вся блокирована. А что тогда делать? Может, Оскара поискать? Вдвоем проще. Только где его сейчас найдешь… Н-да.

Ближайший вход в подземку был в зоне коттеджей, за Южным Валом. Поднимаясь по ступенькам, Антон порадовался за строителей города-порта, не разравнявших этот кратерный вал, близ которого стояла старая станция «Большой Сырт», а сохранивших рельеф, окультурив его и приспособив для нужд Базы. А то раскатают все под ноль, и никакой разности… Ловко человек устроен, подумал Антон. Не зацикливается на негативе. Не волнуют уже его умертвия, ландшафтный дизайн его волнует. Ну и ладно. Что ж ему теперь, с утра до вечера Вальхаллу воспоминать?..
За Валом, утопая в пышных кустах колючки, стояли одноэтажные литопластовые домики с круглыми окнами и полупрозрачными крышами. На Планете такие крыши прилаживали как посадочные площадки, а на Марсе, надо полагать, просто вторили привычным очертаниям. Райское местечко.
Пригибаясь и оглядываясь, стараясь ступать без шума, Антон двинулся по утоптанной тропинке, огибающей неподвижную, словно сваренную из металлопроката поросль саксаула. Кустарник до половины скрывал большие, темные окна одноэтажного домика. Антон пригнулся еще ниже, став в позу гориллы. Тропинка вывела его на довольно широкую песчаную дорожку. Вправо и влево уходили чистые кремовые стены домов. Антон присел у решетчатого заборчика и обшарил глазами всю улочку. Калитки пораспахнуты, одна вовсе сломана, на одном суставе висит, рядом коляска детская валяется, на одеяльце – громадного размера след бронесапога. Бумаги какие-то разбросаны, растрепанная книга, махровый халат, вывернутый наизнанку… Нет, люди так не уходят. Так их уводят.
Послышались гулкие шаги. Над живой изгородью показался великан в боевом скафандре, черном как антрацит, за ним еще один.
– Стой! – заревел механический голос. – Стрелять буду!
В этот момент Антон не думал. Вообще. Гонимый инстинктом он перепорхнул через забор и помчался не разбирая дороги. Со спины ударил тонкий фиолетовый луч, пережигая синие ветки. Топота Антон не слышал – гул крови глушил звуки. На губах чувствовался металлический привкус опасности Антон с разбегу перемахнул низенькую изгородь. Шарахнулся от черной фигуры в кустах – это была статуя – и понесся мимо беседки, мимо глухой стены дома, заскакал по клумбам. Сдвоенный баллон бил по копчику, откинутый шлем колотил по баллону. Вз-зт! – ширкнул лиловый луч, напоролся на угол стены и устроил дождик из слезок расплавленного литопласта. Антон пал на карачки и шмыгнул в будку для киберсадовника. Вз-зт! Вз-зт! Линии тончайшего чудовищного огня вспороли энергопристройку – яркая, точно магниевая вспышка высветила весь крошечный садик. Оба боевика, отталкиваясь и подлетая метра на три-четыре, пронеслись гигантскими скачками.
Антон сидел в будке, боясь дышать. Его пошатывало от толчков вспугнутого сердца, в крови кипел адреналин. Потом пульс пришел в норму и прокрался стыд. Так позорно драпать… А что было делать? Сдаваться?
Антон долго сидел в будке, прислушиваясь к возвращенной тишине, пока наконец не решился вылезти. По-индейски, на пальцах рук и ног, он прополз к передней прозрачной стене дома. Зеркальная, как спектролит, она была раздвинута на полметра. Рядом, отражаясь в стене, валялся изумрудно-зеленый киберсадовник, продырявленный лучом лазера. Антон осторожно приблизил ладонь, потрогал оплавленную кромку, Холодная. Значит, с утра еще лежит.
В комнате за стеной Антон поднялся с пола и отряхнул руки. Было жарко, даже спина вспотела. Он пощупал терморегулятор. Вот же дурак! Так и не выключил!
Шепотом ругаясь, Антон снял баллон, расстегнул аккумуляторный пояс. Медленно положил все на пол. Было удивительно чувствовать себя единственным жителем на всей улице. Антон осмотрелся. Интересно, кто тут жил? Кресло-качалка с пледом, стопа печатных книг, компьютер «Росинтель» – левый из экранов разбит. Рисунки карандашом – вид с Арсии, рядом что-то «под Шишкина» – озеро, камыши сосны… Тихий коттенжик был стандартным, на три комнаты. Угол ванной занимал керамический куб и во много раз сложенные эффекторы – все, что осталось от механозародыша, развившегося в этот дом. На самом длинном эффекторе сохло полотенце.
Крадучись, Антон прошел в столовую. Увидев окно Линии Доставки, он понял, что хочет есть. Зверски. Сглотнув, Антон набрал шифр на клавишной панели и стал ждать. Ничего. Заказ не исполнялся. Сильно разочарованный стажер порылся в письменном столе хозяина дома (или хозяйки), заглянул в стенной шкаф, но нигде не нашел ни шоколадки, ни сухарика. Внезапно над окном доставки вспыхнул зеленый сигнал. Не веря своему счастью, Антон отодвинул крышку и взял поднос с тарелками. Пельмени! С юшкой! Горячие! Картофель пайль с бефстроганоф – ну, это он уже из жадности… Пирог с маком – толстым слоем мака! – и крепкий чай. Что еще нужно для полного счастья?! Раздавить пурпурную гадину… Ничего, даванем еще.
Подкрепившись, Антон сходил в туалет и решил переодеться – для конспирации. Было бы только во что… В шкафу рядом с ванной нашелся комбинезон подходящего размера, еще ни разу не надеванный. Антон разделся и влез в мягкий распах комбеза, затянул шов. Большеват… Зато не жмет. Нацепив баллон и оставив шлем болтаться на патрубке, Антон на носочках вышел во двор… К нему шагнули два гиганта в бронескафандрах. «Ой, дурак… – подумал Антон, оплывая страхом. – Зачем же я заказ делал…»
Не говоря ни слова, один из боевиков вскинул ручной лазер и ударил Антона прикладом в лицо. Мир вспыхнул и потух.
…Первое, что Антон ощутил, придя в сознание, была тряска. Тряска и рывки. Опять как тогда на танке. Сколько можно?.. Тело качалось и подпрыгивало, и всякий раз больно перетягивало полный живот. Антон открыл глаза и увидел несущийся на него песок дорожки. Он падает! Антон вытянул руки, пальцы загребли песок, и его вздернуло – пояс обручем врезался в живот. Падение! Рядом с головой, задев ухо, промахнула черная суставчатая колонна. Рывок! О господи, его несут, как кошелку, схватив за пояс! Пурпур тащит, в бронескафандре, это его нога промахивает… Антон затрепыхался, и боевик сделал остановку.
– Я… – прохрипел Антон. – Сам…
Пурпур разжал руку, и стажер упал лицом в песок. Толчком разошлась боль из опухшей щеки. Антон подобрал ноги и поднялся. Окружающее поплыло, но он устоял.
– Вперед, – включилась внешняя акустика бронескафандра. – Шаг в сторону – отрежу ноги.
Пурпур не угрожал, он просто сообщал. И Антон верил: как исполнитель сказал, так он и сделает. Шатаясь, стажер пошел, куда было сказано. Сбоку появился второй пурпур, тоже в БК, на шлеме у него было написано «Блайн».
– Проверь крыши, – приказал первый, тащивший Антона, с надписью «Бехоев» над смотровой щелью.
Блайн взял короткий разбег и запрыгнул на крышу коттеджа, отделанного натурированной органикой «под сруб». Пурпур прошелся по крыше, оглядел соседние и спрыгнул вниз. Его бронированные ноги-тумбы ушли в мягкий газон выше щиколотки. Антон загляделся, и от тычка в спину закинулась голова. Спотыкаясь, он побрел дальше. Ему было так паршиво, что грубость не всколыхнула ни злости, ни возмущения, ни даже страха. Говорят, когда лев нападает на человека, тот не чувствует боли, настолько цепенеет от шока. Лев волокет тебя за ногу, а ты даже не сопротивляешься… Так и он. Агент 007… Живи и дай умереть. Смотреть тошно…
Впереди улочку перегородил краулер. Блайн ухватился за круговой бампер и сволок машину с дороги. Затрещали кусты, танкетка перевернулась вверх гусеницами и закачалась на упругих стволиках колючки.
Они вышли на маленькую площадь. Полукругом ее обступали коттеджи, а с другой стороны просвечивал павильон подземки. Рядышком, присев на ограду из бэушных пластиковых труб, сидел пурпур в боекостюме, с лучеметом на коленях, и благодушествовал.
– Вниз, – скомандовал Бехоев.
Как прикажете… Антон зашагал вниз по остановленному эскалатору. По мере спуска цилиндрический туннель постепенно расширялся, переходя в обширный зал с параболическими сводами. Пурпуры топали сзади и переговаривались вслух:
– Ты эту их «капустовку» пробовал? Нормально хоть?
– На джин чем-то похоже. Или на коньяк. Греет. И запах уматный.
– Надо будет попробовать… Как думаешь, к обеду сгуртуем?
– Да должны… Тыщ девять уже есть, хватит. Буду я бегать за каждым…
Антона вывели на остановку и придержали. В обе стороны уходил магистральный туннель. Он кольцом соединял «Большой Сырт», «Соацеру» и техкупол. До «Теплого Сырта» и «Азоры» тянули радиальную линию, а конвейер, проложенный к ДТ-комбинату, стоял законсервированным.
