Точка. Он в рейде. Точка.
Сегундо потерял себя. Блок эмоций больше не подавал импульс центру удовольствия в псевдомозге – от возвращения ли хозяина домой, от выполнения ли работы. Блок высших функций не моделировал больше сознание – возможно, имитацию сознания, но неотличимую по Тьюрингу. Оба блока были прострелены навылет, и Сегундо выбросил их, прикрыв пустое место выпуклой панелькой.
Голая базовая программа руководила сейчас кибером-инвалидом. Городской интеллектуал стал деревенским дурачком.
Запустилась стандартная квест-программа. Сегундо отправился в рейд – без цели и определенного задания. Он обошел свалку по спирали, забирая к востоку, к Кордильерам Изиды. Вскорости размеренный стрекот растаял, черная фигурка скрылась за холмами.
Спустилась тишина. Красно-бурые слоистые холмы были ярко освещены Солнцем. В оврагах и кратерах залегли глубокие тени. А в розовом небе быстро неслись буро-красные облака. Начиналась пылевая буря.
Рыбозмея отделилась от корпуса «Гелеполы-3-эмбрио-тект», вытянулась, поводя венчиком усов вокруг пасти, но никаких подозрительных полей не обнаружила. И успокоилась.

Глава 22


1

Даярам Тхакур Сингх злился. Он метался по тесному отсеку бота и давился слюной. Так вот почему-то реагировала его «физика» на сильное раздражение. «Терпенья нет, и хлещет злоба!» – в точности так. И даже не сам провал на «Антенне» бесил Тхакура, не то выводило, что поражение он потерпел от какого-то там афро и капитана в отставке. Какой-то там афро и капитан в отставке продолжали жить – вот что унижало! До корчей, до тошноты…
Пусть бы он даже не казнил их, пусть бы хоть скальп снял, как обещание предать медленной, мучительной смерти – так нет же! Тхакур захрипел, забулькал.
– Чтоб вы все попередохли! – прорычал он и поперхнулся слюной. Шипя, плюясь, откашлялся. Его короткие, толстенькие пальцы с аккуратно остриженными ногтями нетерпеливо гнулись и подергивались, готовые кромсать, терзать, ломать с мокрым хрустом чью-то трепещущую плоть, теплую, исходящую криком… Убивать смакуя. Пытать с выдумкой. Казнить затейливо. Вот кредо Тхакура Сингха, или как это там называется…
Он попробовал успокоиться и закрыл глаза, памятью возвращаясь к последнему году работы на ДТ-комбинате. Ему нравилось быть оператором. Ходить по выработкам в дейтериевом льду, настраивать роботов, чувствовать себя хозяином стационарных киберкомплексов. А его взяли и сократили. За ненадобностью! И потянулись долгие дни и нескончаемые ночи безделья. Каждую пятницу, с восьми до двенадцати, он околачивался в управлении, напрашиваясь хоть на временную работу, а пара его бывших коллег, вовремя перескочивших в кресла администраторов, отводили в сторону глаза, старательно не замечая старшего оператора техмодуля Тхакура Сингха… Вот, блин, где унижение было!
Просыпаешься по привычке рано утром и понимаешь, что идти некуда, разве что в столовую. Бесплатную столовую, где давали бесплатные обеды, завтраки и ужины. Вернее будет сказать – подавали. Как убогому, как неудачнику… Мирон, Федька Косой – те привыкли, даже довольны были такой жизнью, а его она просто бесила. Да и разве это жизнь? Сплошная жрачка… Локи называл это синдромом Че. Говорил, что хорошая заварушка излечит Тхакура и вернет удовлетворение жизнью. И правда, вернула. Он почему-то думал, что убивать будет трудно. Ничего подобного! Когда Локи затеял резню в Порт-Рорисе, Тхакур поначалу даже зарубки на рукоятке бластера делал, а потом бросил – слишком много их было, человеческих тушек, через которые он переступил.
За переборкой, в обитаемом отсеке бота, летят десять исполнителей, все с номерами в пятом разряде. Десять пурпуров, которым Локи переменил сознание – для пущей преданности. Они все с радостью отдадут за шефа свои жизни и с удовольствием отберут чужую. Но даже эти боятся его, Тхакура Сингха. Они жестоки, а он запредельно жесток. Убийство – их ремесло, а для него лишение жизни – целое искусство. Его успокоит и ублаготворит только причинение врагу смерти – продолжительной, через боль и страх.
Ничего… Скоро встретимся, бвана Оле-Сенду и господин капитан. Узнаете, что такое «форсированные методы»! Жилину этому, для разминки, пропишем «хемообработку нервных узлов алкалоидами»… или начнем с иглохирургии. Постепенно доведем до самой глубокой, с проникновением в нервные узелочки… А потом активируем болевые рецепторы!
Тхакур мягко улыбнулся – вспомнилось сопливое детство. Тогда все играли в «роликов» – маленьких, с огурец, микророботов-андроидов. Те и ходить могли, и говорить – противными писклявыми голосочками. Каждый месяц маленький Даярам выклянчивал у родителей то одного «ролика», то сразу двух. Генка Арцыбашев – они жили на одной лестничной площадке – запускал «роликов» в самодельной ракете, Сенька из «Белой башни» отправлял их на игрушечной яхте – исследовать необитаемые острова на пруду, а Даярам строил замок из обрезков пластолита. Хорошие «ролики» защищали крепостные стены, жили во дворце, а плохие гнили в тюрьме. Даярам с особым удовольствием клеил застенки, вделывал решеточки в окна, а в стены – толстые цепочки. К ним приковывали «роликов». Узники ходили взад-вперед, звенели кандалами, пищали – с каждым днем все тише и тише. Непередаваемое ощущение! Потом у них садились батарейки – считалось, что «ролики» помирали. Удовольствие, конечно, ниже среднего – настоящая-то смерть всегда безусловна… И вот один раз Даярам стащил «ролика» у соседа по парте. Принес домой и посадил игрушечного человечка в секретную камеру замка. Пытал его паяльником – ох, и писку было! А на другой день казнил. Вбил колышек в саду, привязал к нему «ролика», обложил стружками и поджег. Никакое мороженое, никакой билет на фантомат, пусть даже на взрослый сеанс, не могли сравниться с этой сластью – властью решать и вязать!
Даярам ласково улыбнулся своим воспоминаниям. Теперь у него будут другие игрушки… Без эмуляции боли и страха. Людям будет действительно больно и по-настоящему страшно. С гарантией. Поглядим, какой ты крутой, Глеб Жилин… Как ты будешь корчиться в поле нейронного активатора! Как будешь выть – до хрипа, до разрыва связок! А на другой день мы тебя казним. Придумаем что-нибудь позатейливей…
Вошел без стука исполнитель – темнющий, как негр, пенджабец. Впрочем, родины у него больше не было.
– Ты когда стучать научишься?! – психанул Тхакур.
Ноль эмоций.
– Докладывает исполнитель пятого разряда Четырнадцать, – твердо и звонко выговорил пенджабец. – Вышли на околомарсианскую орбиту. Вершителя четвертого разряда Шесть просят подготовиться к спуску.
Тхакур молчал, только сопел в две дырки. Вершитель с шестым номером в разряде – это его так титулуют. Наказал его Локи, понизил разряд до четвертого… Спасибо, что хоть вообще высших разрядов не лишил. А то мог бы. Вот захватил бы Шестой Спу, пробился бы во вторые! А то бы и в первые попал…
– Кто поведет штурмовиков? – процедил он. – Известно уже?
– Вершитель четвертого разряда Шесть! – отчеканил Четырнадцатый.

