и «лежа», и «стоя», и под углом; гудели энерговоды, по узким стекломассовым дорожкам носились озабоченные киберремонтники, кибермонтажники, киберанализаторы…
Под синтезаторную отдали бесхозную мастерскую, куда раньше сваливали всякий хлам – обрывки проводов, обрезки пластолита, – и сметали мусор с дорожек.
– Ну, ладно, – махнул рукой Жилин, – заканчивай.
Он двинулся было к выходу, но замер опять.
– Слушай, ты не знаешь, где тут у них столовка? Есть хочу – не могу…
– Так времени уже сколько! – удивился Черняк. – Она закрыта давно… – Заметив огорчение мастера, Гоша присоветовал: – А вы в туркомплекс сходите, там круглосуточно! Только… – он замялся, – контингент там… наглючий.
– Да это… – отмахнулся Жилин и зашагал к дверям. – Закругляйся, Гоша, хватит уже.
– Да щас я! Тут работы на пять сек осталось!
Жилин миновал длиннющий подземный переход и вышел под купол порта «Большой Сырт», к рощице саксаулов, твердых, негибких, шипастых, больше похожих на прутья арматуры, чем на живые деревца. Жилин принюхался. Ничего себе… Да они и пахнут железом! Ржавым и мокрым. Парковая зона… Свалка металлолома это, а не парковая зона…
От «опушки» до поселка было далековато, крыш и тех не разглядеть, только свет уличных фонарей отражался от огромного купола смутными, бледными пятнами. Стояла тишина, немного странная для города – тихо было, как в квартире ночью. Ветра здесь не задували, да и какой листвой им тут шелестеть? Псы не лаяли, коты не мяучили, не бились о стекло мухи. Люди спали. Хотя нет, не все еще легли. Со стороны туристического комплекса долетала ритмичная музыка, частили барабаны, разгорались и гасли цветные вспышки: красная-синяя-зеленая, красная-синяя-зеленая… Знакомый спектр, усмехнулся Жилин.
Он двинулся по стекломассовой дорожке, жалея, что нет с ним Сегундо – подсветил бы хоть… А то напорешься в темноте… Ах ты, черт! Ничего себе шипы! Шилья это, а не шипы! Вот, зараза…
Отпустив «черта», Жилин вызвал к жизни какой-то механизм в синих кустиках. Там вдруг вспыхнули слепящие лучи фар, послышалось металлическое стрекотание и пощелкивание, и на тропинку, стуча по стекломассе голенастыми лапами, выбрался кибердворник типа «Сервус».
– Выполняю задание. Нет ли новых указаний?
– Есть новые указания, – улыбнулся Жилин. Робот истово зашевелил раковинками «ушей». – Проводишь меня до туристического комплекса, будешь освещать дорогу. Выполняй.
– Выполняю.
Заботливо поводя одной фарой по веткам-штыкам, кибер пошел впереди Жилина.
– Осторожно, ямка! – предупреждал ковылявший «Вергилий». – Пожалуйста, наклоните голову! Вам хорошо видно?
– Хорошо, хорошо… – проворчал Жилин.
– Вас не слепит? Не убавить ли яркость?
– Да все нормально! Ты топай, топай…
Дорожка свернула к стенке купола. Три слоя – какой-нибудь метр – отделяли город от ночного Марса. Снаружи крепчал морозец. Тощим инеем намерзала влага. Стояла темень, и очертания соседних куполов, башенок лифтов над шахтами, террасы разрезов дорисовывались воображением – по памяти. И лишь далеко-далеко, не то на космодроме, не то у биостанции (Жилин пока плохо ориентировался) горел голубой огонек. Словно на позабытом-позаброшенном полустанке в степи. Смотришь на такой из окна суперэкспресса «Владивосток – Москва» и думаешь: как только тут люди живут? В отрыве от многолюдных улиц, от театров, от новой книжки, начатой в метро и дочитанной дома – на 222-м горизонте жилкомплекса «Кунцево»… Одни, посреди бескрайней равнины, где лишь небо над головой и ветер в лицо…
– Не промочите ноги! – обеспокоился кибер.
Жилин остановился. Перед ним блестело треугольное озерцо. То самое, расхваленное прессой. Коцит-1. И, судя по всему, перехваленное. Их тут, на Сырте, целая куча – Коцит-2 есть, Коцит-3 и так далее, вплоть до Коцита-8, что плещется у самой Изиды. Плещется глубоко под грунтом, укрытое толстым слоем льда. Озера тянулись неровной цепочкой, по дуге, соединяясь узкими протоками – похоже, когда-то они текли одной рекой, а теперь вот лишь это треугольное отражает марсианское небо. Бульки пускает, и тянет от него болотом. Метаном, надо полагать.
Кибердворник обошел озеро подальше от берега, высоко задирая ноги, чтоб не запутаться в густой синей траве, прочной, словно из сыромятной кожи сделанной, и упругой – идешь как по пружинам. Не парк, а сплошные скобяные изделия…
За озером начинались теплицы и оранжереи. Одинаковые стеклопластовые цилиндры-польдеры выстроились строго в ряд, как на параде. В стороне уступами поднимались цистерночки с хлореллой. Сквозь их выпуклые, запотевшие стенки просвечивали яркие огни и красиво преломлялись вспышки: красная-синяя-зеленая… Музыка звучала все громче, все настырнее. Она мешала думать. Может, потому ее и включали так громко? А чтобы еще надежнее предохраниться от думанья, собирались в компании… Н-да.
