– весь «актив» ополчения собрался на берегу Коцита-4.
– В принципе, – затянул Жилин, – я с утра вас собрать хотел. А то поздно уже…
– Пустяки, – пробурчал Колманов, устраиваясь на круглом камне, – дело житейское… Успеем еще отоспаться!
– Ну, ладно… – Жилин присел на корточки. – Я тут думал, как нам пурпуров прижать…
– …по другим правилам, – понятливо кивнул Ковальский.
– Точно. Не буду же я слать наших мальчиков и девочек на штурм техкупола! И выходит так, что единственное средство борьбы с паразитами – это климатическая станция. Если мы ее дооборудуем и запустим на полную, над «Большим Сыртом» можно будет поднять бурю, вызвать торнадо класса Эф-Шесть, и они буквально высосут пурпуров из техкупола – пурпурные же там окопались все! А их десантные боты вихри раскурочат и зафутболят в пустыню!
Колманов цикнул зубом и сказал:
– Это все прекрасно, но… – Он покачал головой. – Давление очень уж низкое. С таким давлением я тебе Эф-Один заделаю, может, да и то не уверен, что получится…
– Заметим, – вступил Йенсен, – атмосферный завод может поднять давление до шестисот миллибар в радиусе ста километров. Этого хватит?
– Да только так! – обрадовался Колманов и тут же выругался: – Ульмотронов же нет! Нам, чтобы хоть как-то запустить климатизаторы, надо штук двадцать ульмотронов, а на станции их всего два или три, я смотрел!
– Вот гадство… – прогудел Гирин.
– Стоп! – поднял руку Ковальский. – Ульмотроны, ульмотроны… Это такие круглые, на бочки похожие?
– Да, да!
– Да их штук сто лежит на ДТ-комбинате! Только не наверху, где завод-автомат, а внизу, в выработках. Там технологический модуль есть, вот там.
– Едрить твою семь-восемь! – с чувством выразился Колманов. – Да там же пурпуров полно теперь! Производственная Группа налаживает выпуск термоядерного горючего! Ну, вчера еще Антон докладывал – и транспортер они там отлаживают, и всю технологическую схему!
– Я помню, – сказал Жилин. – Так… Готовьтесь тогда. Надо будет наведаться на ДТ и ульмотроны… того… изъять.
– Правильно! – пробасил Гирин. – Наотступались уже! Пора и по тылам пошурудить!
– Пойдут Гоша, Лева, я, – перечислял Жилин, – ты, Макс…
– …и я! – донесся от входа голос Яэль.
– Не женское это дело… – загудел Гирин.
Яэль яростно зыркнула на него.
– Между прочим, – сказала она, – я не только Иерусалимский универ заканчивала, а еще и в Патруле Израиля целый год служила! И с лычками сержанта демобилизовалась!
– …И Яэль, – спокойно договорил Жилин. – Отбой!

Глава 31
«БОЛЬШОЙ СЫРТ», ДТ-КОМБИНАТ

– Выдвигаемся через пятнадцать минут, – сказал Жилин. – Время пошло.
Ковальский покивал согласно и увел Черняка за собой – готовить краулеры.
– А я?! – вскочил Гупта.
– А ты сиди и помалкивай! – грозно пискнула Ленусик. Она положила Виджаю на плечи свои тонкие ручки, и тот покорно сел.
– Тебе надо готовиться, – очень серьезно сказал Жилин. – Тебе и Моргану. Не диверсанты выиграют эту войну, а вы – метеотехники.
– По другим правилам… – уныло, но с пробившейся гордостью проговорил Гупта и ладонью подтер нос.
– Где твой платочек?! – гневно осведомилась Лена, и Виджай вобрал голову в плечи, жмурясь и «прижимая уши», как нашкодивший кот.
Марина подошла к Жилину и прижалась.
– Ты уверен, что делаешь все как надо? – тихо спросила она и принялась разглаживать комбинезон на широкой груди Глеба. Жилин улыбнулся и обнял ее.
– Уверен.
– Там ведь и убить могут… – насупилась Марина.
– Это вряд ли, – коротко сказал Жилин.
– Я смотрю, тебя это будто и не волнует…
– Конечно. У меня же есть своя пушка.
Марина положила голову ему на грудь и вздохнула.
– Маришечка, – сказал Глеб, – не бойся. Я не один, и ребята со мной. И киберов целый взвод… Надо же когда-нибудь и сдачи дать этим… пронумерованным. Я ничего такого не хочу, только чтобы База снова стала нормальным научным городком, чтобы можно было ездить туда в гости и ничего не бояться. Разве плохо? Марик?
– Хорошо, наверное…
Марик уткнулась в грудь Жилину и крепко прижалась. Марику было страшно…