Антон уже пришел в себя (голова болела, но терпеть можно) и прикидывал свои шансы. Шансы были незавидны. Живой – и на том спасибо. Могли бы на месте в расход пустить…
Подошла самоходная платформа, грязноватая, с прозрачными обтекателями и жесткими сиденьями в пять рядов. На них вповалку лежали и сидели нахохлившиеся первопоселенцы, сутулые, жалкие, озябшие на сквозняке, некрасивые, неловкие, угловатые, засунувшие руки глубоко в карманы мятых серых комбинезонов, избитые и молчаливые. Гурт. На передке платформы, привалясь к блоку силового контроля под чехлом и свесив ноги на бампер, сидел пурпур в легком боекостюме.
– Еще один? – крикнул он.
– На тебе, до кучи, – сказал Блайн и дал Антону слабого пинка. Антон ударился коленями о подножку и упал в проход. Подобрал ноги, нащупал сиденье и уселся. На «ногоприкладство» он не обиделся – кто он такой, чтобы обижаться?..
«И это – Марс?! – думал он, поводя глазами по спинкам сидений. – Первопоселенцы! Красивый город-колония! Чужесветный плацдарм!» К горлу подкатило тяжкое раздражение. Как бараны… Их в загон – они идут. Их гуртуют – они терпят. А бить не будут, еще и спасибо скажут! А сам-то? Да и чего он, собственно, хотел? Это ему в детстве мечталось – продвинуть трансмантийную инженерию, построить с помощью «монтажных вулканов» громадный остров и заселить его исключительно хорошими людьми. Смелыми, гордыми, веселыми, знающими, умелыми, честными. А где их взять, хороших? И что это вообще такое – хороший человек? Талантливый администратор или прекрасный производственник – хорошие? На работе – вполне. А если администратор после работы напивается и бьет свою жену? А производственник – великий охотник до маленьких девочек? Как их тогда назвать? На что глаза закрыть – на «отдельные недостатки» или на успехи и достижения? Учителя хороши? Так это смотря кто… И как разобрать, что важнее для преподавателя – проверять тест-программы или расписываться за аванс и получку? Нет, прав был тот мудрец из Азии – «мы все обычные люди», не обязательно хорошие и не обязательно плохие, а так, серединка на половинку…
Платформа с воем разогналась и понеслась. Даже теперь, с кровоподтеком на пол-лица, Антон не растерял обычного любопытства. Глазел. Туннель закруглялся подковой, уводил цепочку светилен вверху за поворот. Ближняя однообразно белая стена была кое-где расписана в манере соцреализма: могучие космонавты и колонисты с несуразно маленькими, словно засушенными головами на монументальных шеях ширили размах, вносили вклад и звали к свершениям. А между талантливо изображенной Аэлитой и серой раскорякой «Хиуса» грубо врывалась реальность: на двери с табличкой «Противометеоритное убежище» были намалеваны пурпурный серп и молот. Антон отвернулся.
По противоположной стене тянулись коммуникации – пучки волноводов и кабелей, разноцветные трубы, коробчатая потерна Линии Доставки. Потом взгляд зацепил страшную картинку. Иллюстрацию на тему дня – на чистой стене красным по белому было выведено неровными буквами: «Пурпуры – казлы». Автор фосфоресцирующего граффити ответил за «казлов» – он лежал на узком тротуаре, под своим творением, в луже крови. Это был прыщавый подросток в голубеньком комбинезончике. Над ним стоял пурпур в броне и давал прикурить соратнику в «аргироаспиде». Лицевые щитки у обоих были откинуты – сытые, довольные рожи… За три дня не обгадишь, как Гирин однажды выразился. По тротуару пронеслись белые роботы медслужбы и один оранжевый киберстроитель – затирать нелояльщину.
– Сиди! – прошипели за спиной.
Антон оглянулся. Шипел маленький, сухонький мужичок.
– Куда ты пойдешь?! – шептал он с надрывом. Громадный парень с копной спутанных черных волос, с заросшим кудлатой бородой лицом и кустистыми бровями, злобно ответил, что знает куда и сам найдет туда дорогу.
– Сиди и не рыпайся! – увещевал мужичок. – Герой выискался!
– Р-разговорчики! – рявкнули спереди. И стало тихо. Платформа сбавила ход и подкатила к остановке. На щите,
висящем у выхода в город, значилось: «Соацера. Зеленый сектор. Переход к Старой башне». Двое пурпуров окружили платформу.
– Слазь!
Заложников построили и повели. Сначала по эскалатору, потом по длинному, узкому переходу, выложенному зеленой плиткой. Это был один из коридоров, деливших на секторы здание подземного дисковидного склада. Четверка пурпуров быстро рассортировала «гурт», разбила, как длинную молекулу на нуклеотиды, и развела по разным отсекам. В том, куда попал Антон, было пусто, если не считать за обстановку двух пурпуров, одного в черном, другого в белом, исполнителя и вершителя. Вершитель, тощий, длинный и нескладный, сидел на корточках у стены и курил, воняя синтетическим табаком, а исполнитель, полный, с пышными черными усами и очень короткой шеей, занимался учетом или, если продолжать тему скотоводства, ставил клейма.
– Фамилия? – спрашивал он скучным голосом.
Первый в очереди, коренастый, краснолицый первопоселенец, процедил:
– Рожков Виктор Афанасьевич.
Пурпур в белом, сидевший у стены, ранее безучастно глядевший на экран компьютера, лениво проговорил, растягивая слова:
– Еще раз вякнешь сквозь зубы – выбью.
И затянулся трещащей сигареткой.
– Адрес? – по-прежнему скучно спросил полный.
– «Большой Сырт», – пробормотал колонист, – улица Высокая, блок два, модуль двадцать пять…
Полный покопался в столе, достал паспорт-браслет и протянул Рожкову.
– Тут излучатель индекса, – пояснил он. – Носить не снимая, под страхом уничтожения. Адрес временного размещения – на браслете. Модуль не покидать, с соседями не общаться. Снабжение по классу Д8. За хорошую работу и примерное поведение класс повышается на разряд, за услуги Лиге – на десять разрядов, то есть на класс. Следующий…
Когда очередь дошла до Антона, в дверь ввалился пурпур в белой легкой броне, но без шлема. Лицо его показалось Антону знакомым – бледное, остроносое, глазки белесые… Вожжеватов! Ах ты, душепродавец! Колонка пятая!
У бледнолицего вершителя тоже мелькнуло узнавание.
– Антон! – воскликнул он. – А я смотрю – то ли ты, то ли не ты!
Васька Вожжеватов… Он летел с ними на «Боре», в девятой каюте. Вместе с Гошей Черняком и Левой Соловейчиком. Ну вот как это, а?! Гоша и Лева оба в ополчении, а Вася… Продался, гад! Ведь не исполнителем же заделался, в вершители выбился! Значит, никто ему ничего не подсаживал, он сам, по своей воле предал своих! И Толика застрелил… Ну и кто он после этого?!
Антон изобразил радость и протянул руку. Вася с размаху впечатал в нее свою пятерню.
– Фамилия твоя как? – оторвался от терминала полный исполнитель.
– Этого я на время забираю, – заявил Вожжеватов, хлопая Антона по плечу.
– Да хоть насовсем, – равнодушно сказал полный. – Следующий!
Вожжеватов вывел Антона в коридор.
– А ты как в БГ попал? – спросил стажер. – Я думал, они только неработающих к себе берут…
Вожжеватов усмехнулся.
– Я уже третий год в Лиге. Видишь? – Он щелкнул по нарисованным на спецкостюме нашивкам. – Седьмой разряд! И я в нем Двадцать первый! И не в БГ, а в ПГ я.
– ПГ?
– Производственная Группа! Слушай, давай тоже к нам?! Все не одному!
Антон обрадовался и перепугался одновременно: неужели удастся внедриться?! И будет он в тылу врага… Боец невидимого фронта.
– А возьмут? – спросил он с сомнением. Сердце колотилось, и что-то внутри сжималось от страха.
– Возьмут! – с жаром уверил его Ваня. – Я тебя по блату устрою!
– Классно! – нашел Антон подходящее выражение. – Тут все такие крутые!
Из отсека напротив вывалился как раз такой – зашкал крутизны – огромный, краснощекий, белозубый. Он волочил за ноги длинноволосого первопоселенца с серьгой в ухе. На поселенце не было живого места, а слипшийся «хвост», как кистью, мазал пол красным.
– Да не туда! – выглянул из дверей Мирон Сартаков. – В утилизатор!
– Сейчас я… – пропыхтел краснощекий, переваливая тело в лоток камеры отходов. – Свинья! Измазал только всего…
Утилизатор сыто заурчал, хищно подмигивая красным глазком. «Крутые… – вспомнил Антон. – Вас бы самих так! Всмятку!»
– У Мирона лапа железная, – по-своему понял Вожжеватов гримасу на лице Антона. – Даже нашего вершителя школит!
– Какого вашего?
– Господина Гереро, – уточнил Вася и похвалился: – Я с ним «вась-вась»! Пошли, он как раз сейчас обедает! Он, когда выпьет, добрый становится!
Вместе они поднялись наверх и вышли в Верхнем парке Соацеры. Парк был разбит на юру, и росли в нем удивительные деревья – одни стволы, без ветвей, без сучьев, то прямые, как столбы, то дугой до грунта загнутые. И густо-густо опушенные лазоревыми нитями листьев. «На ветру, – подумал Антон, – эти „волосы“ будут шелестеть тихонько-тихонько, как сотня распускаемых кос…»
С вершины холма открывался вид на Соацеру, очерченную по кругу прозрачным куполом. Местность была и осталась холмоватой, увалистой, но не такой засеянной и застроенной, как в «Большом Сырте». Вся северная часть купольного города представляла собой гряду рыжих дюн, проутюженных поперек узкой дорогой к единственному строению на этой пустынной окраине – белым яйчатым куполам и кубам завода стройматериалов. От самого парка вилась дорога на плоское поднятие, где стоял дом-город на двадцать тысяч жителей – ярусы белых куполов, крутых или пологих, башен с круглым верхом и галерей-переходов между ними. Все это выглядело огромным, объемистым, даже коридоры-переходники были широкими, как улицы, только затянутыми в трубы.