Штурмовой отряд пурпурных на четырех ботах примарсианился прямо на девятисотметровые круги оплавленного базальта, на фундаменты будущих купольных городов – «Изиды», «Теплого Сырта» и «Азоры». Тремя исполинскими конфорками лежали эти «нулевые циклы» в песках, заслоненные техкуполом от города-порта.
Пыль еще не осела, а по трапу самого большого корабля, десантного бота «Водан-2», уже съезжал танк высшей защиты. Из люков трех ботов помельче выпрыгивали исполнители (в боекостюмах они походили на андроидов) и занимали круговую оборону. В амбразурах боевых постов шевелились пакетные лазеры.
– Полный боезапас! – железным голосом говорил Тхакур. – На танк – Одиннадцатого и Девятого. Штурмовые десятки – за мной!
Исполнители в броне развернулись и потопали к шлюзам техкупола. Тхакур чувствовал растущее возбуждение – будь у него щит, он бы грыз его, распаляя себя, как берсерк. Сладостный миг мести близок, он идет на приступ, и горе побежденным!
– Раздраить шлюз!
Подрагивая, разъехались массивные ворота. Тхакур глянул в открывшийся тамбур – огромное помещение, длинное и широкое, и неожиданно почувствовал дурноту. Словно кто наступил на его могилу. Запал прошел. Опять внутри сосущая пустота. Черная дыра, которую не напитаешь никакой кровью. Расширя зрачки, смотрел Шестой на исцарапанные гусеницами плитки пола, на пурпуров, втягивающихся в гулкий тамбур, и волок мысли, что все зря, все – ошибка и бредни шефа о «медленной цивилизации» – это именно бредни, маниловщина пополам с подростковыми комплексами! Евразия не потерпит, чтобы ее марсианскую базу захапала какая-то там вшивая Лига, и вышлет флот! Стоп-стоп-стоп… А «Большой Сырт» в залоге? На манер «живого щита»? А боты? А шеф, «покоряющий и убивающий силою своего духа»?! Тут уж как карты лягут!
– Задраить шлюз, – пробурчал Тхакур. Пока он шлюзовался, пока водил по стыкам течеискателем, «псих» прошел. Тхакур Сингх присел, дожидаясь, пока давление поднимется до нормального. Вернулся мыслью к образованию «черной дыры». А если это не нервы, не секундная слабость? Если противное дурнотное состояние наступило именно тогда, когда Локи… ну, скажем, отвлекся и перестал контролировать его сознание? Если вершители для шефа все равно как эффекторные механизмы для робота-матки?
«Тормози базар», – продрало холодом мозг, и тот же голос послышался в наушниках:
– Действуй строго по плану. Сначала возьмешь под контроль техкупол, потом можешь прогуляться к «Соаму», живодер ты мой…
– Понял, – буркнул Даярам. Исполнители боялись и уважали Тхакура Сингха, а Тхакур Сингх боялся и уважал Локи. Только это была не трусость Гереро, не жалкий, недостойный страх раба перед хозяином-самодуром. К Локи Даярам испытывал нечто вроде опасливого почтения варвара, лицезреющего чужое божество, варвара, признающего низость свою, но не падающего ниц. Хотя тянет, ох тянет согнуть спину и пасть… Сердясь и восхищаясь, Тхакур проводил взглядом Локи – тот ковылял по тамбуру в подростковом скафандре, но в сапогах и шлеме самых больших размеров. Шефа сопровождали четверо исполнителей первого разряда – лейб-гвардейцы, ражие молодцы. Локи среди них, как сухонький тренер среди гигантов-баскетболистов.
Выход в купол разблокировался. За воротами тянулась все та же металлопластовая полоса, исчирканная гусеницами. Слева выстроился частокол толстых труб, гудевших на все голоса, – кислородные обогатители Регенерационного завода. Справа, словно расплывшееся отражение, смыкали бока круглые башни в два обхвата – мезонаторы энергостанции. Из-за труб обогатителей выскочил оранжевый робот-смотритель. «Ш-ших-х!» – зеленый луч дезинтегратора перечеркнул робота. Покатилась по настилу сплющенная голова. Шестирукое тулово на гусеницах нелепо завертелось вокруг оси, уткнулось в клацающую трубу и затихло.
– Кто тебя просил стрелять?! – гаркнул Тхакур. Исполнитель с номером «5» на черном боекостюме опустил лучемет. Лицо его, скрытое прозрачным забралом шлема-топхельма, резко побледнело – знал Пятый о наклонностях Тхакура Сингха. С «нарушителями дисциплины» у Шестого разговор короткий… Или длинный – смотря по настроению.
– Строимся цепью! – скомандовал Тхакур. – Разворачиваемся по фронту – четные номера направо, нечетные – налево! Прочесать весь купол!
Исполнители-штурмовики рассыпались, пробираясь между труб, глухо щелкая подошвами по металлопласту. За угловой башней регенератора открылась маленькая треугольная площадь, обсаженная хилыми синими прутиками саксаула. С двух сторон на нее выходила диспетчерская энергостанции и Монтировочная, а замыкала площадь централь управления Регенерационного завода. По левую руку, из-за угла диспетчерской, выглядывал куполок синтезаторной. Трое исполнителей обогнули бочкообразный химреактор, поводя дулами лучеметов. Тусклые блики играли на черной броне их БК, резко выделялись щели между сегментами, округло, как ядра, отливали налокотники и наколенники.
Потом в дверях синтезаторной блеснуло и красный луч дезинтегратора пересекся с Четвертым. Исполнитель подпрыгнул, взмыл с тихим гулом метров на пять, поджимая ноги и вертя головой. Второй импульс разворотил Четвертому энергоранец на спине, повыше ребер радиатора. По площади прокатился гулкий хлопок, исполнителя завертело, как балерину в фуэте, что-то ярко вспыхнуло; поднялось, наливаясь яризной, грибовидное полымя.
– Живьем брать стрелка! – взревел Тхакур. Исполнители бросились к синтезаторной, безостановочно паля от пуза. Красные и зеленые лучи били вперехлест, бросая красивые коричневые отсветы и оставляя блестящие, будто глазурованные вмятины на стенах и мостовой. Красный огонь слабел. Еще один удар, еще, совсем слабый… Двое исполнителей нырнули в синтезаторную и выволокли упиравшегося нанотехника в сером комбинезоне. Был он молод – лет двадцати, не больше. Светлокожий, светловолосый, светлоглазый. Северная раса.
Тхакур неторопливо достал из-за плеча свой любимый лазер-мегаваттник. Пленный дернулся, но исполнители держали крепко.
– Стрелять, значит, любишь… – протянул Тхакур, небрежно сбрасывая предохранитель. – Я тоже.
Двумя выстрелами он прожег светлому локтевые суставы. Тонкий поросячий визг, переходящий в хрип, заметался по треугольной площади. Тхакур наклонил ствол и прострелил пленнику колени. Исполнители отпустили жертву. Воя, парень упал, корчась от боли и еще более рассаживая дымящиеся, развороченные суставы.
– Не стреляйте!
Задрав руки вверх, синтезаторную оставил еще один техник – на спине у него значилось «Марс». Тоже доброволец…
– Меня зовут Вожжеватов, – заторопился нанотехник, – Василий Вожжеватов! Я три года в «Лиге» и хочу к вам, в Боевую Группу!
Тхакур хмуро оглядел перебежчика. Такого он не ожидал. Трусливой пассивности большинства – безусловно. Бешеного сопротивления одиночек – само собой. Но такого… «Он не врет, – толкнулось у него в голове, – проверь». Тхакур кивнул, как будто Локи мог его видеть.
– Стрельни этого. – Тхакур Сингх качнул толстым стволом лазера, указывая на пленника, и протянул оружие Вожжеватову. – Только не в голову – в брюхо.
Вожжеватов осторожно принял мегаваттник, облизнул сухие губы, навел трясущееся дуло на лежавшего товарища.
– Пр-редатель… – прохрипел тот, повернув к Вожжеватову свое лицо, залитое слезами и потом. – С-сука…
Вася нажал на спуск – синий вертел лазерного луча просадил лежащему живот.
– Тут еще один был, – сказал Вожжеватов, искательно заглядывая Тхакуру в лицо, – Григорий Черняк. Он сбежал. Догнать, может?
– Стой здесь, – буркнул Тхакур, забирая обратно мегаваттник. Почему-то Тхакуру казалось раньше, что предатель вызовет в нем брезгливость. Ничего подобного. Вон заискивает как, шакал. И ведь приятно, когда тебе зад лижут… Да еще так старательно…
– Хрен вам, а не репликатор! – выкрикнул кто-то, задыхаясь, и Тхакур вскинул лазерник.
– Это Черняк! – заоглядывался Вожжеватов. – Его голос!
– Хрен вам, а не репликатор!
В синтезаторной грохнуло, сыпануло искрами, и повалил дым. Из густых клубов иноходью выбежал серворобот с четверкой на спине.
– Хрен вам, а не репликатор! – выкрикнул кибер, прытко, зигзагами побежал и юркнул за толстую башенку химреактора.
– Тхакур, блокируй Регенерационный, – приказал Локи.
– Понял…
– Всю смену загонишь в сауну. Сейчас Гереро очередь…


2

Если биостанцию с ее агрокуполами и хлорелловыми плантациями можно было назвать чревом системы «Большой Сырт», то технический купол был ее сердцем, ее легкими, ее почками, печенью и так далее – отсюда в купольные города поступали кислород, вода и энергия.
Каждые пять часов в техкуполе сменялось 250 человек – кибернетистов, инженеров-контролеров, операторов. Смену из города-порта и из Соацеры подвозили электробусами, по подземным магистральным туннелям, выплавленным в базальтах на глубине двадцать метров. Электробусы шли строго по расписанию, люди выходили на остановке «Техкупол» и спешили на работу.
Тридцать лет подряд по этим человечьим приливам и отливам можно было часы сверять. Люди собирались потихоньку, холостые – в общежитиях, семейные – в отдельных модулях. Заказывали по Линии Доставки комплексные обеды, спешили на остановку, ехали минут пять от порта или минут десять от Соацеры, обмениваясь по дороге информацией или просто травя анекдоты, выходили, принимали дежурство, работали… И ничто, никакие великие потрясения и переустройства не могли нарушить этот заведенный порядок. Потому как и шохо, и хомо, и работникам, и неработающим – всем одинаково надо было дышать, пить и греться.
Директор системы Гереро первым внес сбой в этот отлаженный механизм. И началось все не в длинных блоках общежитий на Главной, и не в жилых модулях дома-города под куполом Соацеры, а в маленьких трехкомнатных коттеджиках за Голубым парком, где селились ведущие специалисты системы. Ровно за час до смены закурлыкали видеофоны у старшего планетолога и план-энергетика, у начальника ракетодрома и коменданта города-порта. Чуть ли не сотня руководящих работников Сырта, вплоть до начальника социального сектора и заведующего детской колонией, нажали клавишу приема, и вершитель третьего разряда Восемь объявил, что спецрейсом с Земли на Сырт прибыл генеральный инспектор МУКСа Халид ибн аль-Йазид и созывает производственное совещание в ЦПУ техкупола. Явка строго обязательна.
Выключая видеофоны, начальство ругалось, сердилось, недоумевало, пожимало плечами, вздыхало, кряхтело, но слезало-таки с диванов, покидало кресла перед СВ, натягивало комбинезоны и, объясняя женам или подругам, почему оно не успевает «пообедать по-человечески» (или сбегать в распределитель за хлебом, или сходить повидать любимую тещу), шло на остановку, доезжало до техкупола, поднималось по пандусу в ЦПУ…
Поднимались начальнички и знать не знали, ведать не ведали, какие впереди их ждут испытания, чья воля, чужая и недобрая, изготовилась уестествить их, подминая и подменяя личности. Превращая людей – хороших и с порчинкой, зануд и компанейских, храбрых и малодушных, умниц и недалеких, безнадежно влюбленных и счастливых в браке, мечтателей и скучных – в рабов-исполнителей, беззаветно преданных «пурпурному делу, идеалам технологической контрреволюции и лично Локи»…