Первый турист, встреченный Жилиным – расхристанный и густобородатый малый, – спал прямо на траве, подложив руки под голову, и мощно храпел. Над ним витал дух синтетического виски. Глеб небрежно переступил через носителя разума и пошагал дальше.
Туристический комплекс был типовым – от большого серебристого купола «звездой» ответвлялись переходники к пяти куполам поменьше. Тамбуры, круглые иллюминаторы… Дух фронтира! На туриста действует. Покатают его тут на настоящем краулере, снимут на память в настоящем скафандре, с этими куполками на заднике, и готово. Прославился на весь Простоквашинск.
Жилин остановился и поморщился. Вот она где, дрянь эта… Перед вспомогательным куполом равномерно вспыхивали и гасли три здоровенных плафона: красный, синий и зеленый. Грезогенератор «Сома». Под плафонами стояли и дурели несколько человек. Семь мужиков и одна девушка. Замерли и не шевелятся. Как столбы. Неподвижные запрокинутые лица, раззявленные рты, пуговичные глаза. Только цвет менялся у семи застывших морд и одной мордашки: красный-синий-зеленый, красный-синий-зеленый… Жилин почувствовал, как приятно закружилась голова.
Справясь с собой, Глеб нашел круглый пульт на стене и, прицелившись, нажал красную треугольную кнопку. Синий-зеленый, синий-зеленый, синий-зеленый… Ткнул пальцем в синюю. Зеленый, зеленый, зеленый… Вдавил зеленую. Морок пропал, и оцепеневшие люди стали подавать признаки жизни. Твердые, закостеневшие руки утирали вялые рты. Потекли слезы из немигавших глаз. Девушка с распустившейся косичкой обалдело таращилась на Жилина, на мужиков и вопрошала: «А почему вы такие рыжие?.. Почему вы такие рыжие?..»
Позорище, подумал Жилин угрюмо. И стоило за этим аж на Марс переться? Какой, вообще, дурак придумал устраивать туры по Системе? Это ж бешеных денег стоит! А жрунов за бесплатно катают, правда, по конкурсу. Метод воспитания такой? Идиотство…
Он прошел через тамбур в малый купол и аккуратно задвинул за собой дверь шлюза. Будучи человеком сильного характера, Глеб успокаивался быстро. В куполе было тихо. На дверях номеров, выходивших в круглый холл, сонно тлели сигналы акустической защиты – двойной и даже тройной. Можно было спорить на что угодно – здесь поселили старперов. Эти бодренькие старцы и старицы, зубастые и черноволосые, волновой психотехники чурались, предпочитая проверенную веками методу – они напивались. Вдрызг, до бесчувствия. А может, и зря он так… Ну, выпили, да и выпили. За мечту детства почему бы и не остограммиться? И в космосе побывали, и на пыльных тропинках наследили. Вот и спрыснули радость. А закусили тушеной капусткой – нежнейшими волокнистыми ломтиками, светло-светло лиловыми, очень сочными, разваренными, политыми сверху пахучей подливкой из тертого древолиста, а на десерт… «Господи, как же я хочу есть!»
Овальный в сечении туннель-переходник Глеб одолел почти бегом и вышел в главный модуль. Здесь было светлее, чем днем. Сияли лампы, светились синхролайтинги, цветами спектра полыхали сервисные блоки. В модуле было сизо от табачного дыма. Туристы гуляли. Методически заталкивали в буфеты-автоматы жетон за жетоном и накачивались пивом – обязательно из пластмассовых «груш» с магнитным ободком вокруг дна (такие посудины, вообще-то говоря, были нарочно придуманы для Фобоса и годились для астероидов с их мини-гравитацией. Но из чего ж еще прикажете дуть пиво в «космическом салуне»? Душок фронтира!). Резались в баккара, а позолоченный робот-банкомет, имевший сходство с Си-3-Пи-О, сдавал карты. Потели вокруг эрулы – электронной рулетки, – делали ставки или просто «болели». Женщины визжали весьма натурально. На большом эйдетическом экране шел фильм «про любовь»; группка людей в огромных, массивных креслах смотрела на экран, придерживая подле уха блестящие коробочки фонодемонстраторов. Некоторые плакали.
Виртуалы не вылезали из ВР-кабинок, опустив до плеч колпаки телетакторов. Пальцы у них мелко подрагивали, как в фазе «быстрого сна». А модный парень с рыжими бакенбардами сидел на мягком подоконнике иллюминатора и читал толстую книгу. Каждому – свое.
Жилин сделал круг по залу, высматривая завалящий табльдот или, на худой конец, автомат с гамбургерами и кнышами. И остановился, обескураженный, у туалетного блока. Еды не было. Совсем. Одни пасифунчики! Что ж они тут, святым духом питаются?! Из дамского модуля выскочила девчушка с челкой до кончика носа, и Жилин заступил ей дорогу. Девица шарахнулась.
– Сударыня, – заговорил Жилин прочувствованными словами, – вы не подскажете, где здесь столовая или ресторан, в общем, где тут можно подкрепиться?
Девица захихикала.
– Корка! – сказала она («Шутка» – перевел Жилин). Потом девочка с челкой на пальцах растолковала, как пройти к эскалатору на второй ярус и где там, на втором ярусе, найти «хавчик» (еду).
– Спасибо! – сказал Жилин, но девица уже исчезла.