– А кто из них главнее? – решился спросить Антон. – Мирон или Гереро?
Вожжеватов оглянулся и сказал, понизив голос:
– Локи! Он самый главный. Как бы тебе объяснить… Ну, шеф как бы хозяин, а они как бы его слуги. Его даже Тхакур боялся!
– Ничего себе…
– Да, братан, такой он. Шеф… как это Гереро говорил… психократ. Во!
– Ух ты… – неуверенно сказал Антон. – То есть он нами управлять может?
– Аж шум будет стоять! – подхватил Вася. Он оглянулся, но редкая колонна заложников, подгоняемая боевиками, брела вдалеке, направляясь к главному входу, а за редкими синими кустиками, высаженными вдоль дорожки, не спрячешься. Да если бы даже и было кому подслушивать, Вожжеватов все равно выложил бы переполнявшие его совсекретные сведения. Что ему за интерес и какое удовольствие знать и не похвалиться, не предстать человеком, облеченным доверием вышестоящих?! Болтун – находка для шпиона…
– Локи вообще новый вид, – спешил поделиться Вася. – Хомо супер! Прикинь? Никто толком не знает, как и что, но родился Локи в секретном институте, где-то в Ютландии, а когда вырос, взял и ушел оттуда! Заставил всех этих мэнээсов служить себе! Прикинь? Росту он маленького…
– Как Гитлер, – ляпнул Антон.
– Точно, – хихикнул Вася и строго сказал: – Ты базар-то фильтруй!
Антон дурашливо откозырял, и Вожжеватов заулыбался с прежним энтузиазмом.
– Да все великие габаритами не блещут, – продолжал он болтать, – что Гитлер, что Сталин, что Мбуви, что этот… как его… ну, торт еще такой есть…
– Наполеон, – подсказал Антон.
– Во-во! Зато голова у Локи… Большая, лысая вся, и глаза… ужас, что за глаза! И еще он импотент. Ну, вообще никакого там секса с либидо! Прикинь? Мы-то только и думаем об этом, а у шефа – как отрезано! Это ж какие мечты у такого – без пола, без похоти! Вот чего он хочет? Нам этого не понять!
– А ты сам-то его видел?
– Да мы его каждый день видим! По СВ. А вчера вообще! Захожу в штаб, слышу – Локи приказ отдает по видеофону. Голос у него такой, на женский похож, только холодный, ледяной просто – меня аж в дрожь бросило! Что интересно, экран выключенный был, не видно шефа, а Мирон навытяжку стоял! Прикинь?!
По лестнице они поднялись к большим воротам дома-города и прошли в коридор Гагарина. Такое ощущение, подумал Антон, что идем внутри фюзеляжа огромного самолета. Круглые иллюминаторы в стенах лишь усиливали это впечатление.
Стажер прислушался к себе. Интересно… Страх покинул его, организм словно устал бояться. Не отпускало какое-то нервическое напряжение, но в том неопределенность виновата – что ему светит, он даже не догадывался. Побудешь тут спокойным…
Коридор Гагарина выводил в вестибюль Циолковского – своеобразную городскую площадь, занявшую весь низ Северной башни. К высокому потолку были подвешены решетчатые щиты стереосинерамного демонстратора, и представлялось, что крыши и вовсе нет – над головой проносились багровые облака, сталкиваясь с тяжелыми, свинцового цвета тучами, и сбивались в бурую мешанину. По периферии зала, между входами на эскалаторы и шахтами лифтов, теснились «объекты соцкультбыта» – пункты связи, парикмахерские-автоматы, туалеты-автоматы, буфеты-автоматы…
У открытой веранды кафе Вася с Антоном остановились. Половина столиков была занята исполнителями и вершителями. Лучеметы небрежно висели на спинках стульев, позы небрежны – оккупанты в захваченном «нас. пункте». Пурпуры пили, ели, гоготали, «базарили», ругались и даже пели. «Вив ла мор, вив ла гер! Вив ле сакре мерсенер!» – голосили в углу веранды, стуча кружками в такт. «Die Fahne hoch, die Reihen fest geschlossen, – ревели их соседи, – S.A. marschiert mit ruhig festem Schritt!» Ну, правильно… Что же им еще петь?
– Ага! – сказал Вася довольно. – Он здесь! Пошли!
Они пошли. Кафе в рекордные сроки заплевывалось, зашаркивалось, забрасывалось окурками, оборачиваясь таверной с Тортуги или салуном в Абилине образца 1867 года, паршивой забегаловкой, куда благовоспитанным девицам вход заказан, а мужчины должны хорошо подумать, прежде чем посетить подобное заведение.
Вася Вожжеватов провел Антона к столику, за которым сидел Фелиппе Гереро. Белый комбинезон экс-директору шел и сидел хорошо. Мягкий обтягивающий воротничок скрывал цыплячью шею, а острые черты сухого лица приобретали даже некую породистость.
Вожжеватов щелкнул каблуками и обратился по-уставному:
– Вершитель третьего разряда Восемь! Разрешите представить Антона… м-м… (Антон хотел уже подсказать, но Василий и сам справился) Родина! Образования не имеет, постоянной работы – тоже! Но в киберах разбирается. Предан пурпурной идее! – отчеканил Вожжеватов (Гереро поморщился), – и желает послужить нашему делу!
Гереро перевел взгляд на Родина. Антон изучал лицо вершителя 3-8, или как его там… Слезящиеся старческие глаза с красными прожилками, набухшие вены на лбу, несбритая седая щетинка на щеке… Дед как дед. Не слишком старый – бывший директор моложе Йенсена лет на пятьдесят, но тот прыгает козлом, а этот выглядит старпером. Вахтером на пенсии, потерявшимся в этой жизни и прихваченным маразмом. Внукам его можно только посочувствовать. Хотя вряд ли они у него имеются, внуки…
– Ручаешься, Двадцать первый? – спросил Гереро, жуя окурок.
– Корефан мой! – Вася хлопнул Антона по плечу, и тот аж присел. Пластиковая броня только так называется – легкая. По-настоящему в ней пуд весу да еще мускульные усиления.
– С какими киберами вы имели дело, юноша? – Гереро говорил, глядя в стол, казенным голосом клерка из отдела кадров.
– Работал с СКС, – сказал Антон, – с домашними, с грузовыми…
– Эксплуатация?
– И ремонт. Профилактику делал, диагностику, настройку…
Гереро остановил его движением руки и крикнул в сторону:
– Тринадцатый!
Подлетел усатенький адьютантик в черном и блестящем, вытянулся во фрунт.
– Сбегай принеси пульт.
Тринадцатый сбегал и принес переносной пульт для связи с информаторием. Гереро вытащил квадратную карточку и сунул ее в прорезь, послал запрос. Вася весело подмигнул Антону. Тот с трудом улыбнулся. Он и до этого шел по лезвию бритвы, а сейчас закачался в неустойчивом равновесии…
– Антон Малкович… – прочел Гереро. – Код… Номер…
Вершитель равнодушно, не отрываясь от экрана, вынес решение:
– Вы зачислены в Производственную Группу. Пока – вершителем девятого разряда. Номер в разряде – Сто двадцать шесть. Служить будете под моим руководством… Вы можете идти, Двадцать первый.
Вася еще раз щелкнул каблуками, подмигнул Антону и ушел. Гереро помолчал, словно собираясь с силами, и выговорил:
– В техкуполе нам нужны провереннные люди. Поработаете в киберцентре… Послужите нашему делу, – усмехнулся он. – Жить будете там же, в казарме. Оформитесь на месте, сектор «В». Казарма в секторе «Г» – там вам покажут… Ступайте.
Антон неумело щелкнул каблуками.

Новенький спецкостюм из белого силикета с девятью тонкими нашивками на плече разил мышами. Антон убеждал себя, что никаких мышей, крыс и прочих грызунов на Марсе нет и быть не может, что карантинная служба умерщвляет все земное, от букашек-таракашек, жучков-паучков до последнего занюханного вируса. Не помогало. Впрочем, это ерунда. Сильнее физических были страдания моральные. Ох, как это тяжело, оказывается, вести бой на невидимом фронте! А вдруг кто увидит?! Что они подумают о нем? Ладно бы исполнителем стал! В конце концов, не у всех такая сильная и тренированная воля, как у Жилина. Не все так хорошо знают психофизиологию и психофизику, как Йенсен. Но он-то вершителем заделался, а им лишь по своей воле стать можно! Какой вывод сделают люди? Продался, скажут, стажер. Зад пурпурам лижет, ренегат, чтоб не обижали сильно… Ладно, хватит нудить. Как ни крути, как ни верти, но он – разведчик. Наблюдатель, как в одноименном сериале…
Антон нервно ходил взад-вперед по мастерской в кибер-центре, занятом Производственной Группой. Мастерская была завалена выжившей кибертехникой. Отдельно лежали корпуса– из кремнийорганических пластиков, самые старые – из металлопласта, а два даже из квазиорганики. Словно мячи в спортзале, были собраны головы – круглые, приплюснутые, полусферические, многогранные. В одном углу – ноги, в другом – руки, на стеллажах – запчасти. Ширкнула дверь. Меланхолически прошлепал и бухнул в кресло Гереро. Он был пьян.
– Э-э-э… – затянул вершитель третьего разряда Восемь. – Ик! М-м-да…
Гереро утер потное лицо ладонью. Пальцы его мелко дрожали. Антону почему-то стало его жалко. Он понимал, что это враг, что это он, а не кто-нибудь сдал психократу все руководство Сырта, и все равно… не подходил Гереро образ врага. Запуганный, заморенный, запутавшийся старикан.