Первым вызвали спецуполномоченного по проекту «Марс» Йенсена. В огромном зале ЦПУ Ларс Юльевич увидел непривычную картину – у протянувшихся вдоль стен панелей с рабочими экранами и мнемографиками сидел только один человек. Сверхчеловек. Локи – точно такой, как на стереокартинке в «Вокруг света». Страшненький гоблин.
– Я не гоблин, – взял его мысль Локи, – и не упырь. Не будьте мистиком.
– Что вы хотите? – спросил Йенсен с хрипотцой в голосе.
– Того, чего хочу я, – раздельно сказал Локи, – вам не понять.
– Это почему же? – Йенсен постарался расправить худые плечи и втянуть животик.
– Недостанет маленьких серых клеточек…
Локи смотрел на Йенсена не мигая, словно в гляделки играл. Ларс Юлиус вдруг пошатнулся, лицо его разгладилось и потеряло всякое выражение.
– Твое имя? – резко спросил Локи.
– Исполнитель восьмого разряда Один! – представился спецуполномоченный.
– Ступай в библиотеку-лабораторию и жди там.
– Слушаюсь!
– Следующий!
Следующим оказался старший инженер регенерационного завода Масуо Симода, коротышка азиатского типа, с розовой шеей и ровным пробором на гладкой круглой голове.
– Успокойся, – сказал ему Локи, – никто не собирается тебя убивать. По плану мне требуются верные и преданные слуги, сначала высшее звено, потом все остальные – я же тоже не машина…
– Тогда лучше убейте! – воскликнул Симода. Волна холодной злости прошла по Масуо, обдала голову. – Я не хочу терять себя!
– Ах, какой надрыв! – сказал Локи без намека на улыбку. – Какие шекспировские страсти! Во-первых, никто тебя не спрашивает, что ты там хочешь. А во-вторых, никуда не денется твое драгоценное «Я», успокойся. Я только заложу в твоем мозгу новую сеть нервных связей, сформирую новую личность, сильно упрощенную копию моей собственной. А старая подчинится ей, мы ее временно вытесним. Любопытный случай полиментализма… Твое имя?
– Исполнитель восьмого разряда Два!
– Подожди в библиотеке-лаборатории… Введите следующего!

Подмена администраторов и инженеров исполнителями восьмого разряда закончилась в три. Руководители высшего и среднего звена по-прежнему сохраняли рафинированность и решпект, вот только… Они словно выцвели с лица, утратив склонность к любви, склонность к труду… Хотя так тоже нельзя говорить. Их тела более не подчинялись им. Они все видели, но смотрели, поворачивая за них головы, чужие. Они все слышали, несчастные бестелесные «души», но речи были лишены – их организмами управляли новые личности, нежестко закодированные на живые мозги Валериев Константиновичей, Сергеев Ивановичей, Николаев Евгеньевичей…
…Это было ужасно. Йенсен не чувствовал себя. Совершенно. Ни ног не чуял, ни рук, ничего. Воспринимал зрительные образы, но даже моргнуть не мог. Зато видел мысли подсаженного «эго». Видел не зрением, а как-то иначе – мозгом, что ли? Мысли эти были как туманная скоропись – разноцветные слова накладывались, сливались, вились слабо светящимися строками или тонули в скачущих пятнах, заплывали неясными образами. Заметим, видеть-то он их видел, но не понимал, прочитать не мог. Припомнив свое увлечение психофизикой, Йенсен сосредоточился, пытаясь войти в психодинамический резонанс с подсаженной личностью. Способности к метапсихологическим фокусам у Ларса Юлиуса всегда были ниже среднего, но уж очень сильно возжелал он вернуть власть над «родным» организмом. Наверное, поэтому у спецуполномоченного что-то и началось получаться. Он прочел мысль. Чужую. Примитивную мыслишку: «Поесть бы…» Перепутать Йенсен не мог – сам он о чем угодно думал, только не о еде. Какая еда может быть? Вкус не ощущается, аппетит отсутствует. Даже противной изжоги, и той не чувствуется.
И тут как прорвало – мыслеобразы, нужные и ненужные сведения, в беспорядке всплывали из чужой памяти. Лежащий Жилин привстает, сжимая обеими руками парализатор. Лицо его одеревенело от напряжения. Синяя вспышка, еще одна. Летит мина-паук… Боевая Группа во всей своей красе: исполнители в черном на левом фланге, вершители в белом – на правом. Локи умноженный. Поют что-то, вдохновенно тараща глаза и растягивая рты… Перепуганные студенты, лаборанты и мэнээсы роют большую яму. Вокруг пурпуры с лучеметами… Оранжевый бульдозер-автомат, зарывающий яму с расстрелянными студентами, лаборантами и мэнээсами… Столб на солнцепеке, к нему проволокой примотан голый человек. Габбар Сингх аккуратно надрезает его кожу, любовно обмазывает медом – часом позже несчастный уже весь облеплен пчелами, осами, мухами; мед мешается с потом и кровью… Проект «Большая Шахта»: пустынный берег, вулкан на заднем плане. Поперек пляжа – вал черной ноздреватой лавы, окунутый в море. Оттуда идет треск и пар. Инженеров-трансмантийщиков пихают в спину, понуждая перейти лаву. Маленькому, худому, с большими выпуклыми глазами на узком бледном лице перевалить на ту сторону удается – только сапоги сгорели, а его грузный коллега проламывает тонкую корочку и погружается в красную вязкую магму по колено и выше… И это была никакая не виртуальная реальность, не спецэффекты эйдетического СВ, не фантоматика, а сугубая правда, сцены из жизни садиста-убийцы.
Заорать от страха? А где она, гортань? Как заставить вибрировать голосовые связки? Какой сигнал послать надпочечникам, чтобы те пустили в кровь адреналин и сердце заколотилось бы, как ненормальное?
«Думай, академик, думай, членкор, профессор, доктор гонорис кауза!.. Память-то тебе оставили… Думай!
Легко сказать… Если он (то есть я? Бред…) попадет под луч парализатора… сеть нейронных связей исполнителя перейдет в нуль-состояние… Должна перейти. А я – настоящий «Я», не этот подменыш, – вновь обременит смертную душу живым трупом (эпиктет наизнанку). Как просто… Где только парализатор взять и чем?»
Первый вошел в павильон подземки и вместе с товарищами по восьмому разряду спустился по эскалатору вниз, на остановку. Тут их ждал сам Локи со свитой.
– Все в курсе, что происходит? – зычно спросил он у толпы руководителей (или у отряда исполнителей?).
– Происходит захват, – скрипучим голосом ответил Седьмой, комендант города-порта, желтолицый, крючконосый, с сальными волосами.
– Правильно, молодец. Садись, «пять», – изволил пошутить Локи. – Ваша задача – собрать заложников в доме-городе, что в Соацере. Места лучше не придумать. Просто прикажете своим подчиненным собраться… ну, там «в помещении 5 по коридору 10 сектора „Восток“ на 13-м ярусе», или где еще. И проконтролируете, чтобы все явились. А потом заблокируете помещение… Все записали свои адреса?
Исполнители подняли руки. На ладони Йенсена стилом было выведено: «5-Север-3-55». Пятый ярус, сектор «Север», третий коридор, модуль 55. Модуль… Скорее уж камера.
– Все в электробус! И попробуйте только не выполнить задание…
Первый сел на пластиковое сиденье у двери, сложил руки на коленях и стал смотреть вперед. Электробус тронулся и набрал скорость. Йенсен сосредоточился. Организм вздрогнул, но не от сквозняка ли? В туннелях подземки так дует… Ларс Юлиус напрягся во второй попытке: поверни голову, чурбан, шевельни ею – влево, вправо, куда-нибудь! Без пользы делу… Хотя бы мигнуть! Веко не шевельнулось, но вот глаза неожиданно поменяли фокус – крохотные мышцы хрусталика переместили взгляд со сходящихся вдали вогнутых стен на поручень. Победа?! А ну, еще раз! Глаза послушно устремили взор в даль, в глубину полукруглого свода. Обратно на прозрачный щит обтекателя. Первый недовольно мотнул головой. Получается!
Йенсен мысленно представил себе правую руку, вспомнил все ощущения – и расслабление бицепса, и натяжение связок, даже почесывание. Потом он разогнул палец. Он! Разогнул! Палец! Если бы вчера ему рассказали, что он испытает гордость и счастье от того только, что шевельнет мизинцем… Н-да.
Нерв за нервом отвоевывал Йенсен свое тело. Брал на контроль одну мышцу за другой, расширяя сферу влияния. Шея. Руки. Ноги. Суматошно билось сердце. С перебоями, не зная, кого слушать, сокращались легкие. Личность спецуполномоченного помаленьку подчиняла себе исполнителя с первым номером в восьмом разряде.
«Заметим, – думал Йенсен, с наслаждением ощущая вздрагивающие руки, – мне отдали приказ. Задание у меня такое – заблокировать наших добровольцев в Соацере. Превосходно. Они там и прописаны. Эти сойдут в порту. – Рывком повернув голову, Йенсен оглядел „руководителей-исполнителей“. Глаза разъезжались. – А мне еще минуты две ехать. Потренируемся… Только бы сердце выдержало. Надо сразу идти к ребятам и все рассказать. Нет, не поверят. Вызовут врача, и конец. Хотя – стоп! Клунина не было на совещании! Все равно… Лучше сразу связаться с Жилиным, предупредить. И Локи, и Тхакур – они все маньяки и садисты, вооружены и очень опасны! И Гереро… Решено, звоним Жилину. Попробуем, по крайней мере… Да не „попробуем“, а „попробую“, и не „позвоним“, а „позвоню“! Привыкай, Ларс Юльевич. Выдавливай из себя исполнителя. По капле…

