете заставляющих лишь печалиться. Нужно непременно будет убедить призрачного человека в том, что я ему сестра… и разве мы уже не были на пути к этому? Ещё в прежней «Звездной кусаке» он пытался командовать мной, а я, естественно, возмущалась; ну чем не семья? Оставалось лишь одно – чтобы он осознал это.
Кроме того, если Нимбус мне брат, значит, маленькая «Кусака» – моя племянница. Чрезвычайно приятная мысль.
Тетушка Весло. Звучит превосходно!

ОФИЦИАЛЬНОЕ ВВЕДЕНИЕ В ДОЛЖНОСТЬ

– Я буду вести себя, как ты желаешь, Фестина, – сказала я. – Никогда не стану предлагать класть младенцев в костер… даже совсем маленький, который сделал бы ребенка сильнее и здоровее. Тем не менее нам нужно, чтобы «Звездная кусака» расплакалась, разве не так? Значит, необходимо найти другой стимул, который побудит ее к этому. Что более приемлемо с точки зрения землян? Хорошенько встряхнуть ее? Уколоть булавкой? Завалить тяжелыми предметами?
Фестина некоторое время пристально смотрела на меня, а потом засмеялась:
– Порядок, Весло, мне понятен ход твоих рассуждений. Пытаясь вычислить, как нужно вести себя с чужаком, я в большой степени подпала под влияние своих человеческих предрассудков. А ведь мне следовало бы соображать лучше – я воображаю себя опытным разведчиком, в то время как именно ты проявляешь подлинную практичность.
– Что касается подлинной практичности, тут мне нет равных, – сказала я. – И как разведчику тоже.
В качестве доказательства я оттянула фалду своей куртки. Может, чтобы быть разведчиком, недостаточно носить черную одежду, но ничего другого я никогда на них не видела. И куртка очень хорошо сидела на мне.
– Ты права, – сказала Фестина, – из тебя получится хороший разведчик. Как минимум ты пуленепробиваема. – Она набрала в грудь побольше воздуха и отчеканила: – Властью, данной мне как действующему адмиралу внеземного флота, жалую тебе звание кадета корпуса разведчиков Технократии. Если ты согласна принять это назначение.
– Конечно, я принимаю это назначение. Разведчики так много притесняли и использовали меня, что, по-моему, самое время дать мне возможность поступать так с другими. Когда мне выдадут станнер?
– Ну… позже. Гораздо позже. А теперь нам пора вернуться к остальным.
Что мы и сделали.

ПРИЗРАЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК ПРЯЧЕТСЯ В «СКОРЛУПУ»

Мы вернулись в каюту Нимбуса, и оказалось, что он съежился, превратившись в едва ли не тень прежнего себя… иначе говоря, сжал летучие частички своего тела в гораздо более плотный шар вокруг малышки. Сейчас отец и дочь вместе размером были не больше двух моих прижатых друг к другу кулаков; наружная поверхность Нимбуса выглядела твердой и плотной, точно кварц.
– Что с ним такое? – спросила я. – Что вы с ним сделали?
– Ничего, – ответил капитан Капур. – Он сам внезапно уплотнился вокруг младенца и стал твердым как камень. Может, защищает дочь, не желая, чтобы ее бросили в костер, – он одарил меня осуждающим взглядом.
– Никто не собирается никого бросать в костер, – сказала Фестина. – Если это то, что тебя тревожит, Нимбус, можешь отпустить девочку.
Мы все уставились на плотное образование, ожидая реакции. Наверно, метаболизм людей замедлен по сравнению с моим, потому что они так и стояли в ожидании, когда я воскликнула:
– Он делает это, просто чтобы досадить мне! Старается привлечь к себе внимание, вот и все!
– Ну, я уже давно сплошное внимание, – ответила Фестина. – Он похож на яйцо, – улыбнувшись в знак того, что это шутка, моя подруга опустилась на колени рядом с Нимбусом. – Эй, мы не причиним вреда твоей дочери, обещаю! И все же мы бы хотели, чтобы она послала призыв о помощи, если это возможно. Совсем негромкий призыв – у кашлингов на Джалмуте лучшая в нашем секторе коммуникационная техника, и они уловят даже очень тихий сигнал. – Фестина замолчала; однако Нимбус никак не дал понять, что слышит ее. – Тебе известна наша ситуация, – она по-прежнему говорила мягко, стараясь убедить его. – В данный момент корабль шадиллов в неисправности, а недружественные нам флотские далеко… поэтому у нас возникла возможность позвать кого-нибудь на помощь. Хотя, если мы будем тянуть слишком долго, шадиллы наверняка успеют произвести ремонт; и можешь не сомневаться, Адмиралтейство уже направило один из своих кораблей разыскивать нас. Существует и еще одна сложность – вскоре у нас закончится кислород. Малышке это не причинит вреда, поскольку она по замыслу должна выживать в космическом пространстве; но все остальные здесь дышат воздухом. В том числе и ты, Нимбус. Раньше или позже, ты почувствуешь головокружение и можешь даже отключиться, то есть не сможешь защищать дочь как раз тогда, когда она больше всего будет нуждаться в тебе. Единственный выход – обратиться за помощью немедленно.
С моей точки зрения, логика Фестины была безупречна; однако Нимбус оставался нем и неподвижен, точно каменный. Мне захотелось ткнуть его (мягко, всего лишь пальцем), но я не знала, как остальные отнесутся к этому. Впрочем, вряд ли от этого тычка будет толк – все равно что взывать таким