Если бы кто-нибудь спросил Яэль, зачем она так рвалась в рейд, сержант Шимшони вряд ли бы ответила. Просто возникло в ней мучительное желание что-то сделать, сотворить, одержать хоть маленькую победу над пурпурной нежитью. Можете называть это блажью…
Яэль ехала третьей после Соловейчика и Жилина. За нею поспешали Гоша Черняк и Бранкевич, а Гирин замыкал кавалькаду. Впереди, метрах в пятидесяти, маячили серебристые фигурки киберразведчиков, похожих на пауков, только симпатичных, шестилапых и четырехглазых. На их спинах были выведены цифры – от единицы до шестерки. Пауки шли зигзагами, временами останавливаясь и активно шевеля манипуляторами.
Жилин потихонечку, чтобы зря не поднимать пыль, повел отряд в объезд дыбящейся мезы – на восток, к ДТ-комбинату. Левее, за мальпаисом, громоздились циклопические постройки климатической станции – главного «орудия возмездия». Но там еще ничего не было готово. Скорее бы… Нетерпение порой достигало уровня болезненного, лишая сна и отдыха. И еще роились в голове опасения – вдруг догадаются пурпуры и захватят климатизаторы?! И что тогда делать?..
Яэль чуть свернула, чтобы выехать из облака пыли. Краулер ей достался новенький, переливающийся яркой пластмассой, блестящий хрусталиками прожекторов… Вернее, это он раньше, еще в шлюзах шахты, блестел и переливался. Теперь же и низкие борта, и сиденья, и багажник обтягивала «хамелеонка», уже порядком запылившаяся.
Яэль слышала только свое дыхание и скрипучий шорох походного комбинезона. Потом она припомнила, что нужно было еще сделать. И скомандовала микрокомпьютеру, запрятанному где-то в тяжелом шлеме:
– Звук.
По ушам ударили скрип, дребезг, вой моторов.
– Тише!
– Тише, тише, тише… – звук начал таять.
– Достаточно.
Острое чувство опасности и незащищенности попритухло, Яэль успокоилась и вернулась мыслями к главному предмету своих волнений. К мужчине, заставлявшему ее плакать.
Антон ей сразу понравился, еще тогда, на планетолете, хоть и был слишком робок и неуверен. И он в нее влюбился. А она влюбилась в Жилина, такого сильного, такого надежного… И без ответа. Каменная стена… Пострадала она, пострадала и заметила вдруг, что баланс-то меняется. Антон все мужал, уверенней становился, процентный состав мужественности все рос в нем да рос. И однажды она сама сказала, что «горячее сердце обязательно зажжет другое». Где только она такое вычитала…
Яэль включила автоводитель и потащила из «седельной» кобуры увесистый дезинтегратор «перун», подхватила сей агрегат под рубчатое цевье, дважды проверила – не сброшен ли предохранитель. «Перун» – старье, тяжелый он и неудобный, но надежный. Будет стрелять, пока не расплавится.
– Режим нацеливания? – вкрадчиво спросил комп.
– Давай!
Лицевая пластина шлема мигнула и словно раздвинулась. Тонкие линии прицела хищно ловили в перекрестье то краулер, то скачущего «паука». Яэль навела лучемет на столбчатый камень и мягко включила оружие.
– Цель поражена непрерывным разрядом, – прокомментировал компьютер. – Резерв – 2,5 секунды. Рекомендую перевести регулятор на импульсный режим.
Вот балда! Сержант, называется… Яэль нашарила на лучемете ползунок регулятора и сдвинула его на «имп.» Так ведь и батарею посадить можно, стрелок…
– А ты и вправду знаешь, с какой стороны дуло у деза, – послышался ехидный голос Гирина.
– А то! – буркнула Яэль. – Не абы как…
По наметам слежавшегося черного песка отряд выбрался на бугристое лавовое поле – мальпаис. Гиблое место. Черная, словно обугленная, масса искореженных скал горбилась, задиралась высокой слоистой кручей. Громадные растрескавшиеся и пузырчатые глыбы выпирали из серых наплывов лавы, раздвигая их толстые, грубые складки, открывая потаенные ходы с неровными, волнистыми стенами. С трудом верилось, что по ним когда-то текла раскаленная магма… Теперь же из вечной тени самородных туннелей тянуло холодом.
Прошло минут двадцать. «Пауки» то сходились, то расходились. Пронумерованные «единицей» и «двойкой» на ходу вытягивали из-под панциря свои механические лапы; «тройка» и «четверка» перебегали, мигом вскарабкивались на скальные обломки, спрыгивали и мчались дальше; «пятерка» и «шестерка» держались около робота-матки, словно телохранители.
Сразу за нагромождением белых глыб пемзы открылась безбрежная каменная россыпь, словно разросшийся сад камней, истыканный скалами. К Кордильерам Изиды каменистая пустынь задиралась и шла мелкими, крутыми уступами, напоминая ступени эскалатора, перетекающие из ровности пола на подъем. Сразу за заводом-автоматом матово поблескивал огромный купол входного кессона ДТ-комбината. Вокруг и около расхаживали два многоруких урма.
– Определение цели, – зачастил компьютер. – Противник идентифицирован как боевой кибер модели «Голем», тип УРМ, количество – две единицы…
– Точно киберы? – вырвалось у Яэли.
Комп будто поперхнулся:
– Степень идентификации – сто процентов.
– Режим нацеливания!
Строй краулеров раскололся. «Пауки» вытянулись в цепочку и вдруг разбежались в разные стороны. Робот-матка, плоская машина на мягких гусеницах, похожая на киберпастуха, юркнул за кучу песка и притворился камнем.
– Всем включить маскировку! – скомандовал Жилин. – Андрей, Максим – заходите слева! Остальные направо!
– Есть!
Яэль спрыгнула с краулера и, пригибаясь, отбежала под прикрытие базальтовой глыбы. Взяла в руки «перун», откинула опорную пластину на коротком прикладе и прижала ее к плечу. Положила палец на вогнутую кнопку.
– Огонь!
Заряд плазмы ввинтился в «голема», выбросив метелочки искр. Машину развернуло, и удар гиринского лучевика снес приплюснутую десятиглазую башку. Шестирукое тулово закружилось на месте, паля в надир и увязая в размякшем грунте. Его накрыло сразу двумя лучами справа.
– Готов! – оповестил всех Гирин.
Вдруг чудовищный лиловый блеск раскроил глыбу, за которой пряталась Яэль, и покрыл камень стеклянными пузырями. Яэль бросилась на колени. Окарачь обежала валун и взяла на мушку второго робота, бешено перебирающего толстыми ножищами. Плавно нажала на кнопку. И именно тогда, когда робот резко затормозил и присел! Луч прошел выше и угодил в темную расселину, высветив на миг снежно-белые треугольники осыпей.
Справа и слева от сержанта Шимшони ударила еще пара лучеметов, высекая искристые радианты о потрескавшиеся базальтовые плиты вдали. Робот метнулся в сторону, вспарывая пемзу лазерным лучом, но допрыгался и от залпа плазменников развалился надвое, вспыхнув красно-лиловым перистым огнем.
– Второй! – заголосил Черняк. – Ага!
– Отключить оружие! – отрывисто приказал Жилин. – Всем заменить батареи!
«Пауки» снова собрались вместе и выстроились перед куполом в ряд. Яэль оглянулась. Краулеры растворились среди скал, как на загадочной картинке, где в переплетении пятен и линий нужно отыскать нарисованный предмет, а глазу не за что уцепиться. Люди были смутно видны – как тени, как переливы и отсветы. Человек замирал – и таял. Стоило ему двинуться, и бархан позади него или источенный камень шел ритмичными волнами, начинал сечься маховыми промельками – это ступали ноги или руки качались при ходьбе.
– Первыми пойдут «однойка» и «четверка», – скомандовал Жилин, – за ними я и Макс. Потом остальные. «Двойка» и «тройка» идут замыкающими. «Пятерка» и «шестерка» остаются наверху и блокируют вход. Вперед…
Световая автоматика в кессоне не работала, пришлось включать биооптические преобразователи. На пыльном полу кессона валялись разбитые приборы, обрывки проводов, в одном месте намерзла мутная лужа. Кончиком языка Яэль перевела зрительный преобразователь в режим двойного усиления – картинка стала немного расплываться, зато проступила ярче. Впереди, закручиваясь вниз, обозначился винтовой пандус. Поверхность его была удобная, рубчатая. Пандус выводил в наклонный туннель. Там, где туннель скрывался за поворотом, горела «вечная» лампа. Подозрительных теней она не давала, но все же киберразведчик, пронумерованный «единицей», опасливо выглянул за угол и послал сигнал по системе – чисто.
Поворот. Еще один туннель, круглый и широкий, как в метро, облицованный гладким металлопластом. У стены с надписью «Ремзона» были кое-как поставлены самоходные платформы, когда-то перевозившие бруски дейтериевого льда. Крайняя из платформ была завалена тяжелой тарой.
За грязными окнами бывшей столовой были в беспорядке навалены столы и стулья, уцелевшая лампа накладывала мутный блик на перевернутую киберкухню. Два забытых робота застыли манекенами.
Яэль приоткрыла забрало и тут же его захлопнула. Дышать в туннеле было можно… но не хотелось. Тянуло сыростью, как из погреба, на облицовке стен нацвела… паутина не паутина, грибок не грибок… Мох, что ли? Дышит, шевелится… Большие пятна полупрозрачной вонючей плесени покрывали трубы гидросистемы, протянутые вдоль стен туннеля. В спертом воздухе не выветривались тошнотворные, удручающие запахи. Пахло как в модулях беженцев – сырыми, перепревшими пеленками, помоями, мочой, подгоревшей кашей, сбежавшим молоком, прокисшей капустой… Так и ждешь, когда до тебя донесутся звуки ленивой перебранки и нервного звона кастрюль.
– Может, на платформе доедем? – предложил Гирин.
– Рискнем, – согласился Жилин, – а то нам еще идти и идти… И где их искать – неизвестно.
Жилин выбрал платформу поновее, сел на край, свесив ноги, и похлопал по настилу:
– Рассаживайтесь.
Максим уселся впереди, протянул руку за спину и вжал кнопку на пульте.
– Запрос? – прошипело из звучателя.
– Ручное управление, – буркнул Гирин.
– Выполнено.
Платформа дернулась и потихоньку покатилась, подпрыгивая на «хвостах» разделанных кабелей, аккуратно объезжая какие-то ящики, плохо смотанные рулоны облицовки. Свет был неярок, панели на потолке горели через одну, а то и реже, и бойцы полностью утратили видимость. Яэли казалось, что она одна едет на платформе. По сырому подземелью, сырому и мрачному…
Скибры впереди замерли у поперечного коридора, ощупали толстые прутья, грубо и часто приваренные, зарешетившие проход, и попрыгали дальше. Сколько Яэль ни вглядывалась во тьму за решеткой, так ничего и не увидела. Мокро, темно и холодно. И слизь какая-то на стенах блестит, желтая и неприятная. Из кучи киснущего тряпья выглядывают круглые фосфоресцирующие шляпки озерных грибов, тугих и крупных – побольше волейбольного мяча. Пахло от них сырой картошкой.
– Кое-какие туннели аж до Коцита доходят, – негромко заговорил Бранкевич, видимо, не выдержав «псевдоодиночества». – И чего в них только нет! Шахтеры понарассказали… Про ползунов, про прыгунов, про жгучую антенницу… Эту я и сам видел. В шахте, возле обсерватории. – Бранкевич, вероятно, махнул рукой, определяя запад – по воздуху прошло марево. – Я иду, а она из норы щупальце тянет… Ох, я и орал! И что ей так в наших шахтах нравится?
– А чего удивляться? – хмыкнул Черняк с другого борта. – И мокро, и тепло…
– Ничего себе – тепло! Плюс тринадцать!
– Ну, все равно, не минус же… Вон! Вон у стены!
Яэль поджала ноги, ухватилась за поручень и вытаращилась на колючее растение, разворачивающее к платформе длинные щупы.
– Антенница!
– Не вздумайте пальнуть! – предостерег бойцов Жилин.
– Шо ж я, дурак? – фыркнул Соловейчик.
– А кто? – не смогла не съехидничать Яэль.
Бранкевич пнул антенницу ногой – проплыл «образ» стеклянного сапога. Щупы мгновенно убрались. Растение, отсвечивая темно-красным, стало запихивать себя обратно в щель.
– Наверху они вялые, – рассказывал Бранкевич оживленно, – в песок закапываются, хрен найдешь. А тут – вода, хоть залейся…
– Разрезвились, – проворчал Жилин, ставя лучевик на предохранитель. – Какая здесь глубина?
Гирин посмотрел себе под локоть, на перевернутую приборную доску.
– Сто пятьдесят.
– Может, мы не тут ищем?
– Да тут они где-то… Стоп!
Платформа дернулась и остановилась.
– Слышите? – Гирин замер в неудобной позе, подняв руку.
Яэль затаила дыхание и вслушалась – слабеньким эхом докатился не звук даже – звучок. Ритмичное звяканье. Гулкий стук мерными очередями. Металлический стрекот.
– Вообще-то, – сказал Бранкевич, – там модуль и должен быть. Техно.
– Техно, говоришь? – Жилин спрыгнул с платформы и полувидным жестом позвал за собой: – Пошли. Платформа пусть здесь останется.
Дальше туннель ветвился – от главного ствола отходили еще два таких же. «Направо пойдешь, – вспомнилось Яэли, – коня потеряешь…» Шестиногие роботы побежали по среднему туннелю. Но скоро прискакали обратно. Нырнули в левый и тоже вернулись. Оба прохода оказались завалены породой – глыбами пемзы, спрессованным пеплом, обломками пенотитановых бандажей. Было ясно, что без подрывников здесь не обошлось. Отряд свернул вправо. В туннеле было заметно суше и теплее. Свету тоже прибавилось, Обомшелые стены углубились, расширяя площадь для огромных – метров десять в обхвате – гофрированных труб, выходивших из пола и наподобие толстых колонн упиравшихся в потолок. На одних была выведена большая латинская «D», на других– жирная «Т». А впереди, за парой громадных ворот, раздвинутых почти до самых пазов, шумел и сиял огнями технологический модуль. Огромный кубический зал, куда спокойно могла вместиться пятиэтажка, был залит ярким голубоватым светом и переполнен движением и блеском. Шаровые манипуляторы перекладывали какие-то каркасы; киберы с завораживающей монотонностью повторяли несложные операции, что-то с чем-то соединяя, налепляя на остовы органическую обшивку, заталкивая на место разные блоки – работал У-конвейер. Зигзагом, окольцованный магнитной подвеской, перетекал сверкающий ручей металла, разбиваясь в селекторе на струйки – словно ртутное дерево прорастало сквозь путаницу конструкций. Лязг, погромыхивание, стрекот, щелканье, высокие свисты и низкие гулы метались средь решетчатых ферм и цельных столбов, рикошетом отражаясь от гладких серых стен, мячиками прыгая по зачехленным энергогенераторам. Над полукруглыми воротами было выведено огромными светящимися буквами: «Производственная Группа», а ниже коряво добавлено: «Посторонним вход воспрещен! Стреляем без предупреждения!»
– Едрить твою налево! – раздался в наушниках голос Гирина. – Обнаглели уже до крайней степени!
– Вон они! Вон! – шепотом завопила Яэль, указывая на штабель ящиков, из которых торчали ульмотроны – толстые гладкие цилиндры в полтора метра длиной.
– Быстро грузим! – распорядился Жилин и подхватил упаковку с ульмотроном.
Яэль кинулась тоже, примериваясь к ящику, но Гирин отстранил ее без особых церемоний.
– Как-нибудь без вас! – шаркнул он сапогом огромного размера.
– Макс! – вознегодовала Яэль.
– Яэль! – прикрикнул Жилин. – В нем почти центнер весу! Следи лучше за коридором!
– Есть… – вздохнула Яэль, переживая свою слабосильность.
Все мужчины в группе были огромны и крепки, они подхватывали тяжелые ящики, волокли их к платформе и бегом возвращались обратно. Пять ульмотронов. Десять. Пятнадцать. В наушниках у Яэль хрипло дышали, хекали с натугой, отдувались.
Издалека донесся тихий гул – словно ядро катили по железу, и Яэль вскочила.
– Пурпуры! – крикнула она. – Глеб!
– Слышу! Макс! Гоша! Вы таскаете ульмотроны, мы вас прикрываем!
Под потолком загуляло эхо, и в круглой решетчатой сборке замелькала транспортная капсула. Она затормозила у вертикальной шахты и скользнула вниз. Мутно-прозрачная капсула вмещала четверых пурпуров в белой броне вершителей. Жилин быстро скомандовал:
– По соленоидам – огонь!
Прогремели удары из лучеметов. Баранки катушек разваливались, сыпя градом крупных синих искр, или сползали чулком по изломившейся шахте. Стена за ней покрылась пузырями. Фигуры в капсуле задергались, и тут шахта просыпалась на пол грудой раскаленных профилей. Капсула резко просела, скрежетнула и рухнула. Она раскололась, как банка с четырьмя консервированными патиссонами – распалась надвое, натрое, осыпалась блестками дробленого стекла. Пурпуров раскидало. Одного привалило упавшей штангой лифта, другой уже разгибался, вставая, но дезинтегратор он выронил, и Жилин одним импульсом поразил оружие. Лучемет расплескало лужицей вокруг керамического ствола – словно в жару обронили эскимо на палочке. Пурпур бросился было бежать, но «пауки», воинственно наскакивая, брызнули в него синими лучиками парализаторов. У человека в броне заплелись ноги, он ляпнулся на пол.
Но вот вторая двойка пурпуров быстро скумекала, что к чему. Залегла за изрезанными конструкциями шахты и открыла огонь «по всем азимутам» – двойка не различала нападавших, а переключить бопы на инфракрасный было недосуг. Или невдомек.
Плазменные заряды язвили стены, выплескивая пластолит, перебили магнитную ловушку, и жидкий металл хлынул на пол зеркальной струей. Плитки пола затрещали, лопаясь и заворачивая края.
– Яэль! – крикнул Жилин. – Прикрой меня!
Яэль открыла огонь, стреляя быстро, не целясь, в экономичном режиме. Колеблющиеся оранжевые струи прожигали титановые листы, жаля глаза слепящими вспышками, вязли в булькающей керамике, проливали стеклянный дождь, выли или гулко ухали, смотря какой длительности был импульс.
Жилин зашел пурпурам в тыл и двумя выстрелами подрезал решетчатый мостик, висевший метрах в пяти-шести над полом. Мостик обвалился, перекособочась, и придавил обоих пурпуров. Бандитам достаточно было встать на четвереньки, чтобы сбросить гудящий пролет, но на это движение ушло целых две секунды. Жилину их хватило. Длинным импульсом он намертво сплавил ножные сегменты обоих БК. Металлокерамика размягчилась от жара, вершители задергались, но Глеб хладнокровно прижал бронированные сапоги своим башмаком, чтобы шов не разошелся. В вязкой броне остался четкий след.
Подбежал Бранкевич, махнул в сторону туннеля и показал на пальцах «10» – идут, мол, десять боевичков, и с дурными намерениями. Жилин кивнул и спросил по внутрянке:
– Макс, все взяли?
– Двадцать два! – выдохнул Гирин.
– Все, отходим!
– Атака базы! – завыло под потолком. – Проникновение через блок «А»!
– Включить маскировку! – быстро сказал Жилин и вскочил. – Яэль, за мной!
– Есть!