Дом-город в Соацере не имел собственного названия. Дом-город, и все. Его строители не доверяли куполам, боялись разгерметизации. Тут вам не Земля… Прохудись купол, лопни вдруг, и давление сравняется с марсианским – упадет в сотню раз. И тогда жители купольного города испытают на себе все прелести кессонной болезни – они будут выть и кататься по грунту от дикой боли в костях и мышцах, но недолго. Кровь вскипит и брызнет изо всех пор, кладя предел мучениям и жизни.
Поэтому все дома в городе-порте сделаны герметичными и каждый вестибюль начинается со шлюзовой камеры.
В Соацере сделали еще проще – поставили один общий дом-город, автономный жилищно-промышленный комплекс типа «Пуэбло» на 20 тысяч модулей-квартир. Дом-город по высоте делился на тринадцать ярусов и почти упирался в прозрачный колпак Соацеры. Издали он и впрямь напоминал индейское пуэбло – селение из множества глинобитных и каменных домов, слипшихся, как пельмени, в пирамидальный ком. А еще «АЖПК-П-20» представлялся перевернутой гроздью винограда…
…Йенсен уже миновал границу парковой зоны, окружающей дом-город. Подсаженная личность вела себя смирно – спецуполномоченный двигался по указанному Локи пути. Крутые купола и цилиндрические башни с полукруглым навершием, сферы и круглые галереи наплывали на Йенсена инопланетным замком, цитаделью негуманоидов. Впрочем, Ларса Юльевича в этот момент волновало совсем другое – выдюжит ли его сердечно-сосудистая? Машинально поглаживая грудь, спецуполномоченный прошел шлюзы сектора «Север», пересек площадь вестибюля нулевого яруса– круглую, обставленную буфетами-автоматами, кабинками видеофонов, диванчиками, и ступил на ленту эскалатора.
На движущихся ступенях он немного отдохнул – тьма поднималась к глазам, и приближалась, разгораясь, боль в грудине. Успеть бы!
По коридору «3» Йенсен брел, шаря рукой по стене. Еще немного… Движущийся пол понес еле стоявшего спецуполномоченного в шаровой вестибюль номер 55. У модуля «5» Ларс Юльевич сошел и постучался. Ему открыли Рита Ивернева и Марина Корелли, о чем-то весело спорящие. Увидев бледного Йенсена с потным, искаженным болью лицом, девушки охнули и подхватили под руки сухонького академика.
– Сделайте мне ментоскопирование! – прохрипел Йенсен, еле справляясь с языком и губами. – Срочно! Самое глубокое!
Марина не спорила, только сначала выудила из шкафчика коробочку с кардиоводителем, а потом уже включила интрапсихическую аппаратуру. Замерцали дублирующие экраны, звонко защелкал ментоскоп. Рита вызвала из соседнего модуля заморенного Руслана, и тот помог ей довести Йенсена до стендового кресла.
– А зачем это? – удивился Алишеров.
– Потом, потом…
Марина наскоро опустила на голову спецуполномоченному здоровую полусферу телетактора, похожую на парикмахерский автомат, и бережно, аккуратно нацепила своему пациенту на грудь черную шайбу кардиоводителя. Лицо Йенсена стало розоветь.
– Ментоскопирование! – напомнил он, осторожно вздыхая. Но нигде не кольнуло.
– А, да, да… – Марина настроила правый экран. Не понимая или не веря, склонилась к визору. – Тут двойная ментограмма, – растерянно сказала она. Ментоскоп был новый совсем, «Цереброматик-контакт», с очень приличной разрешающей способностью. Неужто испортился? – Я сейчас позову Лаврикова, – решила Марина, – он ментоскопист, пусть посмотрит, что тут сломалось, а то я еще больше испорчу!
– Не надо ни за кем ходить, – сказал спецуполномоченный окрепшим голосом, – техника исправна. Это я неисправен. Локи подсадил в меня копию личности… Да не смотрите вы так на меня, Мариночка! Я совершенно нормален! Обернитесь к экранам и убедитесь! Вон моя ментосхема, видите? Заметим, никакой дисторсии! Локи захватил Сырт!
Развить тему ему помешал шум в холле. Упала вешалка, загремел стул, и в модуль ввалился Гоша Черняк. Был он бледен, выпачкан в саже, а левое плечо у него стягивалось стерильным эластиком – прямо поверх комбеза. Белое сочилось красным.
– Локи захватил Сырт! – крикнул он. – Все руководство в исполнителей превратил, и они теперь всех сгоняют в заложники! Репликатор я успел сжечь… – Голос его сорвался, и Гоша мучительно заперхал.
– Я тоже исполнитель, – мрачно молвил Йенсен. – Наполовину…
Тихий ангел пролетел с номером в восьмом разряде.
– Но вы же с нами вроде… – просипел Гоша сквозь перханье.
– Знали бы вы, до чего же это трудно – быть с вами! – признался Йенсен. – Кстати, Мариночка, Глеба Петровича я уже предупредил, он все уже знает…
– Ой, как хорошо! – захлопала в ладоши Марина. – Какой же вы молодец, Ларс Юльевич!
– Да ладно… – заскромничал Йенсен и посерьезнел. – Техкупол захвачен Тхакуром Сингхом, там его Боевая Группа. Фелиппе Гереро – тоже человек Локи, он командует Производственной Группой. Эти двое вместе со своим шефом – весь штаб пурпурных…
– Надо уходить, – сделал вывод Руслан.
– И куда? – хмыкнула Рита.
– К Жилину! Мастер знает, что делать! Сейчас, я ребятам звякну… – Руслан пододвинул к себе видеофон и нажал клавишу вызова. На экране высветилась надпись: «Видеосвязь не работает по техническим причинам». – Отключили!
Гоше что-то послышалось, он подскочил к окну и выглянул.
– Эти уже здесь!
Все подбежали к круглому выпуклому блистеру. От кольцевого парка медленно брела колонна – мужчины, женщины, старые, молодые и совсем еще дети, – весь персонал порта. Исполнители в боекостюмах гнали персонал, как скот, как проданных в рабство, направляя голову колонны, поторапливая отстающих прикладами и пинками.
– Надо было мне вас сразу отсюда вытаскивать, – слабо сказал Йенсен, – а не ментограммы снимать. Да вот… побоялся, что не поверите…
– Мы вами гордимся, – сказала Рита серьезно.
– Уходим! – крикнул Гоша, подхватывая целую связку кислородных баллонов.
– Я вас выведу, – прокряхтел спецуполномоченный и упер руки в подлокотники стендового кресла, собираясь встать.
– Куда, куда? – всполошилась Марина. – Не вставайте! Вы что? Сейчас я…
Врачиня активировала парочку роботов медслужбы. Шесть пар гемомеханических рук сцепились наподобие садового кресла, и Руслан с Гошей перенесли спецуполномоченного «на ручки».
– А теперь быстро к лифту! – шевельнул пальцами Ларс Юльевич, указуя верный путь. – Не в вестибюль! К грузовому!
Две девушки, два парня и два кибера побежали коридором в Северную башню. С нижних ярусов уже докатывался гул, рождаемый от скученной, гонимой страхом толпы. Тысяченогий топот и торопливое шарканье, выкрики, приглушенные рыдания, хныканье и причитания. Человеческая каша. И вдруг – девичий взвизг, не издали, не снизу, а в каких-то метрах.
Роботы медслужбы по инерции вынесли Йенсена за угол, затормозили всеми лапами и отпрянули назад. Но спецуполномоченный на один миг окунулся в плотную, ядовитую атмосферу ненависти, ярости, бешенства, отчаяния и страха. За углом, неизвестно как пронумерованный, сопел исполнитель и все пытался овладеть полураздетой девушкой. Рукой в бронированной перчатке он удерживал ревущий и ойкающий «трофей», а другой снимал бронированный гульфик. Картинка на военную тему была настолько дика и безобразна, что усваивалась отдельностями, не вмещаясь в сознание целокупно. Огромная черная перчатка, сжавшая тонкую ручку. Золотистые шары грудей, прыгающие в распахе комбинезона. Отложенный в сторону лучемет. Розовые соски на фоне темных ареол. Заплаканное лицо, сморщенное от боли. Только теперь Йенсен узнал Машу Лисицыну.
– Ребята, – тихо сказал он, – бейте по шлему!
Три парализующих луча ударили по головному сегменту бронескафандра, сливаясь в синем блике. Исполнитель качнулся, с грохотом упал на колени и привалился к стене.
– Ай! – вскрикнула Маша, изгибаясь, чтобы не вывихнуть руку – пурпур зажал ее, как в тиски.
– Сейчас, Маша!
Гоша попробовал разжать пальцы перчатки, но те не поддавались.
– Никак не ухватиться… – пропыхтел он.
– Держи! – Руслан протянул Гоше отвертку.
Кое-как Черняк отковырнул кольчатые напалечники, и Маша освободила руку.
– Больно, – пожаловалась она.
– Потерпите, Машенька, – ласково сказал Йенсен. – Шлем при вас?
– Ага, вот он, я его уронила, когда этот… Это пурпуры напали, да?
– Да, Машенька. Быстрее, пойдемте!
Маша на ходу заправила левую грудь под жесткий силикет с подкладом, затянула комбинезон и побежала со всеми. Гоша отдал ей свой парализатор, а себе на шею повесил лучемет пурпура. Что с боем взято, то свято!
Забравшись в грузовой лифт, куда свободно можно было вкатить концертный рояль, добровольцы спустились на цокольный ярус, в «подпол» дома-города. Потолки тут были низкими, и с них капало. Влажный, теплый воздух отдавал прелью. Урчал в рабочем режиме утилизатор, шуршали отходы в мусоропроводах, токала капель.
Гоша шел впереди, с лучеметом в одной руке и с фонарем «турист» в другой – голубой луч прыгал по грубым, не заделанным пластмассой стенам, по давно не метенному полу, по трубам, кабелям, волноводам, гофрированным пневмошлангам.
– А теперь куда? – спросил он, поднимая фонарь. – Тут два хода!
– Влево, Гоша. Там должен быть блок Линии Доставки. Попробуем уйти через него…
Все еще наслаждаясь своей победой над исполнителем Один, Йенсен небрежно погасил вялое сопротивление подсаженной личности и подивился себе – убежденный пацифист и непротивленец, он сейчас желал смерти Локи, Тхакуру, Гереро, всей этой пурпурной накипи социума. Надо же…