– Корка!.. – донеслось из толпы.

Столовая «Ешь как хочешь!» хорошо смотрелась. И пахло здесь хорошо – кофе и ванилью. У одной стены тянулась стойка бара метров пяти длиной, у другой – выдвижные столики. За стойкой протирала стеклянные «груши» сонная девушка – не сказать что красавица, но симпатичная. Перед нею, потягивая горькую, расположились два одетых в обтерханные комбинезоны колониста. За столиками, шумно споря о политике, погоде и женщинах, сидела большой компанией молодежь. К молодым подсели двое мужчин постарше, один седой, с моржовыми усами. Все посетители повернулись, когда вошел высокий, элегантный мужик с холодными чертами лица.
Глеб на них даже не посмотрел. Заказал экспресс-обед и сел за столик.
– Стандарт, сударь? – мило улыбнулась девушка. – Или спец?
– Стандарт.
Девушка поставила перед ним готовый обед – горячий, из трех блюд – и снова вернулась за стойку.
– Спасибо, – сказал Глеб, спеша приступить к трапезе. Вскоре заработали челюсти, язык и пальцы. На первое был борщ из фиолетовой капусты – густо-лиловый, наваристый, с кусочками ложномяса. На второе – шашлык из рыбозмеи, напоминавший связку бубликов (а как еще нарежешь трубчатую тушку?). На третье подавали компот из черенков древолиста. Светло-лиловый, холодный, с вываренными стрелками побегов, свернувшихся в спиральки. Ешь как хочешь!
Жилин опростал горшочек с борщиком, слопал шашлычок, и ему сразу захотелось спать. Благодушествуя, он откинулся на спинку стула. Публика разговаривала.
– …Я тогда еще работал, в Северо-Кавказской СО. В Грозном строили, в Пятигорске… ну, в тех местах, короче. Вот где вино было! Густое, пахучее! Казаки нас угощали. Главное, голова-то свежая, а ноги – ё-моё! – не идут! Ну, ни в какую!
– А я в Приднестровье когда был, тамошнее винцо распробовал. М-м-м… Р-ребята, то, что в распределителях дают, в красивых бутылочках – фигня! Вы бы домашнего выпили! Вот тогда бы поняли, что почем!
– Мы в том году в Японию мотались. Угощали меня ихним саке…
– Ну и как? Торкало?
– Фиг там… Ни в голове ни в заднице… И все как-то у них не по-людски. Пьешь из деревянных плошек, да еще и подогретое… и порции какие-то кукольные…
– Не, вино все равно лучше, оно от земли соки тянет. Тут уж никакой тебе химии! Помню, мы с Дашкой по Европам катались – купили новый «руссо-балт», а обмыть решили по месту пребывания… И что ты думаешь? Вот как токайское пил в Буде – помню прекрасно. Как мозельским заправлялся… по-моему, где-то на Рейне уже – тоже… что-то такое приходит на ум. А как я бургундского налакался и машину разбил – убей бог, не помню…
– …От ты, от, чем щас дыш-шь?
– Ну… как чем? Воздухом.
– Пра-льно! Так от, три… нет, ч-тыре года н-зад я – я, лично! – отво… отве-чал за это… за воздухо-снаб – ик! – жение! По-ал? Я! А щас там – ик! – синт-затор п-ставили, к-слородный, а мне, г-рят, иди, Паша, отд-хай! По-ал? Ик! Нет, ну ты по-ал?
– Да понял, понял… Налить еще?
– Не, все, зав-зал! Ну, разве по чуть-чуть… И я теперь, как этот… не пришей кобыле хвост. По-ал? Теперь с Пашей Фонд из-билия нянькается, как с посл-дним…
– А тебе не все равно?
– Вижу, как ты по-ал… Ни хрена ты, Вася, не по-ал! Какой у тебя инд-кс… кс… кис-кис… соц-аль-ной знач-мости? Не слышу!
– Ну, двенадцать…
– О! И у меня двен-дцать! А было три-цать девять! По-ал?!
Люди, люди… Ну чего вы такие? Ну, неужели это так интересно – заниматься тасканием по Базе, толканием в распределителях, питием в «Ешь как хочешь»? Постоянно, день за днем! Одно и то же, одно и то же… Возникало, поднималось, как тошнота, впечатление скучной и жалкой жизни, вечно серого, до смерти обыкновенного бытия.
Жилин отер лицо руками. Глаза слипаются… Он встал и подошел к стойке.
– Налейте мне тоника, пожалуйста.
– Большой стакан? – спросила девушка. – Или маленький?
– Маленький.
Девушка наполнила стакан-«грушу» пенистым «лио» и поднесла Глебу.
– А что спать не идете? – поинтересовалась она с осторожной ласковостью.
– Да я б с удовольствием… Спасибо. – Глеб сделал большой глоток. – Не получается. Сейчас, пока до Соама доберемся, пока туда, пока сюда, уже и вставать пора…
Девушка сочувственно покивала.
– А я вас видела сегодня на площади! – похвалилась она.
– Да? – вежливо удивился Глеб.
– Ага! У меня там модуль рядом. Мы вас всем блоком встречали, все так радовались!
– А мне почему-то показалось, что все было организовано…
– Ой, неправда! Что вы! У моей соседки на «Северном полюсе» отец работал. А у тети Клавы – обе дочки. Представляете, что они пережили?!