Когда Соловейчик с Гириным задвигали тяжелые створки ворот, Яэль успела заметить в сужающейся щели большеголовые фигуры в боевых скафандрах. Максим наскоро заблокировал внутренние ворота и кинулся к внешним. Лева с Гошей уже дергали створку, но только втроем с Гириным удалось ее закатить.
– Тяжелая, ч-черт… – сказал Макс, отпыхиваясь. – Лева, бросай!
Соловейчик кивнул шлемом и трусцой побежал к повороту. Секундная пауза – и за воротами захлопали плазменные разрывы. Квадратные окошки вверху вскипали и сеялись шариками расплава.
– Яэль, бегом! – крикнул Жилин. Двигаясь спиной вперед, он вскинул трофейный лазерник. Короткий взмах – и фиолетовый луч прожег в трубе «D» неровный круг. Гнутый лист дымящейся пластмассы упал, и в отверстие полез кусковой лед.
– Что ты стоишь?! – прокричал Глеб Яэли. – Бегом, я сказал!
Куски льда прорвало – поток тяжелой воды пополам с шугой ударился о пол, захлестал, давясь льдинками и прочищая дыру, закрутился мутными водоворотами, заревел, опорожняя целый сборник.
По колено в грязной пенистой жиже, Глеб с Яэлью добрались до брошенной платформы. Макс плюхнулся на пузо перед пультом и ударил ладонью по грибку пусковой кнопки. Платформа взяла с места, напоминая самоходный плот. Сзади заухали плазменные разряды, один хлопнул по осветительной панели на потолке и погасил ее.
– Ложись!
Яэль вжалась в пол вибрирующего кузова и скосила глаза. Из-за поворота, по пояс в воде, вышли трое в бронескафандрах. Слабеющий заряд провыл по-над платформой, и Яэль стукнулась шлемом о настил.
– Макс! – позвал Жилин.
– Ась?
– Доедем до паркинга – ушлем те платформы обратно! Включим на разгон! А то пока разгрузим… Остановить не остановим, но задержим.
– В принципе да!
– Яэль! Займешься этим, а мы будем таскать!
– Есть!
У входа в туннель платформа остановилась, и мужское большинство ухватилось за драгоценные ульмотроны. А Яэль кинулась к самоходной технике – включать и направлять. Платформы из тех, что на ходу, устремлялись в перспективу. Первая, вторая, третья… Они гулко завывали, железно погромыхивая на разбитых плитках пола, как на рельсах. В раздирающем вое первая платформа с шумом вломилась в тяжелую воду. Вторая с отвратительным скрежетом залезла на нее, третья врезалась во вторую – дыбом встал исковерканный настил, – и пошло-поехало… Рев встречного воздуха в обтекателях, грохот, визг рвущегося металлопласта…
– Классно! – оценил Черняк, отпыхиваясь. – А давайте своды обрушим?!
– Не здесь. – Жилин подхватил последний ульмотрон и сказал сдавленным голосом: – Наверх, быстро! Скибрам – прикрывать!
«Пауки», подпрыгивая, будто от нетерпения, подождали, пока их хозяева скроются на серпантине пандуса, и кинулись следом – по-рачьи, не спуская восьми глаз с туннеля.
– Эй, кто свободен! Подрежьте нижний пандус! У верха, у верха! Да!
Торопясь, Яэль прошлась лучом по металлическому полу, оставляя выплавленные вороночки и прожигая дырки. Фух! – вздохнул плазменный излучатель Бранкевича, и пандус, с визгом раздирая облицовку, грохнулся о пол. Через полминуты на него тяжко спланировал второй.
– Экономьте заряд!
Третий пандус упал ребром, отслоив титановое покрытие. Чиркая по стене, титан высекал синие искры. Четвертый ухнул вниз и переломился пополам.
– Хватит! Ходу! Маскировку не отключать!
«Однойка» с «двойкой» остались дежурить в верхнем коридоре, «тройка» и «четверка» приняли пост в кессоне. А «пятерке» и «шестерке» досталось внешнее наблюдение.
Ополченцы повскакивали на краулеры, и гусеницы завертелись с сумасшедшей скоростью. Поднимая тучу пыли, Жилин повел отряд к ближайшей шахте. Яэль ехала рядом с ним и угрюмо думала о том, что на Сырте пахнет войной. А запах у нее мерзейший… Мертвечиной несет от войны. Кровью, гарью и потом. Лекарствами, гноем, хлорелловой похлебкой… А чем пахнут слезы по убитым? Страх умирания? Усталость после третьей смены подряд? Боль от пыток?
Господи, как хорошо было! Работаешь, строишь, «организуешь эксплуатацию кибертехники по утвержденным нормативам» – и радуешься! И Антон с тобой, и друзья, и разговоры по вечерам… «Ладно, – подумала Яэль, – вы заказали музыку, поглядим теперь, как запляшете!»