– Разберись с этим хламом, – выдал задание Восьмой, вылущил на ладонь таблетку каспарамида и взял ее губами. – С шести до двенадцати можешь быть свободен…
– Так точно! – сказал Антон в спину уходящему начальнику. Или командиру? Да какой из него командир…
Антон брезгливо порылся в киберутиле, перебрал головы, раскидал корпуса и неожиданно наткнулся на раритет – сплюснутое туловище инициаторного разведчика типа «арктан» из экспериментальной серии урмов, универсальных рабочих машин. Ими увлекались в 60-е. Головы у «арктана» не было сроду – просто полукруглое навершие и четыре пары глаз. Значит, тулово в сборе… И тут до Антона дошло, что он гладит шершавый матовый корпус связника!
Что может быть важнее для разведчика, чем надежная связь? Какой прок от скопированных документов с высшим грифом секретности, если их нельзя передать своим? Антон ничего пока не копировал, но столько всего понаслушался, пока оформлялся в штабе, потом в секторе «Г»… И куда это все девать теперь? Да и вообще, надо же дать о себе знать – мастер, наверное, во всем себя винит. Зачем, кается, я его с собой брал?! Н-да. А «арктан» подходит как нельзя лучше. Урмы были надежные машинки!
– Вершитель девятого разряда Сто двадцать шесть! – раздалось от дверей. У вершителя Сто двадцать шестого сердце заколотилось, как ненормальное, в голове запрыгали панические мысли: «Провал! Все! В утилизатор!» – Ваш рацион на обед, – скучно сказал распределитель питания, смешной дядька, прозванный Цыпленком из-за желтого цвета волос, суетливый и невредный. Он замешкался в дверях, отталкивая ногой бестолкового серворобота, лезущего в двери поперед хозяина. Антон, кляня себя за испуг, принял продовольственный пакет, и распределитель вывел кибера обратно в коридор. Стажер взвесил в руках сверток с рационом и футляр с тестером и со вздохом отложил обед. Сначала – связь.
Четыре изогнутые, расходящиеся в стороны ноги нашлись быстро. У них были смешные расплющенные ступни – «арктанов» готовили к снегам Ганимеда. Шести манипуляторов нужного типа не нашлось, хватит и двух. Пока шла подзарядка, Антон настроил «арктана» и проверил рефлексы. Вспомнился Фидо. Так он и не узнал, что такое спонтанный рефлекс… Вспомнилось лицо Гуниллы, бесконечно милое и доверчивое, хорошенькое даже после смерти. Ну как, как можно было ее убить?! И он еще пожалел этого престарелого гада? Слабости, страхи отошли. Он мечтал побыть «двойным нулем»? Суперагентом с лицензией на убийство? Его мечта сбылась! Антон запер дверь, присел перед «арктаном» на корточки и стал кодировать свое первое донесение:
«СТАЖЕР – МАСТЕРУ. У меня все в порядке. В. Вожжеватов, В-7-21, рекомендовал меня Гереро, возглавляющему Производственную Группу Лиги. Утвержден вершителем за сто двадцать шестым номером в девятом разряде. Намерен наблюдать и передавать всю полученную информацию. Готов выполнить любое задание, а пока сообщаю: Локи намерен через декаду превратить в исполнителей первую тысячу заложников. Пурпурами расстреляно 52 человека (проскрипционные списки прилагаю в разделе „Справка“). С базы пурпуров на астероиде Вотан доставлено 4 биотерминатора – биологическое макрооружие класса „Протоплазма“. Привет всем. Стажер».
Отправив «арктана» на шахты к ополченцам, Антон отдышался и прилепился к окну.
Смеркалось. Хребет Изиды почти слился с опустившейся темнотой ночи. Равнодушно светил огонечками завод в песках, а дальше, за холмами, за ободом купола, вспыхивали красные и зеленые искры, шевелились тени, сметывали теменцу косые стежки лазеров. Где-то на шахтах шел бой.

Глава 30
«БОЛЬШОЙ СЫРТ», ШАХТА «ЛЕДЯНАЯ»


1

Красная спица луча вынеслась из пустыни, ударила в стену над головой Шуйбэня, и полуотвердевшие капли расплава градинками зацокали по шлему. Вот ведь вляпались!.. Лю вздернул тяжелый фузионник, и луч красивого зеленого цвета сорвал верхушку бархана, из-за которого только что выглядывал пурпур. Мимо!.. Да и попади он в цель, все равно это ничего не даст. С одного импульса тяжелую броню не вскроешь, самое большее, повредишь бопы – биооптические преобразователи в шлеме… Скрестишь танк с гигантопитеком – и получишь бронескафандр!
Сами виноваты. Шифу просил пригнать десятка два роботов-диггеров, чтобы было чем «Нору» рыть, а они перестарались, нахапали систему целиком – сорок проходчиков и робота-матку в придачу! «Али-Бабу и сорок разбойников». Царя Никиту и сорок его дочерей. Мы… они… При чем тут «они»? Он один во всем виноват. Таким вот дураком родился – питает несчастное пристрастие к кибермеханизмам. Он к ним относится как к живым. Любит их, жалеет, расстраивается, когда роботов ломают. Дойдет до того, что он женится на роботессе и будет нянчить маленьких роботят! Нет, а что ему было делать?! Собрать полсистемы и увести? А двадцать диггеров куда? Бросить?! Они ж испортятся! Угу… А пока он тут заботливую мамочку изображал, группу заметили с воздуха, и пытаются теперь испортить ее! По темноте уже прилетел штурмовик, но обстреливать не стал, прошел на бреющем и сбросил десантный модуль…
Борясь с волнением, Шуйбэнь неумело переключил лучевик на непрерывный режим. Было страшно стрелять по людям, но потерпеть поражение было еще страшней,
– Тима! – позвал он, не отрывая взгляда от песчаного бархана за вывалом каменных глыб. – Долго еще?
– Половину спустили только! – ответил Морган. По голосу чувствовалось – Тимка запыхался. – Больше десятка в кабину не влезает!
– Грузи остальных, а Яэли скажешь, чтоб сюда ползла – здесь не так опасно!
– Щас я ей скажу!
Тускло блестя, нестройной цепью из пустыни высыпали пурпуры в броне. Перемахивая барханы, они скрывались из глаз и возникали снова совсем в другом месте. Они выпрыгивали, поджимая ноги и паля перед собой не целясь. Вытягивали свои нижние конечности, словно шасси выпускали, и приземлялись – уже шагов на десять ближе. Было не смешно. Было страшно. Огромные, двух с половиной метровые скафандры с пурпурной начинкой взмывали из-за гребня с тихим гулом. В ярком свете прожекторов с лифтовой башни резко выделялись щели между сегментами, округло белели «мячи» налокотников и наколенников, «эполеты» наплечников. Красные и зеленые лучи били вперехлест, оставляя блестящие, словно эмалью облитые вмятины на камнях и броне.
– Лю! – прокричала слева Яэль. – Я на месте!
– Не высовывайся!
– Что я, дура, что ли?! Давай командуй!
– А чего тут…
Из-за недалекого бархана выскочил пурпур. Лю плавно, не дыша нажал гашетку. Огненная нить пиролуча пересеклась с бопом. Боевик, временно ослепнув, не заметил камня под ногами и покатился кувырком. Яэль обернулась и показала Лю большой палец. А Шуйбэнь будто раздвоился: Лю-1 стрелял в пурпуров, целясь в ноги, и думал только о прицеле с хомодетектором, а Лю-2 смотрел на театр военных действий, как из партера, томился и потел от страха. Он перевел взгляд на холмик слева. Там стоял пурпур и целился.
– Залп! – завопил Лю.
Провыли красные ослепительные струи. Пурпуру не повезло – лучевой дуплет угодил туда, где сходились два грудных и один брюшной сегмент, образуя трехлучевую звезду. Пурпур задергался. Рухнул на бок, и следующим импульсом ему разворотило энергоранец на спине, что повыше ребер радиатора. Докатился гулкий хлопок. Развороченный ранец ярко вспыхнул, заливая бархан лиловыми огнями.
Оттикало пять минут. Линии красного и зеленого огня резали синие сумерки на куски. Кто-то, кажется, Яэль, зашвырнул далеко за камни стан-бомбочку. Бомбочка завизжала в оглушающем режиме, вспыхнула клубом веселого василькового цвета. На его фоне раскорячились черные роботоподобные силуэты, рикошетом накатили слабость и тошнота. Подполз Морган, дернул за рукав.
– Все! – крикнул он. – Пора! Щас кабина подымется! Идите, я вас прикрою!
– Я те прикрою… – пробурчал Лю и гаркнул: – Всем отходить!
Еще одному боевику пробило ранец – разряд ушел в песок, а бронескафандр застыл на одной ноге, словно под заклятием, и рухнул на камни. Два красных луча достали прожектора на башне лифта и погасили свет.
– Лю! Отползай! Все тут!
Шуйбэнь задом сместился за кучу щебня и пополз-покатился к дверце лифта. Чьи-то руки подхватили его и втащили в кабину. Лифт заскользил вниз.
Запоздалый зеленый луч раскроил черноту надвое, но поражать было уже некого – поле боя опустело.

2
Изида, синоптическая база-лаборатория

Изида – это плоскогорье к северо-востоку от «Большого Сырта», гигантская вмятина, оставленная астероидом, падшим в начале времен, а если смотреть с орбиты, то виден колоссальных размеров кратер, вроде Океана Бурь на Луне, и тоже окруженный кольцевыми горами-кордильерами. Планетологи такое образование зовут депрессией. Карта этой депрессии походит на схему московского метро, самого старого в Евразии и самого разветвленного. И здесь, и там от центра расходятся радиальные линии, пересекая кольцевые. Только на Изиде это не монорельсы, а каньоны и разломы. В такой-то разлом – широкое ущелье с отвесными стенами стометровой высоты – и въехали Жилин с Колмановым. Каждый правил своим краулером.
Глеб ехал и улыбался, вспоминая вчерашний «кигол».