– Да уж…
– Ой, а слез было!.. И как хорошо, что Тхакура поймали! Ой, вы не представляете, какой он все-таки был скотина! – скривила девушка свой чувственный ротик. – Сейчас хоть не так страшно будет… Еще б отфильтровать всех, чтоб вообще пурпуров не осталось!
Глеб присмотрелся к красной девице. Одета она была в обтягивающий рабочий комбинезон. По тому, как четко выделялись контуры великолепной груди, было ясно, что под ним ничего нет.
– Отфильтруем, – сказал Глеб.
Девушка замялась, словно хотела спросить о чем-то, да никак не решалась.
– Скажите… – молвила она неуверенно, покосилась на любителей двойного виски, заколебалась, но договорила: – А если кто-то работает на Базе… может он перейти в Проект?
– Смотря кто, – сказал Жилин и сделал изрядный глоток. Тоник приятно пощипывал язык и шибал в нос.
– Сервис-инженер, – нервно сказала девушка и, не зная, чем занять руки, стала протирать стеклянную «грушу».
– Пока нет, – сказал Глеб с сожалением, – вот когда город построим, тогда – пожалуйста.
– А-а… – сказала девушка угасающим голосом. – А еще кем-нибудь? На стройку, там, или… в принципе у меня сертификат программиста! Да хотя бы наладчиком! Вам же потребуются наладчики?
Колонист, цедивший виски, вдруг допил все одним глотком и молча вышел. Поболтав «грушу», Жилин пристально посмотрел на девушку.
– Вы так хотите покинуть порт? – серьезно спросил он.
Девушка сжала кулачки.
– Я его не-на-ви-жу! – с чувством сказала она. – Господи, я так рвалась на Марс! А тут… Нет, на Сырте и вправду здорово. Здесь все так… слов не хватает… в высшей степени сурово. Да! И есть тут что-то определенное… Сильное, жесткое. Окончательное. Здесь уж если человек плох – значит, плох стопудово… э-э… ну, стопроцентно. А хороший – так хороший. Без всяких там полутонов и оттенков. Землежителю тут тяжко – слов нет! А женщине тем более. Как прилетела, так и началось – то один пристанет, то другой. Вон уже зыркают на вас!
– Пусть позыркают, – улыбнулся Жилин.
– Как я уже устала от всего этого… – вздохнула девушка. – Хоть вам пожалуюсь… Радости сколько было, когда сюда летела, гордости!.. А как же – на «Большом Сырте» буду работать! Ах-ах-ах! А тут такой бардак! Столько людей попало под сокращение! Я с таким трудом сюда устроилась, вы не представляете!.. – Девушка фыркнула. – Стоило пять лет учиться, чтобы в кабаке коктейли смешивать! Ужасно просто!
– Я вам обещаю, – серьезно сказал Жилин, – скоро тут все закрутится, завертится… Работы всем хватит и здесь, и в Долине Маринер, и в Хелласе, да везде!
– Большой штурм? – улыбнулась девушка.
– Именно! – подхватил Глеб. – Большой штурм! Победа человечества над косной природой! Флаги и стяги во всепланетном масштабе! А что такого? Надо же и собой когда-нибудь погордиться! Не каждый же день Землю-бис устраиваем!
Девушка улыбнулась. Не кокетливо, а робкой, доверчивой улыбкой человека, боящегося ошибиться. Но еще не потерявшего надежды…
Старик с моржовыми усами поскреб лысину и попробовал встать из-за стола. Уперев руки по сторонам пустой тарелки, он таки оторвал тощее седалище от стула и, суетливо перебирая ногами, просеменил к стойке. Лицо у него было припухшее, с нездоровой землистой кожей, апатично-равнодушное.
– Виски, – сказал он глухим и сдавленным голосом.
– Дядя Миша, – сказала сервис-инженериня с беспокойством, – может, хватит на сегодня?
Дядя Миша нахмурился.
– На свои пью, – вымолвил он, еле ворочая языком.
– Восемнадцать копеек, – отступилась девушка.
Старик разболтанным движением приложил ладонь к засветившемуся регистратору. По сенсорному кругу пробежала цепочка нервных огоньков, и руки со старческими веснушками сгребли выпивку.
– Так вот и живу, – вздохнула девушка. – А тут еще этот! На что уж они все противные…
– Эт-та хто пр-ративный?! – заорал оскорбленно старик.
– Не кричите, дядя Миша, – строго сказала девушка.
– М-молчу… – промычал дядя Миша и громко икнул.
– На что уж они, – продолжала девушка, – но Владек… Да вы его не знаете, наверно? Это начальник СИБ. Свинья такая! Нет, врать не буду – мне он поначалу даже понравился. Настоящий такой первопоселенец, как в фильмах, – большой, закаленный. Сильный. Человек фронтира. А потом… Понимаете, его тут все боятся. Даже я, никогда не дрожавшая перед начальством, стала испытывать страх. Это так противно, так унизительно – фу! Ой…
Люк в столовую распахнулся. Здоровый бугай – плотного телосложения, с красным квадратным лицом, со светло-рыжими волосами и маленькими голубыми глазками – просунулся по пояс, нагло уставился на Жилина, затем взглянул на девушку, грязно ухмыльнулся и снова уставился на Жилина.
– Эй, ты! – заорал он. – Ты что здесь потерял?!
– Не твое собачье дело, – холодно ответил Жилин.
Бугай хрюкнул от злости.