Глава 32
ПОЯС АСТЕРОИДОВ, МОАНА

Эдик спал без одеяла – в каюте было тепло. А сбоку его грела Настя, голенькая и гладенькая. Удоволенная. Иногда ее тихое, ровное дыхание сбивалось от незримого усилия – снилось что-то… А от него сон бежал. Эдик счастливо вздохнул, припоминая первые, вздрагивающие касания девичьих ладоней. В обоих любовниках было так мало веса, что Настя легко поднимала Эдика и крутила им, как хотела…
Настя повернулась и задышала, то опаляя его шею выдохом, то холодя на вдохе. Эдик снова вздохнул, опасливо и замедленно – пусть Настечка поспит…
Вчера был банный день, каждому нагрели по ведру воды. Это был праздник. Может показаться странным – ну что такое девять или десять литров горячей воды? А вы помойтесь неделю из стакана с тепленькой аш-два-о, узнаете…
Что сегодня нужно сделать? Закончить с башенкой пеленгатора. Ну, это Виталя и сам сможет. Там осталось– всего ничего… Почему-то стало падать давление воздуха– видать, где-то утечка. Ну, это мы поручим Ваське – он по СЖО спец… Секции с хлореллой – вот чем надо заняться. Что-то там не наладится никак. Может, водорослям холодно? Скорее голодно… Лед тут как на Луне: вода плюс аммиак плюс углекислый газ плюс метан. А фосфор где брать? Надо подумать… «В общем-то, – пришла неожиданная мысль, – это даже хорошо. Не ломаешь голову, чем занять людей, чтобы не перессорились от скуки, чтобы остались людьми. Они и так заняты делом – все, с утра до вечера, и, кажется, зело этим довольны, даже неработающие…»
Настя зашевелилась, открыла глаза, улыбнулась. И снова смежила веки.
– Привет, – пробормотала она сонно.
– Привет…
Девушка потянулась, прижимаясь к Иволгину, и вытеснила из его сознания и Моану, и Землю, и галактику Млечный Путь…

Утром по БВ Эдик поднялся приятно утомленным. Всю бы жизнь такую усталь… Настя ускакала к подружкам. А он побрился (отточенным ножом – полковник научил. Противоволосяная паста кончилась еще позавчера) и занял очередь в столовую. Перед Эдиком стоял Костя Ружский, костлявый студент-физик.
– Кто крайний?
Подошел Пракеш, энергетик и межпространственник-аматер, встал за Эдиком и завел с Ружским высоконаучную дискуссию на тему многомерности миров. Эдик понимал с пятого на десятое.
– Если рассматривать явление класса «канал» с точки зрения теории взаимопроникающих пространств, – у Ружского в голосе появились нотки азартного лектора, – то оно должно сопровождаться локальным возмущением совмещенных полей, однако даже фактор типа «волна» не фиксировался!
– Должно, – соглашался Пракеш и тут же оспаривал аргумент оппонента: – А если там действовал не принцип линейного вектора?! А резонанс явления типа «прокол» в пространстве «бета»?
Ружский не успел достойно разгромить язвительного дилетанта – подошла его очередь. И Ксеня Селиверстова выдала физику его завтрак – судок с супом хлорелловым, картонную тарелочку с котлетой квазибиологической и «грушу» с витаминизированной водой «четырехмиллиардолетней выдержки», Ксеня поставила такой же набор перед Эдиком и, выглядывая из раздаточного окна, спросила:
– Может, чего-то не хватает?
– Десерта, – ухмыльнулся Эдик и забрал свой завтрак. Вот, подумал он, тоже тема для размышлений – Ксения. Эта сексуальная студенточка училась в Лунном универе на сервис-инженера, а на лайнере проходила практику. Главное, она была настоящей красавицей – красивее его Настечки, – но влекло его не к Ксении. Настечка… Надо быть очень сильным и очень уверенным в себе человеком, чтобы Селиверстову называть Ксенечкой. И вообще – быть с ней. Говорят, Ксения целый год танцевала в балете «Лидо» или в «Крейзи хорз». Охотно верится – Ксения из тех супердив, коих видишь на обложках модных журналов. Так что же, он жалеет? Хм. Сложность… Если честно, если душу наизнанку, то Ксения вызывает у него желание. А что тут такого? Надо быть бесполым, как Локи, чтобы не хотеть ее… Но если он женится, то на Настечке. Согласна ли она? Ну, об этом надо спросить саму Настечку… Спросить? Эдик вздохнул. Он не понимал, почему Настечка с ним. Версию о ее влюбленности он гнал от себя, не верил, что такой девушке, как Анастасия, может понравиться простой инспектор СОП – принцессы идут замуж за пастухов только в сказках, наяву же они составляют пары с их высочествами… Но вообще-то кто их знает, этих принцесс?..
Поев, он собрался поискать Настю, но Кленин окликнул его из кессона:
– А ты чего не собираешься?
– Куда? – удивился Эдик.
– Здрассте! Сегодня наша очередь!
– А-а… Я и забыл!
Это все Настя виновата, улыбнулся Эдик. Заморочила голову… Вчера Васька лед таскал с Сароняном и этим… сайгонцем. А после них они должны идти – с Клениным и Моховым. Профессор Мохов, с волосами, как из олова, уже в вакуум-скафандре, помахал капитану силикетовой перчаткой.
– Я щас!
Эдик быстро упаковался в свой боевой скафандр – привычный, «растоптанный», как старые шлепанцы. Настя выглянула из Ксенькиной каюты и помахала ему. Эдик изобразил что-то вроде воздушного поцелуя.
Профессор и карго уже ждали его в кессоне. Эдик задвинул за собой внутренний люк – замигала красная лампочка.
– Покрепче прихлопни! – посоветовал Кленин.
Эдик приоткрыл и с силой закатил крышку люка. Чмокнула блокировка, и лампочка погасла. Кленин откатил внешний. Пыльцой замерцали на свету кристаллики смерзшегося воздуха, и Солнце резко очертило тени на борту. Близился моанский полдень.
Эдик подхватил ручной лазер и вышел первым. Кленин с профессором поволокли сани из титанового листа.
Тропу уже порядком натоптали. Видно было, как дорожка – серая на черном – заворачивала за кратер, утыканная, как трасса слалома, тонкими вешками. На куполовидной горке Свартбаккен (как ее окрестила Хильдур Йенсен) трое в скафандрах поклонялись башенке пеленгатора. «Черную горку» признали самой удобной возвышенностью в Плоской долине (Васино авторство). Передатчик так и не собрали – не из чего было. По-всякому мудрили, но разобрать гель-кристаллический проц или нейтринный чипсет на запчасти – это примерно то же самое, что побрить тупым кухонным ножом реснички на инфузории-туфельке… Ну, хоть пеленгатор будет.
– А ты фидер подключил, балда? – слышалось в наушниках.
– Сам балда… А это что, по-твоему?! Мой… этот самый?
– А похож! Такой же серебристый, кольчатый…
– Допросишься… Ты тесты прогнал?!
Водовозы ушли в тень кратера, и голоса затихли.
– Слышь, кэп, – негромко позвал Кленин.
– М-м?
– А мы вообще сколько сможем продержаться?
Эдик помолчал.
– Теоретически… – затянул он. – Пока не иссякнет ресурс реактора. А…
– Это сколько? – перебил Кленин. – Ну, примерно?
– Полгода, – ответил за Эдика Мохов, – плюс-минус месяц.
– Да, – сказал Эдик, – а практически…
– Можешь не продолжать.
Они вышли к «прииску». Лед был только сверху, мутный и пузырчатый, ниже шел слежавшийся снег, похожий на кометный – такой же грязный и вонючий (если, не дай бог, внесешь на корабль). Кленин и Мохов взяли лопаты и перебросали реголит с пласта, очистив квадрат со стороной в четыре шага. Эдик, медленно водя лазером, подрезал блок снизу, потом прошелся сверху, подколол края. Кленин вставил лопату в щель, нажал и отвалил от пласта добрый кубометр монолитного снега. Свет искрился на глыбе, как будто она была из мрамора. Профессор уложил толстый брус на сани.
Солнце проходило зенит и высвечивало все складки на Красном кряже. Эдик зажмурился от солнечного блеска, и БК заботливо включил фильтр.
– Подмогни! – прокряхтел Кленин, шатая огромную глыбу льда. Веса в ней было – чуть, но масса развивала ту же инерцию, что и на Земле или Марсе.
– Щас, щас… – заторопился Эдик. – Подрежу…
– Как п-приваренная!
– Лопату сломаешь!
– Да сейчас… Пошла! Хватай снизу!
– Щас, перехвачусь…
– Ровнее ставь… Во!
Еще час работы – и на санях вырос целый штабель ледяных брусьев.
– Хватит, – решил Эдик, – а то не утащим.
Повесив лазер на спину, он впрягся, подождал «пристяжных», и под натужное кленинское «Вот мчится тройка удалая…» волокуша стронулась с места.
У пеленгатора на Свартбаккен уже никого не было видно, а на верху башенки разгорался и затухал гранатовый маячок. «Пошел пеленг!»
Тщательно сметя снег с ребристых подошв, Кленин откинул заслонку рядом с люком и «позвонил».
– Все спокойней будет, – сказал он, кивая шлемом на пеленгатор. – Не с Марса, так с Цереры-Главной… прилетят. Сигнал слабый, конечно…
– Но лучше, чем вообще ничего! – заступился профессор.
– Нуда… Да что они там, заснули, что ли?! – Кленин стал давить кнопку, ожидая, когда дрогнет борт и люк откроется, выпуская клуб ледяных кристалликов, но так и не дождался. Эдик ощутил подступающий страх.
– Тут что-то не то… – озабоченно произнес Мохов. – А ну, давай через грузовой!
Они сдвинули широкую пластметалловую штору, покрывающую люк третьей грузовой камеры, и вошли.
– Тут где-то аварийный вход должен быть… – сказал профессор, заглядывая меж пустых стеллажей. – Идите сюда!
Эдик одним прыжком оказался в закутке за разобранными сектейнерами. Мохов возился около маленького круглого люка.
– А ну-ка, вы попробуйте. Наверное, прикипел в вакууме…
Эдик взялся за штурвальчик и напряг мышцы. Кажется, пошло… Пошло! Раскрутив штурвал, он открыл залипшую дверцу и протиснулся в крошечный кессон. А уж как они умудрились залезть туда втроем – история умалчивает.
Страшась встречи с бедой, но и торопя события, Эдик открыл внутренний люк и пропихнулся в коридор. Это должно было быть коридором. Стояла полутьма, слабые пятна света пробивались сквозь колеблемую завесу, черной тучей заволокшую и пол, и потолок, и стены. Походя на дым, она не была дымом – уж слишком плотными, ощутимо весомыми казались завихрения тучи. Она шевелилась как живая, перетекала снизу вверх и сверху вниз косматыми роями, по ним сновали синие иголочки разрядов, словно пытаясь сшить разрывы. Туча вспухала и опадала, бугрилась и дырявилась, открывая засиженные стены. И все это в полной тишине, будто за толстым стеклом.
– Межзвездный планктон… – бормотал Мохов. – Вакуумные организмы… Да они же сожрали весь воздух!
Профессор ринулся к ближайшей каюте, затарабанил по двери – ответный стук отдался в ладонь. Мохов даже придержал створку, испугавшись, что ее откроют.
– Живые! – облегченно сказал он.
Кленин с чувством выматерился.
– Это небелковая жизнь, – говорил профессор, проталкиваясь сквозь живую тучу. – Мы исследовали скопления спор возле колец Сатурна… Их туда солнечным ветром относит…
– Короче, Склифософский, – оборвал его Кленин, – скажи лучше, чем эту дрянь вывести?
– Водой! – с готовностью ответил Мохов. – Вода для этих неорганических существ – чистый яд.
– На камбуз! – скомандовал Эдик.
От кастрюль и ковшиков отказались сразу – в безвоздушье вода моментально выкипит и толку не будет. Кардинальных решений, то есть быстрых и эффективных, было два – парогенератор и опрыскиватели, которыми пользовались в оранжерее. Эдик порадовался, что не оставил их, а притащил в обитаемые отсеки, памятуя, что в хозяйстве все пригодится. Пригодилось!
Мохова оставили на камбузе мастерить электрокотел, а капитан с карго-мастером вооружились оранжерейными влагораспылителями и двинулись в бой. Закачав из крана «холодный кипяток», они опробовали свое оружие. Водяная пыль разила межзвездный планктон наповал, прорежая его и сея тончайшую коричневую пыль. Туча заволновалась, завертелась черной метелью, то сбиваясь в кучные скопления, то просыпаясь сажей.
Эдик с Клениным прошли пол-отсека, заправились водой и снова окунулись в угольную муть.
– А ну-ка, мне дайте!
Мохов, держа в руках парящий агрегат, помесь пылесоса с чаеваркой, открыл вентиль. Тугой белый пар забил, перемешиваясь с черными клубами, в бурый туман. Посыпалась коричневая пыль, слипаясь в комки и тут же сублимируясь. Сапоги скользили по бурой парящей жижице.
Минул еще час, прежде чем «биозачистка» перешла во влажную уборку. Эдик, Мохов и Кленин, все еще в скафандрах, соскребали коричневую грязь. Подтирали влажной, стремительно сохнувшей тряпкой, сносили дохлый вакуумпланктон в герметичный контейнер для образцов, обильно потели, сильно пыхтели, крепко ругались. И беспрерывно тревожились – все ли укрылись в каютах? Хватило ли кислорода в аварийных комплектах? Неизвестность мучила. Эдику хотелось постучать в Ксенину каюту, но как убедиться, что тебе ответила именно Настя?
Полуживые от усталости «водовозы» разогнулись у кессона. Коридорный отсек сиял.
– Откры… вайте… воздух… – сказал Мохов, отпыхиваясь. – А я… пока… вынесу это…
Эдик помог ему занести нетяжелый, но громоздкий контейнер с «этим» в кессон, закрыл за профессором дверь и поскакал за Клениным. Карго-мастер уже запустил циркуляционную систему – на ситечках климатизаторов затрепетали наклеенные полоски пленки. Эдик подключил оба регенератора и открыл подачу кислорода. Давление стало подниматься – ноль и один, ноль и две, ноль и три… С ума сойти, до чего же медленно! С превеликим трудом стреножив свое нетерпение, Эдик подошел к дверям каюты, где жили Ксения и его Настя. Ноль и шесть, ноль и семь… Он раскрыл бронекостюм и выбрался из него. Потному телу стало зябко. Ноль и восемь, ноль и девять… Можно. Перестав дышать, Эдик постучал.
– Настя! – Голос его сорвался. – Ты здесь?! Ксень, Настя у тебя?!
Двери зашипели, уравнивая давление, и разъехались. Через комингс перепрыгнула Настя. Она ревела, срывая с себя мягкую кислородную маску. Эдик схватил девушку и крепко обнял, отрывая от пола. Настя поджала ноги. Она всхлипывала, судорожно вздыхала и терлась носом о его плечо с погоном инспектора СОП.
Какая эта жизнь странная, думал Эдик. Две недели назад он даже не подозревал о существовании Анастасии Селезневой, сервис-инженерини с БОП. А теперь она ему стала родной… И это ощущение сильнее всякого биологического родства, прочнее его, ибо происходит от любви, а не силою невольного сожития.
Щелкали фиксаторы дверей. Голос к голосу прибавлял нервической радости и шуму, который есть выражение жизни.
– Ленка, выходи! Все кончилось!
– Слава богу! Я так боялась!
– Мари! Мари!
– Капитан! Что бы мы без вас делали! Ума не приложу!
– Мари… Мари…
– Какой-то кошмар, честное слово!
– Жизнь дается дважды, это точно!
– Трижды, Вальтер, трижды!
– Мари, я уже бояться начал…
Запел сигнал.
– Я открою! – заспешил Кленин.
Эдик кивнул и поцеловал пушистые Настины волосы. Они пахли по-детски, мылом «Земляничным»… Внезапно шум стих. Эдик обернулся. В дверях стоял рослый, сухощавый человек с твердостью в лице и резко-синими глазами. Из-под шейного выреза скафандра проглядывала черная форма евразийского космофлота, с серебром на погонах, нашивках и магнитных застежках. Из-за плеча офицера КФ светился Мохов. Кленин почему-то стоял навытяжку, по стойке «смирно».
– За нами… – выдохнул Мохов, набрал воздуху и договорил: – Прилетели!
– Флагман Славин, – представился офицер в черном. – Честь имею.