Когда его, прилегшего соснуть после смены, разбудил робот-краб, почти новый «арктан» с весточкой от Антона, душа сыграла гамму чувств. И облегчение было, и радость, и злость, и возмущение. Пригасло ощущение вины, и зашевелилась, зацарапалась сметка: ага, пошли разведданные!
Киберсвязник всех перебудил– ночевали ополченцы в свежевыплавленном туннеле, постелив одеяла на теплый пол. До Коцита-4 оставались считанные метры. Яэль стала реветь, девчонки принялись ее утешать, Виджай взялся рассуждать о модельном психологическом кондиционировании и рекондиционировании, а Гошка обозвал его чучелом, явно завидуя Антону с оперативным псевдонимом Стажер… Конечно, в любой день знак удачи мог измениться с плюса на минус. Ну, так… ни природа, ни демиурги страховок не выдают. Глеб призывал себя опроститься и утешаться хотя бы тем, что стажер жив-здоров. И вообще, мелкие неприятности – это не крупные, а крупные – не смерть…
Ущелье то расширялось в долину, то стискивало стены, в одном месте утесы опадали широким разливом щебенки, в другом вырастали метров до трехсот. У их подножия лежали скальные блоки, отломленные у верха обрыва, иной раз такие громадные, что на них спокойно можно было бы разместить дачный поселок. Фиолетовые и синие мхи, довольствуясь инеем и туманами, облюбовали середину каньона, где дольше пригревало солнце. Сейчас, правда, его за тучами не видно было, а без светила холодает сразу и заметно.
Жилин старался объезжать зернистый мох (право, можно подумать, что склон синей икрой намазан!), хотя что моховищам гусеницы? Марс – биологически пассивная планета, хорошо если здесь наберется десятка два выживших видов. Но уж те, что дожили до эпохи глобальной климатизации, – самые стойкие. Эти не пропадут…
– Поворачиваем, – сказал Колманов, – и вверх.
Жилин послал свой краулер по пыльному следу колмановского и осторожно вырулил на узковатый карниз, волнообразно поднимавшийся к тонкослойчатому, сильно выветренному уступу. За ним вставал еще один, и еще… Перевалив последний, Жилин оказался на плоскогорье. В километре к востоку серел купол синоптической базы-лаборатории, похожий на опрокинутый казан.
– Не видать их что-то… – проговорил Колманов, правя на купол. – Если нет, подождем – мимо не проедут, больше тут переночевать негде… Эти-то, которые… ты говоришь, сафари устроили – не экстремалы какие, в тентах ночевать не будут. На фиг надо, скажут…
Оставив краулеры под навесом из панелей солнечных батарей, истертых ветром до подложки, Жилин с «проводником» вошли в купол. База была недавно расконсервирована – воздух нагрелся до плюс двадцати, в библиотеке-лаборатории грудой лежали надувные матрасы и небрежно скатанные одеяла; старая кухонная машина была заляпана сбежавшим кофе. Крошки на полу, окурок в углу, сипящий унитаз-автомат за открытой дверцей туалетного блока – все выдавало гостей не очень-то культурных и далеко не чистюль.
– Чтоб я еще раз вас сюда пустил… – бурчал Колманов, ожесточенно оттирая панели УКМ. – Привыкли, что за ними киберы ходят… А у самих что, руки отвалятся? Будешь чай?
– Буду, – кивнул Жилин, выглядывая в окно.
– Что-то мне тут Наташка насовала… – Колманов развернул пакет и заглянул в него. – Печенье!
– Пойдет…
Странно, но тишина вокруг, закипающая вода, Колманов, выкладывающий съестное, – все это шумство и беззвучие, сродственные пикнику или выезду на дачу, не расслабляли Глеба. Настороженность не уходила – уши вычленяли новые звуки, глаза нет-нет да и поглядывали на окна, а правая рука всегда оставалась свободной… Впрочем, он не очень-то и страдал от постоянной алертности. Всегда быть на взводе – это нормально, такая привычка досталась ему от предков, а те унаследовали ее от своего тотемного животного. Да не особо-то теперь и понежишься, даже если и захочешь. Антон в тылу врага. Ковальский на задании. Бранкевич с Шуйбэнем роют «Нору». Да и сам-то ты весь на виду – вот как заметят с воздуха, куды бечь?
– Пурпуры… – произнес как бы про себя Колманов. – Вот тебе и пурпуры… Ты извини, что я тогда на тебя взъерепенился…
– Да ладно… – свеликодушничал Жилин.
– Муторно на душе… По идее не мы, а Совбез должен «Еры» заниматься…
– Нет, они что-то такое готовили, – вступился Жилин за бывших коллег. – Я так, краем уха слышал… Там что-то было про блокаду, про усыпляющие бомбы…
– Они-то готовили, – проворчал фармбой, – а им не дали! Вызвали на ковер, настучали кулаками, обрызгали слюной… Догадываешься почему?
– Голоса, – коротко сказал Жилин.
– Точно! Пурпурные – кто? Пурпурные суть «вооруженный отряд партии», боевой авангард неработающего класса, а не работает подавляющее большинство активного населения! Вот и финтят политики. И эс-бэ велят прогибаться. А то как же! Прижмут эсбэшники хвост уроду этому, Локи, а вдруг электорат обидится? Возьмет да и прокатит на выборах!
– Они когда-нибудь доиграются, – сказал Жилин, выглядывая в окно. – Дождутся, что банды пурпуров вырастут в армии! И придется вести уже настоящую войну! Как тогда, с Халифатом. Да и с Гитлером то же самое…
– Ну, так… – усмехнулся Колманов. – Дороги-то мы, слава богу, построили. Еще б вторую российскую проблему решить… А это болячка застарелая… Все эти пурпуры, они что – сами по себе завелись? Сами же их расплодили! Кто этих дурачков просил труд отменять? Вы бы сначала замену ему нашли, правильно? А потом бы уже и сокращали этих… рабочих и крестьян. Постепенно! Сначала бы с производства, потом со сферы обслуживания. А то устроили дурдом какой-то!
– Да уж… – усмехнулся Жилин. – Что дурдом, то дурдом… Все как с ума тогда посходили. С утра до вечера – демонстрации, манифестации, пикеты, митинги… «Да здравствует коммунизм!», «Изобилие – массам!», «Благополучие – для каждого, стабильность – для всех!» Сплошь и рядом – лозунги, призывы…
Если честно, Жилин не любил разговоров «про политику», тем более о «Второй перестройке», но Колманов был в авторитете у фармбоев и туристов. Не стоило обижать мужика.
– А газеты? – бурчал фармбой. – Главное, везде одно и то же, но зато – вот такенными буквами! «Северо-Кавказский округ рапортует: освобождено от работы с сохранением среднего заработка столько-то миллионов человек…» «В Сырдарьинском окружном Фонде изобилия прошли регистрацию столько-то миллионов неработающих…» И хоть бы один вопросительный знак где-нибудь, между строк, затесался! Нет – сплошные восклицательные! Господи, в какие я только кабинеты тогда не стучался – аж до Президиума дошел. Просил все, доказывал, теребил, уговаривал – ну, нельзя вот так вот, сразу: «Нате, люди, пользуйтесь!» Рано, рано! Зачем было устраивать этот полукоммунизм? И знаете, что мне отвечали в тех кабинетах?
– «Народ нас не поймет!» – отчеканил Жилин.
– Во! – изумился Колманов. – Слово в слово! Я плюнул и перестал бегать. Что мне, думаю, больше всех надо? Старичок какой-то, помню, пал на коленки и крестится, крестится… «Дожил! – блеет. – Господи, дожил!» – Фрмбой зверски выпятил челюсть. – И вот постоянно у нас так! Постоянно! То Петр на дыбки поднимет, то Ленин-Сталин полстраны во гроб кладут, лишь бы править полцарством в остатке… Семьдесят лет прошло с «Красного Октября» – опять все рушить кинулись! Ну что ты скажешь! Расхищали соцсобственность уже не ящичками-мешочками – заводы тырили, целые отрасли стяжали! «Наша цель – чисто конкретный капитализм!» И сколько там после приватизации долбаной календариков разменено? Хм… Семьдесят, однако… Цикл такой, что ли? И опять то же самое! Опять старый мир – до основанья! Рынку хана пришла, бизнесу – кранты, фирмы и монополии «крякнули»… А богатеньким это надо – быть всём и стать никем? А мафиям всяким? А чиновникам, только и знающим, что взятки с низов брать да трансферты у верхов клянчить? И полыхнула Вторая Гражданская…
Жилин хотел заметить, что причины Второй Гражданской не столь очевидны и просты, но промолчал. Иначе на повестку дня встанет еще и национальный вопрос, а это тема благодатная…
– Застал ее?.. – Пальцы Колманова затарабанили в ритме марша.
– Застал… – кивнул Глеб. – Записался в Патруль прямо со второго курса – и в самую кашу… Послали сначала в рейд по северному Транссибу, потом прорывались на Верхнеудинск, а под конец, когда полегче стало, изолировали зоны военных действий – на Урале, потом в Северном округе…
– Не в Архангельске?
– В Усть-Сысольске.