Глава 23


1

Габа сидел за столиком и нервничал. Если он и сегодня ничего Гунилле не скажет, то… Господи, ну что они копаются?! Не наедятся никак…
Столовая быстро опустела. Ушел афанде. Убежал вечноопаздывающий Лева Соловейчик, на ходу запихивающий в рот пирожок. Укатил Макс – Йенсен назначил его комендантом станции «Соам». Макс сейчас все равно в отпуске – «Бора» на ремонте. Налетала сто астроединиц «коробка», пора отражатель менять. С ней Громыко. А Макс-то, а?! Взыграл и взорлил! Морда…
И тут Габа понял, что он просто трусит. Тогда он храбро прошел на камбуз и остановился. Тихо позвал:
– Гунилла…
– Что? – негромко ответила девушка. Чуют они, что ли, в чем им признаваться собираются?
– Я… – Габа мучительно одолевал страхи и несвойственное ему стеснение. – Я влюбился в тебя…
Да он ли это?! Что он бормочет, что выговаривает замертвелым языком?! Куда делся самоуверенный тип с самой широкой улыбкой во всем космофлоте? Господи, он даже не думал о восхитительной Гуниллиной фигурке и не помышлял о том, чтобы обжать мозолистой своей коричневой рукой белую грудь. Да ему достаточно было коснуться руки Гуниллы или волос – и блаженство переполняло его! С горкой! Габу распирало чувство, которое хотелось назвать любовью… но откуда ему знать, что это любовь? С чем это сравнить? Как люди вообще узнают, что они любят? Но подключи его к какому-нибудь «счастьемеру» – и прибор зашкалило бы…
Гунилла положила руки ему на плечи (Габа опочил, воскрес, не поверил, почил снова, ожил, поверил, вознесся в рай и дальше). Улыбнулась. В голубых глазах читался вопрос и ответ, они призывали и отвергали.
– Я тоже… – начала Гунилла, но не смогла договорить. Тонкий, как спичка, синий луч лазера пронзил ее хорошенькую головку. Мозг вскипел. Сознание распалось. Угасла душа.
Габа с первой секунды понял, что произошло, но бежал страшного знания. Это было невозможно! Весь его мир, взлелеянное в мечтаниях будущее рассыпались в прах. Ему уже никогда не увидеть Гуниллу в фате невесты, никогда не волноваться у порога родильного покоя. Никогда!
Габа обнял девушку за плечи. Подхватил падающее тело. Голова Гуниллы бессильно откинулась, сгоревшая прядка открыла маленькую черную дырочку у виска. Горе скрутило штурмана. Он бережно, встав на колени, уложил Гуниллу и только потом обернулся.
У двери тамбура стоял Тхакур Сингх в тускло-сером бое-скафандре. Он покачивал тяжелым длинноствольным лазерником и ухмылялся.
– Я же обещал, что отомщу, – промурлыкал он с чувством глубокого удовлетворения.
Габа сжал кулаки. Такое ощущение, что кишки смерзлись, а все мышцы скомкало от натуги. Мир для него почти пропал. Он видел только Тхакура и хотел только одного – убить этого… эту…
– С-сука!.. – сорвалось с серых губ. Габа прыгнул.
Глава БГ откинулся, выстрелил и палил до тех пор, пока не иссякла батарея. Штурман лежал на полу, скребя пальцами стереопластиковые плитки, и смотрел на пурпура. Если бы взгляд мог убивать…
– С-су… – выдохнул Габа. И умер.


2

Случай был интересный. Аварийный робот Фидо стал вдруг позволять себе не роботово. То уйдет со стройплощадки и выслеживает рыбозмею среди холмов. То копается на свалке кибертехники, выбирает для себя запчасти и прячет их в разных местах – на черный день.
– Типичная абберация, – заявил Гупта.
– Ерунду не говори! – сердито сказал Антон. – Где ты видишь абберацию?! Он ходит, как пишет! Речь нормальная… Просто он делает то, чего у него и в программе-то нет!
– Может, тогда мотиварный контур из строя вышел? – подал идею Шуйбэнь и помахал ладонью перед оптикой Фидо. Кибер внимательно посмотрел на Лю.
– Да нет, мы все главные рефлекторные цепи прозвонили…
– Это спонтанный рефлекс, – вынес вердикт Жилин. – Сам я с этим еще не встречался, знаю только по статьям в «Вестнике кибернетики». Очень похоже… – Он потер руки, шурша ладонями. – Неосознанное желание… даже, может, не желание, а «софт» хотения…
Зацвирикал радиофон. Жилин нетерпеливо ткнул по «пуску». Над плашкой коммуникатора зацвело прыгающее изображение – голова Йенсена. Моложавое, обычно малоподвижное лицо было покрыто потом и подергивалось, словно от могучего напряжения.
– Глеб… – еле выговорил спецуполномоченный.
– Слушаю! Что случилось, Ларс Юльевич?
– Локи захватил Сырт…
– Что?!
Но у Йенсена просто не было сил повторить.
– Дюжина ботов… – сипел он с надсадой. – Занял техкупол… Подмена личности… Всем верхам… Никому не верьте, только Клунину… Еще Ковальского не было… Да… И мне подсадили… Борюсь… Больно очень… Тхакур Сингх здесь… Габа… гляньте там… Больно…
Изображение пропало. Глеб бросился к краулеру – Антон уже вскочил и выжимал педаль. Моторы взвыли, танкетка встала на дыбы, вращая гусеницами, и хлопнулась на песок перед главным киберинженером. Жилин запрыгнул на ходу и остался стоять, вцепившись в раму.
– Гони!
Антон понесся, не разбирая дороги. Мимо огороженной каверны, где копались роботы-диггеры, в объезд фундамента исполинского купола, под самым носом у желтого песчаного танка, вверх по склону, на пределе двигателей и нервов. У станции Антон затормозил, чуть не врезавшись в хозблок. Но было уже поздно.
Ворвавшись в столовую, Жилин наткнулся на мертвый взгляд Габы. Пахло горелым мясом. Лазерный луч исполосовал всего штурмана «Боры», удалив жизнь.
– Гуллан-то за что? – всхлипнул Антон.
Жилин резко обернулся и едва не застонал. У киберкухни, продолжавшей жизнерадостно позванивать и шипеть, лежала Гунилла. Ее миленькое личико было обращено к окну, храня начало незавершенной улыбки. Сорвав со стены аптечку, Жилин опустился перед девушкой на колени и подключил диагност. Поздно! Поздно! Жилина обморозило жалостью. Он погладил Гуниллу по руке, провел пальцами по волосам. Голубые Гуниллины глаза были широко распахнуты, выдавая невысказанное. Полураскрытые губки застыли… и уже не издадут ни звука. Никогда. Что за проклятое слово…
В столовую вбежал Гирин и будто споткнулся о мертвые взгляды. Он ничего не сказал, только ссутулился – друга не стало, в душе усадка… Минуту в уши билось безмолвие.
– Глеб, – глухо заговорил Максим, – они там, у дальних постов… Пурпуры.
Жилин отвел глаза от Гуниллиного лица и посмотрел на Макса. Гирин был страшен. Не говоря ни слова, Глеб сорвался с места и, пригнувшись, нырнул в люк переходника. Антон кинулся следом.
– У них танк высшей защиты! – догнал их голос Гирина.
– Макс, проскочи по станции! – прокричал Жилин на бегу. – Всех, кого найдешь, гони к заводу! – И проговорил то ли себе, то ли Антону: – Не дай бог еще кого-нибудь ..
Жилин затормозил у двери с табличкой «Арсенал» и рывком приложил руку к детектору. Дверь мгновенно ушла в пазы. Ворвавшись в арсенал, Жилин сгреб в охапку все лучеметы, имевшиеся в наличии, – числом шесть, оглянулся, заметил Виджая, ставшего в проеме, и сунул оружие ему.
– Держи! Антон, помоги!
Жилин выволок из-под стеллажей какой-то ящик с ручками.
– Хватайся!