С праздника Эдику удалось сбежать. Конечно же, сначала он станцевал с Настей и не смог отказать Ксении, а уж потом, когда проводил обеих девушек и посадил на борт продовольственного танкера, присланного с Цереры-Главной, улизнул. Было много слез, и поцелуев, и клятв, и просьб… Трудно ему пришлось. Настя не хотела улетать без него, а он не мог улететь, потому что… Потому что это будет выглядеть дезертирством. Он решил выжить? Было такое. И он выжил. Пришла пора готовить абордажные крючья, точить палаши и разжигать фитили… Робинзонада кончилась, начиналась война. Пусть только она будет недолгой… А флагман дает «добро».
Утомившись от шума и гама, Эдик со Славиным удалились в каюту. Флагман смаковал желтое европеанское из НЗ, а Эдик, перепивший с непривычки, глядел на обзорный экран. Всю неделю он не включал визор, не хотел, чтобы нагоняла тоску Плоская долина, а теперь вот включил. Долина более не угнетала пустотой и безжизненной неизменностью. Загораживая Внешний кратер, растопыривал кольцо опор бот с Цереры. По его блестящему трапу медленно всходили круизники «Соляриса» – пятнадцать человек, по количеству мест. Остальные справляли праздник за переборкой. Переборка гудела.
И танкер, и кратер отражались в огромном полированном шаре «Хазри». Космический крейсер замыкал юроватую Плоскую долину, лишая ее пустырности.
– В космосе я чувствую себя как мой древний предок на море, – шевельнулся маленький жесткий рот Славина. – Ему, чтобы добраться из Константинополя в Новгород, требовались недели и недели пути. С тех пор Земля будто сдулась. Как воздушный шарик после праздников. Так теперь космический рейс длится неделями… Сидишь в каюте и терпишь, терпишь эту чертову необъятность. Летим поза… нет, два дня назад, а с Фобоса передают, что Локи захватил Сырт. Через шесть часов – я уже спать лег – доходит приказ из Совбеза: «Вам поручается…» Короче, заложников освободить, террористов изловить, изолировать и ждать дальнейших указаний. «Есть», – передаю и переворачиваюсь на другой бок. Нам еще лететь и лететь… А вчера скачали пакет новостей с Марса– ого! Какой-то собкор ВВ шпарит «клером» – на «Большом Сырте» собрано ополчение, командир – Жилин. Всего их там сорок человек, а уже успели три бота пурпуров сбить, а паскудного Тхакура твоего спалили вместе с танком высшей защиты!
– М-молодцы! – сказал Эдик с воодушевлением, ударился с размаху локтем и сморщился от боли в «электрической» косточке.
– Это точно… Сейчас дождемся только автозаправщика и сразу стартуем. Пойдем на тройном ускорении…
– Надо весь флот вызывать! – развоевался Эдик. – И пр-рямой наводкой!
Славин покачал головой.
– Какой флот? – спросил он. – У меня под командованием вот этот крейсер и еще два эсминца. И все! И это на всю Систему! Вон у Евроамерики пара крейсеров – «Терра» и «Гея» плюс суперкрейсер класса «Джон Браун». И у Австралазии два крейсерка – «Янцзы» и «Эдокко». Одни мы как бедные родственники! И это после «Востока», после «Ареса» и «Хиуса»! Дурость какая-то – выбьемся в лидеры и ждем чего-то, отстаем и опять вдогонку бросаемся…
Чувствовалось, что эта тема для Славина была весьма болезненной.
– Подождите, подождите… – растерялся Эдик. – Это что же получается – в космосе, что ли, мы самые слабые?
– Что ли, – кивнул флагман. – А вы думаете, почему на меня опять «бочку покатили»? Именно поэтому – что не хочу «космической Бизерты»! Хожу, хожу, убеждаю, убеждаю! Нельзя так относиться! Флот – единственная защита не то что Евразии – Земли! Планеты! А они мне хором: «Да здравствует мир во всем мире!»
– Политики… – вздохнул Эдик. – Теперь они заткнутся еще лет на десять. Космические пираты – это вам не что-нибудь…
Флагман фыркнул.
– Скажут, что мы все сами же и организовали. Вот увидите! – Славин поднялся и посмотрел на часы. – Ладно… Пойдемте сменим вахтенных – пусть тоже потанцуют, а то скоро все девушки разлетятся! Заодно познакомитесь с экипажем. Я вас поселю в третьем жилом отсеке, там есть лишняя койка…