– А ну, – раздраженно прохрипел он, – быстро отошел от моей девчонки!
– Владек! – крикнула девушка. – Перестань сейчас же! Дай людям поесть спокойно!
– А-а!.. – распалял себя Владек. – Нового женишка себе завела! От курва маць!
Девушка охнула и прикрыла лицо ладошками. Жилин медленно повернулся. Его правая рука лежала на стойке, в левой была «груша» с тоником. Он пристально посмотрел в злые голубенькие глазки начальника СИБ, и кто-то громко сглотнул. По столовой расползлась угроза.
Холодное лицо Жилина не изменило выражения. Глеб допил тоник и поставил «грушу» на стойку. Напряжение в зале пульсировало, словно живое. И выверенные движения главного киберинженера будили в памяти неясные, тревожные воспоминания.
– Нехорошо… – Голос Жилина звучал холодно и бесстрастно. – Ты оскорбил девушку.
Владек поежился, пораженный ни с чем не сравнимым ощущением смертельной опасности, захлестывавшим его при взгляде в ледяные и безжалостные глаза Жилина. Но набычил шею и пошел на Глеба.
– Где это ты видишь девушку? – усмехнулся он глумливо. – Девку!
Выслушивать дальше Жилин не стал, а ударил бугая. Владек толком и не понял, в чем дело. Он еще не успел вдоволь наругаться и совсем не ожидал крепкого удара в челюсть. Задирая ноги и сметая посуду, Владек опрокинул стол и хрястко ударился об пол. Он начал было подниматься, но тут же получил по шее и впечатался головой в стойку. Да с такой силой, что опрокинулись пластмассовые бутылки.
Владек «поплыл» и, даже не думая ни о чем, потянулся к парализатору. Еще ни разу в жизни ему не доводилось съездить кому-то по зубам. Как правило, первопоселенцы выясняли отношения с помощью квантовых пистолетов. Но не успел Владек коснуться кобуры, как снова «заработал» сокрушительный удар в челюсть. Из разбитой губы потекла кровь.
Напрягая последние силы, шатаясь, Владек оторвался от стойки, но от резкого удара в живот у него перехватило дыхание и он согнулся пополам. В то же мгновение Глеб без всяких приемов, не размахиваясь, врезал ему по сопатке – так, что красная юшка брызнула из ноздрей.
– Ты сам напросился, – без гнева сказал Жилин, – а иначе вы не понимаете…
Бросив равнодушно-тяжелый взгляд на растерянных посетителей, он привалился к стойке.
– Извините, – коротко сказал он девушке. – Вас хоть как звать-то?
– Маша, – вымученно улыбнулась сервис-инженер с сертификатом программиста. – Лисицына. Вы меня напугали!
– Не бойся, Маша, – улыбнулся главный киберинженер, – я Дубровский! – Он постоял, подумал и добавил: – Если вы еще не передумали, то собирайтесь и едемте.
– Правда?! – обрадовалась Маша. – Прямо сейчас?!
– А чего ждать? Время-то идет… У нас есть уже один программист – Рита Ивернева. Поработаете с ней в паре…
Глеб обошел слабо ворочавшегося Владека и выбрался в коридор. Тут его уже ждали. Десяток краснощеких богатырей с мышцами подпирали стенку. Команда СИБ. Завидя Жилина, богатыри лениво оттолкнулись и перегородили ему дорогу. Команда переговаривалась:
– В курсе, Ковальского вымесили?
– Я в курсах.
– Меня на «хи-хи» пробивает!
– И кто ж это такой смелый выискался?
– Эссе хомо! – Один из здоровяков показал на Жилина жестом, не лишенным театральности. – Он эту корку размочил! Впухает главным по кибам!
– Еще одна шишка на ровном месте!
– У шишки загордяк!
– Сделать ей бледный вид и розовые щечки!
Жилин улыбнулся. Он мог играючи раскидать всю эту го-поту и даже не запыхался бы. Только зачем?
– Какой у вас индекс социальной значимости? – спросил Глеб.
Команда растерялась.
– Пятнадцать, – вымолвил худой, но широкоплечий парень с соломенного цвета волосами.
– Могу записать на курсы персонала обеспечения при проекте «Марс», – сказал Жилин миролюбиво. – Может, уже со следующей недели начнем занятия. Будете хорошо учиться – получите настоящую специальность и настоящую работу. Индекс свой поднимете. До двадцати пяти как минимум.
Команда дрогнула. Предводитель это заметил. Он был коренастый, плотный, с круглой, гладко выбритой головой.
– Кончай нам зубы заговаривать! – процедил он и двинулся на Жилина. Команда качнулась. «Врежешь ему, – мелькнуло у Жилина, – и они кинутся». Круглоголовый ударил хуком справа, метя «шишке» в челюсть. Жилин поймал его волосатый кулак и сжал. Раздался хруст. Круглоголовый заверещал как поросенок. Глеб отпустил его руку.
– Я не ищу неприятностей, – произнес он морозящим тоном, – но и не избегаю их. Владек получил за дело, а если и у вас руки чешутся, то, пожалуйста, я готов. Только что ж вы сами за девушку не вступились? А, херои?
Поднялся гвалт. Команда кричала:
– А твое какое дело?! Будет он нам тут еще!..
– Сами как-нибудь разберемся!
– А то нашелся тут… моралист вшивый!
– Да что вы как с цепи сорвались?!