– А-а… А я в Архангельске воевал… До блокады еще не дошло, так только, блокпосты стояли. Это было что-то ужасное… «Золотые» взорвали криогенератор прямо в центре Холмогор – я был на «вертушке» тогда, патрулировал Двину. И все видел. Над городом вспухло такое… облако, какое-то маслянисто-жирное, белое-белое… Река в том месте замерзла на счет «четыре», сосны лопались, их корежило и щепило, а люди… Господи! Вдруг ни с того ни с сего – и минус сто пятьдесят! Потом все туманом заволокло, пошел дождь со снегом… Как они еще до аннигиляторов не добрались, не понимаю, сволота поганая…
Колманов горестно пожевал губами. Глеб молчал. Он вспоминал себя, тогдашнего, вольноопределяющегося Жилина, в новеньком пятнистом спецкостюме, с проверченной дыркой для первого «Георгия», как он стоял на броне квадратного патрульного танка, держась за пятиметровый решетчатый конус с биопарализатором наверху. Стоял, сгибая колени в такт приседаниям машины, и смотрел, как над омским Подземным Узлом вьется турболет «золотых» – блинчатый «гранд» – и жжет ПУ в упор. Он весь был забит машинами, этот узел. Восемь автострад пересекались здесь, сплетаясь бантиками развязок; колонны серебристо-обтекаемых электробусов, гигантских автокаров и крошечных каплевидных легковушек еле тащились, бампер к бамперу. И все это вспыхивало с разных концов, загоралось желтым светом; весело пылал кустарник на разделительных полосах, полыхнули елки за обочиной… А турболет медленно кружил, его подбрасывало на черных тяжелых клубах, прорезанных фонтанами искр, но пилот все палил и палил из спаренного лучемета, выцеливая, где толпа погуще. Гремели разряды, пылали, взрываясь, автоплатформы, ползали по черной земле живые жаркие факелы… Ни до, ни после не испытывал Жилин более тяжкой ненависти. И более жестокой радости, когда шар направленного психоизлучателя у него над головой зашипел и столб голубого света тюкнул по блистеру вражеской машины. Турболет завихлял, налетел сослепу на опору Западных Ворот, закувыркался, распадаясь на части, и даже аварийная спасательная капсула летуна не выручила – угодила в самый жар, в пылающую гору…
– М-да… Вот такие пирожки с котятами… – мрачно выразился Колманов. – А пурпурные – это, батенька, такая зараза… похуже и красных, и золотых! Новая классовая борьба, Петрович, во как! И ведь никто даже понятия не имеет, чего нам ждать от этой многомиллионной толпы тунеядцев, бездеятельной, инертной… скучающей. Не могущей и не желающей думать хорошо. К чему нам быть готовыми? К сытым бунтам? К мировой революции?! К чему-то вроде религиозных войн?!
Жилин беспокойно моргнул. Он стал лучше понимать этого умного и хорошо образованного человека, любящего прикинуться «деревней».
– Ты меня поразил, – признался Глеб. – Я даже не думал об этом… вот так.
– А как еще? – суховато сказал Колманов, словно стыдясь своих эмоций. – Тут думай не думай…
– Да это понятно… Я вот сейчас вспомнил… С полгода назад, перед боевым вылетом… – Жилин запнулся, – …последним моим… я был в Офицерском собрании. Так зашел, посидеть. И услышал один спор. Спецназовцы обмывали чьи-то звездочки и громко выясняли, что им делать с неработающими. Седой полковник орал, что не желает подчиняться администрации, которую выбирает большинством голосов «это быдло». Ему бурно подпевал пьяненький ротмистр, требуя для «без-здельников пор-ражения в пр-равах и тотального обнуления индексов социальной значимости». И знаешь, на чем они сошлись? Что надо ввести «военно-административную диктатуру работяг»! И их поддержали с соседних столиков! Морпехи, летуны, флотские – все были «за»!
– Вот так! – многозначительно сказал Колманов.
Внешняя акустика донесла хоровой вой десятка краулеров.
– Пожаловали, орелики… – пробурчал Колманов.
Глеб выглянул в иллюминатор. К базе подкатывали новенькие, пылью покрытые танкетки, все – модели «Ящерица», раскрашенные в скифском зверином стиле. Но водители с пассажирами выглядели еще живописнее – у одних были шлемы из спектролита, снаружи непрозрачные, с нарисованными харями а-ля Хэллоуин или на манер колядочных личин; на прозрачные шлемы присобачивали большие розовые уши или мягкие рога. Иные носили черные спецкостюмы сплошь в «блестяшках» клапанов, застежек, клепок, шевронов, позумента. Кое-кто щеголял в меховых дохах с обрезанными рукавами – прямо поверх серебристых пилотских комбинезонов. У половины сих верных последователей старинных байкеров и новомодных роддеров на груди красовалось по нескольку значков Фонда изобилия – с витым рогом Амальтеи.
– Вот же любят выдрыкаться… – бурчал Колманов, садясь на стол и кладя на колени лучевик. В тамбуре гулко затопали, и в отсек, шумно споря и ругаясь, ввалилась первая партия отшлюзовавшихся. Впереди выступала угрюмая личность, косая сажень в плечах. Завидев чужаков, личность остановилась и вознесла руку с пластетом пива. Спор оборвался, ругань и хохот смолкли. «Авторитет», – усмехнулся Жилин.
– Че надо? – не отягощая себя хорошими манерами, осведомился «авторитет».
– Во-первых, здравствуйте, – хладнокровно сказал Жилин.
– Привет. А во-вторых?
– Вам хоть известно, что на Сырте деется, или провести вам политинформацию?
– Мы в курсах, – высказался «авторитет».
– Тогда какого хрена вы здесь околачиваетесь?! – сменил тон Жилин. – Там убивают, а вы все никак не наиграетесь?!
В ком-то из толпы его слова вызвали нужную реакцию, но в одном-двух, не более. Их смущение терялось в наглости и глумливых усмешках массовки.
– Ты кто такой в натуре? – подступила угрюмая личность, косая сажень в плечах.
– Я – Жилин, главный киберинженер и командир ополчения. А ты кто?
– «Кто в теремочке живет? – заблеяли из толпы. – Кто-кто в невысоком живет?»
Еще дважды звякнула дверь шлюза, и в отсек наместилась чертова дюжина здоровенных лбов. Те, кто пришел позже, теребили занявших места в партере. «Авторитет» утишил «ореликов».
– Я – Жестянщик, – сказал он внушительно.
– А имя у тебя есть, Жестянщик? – усмехнулся Жилин.
Вожак нахмурился. Он чувствовал опасность, исходящую от этого человека с георгиевским крестиком на комбезе, и немного нервничал.
– Ну, Ричард, – проворчал он.
– Так вот, Ричард, по закону о ЧП я имею право мобилизовать комбатантов от двадцати одного до шестидесяти. Но хочу, чтобы вы сами вошли в ополчение – добровольно. По зову сердца и все такое.
В толпе зашумели.
– А если сами не войдем, – сказал Ричард с бодрым пониманием, – ты нас силой принудишь?
– Придется, – улыбнулся Жилин. Колманов азартно задвигался.
Грохнул смех.
– А давай так, – оскалился Ричард, – ты и я, один на один, помесим друг друга! Твоя возьмет – мы вливаемся, моя… – Он развел здоровенными ручищами. В толпе прошло оживление.
– Давай, – легко согласился Жилин и расстегнул сапоги.
– Босиком, что ли? – Ричард недоверчиво нахмурился.
– Согласись, – сказал Жилин, скидывая спецобувь, – неприятно чувствовать на губах вкус грязной подметки…
Он снял оба пояса, аккумуляторный и оружейный, протянул их Колманову и сделал пружинящий шаг.
– Я готов.
Сопя, Ричард стащил свои башмаки и, не разгибаясь, как был, ринулся на Жилина. Но командира ополчения там уже не было. Жестянщик вытаращил глаза и заозирался.
– Я здесь, – напомнил о себе Глеб.
Ричард развернулся, как танк, и сделал неожиданно быстрый для своей комплекции выпад. Жилин снова ушел «в Зазеркалье», а когда появился в поле зрения взбешенного вожака, уколол его пальцем в солнечное сплетение, «пробив» мощную плиту мышц, и тут же нанес удар пяткой ладони в подбородок. Ричарда отнесло в толпу, как шар в кегельбане. Он расшвырял товарищей и влепился в переборку. Двойной пластик загудел на ноте «до».
Ричард, однако, не разозлился и уж тем более не забоялся. Поражение его только раззадорило. Он встал, утер рот и, присев, двинулся по кругу. Пушечный удар правой ногой не достиг цели – Жилин отбил его, повредив Ричарду колено. Охнув, детина отступил. Тогда напал Жилин. Никто толком ничего не понял. Просто что-то замелькало – то ли руки, то ли ноги, – послышались звонкие и тупые шлепки. А когда Жилин отшагнул, избитое тело Жестянщика упало на пол. Словно уронили размороженную мясную тушу.
Толпа молчала. Колманов гордо улыбался.
– Не обижайся, – сказал Глеб Ричарду, трепыхавшемуся на полу. – Драться ты мастер, но для меня этого мало.
– Жилин, – объяснил Колманов снисходительно, – чемпион региона по субаксу.
По толпе пронесся одобрительный гул. Повозив мордой по полу, Ричард попытался привстать, но тело его не слушалось, удалось только сесть, да и то со второй попытки.
– Ну, ты меня сделал, – прогудел он, озабоченно щупая живот. – А только за каким хером мы пойдем в это ваше ополчение?
– Дело именно в том, – холодно сказал Жилин, обуваясь, – что оно не мое и не чье-то, а наше. Общее.
– А меня мама не пустит! – выкрикнул знаток русских народных.
– Как звать твою маму? – неожиданно спросил Жилин и достал из-за отворота планшетку компьютера.
– Алла Наумовна… – растерялся знаток. – Шарафутдинова.
Жилин вывел на экран черный список, переданный Стажером.
– Алла Шарафутдинова, – прочел он, – инженер-контролер… – Глеб выдержал паузу. – Оказала сопротивление двойке Боевой Группы. Расстреляна на месте.
Тихий ангел пролетел с лучеметом под крылом.
– С такими вещами не шутят… – раздельно сказал Ричард.
– А мне не до шуток, – холодно промолвил Жилин. – Расстреляно пятьдесят человек. И мужчин, и женщин. Есть и дети – тут у меня целый список.
– Господи, господи… – шептал знаток, кривя лицо.
– А ну, – с оттенком боязни попросил Ричард. – Поищи мою фамилию!
– Какую?
– Э-э… Берестов!
Жилин навел справку.
– Берестов Михаил Альбертович, – вычитал он, – неработающий. Расстрелян. Родич?