Глава 33
«БОЛЬШОЙ СЫРТ», ТЕХКУПОЛ

Тяжелые, гулкие шаги в жилом коридоре. Они топчут приятное сновидение.
– Группа, подъем!
Антон сел и чуть не треснулся головой о низкий закругленный потолок. «Бора»?! «Соам»?..
– Вставай, Антон, – слышится бодрый, хрипловатый голос Васи Вожжеватова, и Стажер держит удар. Он в техкуполе, в секторе «Г». В казарме.
Возвращаются вчерашний страх, вчерашняя тоска и наваливаются, гнут, давят… Хочется сбежать и спрятаться. А нельзя!
Антон сползает с верхней полки, нащупывая босой ногой подножку, едва не срывается и ступает на холодный пол. Какой неуют… Подушка притягивает с силой восьми "g".
Вася, встрепанный, с красной полоской на щеке, уже почти одет. Из пластмассового шкафчика он достает сапоги и, покряхтывая, обувается.
– Давай шевелись, – пыхтит Вожжеватов, – скоро контакт!
Задвинув койку, Вася расстегивает ширинку и семенит в закуток санблока. Быт определяет бытие… Потянувшись как следует, поприседав, Антон очухался и убрал в стену спальное место.
Казарма когда-то служила общежитием для строителей города-порта и представляла собой жилой блок с широким коридором и двумя вереницами модулей. На тонкую перегородку Вася повесил «живые» постеры. Один плакат, до этого пустой и темный, осветился, и в него вошла юная девушка в бикини. Расстегнула лифчик, уронила его, приподняла ладонями груди, начала было снимать трусики, но вдруг замерла, ушла из окна и вернулась к началу цикла.
Коридор полнился звуками – шарканьем, кашлем, стуком задвигаемых кроватей, гоготом. Тянуло запахом сигарет и нестираных носков. Из санблока донеслось хриплое урчание разрегулированного унитаза-автомата.
– С отливом! – поприветствовал Васю агент Родин.
– Не копайся, – строго, командирским тоном сказал Вася и застегнул ширинку.
Антон кинулся к своему шкафчику, мигом натянул комбез, обулся, умылся, воспользовавшись выдвижным умывальником, и причесался перед зеркалом. Зеркало кое-где отлипло от стенки, вздулось пузырями, как обои на брошенной даче, но заспанную физиономию отражало один к одному.
– Я готов! – доложился Антон.
– Пошли! Не закрывай, а то уборщику не забраться…
Вожжеватов повел Антона на таинственный «контакт».
– Ты смотри, – поучал он «салагу», – поосторожнее с нашими. Толкнут – надо дать сдачи. А то и опомниться не успеешь, как тебя отовсюду повыталкивают! Короче, как себя поставишь, так и жить будешь.
В коридоре их догнал распределитель питания. За ним ехал транспортный кибер с тележкой, груженной пищевыми рационами.
– Вожжеватов Василий, Родин Антон, – сонливо сказал Цыпленок. Сунул каждому по пакету на завтрак и погнал робота дальше – тот тормозил и упирался.
– Мы, конечно, не БГ, – говорил Вожжеватов, – но что бы они без нас делали! Я не спорю, на абордаж или там в десант, идут они. А кто готовит им боты? Мы, Производственная Группа! Кто программирует киберов? Опять мы! Кто следит за броней? А кто же еще, кроме нас? Пришли, – утишил он голос. – Я к своим, а ты здесь будь.
Антон осмотрелся. Вася привел его в бывший лабораторный блок – круглый и довольно просторный. Нейтринный микроскоп был сдвинут к вогнутой стене и накрыт чехлом. А вот все остальное – столики, пара громоздких хемостазеров, экспресс-лаборатории, камеры биофак-импульсов – лежало сваленное в кучу.
Пурпуры из ПГ, в одинаковых белых комбинезонах вершителей, толпились перед большим экраном. Антон расковырял свой рацион, достал пластет с колой и приложился к соску.
– Эй ты! – послышался глумливый голос, и Антона довольно неучтиво ткнули в спину. – К тебе обращаются!
Антон обернулся. На него уставился Зигги Римайер, вершитель седьмого разряда. Сравнив свои кулаки с кулаками Зигфрида, Антон горько пожалел, что не занимался субаксом. Но сдачу отсчитать все равно придется…
Антон не стал посылать Римайера ни по одному из известных ему адресов, а отделался нейтральным «Отстань!».
– Да ты знаешь, кто я?! – набычился Зигги.
Изо всех сил заботясь о том, чтобы внутренняя трясца не была замечена снаружи, Антон выпалил присказку Тагвелла Гейтсби:
– Ты не самая большая лягушка в этом болоте!
В толпе хихикнули. Злобно заворчав, Римайер потянулся за квантовым пистолетом.
– Не советую, – предупредил Антон подрагивающим голосом и переложил пластет с колой в левую руку. – Я успею и выпить, и прострелить тебе оба уха, пока ты будешь ковыряться в кобуре.
Злость поднималась в стажере, и он радовался ей. Когда злишься – страх пропадает. Проверено.
Дружок Римайера, с приплюснутым носом, стриженный «под горшок», сказал густым баском:
– Тормози базар, стрелок. Я сам видел, как Зигги разрядил плазмоган по столбу за одну сек!
– Да что ты говоришь?! – комически изумился Антон. – А тот столб стрелял в ответ?
В толпе засмеялись.
– Тихо! – рявкнул вершитель пятого разряда Семь и торжественно включил визор.
Антон оторопел. С экрана на него глядело страшненькое, землистое лицо Локи. Щели зрачков у отвратительного уродца слегка подрагивали, мимики – ноль.
– «Из всех решений выбирай самое доброе», – раздался голос. – Так учат те, кто считает нас с вами злыми и нехорошими. А вы не верьте. «Пурпуры аморальны», – твердят они, потому как мы творим насилие, а насилие есть зло… А кто, собственно, сказал, что добро всегда нравственно? «Добро – это добро, а зло – это зло»? Но так не бывает… Это имена действий, и нету блага, отдельного от зла, – они не раздвоимы… И не слушайте тех, кто жмется в сумрак великих теней! Если вас ударили по левой щеке – воздайте поднявшему руку! Избейте его до полусмерти! Или убейте на месте. Подставлять щеку – означает не противиться злу, что вдвойне аморально, ибо тождественно равно соучастию в злом деянии…
Антон заслушался. И видел краем глаза застывшие лица пурпуров. Даже Зигги перестал сопеть и шмыгать носом. А голос звучал и звучал, мороком стелясь, заплетая паутиной рассудок. Звучал высоко, холодно. Хотя фонодемонстратор был выключен, да и губы у Локи не двигались. Ни разу не дрогнули даже. Ну и пусть… Антону было хорошо. Так, как бывает после долгого пути через пургу, когда вваливаешься, еле живой, в теплое и тихое жилище, где горит огонь в очаге, и томится горячий ужин, и ждет интересная книга перед сном, и мягкая постель, и все выходные впереди…
– Добро – не пассивная данность, – вещал Локи, – а сила действия. Актив. Пассивна Норма, и она есть идеал. Это тот уровень, на который поднялась цивилизация. Что люди считают идеалом? Работу, друзей и любовь. Хлеб и безопасность. Все это мы имели. Нас лишили работы – и мы потеряли товарищей. Праздность обессмыслила семью, и мы потеряли любовь. Человечество раскололось надвое, и о какой безопасности речь? Все, что нам дано, – это дармовой хлеб от Фонда изобилия… Это упадок. Это Зло, явленное в занижении Нормы… Добро есть противодействие Злу, оно – великая сила гомеостазиса, оберегающая Норму. Мы – носители этой силы, ибо в хотениях наших – вернуться к нормальной жизни!
Голос звучал прямо в голове. Даже не звучал, а как бы возникал из ниоткуда – высокомерный, снисходительно-пренебрежительный, дозволяющий внимать. Голос унижал, голос уценивал, голос умалял. Антон понял это, когда поймал себя на том, что испытывает мерзопакостную рабскую благодарность к Локи. К вождю! К хозяину! Не только не гонящему от себя своих слуг, а, наоборот, проводящему их серые и скудные умишки по своему Дворцу Мысли и Духа. Антон возмутился. Чудовищным усилием души он потащил себя из того теплого и приятного, что наколдовывал голос. Изнемогая, Антон снимал с себя заклятия и чары. Он стал задавать вопросы, выражать сомнения, спорить с речениями Локи. И победил. Еще по пояс в вонючей болотной жиже, он уже чувствовал под ногами твердое, надежное дно.
– Одна из самых старых и населенных лунных баз, – продолжал проповедь хомо супер, – евразийская «Луна-Главная», делится на сектора. В Зеленом секторе – теплицы и оранжереи, в Голубом – гидросистема, а Пурпурный сектор – производственный. Там из реголита добывали гелий-3, выплавляли титан и алюминий, расщепляли ископаемый лед на углекислоту, аммиак, метан и воду. А воду – на кислород и водород… Теперь Пурпурный сектор закрыт. И именно этот цвет, цвет труда, я выбрал для нашей Лиги, для нашей Гвардии, для нашего дела…
«Вранье! – ожесточенно твердил Антон. – Ничего он не закрыт! Его даже расширили и достроили! Что он все врет?!»
Но пурпуры слушали Локи с упоением, вбирали в себя андроидную полуправду, как первую и последнюю истину, как святониспосланную благодать… Теперь Антон совсем иначе смотрел на пурпурных. Ненавидеть их – позориться только. К кому тут питать ненависть? К исполнителям-биороботам, которым подсадили размноженную «Ка» этого гоблина? Или к вершителям, у коих гоблин аккуратно вымарывает собственные «Я», а те только покряхтывают? Или его опять заносит на поворотах понятий?
Антон с запозданием порадовался, что видел Локи на экране, а не вживую. У этого чуда-юда такое мощное психодинамическое поле, что даже за километр подействовало. Чуть самого не оболванили… А если б глаза в глаза? Вот где страх… И почему он все так витиевато излагал, а по селектору из штаба – убого, на манер Зигги? Или суперу все равно, или он вообще по-нашему не чувствует, просто имитирует эмоции. В обед все по-свойски излагает, еще и хамоватости в голос подпустит, словечек разных, а перед завтраком умничать начинает, увлекается старинным слогом, переходит на доверительный тон… «Мы утратили любовь…» Господи, кто бы говорил!
Контакт окончился, и все задвигались, задышали, заговорили – с отсутствующим выражением, с глуповатыми улыбками, растерянно хмыкая и хмурясь. Вышли из лабораторного блока, миновали атриум и свернули в столовую. Похоже на специзолятор – гладкие серые стены, гладкий серый пол. Длинные пластиковые столы, длинные пластиковые скамьи.
Думая о своем, Антон присел с краю – спиной к стене – и одноразовым ножом вскрыл рацион. Армейский стандарт. Котлетки планктоновые, желе витаминизированное из глубоководных водорослей и сырники из китового молока. Недурственно, весьма недурственно… Любой «гурме» выставит за такой завтрак «десятку». Ну, девятку с плюсом.