Антон ухватился. Ящик был тяжеленный.
– Пошли!
– А что это? Батареи?
– Термическая бомба!
Антон кивнул, будто что-то понимал. Он неуклюже бежал, перекосившись от тяжести, страшно боясь оступиться, и подгонял время. Сейчас все, что было и не было, все, что могло бы быть, но не свершилось, потеряло всякое значение. То ужасное, случившееся с Гуниллой и Габой, перевешивало.
Распахивая люки шлюза, Антон даже пожалел, что Тхакур умрет так быстро – в подорванном танке. Пусть бы покорчился! Пусть бы помучился, сволочь пурпурная, повыл бы, попучил бы черные бельма… Убить его мало.
Сгибаясь, стажер и его наставник перебежали под защиту свежего, сувоистого оползня – груды камней, скрепленных, как раствором, мерзлой глиной. Макс и Виджай (куда ж без него!) лежали у самого гребня, осторожно поднимая головы над камнем.
– Тхакур здесь, – сказал Гирин, оглянувшись, – садился, гад. С ним трое.
– Станцию проверил? – процедил Жилин. Сузив глаза, мастер будто целился в громадный танк типа «Йотун», ворочавшийся в сотне метров от него.
– Везде пусто! Все на смене. Давай пурпуров… – Гирин красноречиво повел лучеметом, – …за наших?
– Мы лучше сделаем, – сказал Жилин. Антон верно понял его движение и первым ухватился за бомбу.
– Дай лучше я… – тихо попросил Гирин, и Антон уступил. Облегченно, как он понял со стыдом.
Танк высшей защиты взревел моторами, словно бесясь от ярости, и попер прямо на бункера станции. Угластая, могучая машинища не была боевой. Придуманный, чтобы забрасывать экспедиции в любые места, хоть на меркурианское Горящее Плато, где разведстанция поместилась на островке посреди расплавленного свинца и цинка, «Йотун» всегда вызывал у Антона ассоциацию со слоном или китом, в общем, с чем-то большим и добрым. Но сейчас на «Соам» перло мерзкое чудовище, злобный гигант-йотун из скандинавских саг. Разбрасывая барханы, как корабль разрезает волны, громадный танк ломился с одной целью: напасть и разрушить!
Спереди у него выдвинулось оребренное рыло аннигилятора.
– Глаза! – крикнул Жилин и заслонился рукой.
Умп-ф! – схлопнулся воздух. На секунду вспыхнул и погас прозрачный шлейф – это пучок антипротонов выжег атомы газа, – и ослепительная вспышка залила все вокруг невыносимым светом распада. В пластолитовой стене бункера, стоявшего у танка на дороге, открылась пещера, засверкала белым накалом, запузырилась, пахнула металлокерамическим паром. Остывающее облачко радиоактивного пепла высеялось на грунт. Танк отъехал и развернулся на месте, веером раскидав грунт и подняв тучу пыли. Торжествующе завыла сирена.
– Пошли! – сказал Жилин. Подхватив бомбу, они с Гириным рванули к «Йотуну».
Антон взял из охапки лучемет, подполз к гребню и высунул шлем меж двух глыб базальта. Мастер и Гирин мчались легко, будто не чуя оттягивающей руки бомбы. Они использовали любую борозду, любой камень, любую тень, чтобы скрыть свое стремительное продвижение.
Была б там военная машина, – высказался Виджай, – они б и шагу не сделали…
– Заткнись, – коротко сформулировал Антон.
Гупта смолк и неуверенно проговорил:
– Сейчас они его…
Антон не ответил. «Йотун» врезался в коридор-переходник, разнес его и остановился. Умп-ф! Фиолетовый пламень, в мгновение ока пожравший штабной купол, высветил каждую щербинку, каждый бугорочек на камнях оползня.
Одним махом, словно и не касаясь брони танка, Жилин взобрался на горбатую крышу, вытянул наверх бомбу, потом помог залезть Максиму. Но, видимо, засевшие в танке пурпуры были слишком увлечены разрушением станции – ничего не замечая, они жали и жали на гашетку аннигилятора, все шире разливая огненное озеро Соам.
Хватаясь за антенное устройство, Глеб с Максимом приладили бомбу между командирской башенкой и выступом кессона. Мастер сунул в гнездо активатор и махнул рукой Гирину – прыгай, мол. И тот махнул – давай вместе тогда. Ладно, сделал жест Жилин. Спрыгнув, они стали отходить, не больно-то и прячась.
– Да быстрее же!.. – не выдержал Виджай. – Что они там плетутся?!
И вдруг могучие турбины танка заглохли. В полной тишине и недвижности тройной панцирь из термостойкой и радиостойкой пластмассы, прикрывающий «Йотуна», стал опадать, как плохо удавшееся тесто. Приподнятая узкая корма заслонила что-то ослепительно белое, жаркое, плавящее корпус, стекающее на экипаж, груз, механизмы и приборы. «Йотун» заревел, загрохотал, затрясся, как раненый дракон, бешено закрутилась правая гусеница – и опять тишина. Струйки дыма ударили из вытекших иллюминаторов.
– А Тхакур еще жив, сволота поганая! – мстительно сказал Виджай. – На нем же броня!
– Так ему и надо, – пробурчал Антон.
Танк высшей защиты медленно наливался малиновым свечением, оседая в плавящийся песок, исходя паром и смрадом, плющился, проваливался внутрь себя, пока не превратился в лужу жидкого металла, над которым дрожал знойный воздух.
Антон уже не прятался за оползнем. Он стоял во весь рост и смотрел, как раскаленный, зеркального блеска прудок в стеклянных берегах подергивается серебристыми пятнами, матовеет, затягивается остуженной пленочкой и всплывающими чешуйками шлака. Перевалив оползень, молча прошагал Максим. Быстрыми шагами прошел Жилин.
– Пошли, – сказал он, – быстро. Берем самое необходимое – оружие, лекарства, кислород, воду – и уходим.
– Куда? – тут же встрял Виджай.
– Найдем куда…
Нагрузив краулер, все четверо покинули станцию и ушли под защиту колоссальных конструкций завода – словно в дремучем лесу укрылись. В недостроенной централи управления собралась вся смена. Девушки плакали, жалея Гуниллу и Габу, мужчины хмурились и деловито распределяли походные комбинезоны с мимикридом, в обиходе называемые «хамелеонками». Известие об уничтожении Тхакура все восприняли с вялой радостью – гибель товарищей слишком еще довлела над сознанием, чтобы можно было торжествовать.
Бранкевич выдал Антону безразмерную «хамелеонку», и он отправился ее примерять. Далеко он не стал уходить, зашел в раздевалку и натянул легкий, но плотный камуфляж прямо на скафандр. Поприседал, побегал на месте, высоко задирая колени, понагибался, доставая носки, – комбез с мимикридом требовал индивидуальной подгонки. Прошелся взад-вперед, заглянул в душевую. Вздохнул и ладонями разгладил «хамелеонку». Серая ткань сначала надулась пузырями на коленях и локтевых сгибах, сморщилась в поясе, но потом стала натягиваться, «запоминать» рост и размер, подстраиваться к фигуре. Порядок. Зато в душе… Полный слом. Паршиво как… Ох как паршиво… Гуниллу жалко до невозможности! Такая милая, хорошая, красивая… была. Свыкнуться с этим… не получается! Вот же, только что, живая и веселая, утром еще просила его доесть, не оставлять еду на тарелке, болтала и мило сплетничала с девчонками… И нет ее! Невозможно… Не-воз-мож-но.
Антон уперся руками в раму иллюминатора и прижал лицо к стеклу. Пустыня… Ветер перевевает темные пелагонитовые пески почти до брошенной станции. Сбоку от нее равнина дыбилась черной и блестящей мезой, разбитой на множество каньонов, больших и малых, будто неумело порезанный пирог. В сторону космодрома пустыня постепенно рыжела, пока не собиралась тускло-оранжевыми складками дюн, как плохо разглаженная плиссированная юбка…
Незаметно подошла Яэль, всхлипнула тихонько. Антон обернулся. Бедненькая… Глаза опухли, красные, и ресницы склеились…
– Собрался? – спросила девушка.
Антон кивнул. Обычной своей зажатости рядом с этой красотулей он не почувствовал. Тут такое… Не до комплексов.
– Сейчас открыла свой шкафчик… – колокольчик в голосе Яэль надтреснул, да и серебристость была с туском, – …смотрю, Гуниллин халатик не повешен, валяется на полу. Отругать надо, думаю, опять побросала все, убежала… А она… Ая…
Лицо Яэли сморщилось, она вцепилась в грязно-серую «хамелеонку» и заплакала. Заревела в голос, прижимаясь к Антону теплым, крепким бедром. Он положил руку на вздрагивающее плечо, погладил узкую спину. Не испытанная отрада холодком пробежала по телу. «Чудышко ты мое», – с каким-то непривычным ощущением подумал Антон. Впервые он почувствовал себя кем-то вроде защитника. Язык сам выговаривал неумелые, корявые слова утешения, а совесть страдала: горе в Антоне уравнивалось удовольствием нечаянной близости. Молодой, здоровый организм требовал действия, любви и не терпел поста и траура.
Яэль оторвалась от его плеча, утерла глаза ладонью.
– Пошли скорее, – пробормотала она, – а то мастер наругает…
– Он боится воздушного налета, – объяснил Антон.
– Дожили…
– Да уж…
«Какая жизнь полосатая… – подумал Антон. – Вся. Живешь себе, живешь, скачешь по белому, и вдруг – раз! И потянулась угрюмая черная полоса…»
– Всем собраться в централи, – сказал звучатель голосом Жилина. – Иметь при себе оружие, продовольственный пакет, аптечку и аварийный баллон с кислородом. Объявляется военное положение…