– Брат… – Ричард сжал огромные кулаки. – Младший…
– А мою поищи! – закричали в толпе. – Панайотов! И мою! Вишневские мы!
Жилин нашел еще одного в скорбном перечне – Бузова Виктора, инженера-ассенизатора, отца молодого балбеса Шурика. Колманов уже не улыбался. Хмурый и злой, он глядел в окно. Губы его передергивались.
«Чертова дюжина» молчала, постигая масштабы и смысл происходящего. И без того угрюмый, Ричард сделался еще мрачнее. Он тяжело поднялся с пола, отломил от своего шлема дурацкие рога и пробасил:
– Выходи строиться… ополченцы.


3
«Большой Сырт», Нора

Шахта была неширокая, она уходила вверх и вниз, как колодец, сложенный из литопластовых колец, и постепенно тонула впотьмах, кое-где перебиваемых жидким светом фонарей. Со второго горизонта доносились гулы и шкрябанье землеройных киберсистем, по серым стенам шарахались тени и сполохи, шумел поток нагнетаемого воздуха, приносящий запахи озона и разогретой пластмассы.
Жилин стоял на круговой площадке (дырчатый пол, хлипкие на вид ограждения, огни кольцом) и глядел под ноги. Горизонтом ниже светилась еще одна площадка, а дальше уже ничего не было видно – только вода шумела, словно невыключенный душ, и плюхались в нее куски камня. А может, всплывало что-то живое…
– Где Жилин? – басом заорали из штольни.
– Он где-то тут должен быть, – ответил чей-то голос.
– Здесь я! – крикнул Глеб.
На площадку, отряхивая пережженный грунт, выбрался Шуйбэнь.
– Еще одиннадцать штук! – возбужденно тараторил Лю. – И матка! Чуть из-за нее в облаву не попали! Пока эту дуру спустили, пока лифт поднимался – думал, до нас очередь так и не дойдет!
– Да бросили б вы ее к черту! – недовольно сказал Жилин.
– Нуда! Еще чего…
На площадку, шаркая резиновыми протекторами, выбежали роботы-строители, разбрелись, бестолково тычась в перила, в ноги, мигая бортовыми огнями, жужжа и стрекоча. Из маленького туннельчика выбрался Морган и стал собирать «отару».
– В лифт их! – крикнул Жилин. – Открывай дверки, а я загоню! А ну!
Топоча по кольцевой площадке, киберстроители бросились к подъемнику. Одному места не хватило. Жилин с Тимом сграбастали брыкавшегося робота и закинули его на спины влезших.
– Закрывай!
Тима навалился на дверцу. Фиксатор щелкнул, и подъемник тронулся, гудя и перестукивая.
– Глянь-ка, – Шуйбэнь подошел с планшеткой компьютера, – я тут планчик набросал…
Жилин всмотрелся.
– Это «Нора»?
– Скорее норка… Вот тут – шлюз, с этого конца – выход к Коциту-4. Там как раз ледяной грот, можно будет черпать прямо из озера – чистая талая вода. Слева по коридору… С краев – энергоблок и арсенал, посередке два жилых бункера. Справа, если от шлюза смотреть, медблок, хозблок и три бункера под жилье. Не хватит места – можно будет потом расширить жилплощадь…
В туннеле замигали фонари, и оттуда донесся марш добровольцев:
– …Цум-бай-квеле, тольминдадо, цум-бай-квеле, цум-бай-ква!..
Из туннельчика вышла шумная ватага во главе с Берестовым. Одеты все были во что попало – от спецкостюмов для горных работ до пилотских комбезов. Шлемов тоже была целая коллекция – и круглых, и цилиндрических, и мягких «безразмерных» с твердым прозрачным забралом. Рога посшиблены, перепончатые уши оторваны, лишь кружки присохшего пластика еще оставались на гермошлемах. Навстречу Жилину шла какая-никакая, а бригада.
– Здоров, командир! – взревел Ричард. – Мы с тобой сегодня еще не виделись!
– Здоров, здоров… Вы как раз вовремя.
Наверху полыхнуло розовым. Скрежет и визг закружились по трубе шахты, посыпался мелкий горячий пепел.
– Слушай, Рич, – сказал Жилин, вглядываясь в тени на верхнем горизонте, шатающиеся во вспыхивающем розовым облаке дыма. – Объясни мне, почему ты в неработающих? Только без обид! Руки у тебя откуда надо растут, и с техникой ты дружишь…
Стоявший рядом Шарафутдинов осторожно хмыкнул. Ричард молчал. Дрожащее розовое зарево отражалось на его огромном шлеме.
– Кто бы мне это самому объяснил… – пробурчал он. – Думаешь, приятно в клиентах Фонда числиться? Все время будто подачку выпрашиваешь. А к работникам пристать… Помнишь, Рома, как мы по Москве шлялись, работу искали?
– О-о!.. – Рома помнил.
– И как? – поинтересовался Жилин. – Нашли что-нибудь?
– Экологи нас взяли – на лето. Лес сажали. С киберами больше мороки бы было, чем с нами. А мы что? Лопаты в руки, и давай… Только разве это работа? А учиться я два раза пытался – в ХАДИ поступал, потом в МАДИ… Но туда неработающих не берут. Даже если экзамены на десятки сдашь – конкурс ни за что не пройдешь! Ректоры для своих местечки придерживают, для детей работников…
– Не буду с тобой спорить, – проговорил Жилин, – но ректоры бывают разные…
– Так, правильно! – подхватил Ричард. – И я не спорю! Вон Вадик – помнишь Вадика? – обернулся он к Роману. Тот кивнул. – Поступил в Одесский универ с первого разу! Хотя там же, в Одессе, к Фонду прикреплен. Неработающий со стажем, так сказать. Сунул ректору какую-то бронзулетку эпохи скифов, фамильную реликвию – и поступил! Сейчас на четвертом курсе уже, наверное…
Жилин промолчал. Ситуация с неработающими приобретала новый цвет, неприятный и тошнотворный, гадостный. Слухи о продажности деканов и кадровиков ходили давно, но его этот рэкет пока что не касался никаким боком. Может, везло на хороших людей? Марина, правда, рассказывала, как один препод обещал ей поставить зачет через постель. Ну, Жилин показывал Марику пару приемчиков… Помогло.
– Да фиг бы с ним, с образованием, – проговорил Ричард. – Ведь не то обидно, что в вузы трудно попасть, а то, что все уверены, будто нам легко живется, раз все имеем даром! А что мы имеем? Бесплатное жилье? Да. Стандартные жилые модули в сотовых многоэтажках – их еще «ульями» зовут. Коттеджи строятся не для нас! Бесплатное питание? Да, хоть обкушайся! Стандартными блюдами по Линии Доставки. А на дверях ресторанов таблички висят – «У нас платят»! И так чего ни коснись – все у тебя, неработающего, по третьему разряду и второго сорта…
Жилин хмуро задумался.
Работники – неработающие, трудники – жруны… Не все так просто. Люди надвое не делятся. Наверное, кому-то выгодно так вот их divide, чтобы потом empire в полное свое удовольствие…
– Глеб Петрович, – проскрипело в наушниках. – Десять метров прошли уже. Трэба пепел убрать, киберы буксуют!
– Лева, ты?
– Я! Что, есть там рабсила?
– Есть… – прокряхтел Ричард, вставая. – Пошли поможем!
Ватага поднялась, отряхивая серебристые и черные силикетовые зады, и потопала гуськом за бригадиром.
– Пепел гребите прямо в ствол! – крикнул Глеб. – Ричард!
– Я понял! А лопаты… А, вижу!..
Ширкающие звуки, скрежет и затрудненное дыхание заняли прямой эфир. Непроницаемо-серые клубы пепла повалили из штольни, словно густой дым, только не вверх, а вниз, просыпаясь спекшимися комочками пережженного грунта. Все перемешались – покрытые одинаковым слоем пепла, шохо и хомо, жруны и арбайтеры, туристы и добровольцы, первопоселенцы и землежители вместе одолевали осадочные и метаморфические породы. Вместе справлялись сами с собой, бессознательно стирая различия, размывая стены непонимания и лжи. Трудные метры уравнивали. Идеально круглый туннель, выплавленный в горной толще, забитый клубящейся пылью, сотрясаемый воем и визгом плазменных резаков, был один на всех.
Часам к пяти вышли к Коциту-4. Шуйбэнь не ошибся в расчетах – пол туннеля оказался выше уровня воды почти на полметра. Озеро открывалось, заключенное в стенах грота, маленького, как зал ожидания на провинциальном вокзале, а сверху нависал неровный ледяной свод, увешанный сосульками. Между черной водой и стеклисто-молочным льдом висел холодный туман, было слышно, как падают капли. Сквозняк из туннеля скручивал сырую дымку, но не растаскивал вовсе. Неподвижная студеная вода покрывалась сеточкой ряби.
Жилин пробился сквозь вихри пепла, за коими тлели струи плазмы, и крикнул Соловейчику:
– Лева, убери мощность!
– Что?!
– Мощность сбрось!
– А, ага!
Грохот поутих. Лишь один кибер так увлекся проходкой, что не сбавлял визга, врубаясь эффекторами со всей дури.
– Лева! Успокой того диггера!
Робот получил пинка и запросил дальнейших указаний.
– Продолжай выполнять программу, дубина, но интенсивность сбрось на полста процентов!
– Приказ понял…
Из облака пыли вынырнул Ричард Берестов и оглядел берег Коцита-4, освещенный лучами прожекторов.
– Ух ты! – восхитился он и моментом перешел к делу: – Глеб, там этих… киберстроителей подвезли. Куда их?
– Пусть пока с тобой побудут. Скажешь им, чтобы пепел повыгребли!
– Ага! Ты думаешь, я в этом петрю?
– Там у них щиток на спине – откидываешь его, и рычажок перебрасываешь с «автомата» на «ручное». Увидишь там! И командуй!