Напротив Антона уселся Зигги и прохрипел:
– На хера?!
Антон дико разозлился. Будет тут всякий… холоп выступать еще! Но сдержался. Торопливо всосал последний кубик желе и потянулся за термосудком с парой сырников. Судок прихлопнула здоровенная волосатая пятерня с вытатуированным серпом и молотом.
– На хера?!
Антон схватил пластмассовый нож и всадил его в татуировку, да с такой силой, что одноразовое лезвие пригвоздило ладонь Зигги к столу.
Уши просверлило поросячьим визгом. Римайер, брызжа слюной, слезами и кровью, кривясь от боли, перекосился весь и верещал на одной ноте.
Антона тоже колотило, но злоба все еще булькала в нем неизлившейся лавой и поддерживала градус решимости.
– Еще раз полезешь, – сказал он отчетливо, – убью.
Как по волшебству, явились роботы медслужбы и увели стонущего Зигги.
Боясь мести дружков Римайера, Антон заозирался, но, видать, мушкетерский девиз у вершителей был не в чести – «однополчане» Зигги пересмеивались, подмигивали стажеру. Нашлись и такие, кто даже внимания не обратил. Пришпилили знакомца? Ну и ладно, не бабочка, жить будет…
«А наши бы вступились…» – подумал Антон и остро, всей центральной нервной, ощутил одиночество свое и «оторванность от коллектива». Это и сравнить-то не с чем. Только разведчик поймет разведчика. Когда тебе даже укрыться негде, ты весь на виду, а вокруг враги. И ты затыркиваешься в свое тело, как в скафандр, прячешься в него и смотришь, анализируешь, делаешь выводы. И притворяешься пурпурненьким…
– Всем построиться! Смир-р-на!
Седьмой оглядел строй, похлопывая по ноге планшетом компьютера, как стеком.
– Тэк-с… Долгов, Шеянов, Игнатов, Курода!
Названные вышли из строя.
– Западная башня Соацеры, ярусы восемь и семь. Будете спецов местных конвоировать на работу и с работы. И чтоб никаких там… – закончил он с грозной неопределенностью.
– Будет исполнено…
– Цимссен, Состенес, Костенко, Рябкин, Макеев! Идете в наряд на Регенерационный. Следить, чтоб спецы не покидали рабочих мест и не базарили. Я понятно излагаю?
– Понятно… Идем, вашбродь.
– Р-разговорчики! Тэк-с… Жаровский, Рикошетников, Капур! Займетесь профилактикой заправщиков.
– Будет исполнено! В лучшем виде! Так мы пошли?
– Топайте, топайте… Кукушкин, Вальдес, Рингголд! На ремонт анализаторов… Родин, Брокмен, Пятаков, Бхавани Сингх! Шагом марш в скафандровую! На вашей совести – наладка, контроль настройки и подзарядка. Свободны!
С Антоном вышли трое заспанных пурпуров. Все трое были небриты и явно забыли дорогу в баню. Эйбел Брокмен человек был худощавый, интересный, с холодным и жестоким лицом. У Олега Пятакова, усатенького, светловолосого и ушастого, был шрам на щеке и не хватало мизинца на руке. Саяджи Бхавани Сингх, с желтым лицом и бесцветными глазами, носил квантовый разрядник не в кобуре, как все, а за поясом. На рукоятке пистолета насчитывалось девять зарубок, и Антон испытывал нездоровое любопытство – исподтишка он оглядывал этого убийцу, словно высматривая отличия от «нормальных» людей.
– Башка трещит, – пожаловался Пятаков, – и во рту будто кошки насрали…
– Надо меньше пить, – сделал Бхавани верный вывод.
– Какой ты умный! – сказал Пятаков с кислотой в голосе и обернулся к Антону. – Саяджи у нас – махараджа!
– Не махараджа, – покривился Бхавани Сингх, – а тринадцатый низам!
– Ну, нехай себе низам… Низам-верхам…
Антон вздохнул. Разведка больше не казалась ему занятием, достойным завистливого почтения. Полуобнаженные красотки, роскошные отели, перестрелки, погони – все это есть, наверное, только в виртуальных сериалах вроде «Операции „Вирус“ или „Наблюдателя“. А в жизни – одна грязь, грязь и страх, страх и отчаяние. Второй день держится ощущение, что он бредет под холодным дождем, в потемках, кутаясь в промокший плащ, идет, тупо уставясь перед собой, и терпит, терпит, терпит…
Приучаешься никогда не засыпать крепко, как бы ты ни устал. Приучаешься искать тени там, где их не должно быть, ожидать неожиданное. Приучаешься двадцать четыре часа в сутки оставаться настороже и смотреть в три глаза…
У дверей в комнату для хранения бронескафандров дорогу им заступил охранный робот – здоровый, шестирукий «голем».
– Вход разрешен только для членов ПГ! – всполошился кибер. – Скажите пароль!
Мутные бельма оптических рецепторов, окольцовывавшие переднюю черепную коробку «голема», стеклянно взблескивали. Угрожающе посверкивали шипастые нашлепки станнеров. Робот чуть склонился, разводя две пары рук – донесся едва слышный шелест псевдомышц.
– Экстрим! – произнес Эйбел, и робот неохотно открыл дверь.
Скафандровая была длинной и узкой комнатой, похожей на конюшню, только вместо денников стояли боксы, занятые боекостюмами.
– Иди сюда, – позвал Антона Эйбел. – Смотри…
Брокмен зашел скафандру «за спину», вытянул руку, пошарил у БК между плечами.
– Тут рычаг немедленного отпирания, – объяснил Эйбел. Что-то щелкнуло, зашипело, и скафандр раскрылся, как футляр для человека. Так в красивую коробочку пакуют духи – упаковка велика, а сам флакончик с парфюмом – малюсенький, зажатый между двумя углублениями, повторяющими его форму.
– Скаф! – рявкнул Эйбел. – Статус!
– Не занят, – ответил скафандр. – Кислород – норма. Энергозапас в пределах нормы, все системы функционируют нормально.
Включился монитор БК, по цепочке зажглись индикаторы: «Энергия – 0,7», «Вооружение – 0,5», «Умножение силы», «Медблок», «Пищеблок», «Видео»…
Скромная пластинка в самом низу сообщала: «Евразия, Северо-Уральский регион, г. Ижевск, система предприятий ПО „Звезда“. Скафандр боевой автономный с активным камуфляжем „Аргироаспид-А2-С“.
– И что с ним делать? – оглянулся Антон.
– Да ничего не делай! – посоветовал Эйбел. – Че там проверять? Это Седьмой нам все работу ищет… Тебя как звать, солобон?
– Антон.
– Рифмуется! – высказался Пятаков.
– Ты нам, Антон, лучше бы пол-литра поставил… – намекнул Бхавани Сингх.
– Или два! – оживился Эйбел. – Прописаться же надо!
– А где…
– Мы тебе сейчас все покажем и обскажем!
Трое пурпуров, сносящих муки абстинентного синдрома, услужливо и суетливо показали и обсказали, куда Антону идти, к кому обратиться и как незаметно пронести «Медицинский стопроцентный очищенный…»
«Терпи, агент, – подумал Антон, – резидентом будешь…»
– Только побыстрей давай! – нетерпеливо подогнал его Эйбел.
– Я туда и обратно! – заверил его Антон.
Он прошел через служебный тамбур и попал в узкую щель между зданием киберцентра и корпусом Регенерационного завода. Было сумрачно, и сама по себе развивалась клаустрофобия, но в КЦ многое делалось «через щелку» – проносилось спиртное и курево с марихуаной, проводились девицы без комплексов. Этим же путем сбегали в самоволку.
Щель выходила в «Колонный зал» – широкий коридор с низким потолком и строем труб, в коих постоянно гудело и булькало.
Антона терзали страхи. Всю душу уже повымотали. Большие ужасы и мелкие боязни. Вдруг увидит его кто-нибудь из добровольцев – тот же Сугорин, – что он подумает? А Зигги? Он же не успокоится, пока не учинит смертоубийства. А если в самом ополчении заведется предатель? И донесет Локи? И то полумертвое, что останется от Антона Родина, окровавленное и многажды переломанное, спустят в утилизатор? Но хуже всего, если он встретит Локи… Этот страх был самым основательным, неотступным. Локи вычислит Стажера вмиг. Пошарит в черепушке – и готово! И превратит в своего раба-исполнителя…
И самое поганое, что терпишь все это, терпишь, а толку никакого. Ну, внедрился, ну, передал пару донесений и что? Стоило из-за этого столько потеть?..
Антон обошел толстую башню регенератора, глухо гудящую и остро пахнущую озоном, и оказался на треугольной площадке, зажатой серыми пластолитовыми стенами и обсаженной хилыми синими прутиками саксаула. Сквозь мощное чуфыканье и шипение завода пробились звуки человеческой речи:
– Двигай давай! Быстрее!
Антон юркнул за толстую, с желтыми потеками, трубу и прижался к ее теплому и вибрирующему боку. На мощеный треугольник вышло человек десять в серых робах с номерами. За ними, как боевые треножники марсиан, возвышались два конвоира в тяжелой броне.
– Ты можешь быстрее?!
Людей гнали на работу. Антон дождался, пока гиганты в броне скроются в проходе, и перебежал площадь. Поднялся по металлопластовому трапу, перешел по гудящему мостику, свернул в пыльную галерею, резонирующую в такт шагам. И выбрался к дверям ремонтной мастерской.
Из дверей неслось уныло-залихватское:
– Бывали дни веселые – неделями не пил…
Антон стукнул и вошел. Прямо на полу, прислонившись спиной к фармасинтезатору, сидел румяный пурпур. Пухленькой рукой он сжимал захватанный стакан с прозрачной жидкостью.
– Заходи, – сказал пурпур, отчетливо выговаривая буквы.
Антон зашел и молча протянул румяному пожелтевшую от времени нэцкэ – выточенную из слоновой кости фигурку божка, лет пятьсот назад болтавшуюся на перевязи самурайского меча. С эпохи Мэйдзи фигурка кочевала из рук в руки, из одной коллекции в другую, побывала и у парижского антиквара, и у русского фабриканта, и у оберштурмбанфюрера СС… Пока не попала на Марс, где ее и похитил Эйбел.
– Какая прелесть! – пропел румяный, зажав нэцкэ двумя толстенькими пальцами и вертя ее перед заплывшими глазками. – Два литра. Идет?
– Три, – настоял Антон.
– Три?.. Хрен с тобой – три!
Румяный сноровисто поднялся и запустил синтезатор. Вряд ли этот агрегат синтезировал какое-либо иное лекарство, кроме этилового спирта. Нацедив в круглую флягу чистейший це-два-аш-пять-о-аш, румяный ловко спрятал ее в пустой емкости из-под нейтронного аккумулятора.
– Увидишь кого, – наставлял Антона румяный, – пыхти от натуги!
Стажер подхватил цилиндрическую емкость и молча направился к выходу.
– Неси, если найдешь чего! Я все беру!
«Еще бы ты не взял, – подумал Антон. – Жучара… Это ж сколько он уже сгреб под седалище! Те стяжают, а этот в сундучок кладет… Куркуль!»
А ведь все пурпурные – мещане, понял Антон. И фашисты были мещанами, и исламисты, и гангстеры – все они мещане. Воинствующие мещане. «…С людьми бороться нельзя», – вспомнил он и решил: «С этими – можно!»