Глава 24

Владек Ковальский обычно зла не помнил и отходил быстро. Навешают ему пачек, бывало, ну и что? Дело-то житейское! Проспится – и давай по-новой. Но этот Жилин его унизил. Отделал прямо у Машки на глазах… Владек потрогал смешную гульку стерилизатора на носу и тихо выругался. Ходи теперь как клоун…
Сутки, считай, просидел на защитной станции. Благо боевым системам пора было профилактику делать. Три года не подходил, а тут вдруг вспомнил. Профилактика… Кому он хоть профилактику делал – боевой станции или себе? От курва маць…
Хмуро озираясь, Владек покинул военный объект и через Голубой парк, через скверик, через служебный вход пробрался в управление. Слава те, никого… И на улице пусто. А какой сегодня день?! Да нет, среда была с утра… Сериал, что ли, какой идет? Тихо как…
Ковальский поднялся на второй этаж, где Службе Индивидуальной Безопасности выделили пару комнат, и сразу подошел к регистрирующей машине. Хмыкнул: опять… раз… два… три… четыре туриста загуляли! А, нет, вот сигнал прошел… Откуда? Из Горячего каньона. Коне-ечно! На биостанцию небось катались, на свеженину потянуло! Тунеядцы паршивые…
Ковальский выглянул в окно. Тишина какая-то нехорошая. Неживая. Будто как в том романе, все жители исчезли и город совершенно опустел. Поколебавшись, Владек позвонил Мирону Сартакову. На экране он с изумлением увидел человека в боекостюме.
– Мирон! Ты, что-ли?!
– Не узнал, начальник? – ухмыльнулся Мирон. – Хочешь совет? По старой дружбе? Мотай из управы, забейся в норку и притворись ма-аленькой мышкой!
Экран погас.
– Какого… – начал Ковальский заворачивать подходящее выражение, но времени закончить ему не дали. За окном заухали выстрелы из плазмоганов, посыпался универсальный строительный пластик, закричала женщина. Владек бросился к иллюминатору и увидел, как на Главную выходят двое в боевых скафандрах. Какой-то парнишка, убегая, разрядил в двойку квантовый пистолет, и двойка тут же ответила – удар из лучемета проделал в парне обугленную дыру.
А по Главной маршировало уже человек десять, парами и четверками, в бронескафандрах, с лучеметами наперевес. «К-какого…» По коридору протопали сапоги, и в рабочую комнату влетел Гоша Черняк, наноинженер из добровольцев Жилина.
– Где вы были?! – завопил он с порога. – Локи захватил Сырт!
– Локи? – спросил Ковальский. – Какой еще Локи?
– Ну, Локи! Психократ этот, главный у пурпуров!
И Гоша Черняк быстро, в двух словах, обрисовал ситуацию. Ковальский перевел взгляд на улицу, где как раз ухнул выстрел, и тупо воззрился на Черняка.
– Да, да! – раздраженно сказал Гоша. – Подсадил… эти… свои псевдоличности всему руководящему составу, а те увели людей в Соацеру – пока в заложники, а потом Локи и их в слуг превратит!
«Ах ты, начальник сраный! – подумал Ковальский. – Вторжение проспал, так тебя и перетак!»
Он резко открыл шкаф, вытащил дезинтегратор «Мьелнир», сунул в заплечный мешок четыре запасные батареи и продпакет.
– Всех? – отрывисто спросил он. – Ко всем подсадил?
– Почти! Кроме Жилина. И Клунина. Насчет биостанции не знаю… Йенсену он тоже подсадил, но Ларс Юлич справился…
– Йенсен?! С подменышем?!
В захват он поверил сразу – вон их сколько по улице шастает, фактов, и какие у них весомые аргументы! Мегаваттные! Но чтобы эта шмакодявка спецуполномоченная, этот дед-морозик задрипанный совладал с Локи…
– Да правда! – возмутился Гоша. – Я сам ментограмму видел – не прикопаешься!
– Верю, верю! – отмахнулся Ковальский, цепляя мягкий гермошлем с полки. – Где все?
– Под мостом. Мы через Линию Доставки шуранули…
– А подземка?
– Глухо! Посты везде.
Ковальский подумал и достал для Гоши лучемет своего помощника. «Пом. нач. СИБ М. Сартакова будем считать уволенным с сего дня. Дата. Подпись».
– Держи! – буркнул Владек. – Батареи в шкафу. Есть во что положить?
Гоша кивнул и осторожно, чтобы не задеть покалеченную руку, снял заплечный мешок.
– Где это тебя? – поинтересовался Ковальский.
– В техкуполе, – небрежно ответил Гоша, – штурм был…
– А-а… Много вас? – прокряхтел Ковальский, выуживая аккумуляторный пояс из-под стола.
– Мало. Шестеро. И два кибера – они Йенсена тащат.
– Что с ним?
– Сердце…
С первого этажа донесся грохот пальбы, полилось расплавленное стекло, сухо звеня по пружинистому полу. Гневный выкрик оборвался гулким хлопком.
– Зачищают, гады… – сказал Гоша, сжимая кулаки.
– За мной! – прорычал Ковальский и бросился в соседнюю комнату. Отшвырнув стул, выскользнул в коридор.
Гоша поспешил за ним.
– В туалет! – бросил Ковальский и ринулся к туалетному блоку. – Запри за собой!
Гоша, действуя как автомат, запер. Сказали: «Беги!» – бежит. Сказали: «Стоять!» – стоит… В санблоке вроде никого не было. Ковальский сбил фиксатор и распахнул окно. Вдруг из кабинки выбрался толстенький здоровячок с заплывшими глазками – начальник социального сектора управления, Алексей Дмитриевич. Он поддергивал штаны и затягивал ширинку. Ковальский резко обернулся, вскидывая лучемет. У начальника сработал рефлекс – пухленькие ручки тут же вздернулись к потолку.
– Ч-что это значит? – пробулькал он.
– Твое имя? – резко спросил Гоша.
– Исполнитель восьмого разряда Девяносто восемь, – с достоинством ответил Алексей Дмитриевич.
– Держи его на мушке, Гоша, – сказал Ковальский с отвращением. Он отвернулся, перебросил «Мьелнир» на спину и стал привязывать веревку к трубе умывальника.
– Вас же приговорят к уничтожению! – спокойно, с оттенком удивления, сказал Алексей Дмитриевич.
– Пошел в задницу… – буркнул Ковальский, перекидывая веревку на улицу. – Спускаешься вторым, Гоша, я прикрою!
Ковальский просунулся в окно, огляделся и спустился по веревке вниз. Через пару секунд рядом с ним, дуя на ладони, стоял Черняк. Начальник социального сектора равнодушно следил за ними из окна. О подоконник шваркнул шальной заряд плазмы, перебив веревку. Не теряя безучастного выражения, Алексей Дмитриевич перегнулся вниз и вторым выстрелом ему разнесло голову. Тяжелым кулем шеф сектора упал на синий курчавый газон.
– Пошли, – процедил Ковальский.
Приседая за кустами марсианской колючки, они пробрались на верх длинного пологого холма. Южный Вал. По нему изгибалась узкая стекломассовая дорога, за дорогой лиловели сады и отсвечивали полупрозрачные плоские крыши коттеджей. Кусты, изгороди решетчато-литопластовые, опять заросли. Белели чистенькие стены. Цвела колючка – красное с синим. Над голубым газоном искрился влагораспылитель.
– Скорее!
Пластолитовая лестница. Ступени бьют сквозь подошвы. Скорее! Все заледенело в Ковальском. А сзади, за Валом, опять выстрелы и топот. Облава! Добирают заложников, дерьмо пурпурное… Пригибаясь, Владек проскочил Окружную, прокрался вдоль насыпи и остановился за углом продовольственного склада из серой пластмассы. Это длинное низкое здание соседствовало с прозрачным блоком Центральной, откуда шло распределение по Линии Доставки.
– Мы тут вышли, – сказал Гоша, кивая на блок, – и к мосту сразу…
– Бегом! – прошипел Ковальский.
Неслышно прокрались они вдоль насыпи, по глухой дорожке на дне канавы, выглядевшей мелким оврагом, среди сырых, пахнущих ржавым железом зарослей саксаула. Под ногами чавкало.
– Стоп! Присели!
По насыпи пробежали двое в тяжелой боевой броне. На крайнем, прямо посреди нагрудного сегмента, расползалась черная выеденная клякса – след луча. Жаль, малой мощности…
– Побежали!
Владек и Гоша пересекли канаву и скользнули в пластолитовый туннель под насыпью.
«Это – Марс?! Это – База?!
Может, я по пьяни в виртуальность отправился, а обратно не вышел? Проспался и забыл, где я?»
Ковальский уже собрался было прошептать: «Компьютер, выход!» – но постеснялся Гошки. Да и какая там, к черту, ВР! Самая что ни на есть реальность, данная нам в ощущениях!
– Сюда? – оглянулся Гоша, крадущийся впереди. – Мост же там!
– Врачей заберем, если они на месте… Ты ж сам сказал: Клунин – наш!
– А-а…
– Вот тебе и «а-а»…
Над склоном, над холмом – круглый купол медпавильона. На самом видном месте! Красный крест на белой стене – словно мишень… Последние метры одолели ползком, хорошо хоть «синька» не пачкает соком. Хрен она влагу отдаст…
Пропустив в дверь Гошу, Ковальский юркнул сам. Навстречу пахнуло лекарствами, запахом стерилизации. Обдало сухим кондиционированным воздухом и озоном. У выгнутых стен были расставлены диагностеры, басисто гудел нейтринный микроскоп, лениво мигал огоньком готовности компьютер. Панель и экраны машины занимали полстены. За пультом сидела миниатюрная девушка в тугом белом комбинезончике. Ноги она поставила на дополнительные нейроблоки. Мотнув короткой косой, девушка обернулась. Была она белолица, румяна и мила.
– Гоша! – воскликнула девушка. – Что у тебя с рукой?!
Тут же из-за серебристой ширмы выплыл огромный док Клунин.
– Что… – зарокотало в нем, но Ковальский резко оборвал доктора медицины:
– Некогда, Борисыч! Базу захватили пурпуры, мы за вами!
– Но…
– Некогда, говорю, рассусоливать! Вы русский язык понимаете?! Хватайте самое нужное – и ходу! В городе облава, мы еле вырвались!
В тот же миг иллюминатор вышибло зарядом плазмы. Плавящиеся осколки пробарабанили по стойкам медкомбайна. Комбайн жалобно зазвенел.
– Лена! – рявкнул Клунин. – Роботоинструменты! И чемоданчик! Мы к Жилину?
– Да! – не колеблясь, сказал Ковальский. – Куда ж еще?..
– Окружают! – крикнул Гоша, глянув в окно и отпрянув. Лазер прошил иллюминатор фиолетовой ниткой.