– А ты не защищай! Защитничек выискался!
– Но-но! Я тебя трогаю, что ли?!
Сквозь толпу протолкался долговязый, носатый парень с темным тощим лицом.
– Нечего нам тут выговаривать! – грубо сказал он. – У нас тут свои порядки, ясно тебе? Они с Машкой как-нибудь сами разберутся, а ты не лезь! – Он повернулся к толпе и спросил: – Правильно, безопасники?
– Вер-рна! – заревела команда.
Холодное напряжение на лице Жилина сменилось иронической усмешкой.
– «Безопасники»! – сказал он с презрением. – Пурпуров развели, как тараканов, а туда же! Да по вас самих изолятор плачет! И почему это мы должны были ваших людей с полюса снимать?! А вы где были?! «Сами разберутся»! – хмыкнул Жилин. – Это мужчины пусть заботятся о себе сами, с ними нянчиться я не собираюсь. Но попробуйте еще хоть раз обидеть при мне женщину! Так всыплю – синие будете ходить! И давайте кончать этот базар, мне нужно работать.
Тогда долговязый повернулся к нему и сказал:
– А может, мы не хотим, чтобы ты тут работал?
Жилин посмотрел долговязому в запавшие глаза долгим, упорным взглядом.
– А мне наплевать, чего вы хотите, – медленно проговорил он.
Из столовой торопливо вылезла Маша. Она была уже в спецкостюме, со шлемом под мышкой.
– Я готова! – радостно сказала она.
– Ты куда, Лиса? – удивилась команда.
– Я к ним! – Девушка подбородком указала на Жилина. – Хоть кем! Хоть грунтокопом! Лишь бы подальше от Базы! Не хочу я больше бояться и гадости выслушивать! Хватит с меня! Натерпелась!
Незаметно Жилин расстегнул клапан бокового кармана на комбинезоне, где лежал его табельный пистолет-парализатор.
– А ну, стой! – рявкнул долговязый. – Останови ее, Саид!
– Не советую, – спокойно сказал Жилин.
– Интересно, а кто нам помешает? – Долговязый дрожал от ярости, но что-то в поведении Жилина его удерживало. Киберинженер не боялся и не нервничал, в его голосе скорее чувствовалось пренебрежение.
– Я, – по-прежнему спокойно сказал Жилин.
Лицо долговязого побелело, затем покраснело от бешенства.
– Ты что, совсем считать разучился?! – проговорил он спертым голосом. – Нас тут девять человек!
– Вот и прекрасно, – ухмыльнулся Жилин, – силы вроде как сравнялись!
Он чуть наклонил голову и сунул руку под клапан, так, чтобы ладонь была в нескольких сантиметрах от истертой рукоятки ПП.
– Ну что? Сдавайте карты, безопаснички! Я сделаю ход, как только скажете!
Загремели шаги ярусом ниже, и по эскалатору взбежали Габа, Гоша и Антон Родин.
– Здорово, ребята! – приветствовал их Жилин, не сводя глаз с толпы. – Я тут продаю билеты на вечеринку с танцами. Не желаете выбрать себе партнеров?
– Мы уже настраиваем скрипки, афанде! – мгновенно оценил ситуацию Габа и выхватил пистолет-парализатор. Стажер и наноинженер молча вынули свои, демонстративно сдвинули до конца муфты излучателей, а ползунки регуляторов довели почти до упора, до зловещей красной риски.
– Осторожно и медленно поднимите руки, – проговорил Жилин, – расстегните оружейные пояса и бросьте на пол. А затем поворачивайтесь и шагайте.
Верзила позади долговязого негромко произнес:
– Считай меня вне игры, Мирон.
И Глеб услышал стук брошенного на пол разрядника. Тут же вслед за первым полетели и остальные.
– Расстегни пояс!
Долговязый Мирон пристально смотрел на Жилина широко открытыми глазами. По его щекам стекал пот. Затем он провел языком по пересохшим губам и начал расстегивать пряжку пояса. Кто-то в толпе шумно вздохнул. В какое-то мгновение Мирон мог попытаться выхватить квантовый разрядник, но он не стал дергать тигра за хвост и разжал пальцы. Оружейный пояс упал на пол.
Мирон попятился назад. Потом повернулся и пошел прочь, все ускоряя шаг. Стало вдруг очень тихо. Маша повернулась, быстро поцеловала Глеба в губы и побежала к выходу. А краснощекие богатыри остались стоять, будто оплеванные. Они стояли и молча смотрели, как их Лиса, их Ева, их Таис сбегает, не оглядываясь, по эскалатору, спеша покинуть Базу обетованную… И как можно скорее.

Глава 15
МАРС, СТАНЦИЯ «СОАМ»

Караван вездеходов, растянувшись на добрых полкилометра, медленно втягивался в устье широкого Ленточного каньона. Желтые песчаные танки гремели и лязгали меж изветрелых, угольно-черных скал, где металось басистое эхо, и нещадно коптили пылью.
Изрыже-красноватый прах клубился, повисал над танками плотной непроглядной тучей, заволакивая отвесные стены каньона, наплывавшие из красноватых потемок, и медленно оседал в лучах прожекторов на изгибистые дюны. Прах к праху.
Жилин ехал в голове каравана, в танке-транспортере типа «Ирбис». За пультом, опустив толстые красные пальцы на клавиши, сидел Руслан Алишеров. Он был невозмутим и величествен, а на его жесткое, плоское лицо так и просилась боевая раскраска.