В галерее его нашел «арктан» и радостно забегал кругом, как соскучившийся щенок. Антон внимательно огляделся и вывел сообщение на маленький монитор.
«Мастер – Стажеру.
Завтра, но не позднее часу дня покинешь техкупол. Это приказ. Постарайся уйти в броне и увести с собой еще хотя бы пару БК. Используй команды «лидинг», «импринтинг» и «эскорт». Мы тебя встретим в переходе, в ПУ (вход рядом с изображением Аэлиты). Это последнее задание, но если возникнет угроза провала, уходи немедленно!
Мастер».


Глава 34
«БОЛЬШОЙ СЫРТ», КЛИМАТИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ


1

Рита Ивернева испытывала лишь одно ощущение – тяжелейшей усталости, и одно-единственное желание – поскорее лечь и заснуть. Вечером еще хотелось поесть, но бессонная ночь притупила голод.
Вторые сутки подряд Рита не вылезала из машинного зала Климатической станции. Налаживала, настраивала, ревизию делала и профилактику. И вот уже завиднелся конец ее трудам, но тут Жилин подвез ульмотроны… Рита не застонала, не возмутилась – сил не было совершенно, – кивнула только и принялась за наладку двух схем на ульмотронах.
А глаза будто сами стягивались, пытаясь закрыться, да еще этот режим светомаскировки – нельзя было зажигать лампы, чтобы пурпуры не заметили, и по всему залу мелькали лучики фонариков и носились шепоты. Они словно убаюкивали, Рите чудился то шелест листьев, то журчанье талой воды… Мучение сплошное! Одно укрепляло Риту – Жилин да и Колманов с Максом не спали уже трое суток, и ничего, держатся… Легок на помине, подошел Жилин.
– Рита, – сказал он глухо, – иди поспи хоть часок…
– Глеб Петрович! – заныла Рита. – Молчите лучше! Ну что вы меня жалеете? Вот возьму и лягу! А кто за меня работу сделает? Не надо меня жалеть, не такой уж это и подвиг – не спать!
Жилин не обиделся, кивнул только.
– Скоро уже, – вздохнул он, – к обеду запустим…
Рита мысленно застонала – еще пять часов!
– До обеда еще дожить нужно, – вздохнула она. – Помогите мне ульмотрон задвинуть…
Жилин молча затолкал ульмотрон в гнездо. Прибор тоненько запищал, а за его зеркальным окошком разгорелось фиолетовое пламя. И тут же под потолком затлело аварийное освещение, бросая алые отблески на полуразобранную аппаратуру, протягивая багровые тени. Рита увидела человек десять, копавшихся, как и она, в киберстационарах и автоматах климатизатора. Ковавших победу…

2

Жилин аж извертелся весь, опасаясь, что пурпуры опередят его, займут Климатическую станцию и помешают успеху операции «Еры». Но нет, Локи и его команда не обращали внимания на недостроенные сооружения, загромоздившие дальний край лавового поля. И зря.
Без перерывов и перекуров, держась на сухпайках и таблетках спорами на, метеотехники достраивали станцию, готовили климатизаторы к решающей битве. С нижних горизонтов доносилось тяжкое гудение мезонного реактора, гоняемого на холостых режимах, глухо свистели погодные модуляторы. Призывалась в ополчение атмосфера, мобилизовалась стихия… Жилин нервно потер ладони, словно копируя Йенсена, и обругал себя за «псих». Спокойствие, только спокойствие, как говаривал Карлсон, который живет на крыше… Да какое тут, к черту, спокойствие может быть! Если акция сорвется, «Еры» можно переименовывать в «Хер»!
Главный киберинженер, он же командир ополчения, он же руководитель-исполнитель операции, поднялся на самый верх девяностометровой наблюдательной башни, где был устроен центральный пост управления. За рядами пультов сидели напряженные и непривычно сосредоточенные добровольцы-метеотехники, обмениваясь быстрыми, четкими фразами:
– Адвекция увеличивается… Половина тяги по вектору.
– Давление шестьдесят миллибар! Семьдесят миллибар! В центре – двадцать пять!
– Пошел циклогенез! Адиабатическое охлаждение – норма!
Жилин подошел к прозрачному колпаку, прикрывавшему ЦПУ, и посмотрел на мутный горизонт, где взблескивали купола «Большого Сырта». Набрякшие багровые тучи проседали над городом-портом и вступали в кружение, но заметить, как вокруг атмосферного завода сгущаются газовые макромассы, как растет давление над долинами и каньонами, кратерами и пустынями, было нельзя. Пока лишь большой контрольный экран отражал грузное вращение атмосферы против часовой стрелки – было видно, как теплый фронт вытягивается в длинный язык и вклинивается в холодную область.
Глеб чувствовал себя полководцем, следящим с холма за ходом сражения, только не армии вел он в бой, а ветра. Ветра поднимали бурю над Сыртом. С просторов Япигии, Аэрии, Изиды стягивались сюда газовые течения, выжимали ничтожную влагу, складывались и множились, возводили давление в степень. Противник Жилина еще не углядел сгустившихся газовых масс, этой легкой дымки незримого гнета, выраженной в миллиметрах ртутного столба. Враг не чуял опасности от флюктуации давления над Сыртом, не замечал в реденькой атмосфере Марса последнего довода королей. Другие правила…
– Давление в центре сорок миллибар, в циклозоне – триста семьдесят пять миллибар! Фронт слабо возмущен…
– Увеличивается градиент давления. Формируется высотный центр, высота – пять с половиной километра.
– Ветер усиливается. Конвекция ниже нормы!
– Повышаю. Георгий Иваныч, поддайте энергии!
– Сейчас, сейчас! Третий и четвертый реакторы!
– Третий слушает!
– Здесь четвертый.
– Увеличить приток энергии в теплый сектор!
– Выходим на полную! Включаем пятый и шестой резервы!
Пол под ногами Жилина задрожал – это просыпались резервные мезонные реакторы. Шкалы на верхних пультах налились малиновым свечением, замелькали численные выражения мощностей.
– Термическая конвекция растет! Турбулентность ниже нормы!
–