– Ладно, попробую…
Жилин прошелся по бережку – узенькому галечному пляжику – и огляделся. И тут скала, и там скала.
– Лева, какая порода?
– Андезит!
– Ясно дело… Как расширишь туннель, переводи своих на перпендикуляры. Начнем «Нору» рыть…
– Стандарт 56 и 63-с?
– Ну да, не до изысков…
Начались работы по разворачиванию лагеря. Работали в темноте, подсвечивая нашлемными фонарями, или просили киберов посветить фарами. Разносили спальные мешки и скудную мебель по жилым бункерам, расставляли и раскладывали на горячем, не остывшем еще полу; ставили кондиционеры, озонаторы, ионизаторы, климатизаторы, регенераторы… Провели свет под потолком, обклеили гладкие оплавленные стены сетками термоэлементов. Работа кипела – вспыхивали огни сварки, тонко зудели ультразвуковые насадки, размягчавшие камень.
Девчонки подметали средний коридор, мыли каменный пол и грозно покрикивали, чтоб «не разносили грязь». Жилин устало потянулся и промолвил:
– Ну, ладно… Сейчас девушки отправляются баиньки…
Наушники донесли взрыв негодования.
– Тихо, тихо! – утишил Глеб возмущенных красавиц. – Что вы так разнервничались? Сначала вы идите ложитесь, а мы пока тут займемся СЖО и прочим. Потом мы будем отсыпаться, а вы наведете в бункерах порядок, все разложите по своим местам… Вопросы есть? Вопросов нет.
Красавицы неохотно послушались. Обиженно ворча, они разобрали спальники и исчезли в темноте бункера. «Спокойной ночи!» – послышался в наушниках чей-то голосок, исполненный яду, и одеяло криво завесило «геникей».
Тут же зазвякала дверь шлюза.
– Вы нас не ждали, – донесся до Жилина чей-то знакомый баритон, – а мы приперлись! Здорово, Макс! Привет, Гоха!
– Привет, Георгий! Пополнение ведешь, Георгий?
– Ну! Где Жилин?
Глеб увидел шагнувших от тамбура Колмановых. За ними, прижимая пожитки, толпились смущенные биологи, агротехники и операторы ферм – Ван Фынчен, Ахмет Баратбеков, Ларни Кеттунен, Флоранс Барон – народ верный, терпеливый и упорный. Работяги.
– Где это вы были так долго? – пошел Жилин навстречу.
– А мы заблудились! – жизнерадостно воскликнула Наташа. – Не в тот туннель заехали!
– Мы тут с приданым, – захмыкал Фынчен, – а то, думаем, явимся на все готовенькое… Куда класть?
– А сюда пока, к стенке! Ну! Белковый синтезатор! Вещь!
– А то! – гордо подбоченился Колманов. – Мы и капустки привезли. Пять кочанов – еле доперли! Ларни, выгружай!
– Ну, спасибо! – сказал Жилин. – А я уж и не знал, чем людей кормить! Одна вода!
– Пей вода, ешь вода… – запел Колманов.
– Папа! – предостерегающе-укоризненно сказала Наташа. За одеялом в «девичьей» громко хихикнули.
– С-с… совершать естественные отправления, – нашелся Колманов, – не будешь никогда! Всю ритмику мне изнахратила…
Жилин почувствовал позыв к одиночеству и убрел обратно на берег озера. Вода Коцита-4 отражала ледяной свод, как недвижное черное зеркало. Хрустя галькой, Глеб прогулялся по плоскому каменному уступу, буквально заваленному озерными грибами. Круглые глянцевитые шляпки размерами с апельсин, иногда с арбузик, были крепкие и скользкие на ощупь. Жилин присел у самой воды. Ничто – ни ветер, ни течение – не рябило ее, не нагоняло волну. Лучи прожекторов сзади высекали радуги в изломах ледяного свода, разжигали холодный голубой огонь в массивных сосульках, похожих на русские витые колонны, и гасли в смолянистом разливе Коцита.
Жилин сполоснул руки и омыл лицо. Сон не шел. Нетерпение томило руководителя-исполнителя операции «Еры».
– Глеб Петрович!
Жилин мысленно застонал и повернулся. Ну, конечно! Сорокин! Подкрался…
– Алексей, – страдальческим голосом сказал Жилин. – Ты от меня когда-нибудь отстанешь?
– Когда-нибудь!
Робот-оператор просеменил по берегу, выбирая ракурс.
– Ты уже спрашивал меня вчера! – попытался Жилин уклониться.
– Так то вчера! А сегодня я к вам даже и не подходил. И вообще, довлеет дневи злоба его!
– Аминь, – кротко сказал Жилин.
– Скажите, Глеб Петрович, какая акция задумана на завтра?
– Военная тайна! – отомстил Жилин.
– Ага… Но это как-то связано с метеотехникой, с климатической станцией?..
– Ноу комментс.
– Хм. А вот скажите… Можете вы объяснить популярно… современную военную доктрину?
– А современную научную парадигму заодно не надо тебе?
– Не-а!
Жилин вздохнул.
– В прошлом году на Курилах, – начал он, – ставили опыты по замирению вулкана. Чтобы жить где-нибудь в Петропавловске или в Приэльбрусье и не бояться извержений, землетрясений и палящих туч. А война – это тоже катаклизм, только социальный. И нынешние вояки учатся именно замирять человеческие массы. Не уничтожать живую силу противника, а принуждать к миру. Не стрелять, бомбить и резать лазером, а усыплять – есть такие усыпляющие бомбы… Обездвиживать с помощью биопарализаторов – на Западе их называют станнерами… В общем понятно, да?
– Понятно, – бодро сказал Сорокин. – Короче говоря, мораль и этика поднялись на много пунктов вверх…
– А при чем здесь мораль? – усмехнулся Жилин. – Это военная техника прогрессировала, а не нравы. Весь фокус в том, Алексей, что «бескровное воздействие» гораздо эффективнее любого поражения, тем более массового. Вот и все! Врага дешевле иммобилизовать, усыпить, загипнотизировать, чем убить. Вдобавок все матценности сохраняются!
– Понятненько… – протянул Сорокин. – А вот…
Жилин глянул на часы.
– Все, аллигатор клавиатуры, ваше время истекло.
– Еще один ма-аленький вопросик!
– Все.
Когда в голосе Жилина начинал позванивать металл, с ним было лучше не спорить. И спецкор не рискнул настаивать.
– Алексей, – сказал Жилин Сорокину вдогон. – Скажешь там Гирину, чтоб сюда шел.
– Скажу! А для…
– Алексей…
– До свидания, Глеб Петрович! Я пошел!
Жилин проводил глазами тощего спецкора и покачал головой. Совинформбюро… А ничего норка получилась, подумал он. С озера база ополченцев выглядела как уютная пещера. Оттуда безостановочно несся шум – смех, споры, звяканье, шарканье, стук… Голубоватые отсветы перебивались тенями, смутный галдеж прорывался ясными репликами: «Маша, а добавочки?» – «Куда с такими ногами?!» – «Виджай, помолчи хоть пять минут!»
Голоса гасли, гуляя среди сосульчатых колоннад. Неожиданно с Коцита докатился всплеск. Круги мелких волн лизнули камень.
– Рыбозмея балует, – сказал за спиной грустный голос.
Жилин обернулся. Позади стояла Яэль. Она печально глядела на озеро и продолжала:
– Максим их втихушку прикармливает – хочет меню разнообразить…
– Ты чего не спишь? – ласково спросил Жилин.
– Я фармбоев встречала, забыл? Глеб…
– Я знаю, о чем ты хочешь спросить… – тихо сказал Жилин.
Яэль захлопала намокшими ресницами.
– И что ты ответишь? – еще тише спросила она.
Жилин вздохнул.
– Я поняла… – всхлипнула Яэль.
– Бедненькая ты моя… – Жилин нежно приобнял девушку за плечи. Яэль будто только и ждала этого – прижалась и разревелась. Жилин гладил девушку по плечу, стараясь не вкладывать в это занятие излишнего чувства.
– Зарекалась же, никогда чтоб не плакать из-за мужчин, – говорила Яэль, хлюпая носом. – И вот на тебе, опять реву… Идиотки кусок…
Жилин вздохнул.
– Я не приказывал Антону внедряться… – Поняв, что оправдывается, он смолк. Стало еще паршивей – будто загодя вину спихиваешь. Вину командира, пославшего солдата на верную гибель.
– Я знаю… – тоненько сказала Яэль. – Он сам…
– Обещаю, – твердо сказал Жилин. – Послезавтра я его верну.
– Правда?..
– Самая что ни на есть. Сегодня… ну, никак! И завтра… А послезавтра – обязательно.
В синем круге туннеля появился Гирин. Завидев сцену оказания первой психологической помощи, он задержался у сосулек. Жилин подозвал его жестом – подходи, мол, даже женские слезы высыхают. Гирин подошел, потоптался у воды. Яэль оторвала от жилинского комбеза заплаканное лицо, улыбнулась вымученно, растерла ладонью слезы.
– Пойду я, – сказал она, шмыгнув носом, – а то еще Маринка увидит… в озере утопит…
– Мы тебя спасем! – горячо пообещал Гирин.
Яэль постаралась улыбнуться и пошла к туннелю, рефлекторно поправляя волосы.
– Ну вот, – сказал Максим, глядя ей вслед. – Пока я бегал, всех девок разобрали…
– А Наташа? – напомнил Жилин. – Колманова?
– Да-а… – довольно пробасил Максим. – Та еще штучка! Только она на одного тебя смотрит.
– А ты впереди встань, – посоветовал Жилин, – за тобой даже я спрячусь!
– Хм… М-да. Слушай, ты мне подал хорошую идею! – Но тут же губы Гирина смяли добродушную улыбку. – Кхм… Зачем звал?
– Надо посоветоваться…
Хрустя галькой, подошли Ковальский, Колманов, Йенсен