– Роботы есть? – крикнул Ковальский.
– Два! – Клунин растопырил два пальца, словно викторию праздновал.
– Наряжайте их в халаты! Шапочки! Одному что-нибудь спереди привяжите – для пуза!
Клунин крякнул, но промолчал. Лена, запихав в мешок пару регенерационных блоков, кинулась обряжать робота-андроида. Привязала надувные подушки, напялила халат и шапочку – вылитый Клунин! Затянула в халатик другого кибера – получилась Лена-2, но оригинал был все ж милее, все ж румяней и белее.
– Все!
– Все? Пусть через аварийный дуют в город! И пригнутся пусть!
Сам Ковальский залег за высоким комингсом и открыл огонь, один раз даже попав, но броню с такой дистанции не прожечь. Вот если бы в упор…
– Роботы пошли!
По лугу, короткими перебежками между шилистыми кустиками, мчались роботы в белых халатах. Две фигуры в боевых костюмах вскочили, побежали киберам наперерез. Третий исполнитель азартно махал им – болел, видать, за своих.
– Бежим! – скомандовал Ковальский. По очереди выпустив всех через главный вход, он молча махнул в сторону моста.
Доктор мчался болидом, встретится на пути дерево – снесет. Лена бежала, прижав локотки. Гоша все время вжимал голову в плечи.
– Скорей! Скорей!
Растопырились сталевые заросли марсианского саксаула. Крутой склон с «синькой». Они скатились в канаву, со всхлипом дыша – как только не убились. Запах «синьки» был густым и горьким.
– Не отставайте!
Ковальский нырнул под арку небольшого мостика, и Лена испуганно ойкнула – у опоры, сидя на корточках, жались к стене добровольцы. Марина Корелли с двумя роботами мед-службы, бережно несущими Йенсена; Коля Дроздов, баскетбольного роста атлетический хомбре из команды СИБ; меднолицый и черноволосый Руслан Алишеров, Рита Ивернева… и Маша. Ковальский обрадовался, тут же застыдился, без перехода обозлился и угрюмо нахохлился.
Завидя шефа, Коля привстал. Шеф буркнул слово приветствия и нагнулся к маленькой дверце в стене. Он приложил ладонь к отпечатку пятерни, и дверца распахнулась – толстая, как у сейфа.
– Заходите, заходите!
Девушки юркнули, слегка пригнув головы, Руслан прогнал роботов с виновато улыбающимся Йенсеном, Дроздов и Черняк согнулись в три погибели. Ковальский влез последним. Выглянул, внимательно осмотрелся – чисто. И притянул за собой дверь. Трижды щелкнул блокератор. Под потолком подземного хода, сухого и теплого, зажглась светопанель.
– Сначала я думал через мусоропровод уйти, – заговорил Йенсен, – и в подземку. Можно было бы транспортером воспользоваться, что от «дэтушки» проложен… э-э… от ДТ-комбината. И уйти в шахты. Там армию можно спрятать, не то что нас…
Комбинезон на Йенсене был расстегнут до пояса. На бледной груди, около сердца, мигал огоньком в такт пульсу диск кардиоводителя.
– Помолчите, – строго сказала Марина. – Хотите еще один инфаркт?
– Все, Мариночка, молчу…
– Пошли, – нахмурился Ковальский, – потом будем отдыхать.
Они пошли. Панели над ними зажигались по очереди, словно передавая по эстафете до вторых дверей – тяжелого люка с винтовым запором. Ковальский открутил штурвальчик, откинул люк, и беглецы стали спускаться по узкой винтовой лестнице. Дырчатые ступени просеивали яркий свет откуда-то снизу. Обороты, обороты, обороты… Вниз, вниз, вниз…
Ковальский нечаянно поймал внимательный взгляд Маши и побурел. «Я так перед ней и не извинился…» – посетила его покаянная мысль.
– Тут запасный выход имеется, – громко сказал он, – выйдем у Блэк-Месы!
– Это подземный переход? – поинтересовалась Рита.
– Это система планетарной защиты, – усмехнулся Дроздов.
– Да ты что!
– Я и не знал, что у нас есть такое! – прогудел Клунин.
– Военная тайна…
Дальше были коридор и бункера. Шли долго, срываясь на бег. Уставали – переходили на шаг. Страх подгонял лучше всякого стимулятора.
Все технические помещения боевой станции были пусты, пыли и той не наметешь. Тускло-серый пластик стен, покрытый керамической пленкой пол. Все.
– Подождите минутку…
Ковальский разблокировал боевой пост и вошел. Перед огромным стереоэкраном тянулась наклонная дуга пульта.
– Готов к операциям, – прозвучал голос компьютера.
– Начать расконсервацию! – отдал приказ Ковальский.
– Выполняется.
На трехмерном экране появилось изображение – купол города-порта, смутно белеющие дома под прозрачным колпаком, техкупол, блестящие круги фундаментов, заставленные десантными ботами – полусферами, овалами, дисками. Ковальский насчитал девять планетолетов. Десятый как раз садился, одиннадцатый выпускал опоры в вышине, чуть вращаясь на оранжевом выхлопе. Двенадцатый, в форме дискоида, хищно кружил над купольными городами.
– Перехват!
– Связь? – уточнил комп.
– Да!
– Выполнено.
В динамиках гуднуло, и неожиданно чистый голос произнес:
– Вас вижу, Четырнадцатый. Садитесь на резервном пункте, основной – для Четвертого.
– Вот же… – сказал Клунин и смолк.
– Вас понял, – забубнил пилот, – сажусь на резервном.
– Третий!
– Третий слушает.
– Третий, отставить посадку! Приказ шефа – уничтожить станцию «Соам» (девушки вскрикнули). Об исполнении доложить.
– Вас понял.
На экране было видно, как диск описал дугу разворота и пронесся на юго-восток. Ругаясь почем зря, Ковальский закликал клавишами.
– Станцию «Соам» на экран!
Изображение мигнуло. Пески из оранжевых стали черными. Вдалеке заблестели спичечные коробки и половинки теннисных мячей, соединенные сигаретами туннелей – станция «Соам». За холмами раскинулся металлический «конструктор» стройки, а с северо-запада заходила в атаку «пудреница» бота.
– Нет! – вскрикнула Марина и зажала рукой рот.
Маша и Рита одинаковым жестом прикрыли щеки ладонями. Из «пудреницы» ударил оранжевый заряд плазмы. Совершенно беззвучно он пронзил главный купол, и тот разлетелся серыми скорлупками.
– Да что же они делают! – простонала Лена. Гоша тяжело сопел. Рита отвернулась от экрана, спрятала лицо на груди у Руслана и тихонько заплакала. А пудреница все кружила и кружила, прыскала и прыскала оранжевым. Спалив последний бункер, бот выжег туннели-переходники – от жара галереи раздувались, лопались и опадали. Описав вираж, будто для того, чтобы полюбоваться местом преступления, бот улетел.
– Расконсервация завершена, – доложил комп.
– Боевым системам, – глухо приказал Ковальский, – атака дискоида.
– Выполняется.
У подножия черной столовой горы выросли холмы. Растрескивались, осыпались многими кубами грунта. Тяжелые люки отворили свой зев и выпустили жало – запорошенную песком полусферу системы лазерного огня «Искра». Она поднималась на круглой решетчатой мачте. Полушарие повернулось в сторону блестящей плошки бота, и ослепительная прямая рассекла планетолет. Аппарат лопнул, выбрасывая дымные струи, развалился надвое. Еще пара импульсов добила машину. Так опытный стрелок, желая покрасоваться, разбивает подброшенную бутылку – сначала пополам, потом горлышко и донышко.
– Там был человек, – робко заметила Лена, – пилот…
– Там был нелюдь, – тяжело сказал Ковальский и скомандовал: – Малым перехватчикам – взлет!
В двух местах со стен Блэк-Месы осыпался камень, блеснули ворота, и две стремительные машины, ведущая и ведомая, выпуская острые крылышки, ушли по дуге в небо.
– Первый, первый, – зачастило в эфире, – третий сбит! Первый?!
– Вас понял.
– Что ты понял?! Третий сбит!
– Не ори, не дома… Четырнадцатому и Шестому! У черных скал обнаружена военная станция! Подавить немедленно!
– Там же ничего не было! Я сам проверял!
– Плохо проверял, значит. Ты давай делай!
Пара дисков на экране, сверкнув вздутиями блистеров, взмыла и перекособочилась на вираже.
– Мотайте отсюда! – велел Ковальский, кладя пальцы на «пульт. – Дальше по коридору – лифт!
– А ты?! – не выдержала Маша.
– Я догоню! – сказал Ковальский, чувствуя, как по жилочкам расходится тепло, будто от хорошей порции коньяка. – Да не копайтесь вы! – И скомандовал: – Боевым системам и перехватчикам – атака дисков!
– Выполняется…
Два раза мигнул верхний свет, два раза выстрелила лазерная пушка. С одного бота сбило обтекатель боевой установки. Змеясь бледно-синими разрядами, корабль потянул обратно – летел он неровно, сваливаясь на ребро. А второй планетолет успел подставить днище. Зеркало отражателя отбило лазерный луч, а плазменная пушка расстреляла малый перехватчик. Горящие обломки продолжили полет, рассыпаясь огненным веером. Ведомый пробился. С носа перехватчика, словно выглаженная молния, сорвался заряд плазмы. Фотонный бот, заходивший на посадку, попытался уклониться и добавил тяги. Опасно раскачиваясь в прецессии, стал уходить вверх. Поздно. Плазма оттяпала планетарные с левого борта. Ложась набок, десантный бот начал падать. Аварийные двигатели не дали кораблю разбиться и посадили на грунт, но это был его последний финиш. Перехватчик развернулся, ловя следующую цель, и тут на нем скрестились лазеры уже севших ботов. Лучи располовинили МП, порезали на дольки, испарили все до последнего кусочка.
Ковальский, обливаясь потом, ударил по клавише «Огонь» и ринулся с боевого поста. Он бежал по длинному коридору и мысленно обрывал лепестки: успею – не успею – сожгут – уцелею… Сзади загрохотало, опалило жаром – трещали волосы, комбинезон жег спину. Выжав все из гудящих мышц и трещавших связок, Владек влетел в открытый люк. В глазах было черно, он замечал бледные пятна лиц, искаженных криком, но ни слышать, ни говорить