Жилин пригнулся, чтобы не стукнуться головой об обивку низкого потолка, и просунулся в кабину.
– Долго там еще?
– Скоро уже! – быстро обернулся Руслан. – Если б сразу сели да поехали, – сказал он, будто оправдываясь, – а то, считай, весь день потеряли!
– Лучше не напоминай… – проворчал Глеб.
Добровольцы сильно припозднились с выездом. Пока дождались начальника космодрома, пока ругались со старшим инженером, вечерняя заря добагрянела и на небе зазвездило.
– Вот тебе и «взвейся-развейся!» – бурчал Руслан. – Как веселиться, так все на месте, а как поработать – никого не дозовешься… Ну, неужели нельзя было все еще с утра подготовить?! Знали же, что «Бора» на подлете! Нормальные люди спать уже ложатся, а мы все никак не раскачаемся…
– Э, э, не газуй! – встревожился Жилин.
Транспортер вздыбился, завис и тяжко ухнул с крутого взгорка. Загремели, заскрежетали гусеницы, тарабаня по камням. Глеб только крякнул и крепче вцепился в поручень.
– Куда ты так гонишь?
Руслан белозубо ощерился.
– Все путем, мастер! Прорвемся!
– Штрафовать тебя некому…
Шатаясь и переступая, Жилин пролез в пассажирское отделение. Здесь будто никто и не замечал валкой дороги и того, как все трясется и качается, как пол то бьет по пяткам, то резко уходит из-под ног. Бросив глазеть на однообразную багровую муть за спектролитовым колпаком, добровольцы переключились на спор.
– Ты знаешь, шо мене сдается? – услыхал Глеб (по мягкому выговору узнавался Лева Соловейчик). – Мене сдается, шо все они трохи вольтанутые!
– База называется… А еще – первопоселе-енцы, первопоселе-енцы…
– Я что угодно была готова увидеть, но такое!..
– Туристы еще эти… Чего вот шляться зря?
– Да брось ты! Не всем же новые земли открывать! Кому-то достаточно просто полазить по ним, посмотреть направо, посмотреть налево…
– Значит, ты считаешь, что все нормально?
– Нет, ну а что ты еще хочешь?! Чтобы все и сразу?
– Да подождите вы! Работает только двадцать процентов, а…
– И ничего не двадцать!
– А сколько?!
– Двадцать шесть!
– Ты что, с дуба рухнул?! Кто тебе такое сказал?
– СВ смотреть надо! И не сериалы, а новости!
– А что, точно двадцать шесть?
– Нет, ну а что я тебе, врать буду, что ли?! По Всеобщему Вещанию шло… Или по Мировой Сети?.. Короче, какой-то спец из Экономического Совета что-то там объяснял… ой, я не помню уже! Перед самым отлетом было – я собираюсь, а он там вещает…
– Ну, пусть даже двадцать шесть! Все равно ведь абсолютное большинство не работает!
– Да и хрен с ним!
– Правда что…
– Тебе хрен, а мне не хрен!
– Да что вы заладили: меньшинство-большинство! Люди-то тут при чем? Это реформаторам надо «спасибо» сказать!
– Ну, началось! Политики им уже виноваты!
– Это прогресс, старик! Плоды Второй НТР!
– Кушайте их большой ложкой!
– Все равно, – расстроенно протянула Марина. Ее губки искривились, надломившиеся брови придали лицу выражение горького недоумения и досады. – Такие странные… Взяли повыгоняли всех… Зачем, спрашивается? Ну, могли же как-то иначе все сделать, по-доброму! Просто какое-то издевательство над людьми!
– Ох и не говори… – вздохнула Гунилла. – Странные до ужаса!
– Ой, да ерунда это все! Вы так говорите… Можно подумать, при капитализме лучше было!
– Ага… Сильно бы тебе понравилось работать на босса? Посмотрел бы я тогда…
– Знаешь что?! – возмутилась Марина.
– Что?
– Ничего! Говоришь что попало! Ты хоть задумывался когда-нибудь, чем это ваше «безиндустриальное общество» закончится? Да человечество просто выродится! Тебе хоть приходило в голову, что вместе с частной собственностью погибла и нормальная семья?!
– Господи! Да семья-то тут при чем?!
– А при том! Раньше вон Фонда изобилия не было, никто вам благополучия просто так не давал – за него драться надо было, жилы рвать! Вот и держалась семья! И мама, и папа, и дите были крепко связаны – их один дом вместе держал! Они были нужны друг другу! А сейчас что? Сейчас каждый третий – безотцовщина! Вон сколько школ-интернатов понаоткрывали! Матери, и те деточек бросают! А что им? У всех же все есть! И никто уже никому не нужен!
– Зато изобилие! – сказал Соловейчик проникновенно.
– А меня тошнит от изобилия! – с силой сказала Марина.
– Всеобщее благоденствие, – вякнул Лева.
– А меня тошнит от благоденствия!
Девушка сердито посмотрела на растерянного одессита, нахмурилась, но не выдержала и рассмеялась.
– Не, ну правда, – смущенно заговорила она, – ну разве это нормально?
– Ой, да хватит вам мировые проблемы решать! Нашли о чем говорить! Ну, посокращали большинство! А оно что, на другую работу устроиться не может?
– Так, а кто под сокращение-то попал? Рабочие и эти… крестьяне. А берут инженеров!
– Не вопрос! Отучатся – и возьмут!
– А оно им надо?
– Значит, так это большинство работать хочет! У меня вон дядька на ферме работает – китов пасет. И ничего! А брат смотрителем устроился куда-то на плантации ламинарии!
– А у меня мамуля лет пятнадцать на одном хлебзаводе безвылазно как работала старшим оператором, так и работает! И уходить совсем не думает – коллектив, говорит, хороший подобрался. А батек всю жизнь протрубил пилотом на дирижабле-лесовозе! Рассказывал как-то, Амазонию-де с Сибирью изучил, как коврик в ванной!
– Вот! Видишь? А ты – издевательство, издевательство… Кто хочет, тот работает, а работы – край непочатый! Учителей одних – вон сколько нужно! Постоянно! А инженеров, операторов, врачей, ассенизаторов?!
– Так что же не идет никто? – не сдавалась Марина.
– Ну почему не идет? Идет…
– Ага, дождешься от них! Дураки они идти! Что хотите можете говорить, все равно человечество захлестнули трутни!
– Да ну… – протянул Никольский. Еще перед финишем он сбрил свою эспаньолку – проиграл пари, – и «голое» лицо заметно отвердело, прибавило мужественности, вернее, этакой рубленой мужиковатости.
– Вот тебе и «да ну»!
Жилин нашел свободное место и втиснулся в компанию.
– Глеб Петрович! Скажите ей, чтоб больше не ругалась на человечество!
– Ты, что-ли, человечество?!
– Не ругайся, Маринка, – улыбнулся Жилин.
– Ага… Сами выведут сначала, а потом – «не ругайся, не ругайся…»
Жилин крепко обнял ее, девушка поворчала обиженно – для порядка – и притихла.
– Это нам только кажется, – начал Жилин, устраиваясь, – что проблема тунеядства возникла вчера. А собственно, что в ней нового? Это старая-престарая, почти что вечная проблема бездуховности. Проблема мещанства. А праздность – всего лишь мещанский идеал, хотя, с другой стороны, зачем это надо, чтобы трудиться людей заставляла нужда или закон? Зачем работу обязательно превращать в повинность? Наоборот, пусть можно будет выбирать! Хочу – работаю, хочу – нет. А как же? Зато уж теперь если человек занят делом, то любимым. Или его радуют аванс и получка. Ну, так… – Жилин развел руками. – Каждый выбирает для себя!
– Все равно, – затряс головой Никольский, – не понимаю я этих людей! Да вон, был я тем летом в Америке у тети – от скуки чуть не помер, честное слово! Встают поздно, поедят – и в церковь. Или по распределителям. Или на пляж. А вечером – в клуб. И так каждый божий день! Всю жизнь!
– А ты думаешь, у нас лучше?
– Ну, все равно, не так же!.. У нас даже мещане дружат с духом!
– Нет, надо что-то с ними делать, как-то бороться…
Жилин покачал головой.
– Нельзя бороться с людьми, – серьезно сказал он, – и не слушайте вы никого, кто будет звать на «борьбу с мещанством»! Поскребешь такого крикуна, а там – фашистик. Людей, какие бы они ни были, можно только учить. Ну, если не их самих, то хотя бы детей. Учить брать на себя ответственность и нести ее. Воспитывать смелость и трудолюбие. Отыскивать таланты и взращивать их… Только так.
Все молчали. Только и слышно было, как хлесткие струи песка били в днище. Йенсен, который писал что-то, устроившись за маленьким откидным столиком, вздохнул.
– Не слушайте, когда вам говорят, что передний край здесь, на Марсе, – проговорил Жилин. – Нет… Настоящий фронтир, он сейчас через лицеи проходит, через школы, через садики и ясли! Педагогика спасет мир! Учителя и воспитатели – больше некому! Иначе замкнется цивилизация, и будем мы все пищеварить, и спать по шестнадцать часов кряду, удовлетворять матпотребности и совершать половые отправления… Вот и приходится учителям крутиться, биться за каждого игнорамуса, за каждого подростка, – Жилин улыбнулся, – за этих тупиц малолетних, которым ничего не интересно и которые ни о чем не хотят думать…
Добровольцы слушали не шевелясь. Марина прошептала Глебу на ухо:
– А тебе и вправду можно в учителя. Смотри, как они все тебе в рот глядят…
Глеб улыбнулся.
– А ты что молчишь, Максим? – повернулся он к Гирину. – Скажи свое веское слово!
Гирин крякнул.
– А чего тут еще говорить? Я и не знаю даже… Хотя вру, знаю. Помню, когда я еще маленький был, батя мой все мечтал не ходить на работу. Эх, говорит, на травку бы сейчас, куда-нибудь под яблоньку. Не вставать по утрам, не вкалывать по пять часов, а на рыбалку смотаться или там в лес по грибы. В жару – холодная окрошечка на веранде… Вечерком – в картишечки перекинуться… Рай, да и только! Теперь вот он счастлив. А мне так его парадиз и даром не нужен. Помню, раньше я с батей ругался, все в свою веру перетащить хотел, а потом плюнул. Да идут они все в баню, думаю, пусть живут, как хотят! У них своя жизнь, у меня своя. А вообще, знаете, что я понял? Человеку для счастья нужен ад. Чего смеетесь? Именно ад, самый что ни на есть, вот как здесь, – чтобы из него сделать рай. Сделали, поставили Петра у ворот – и дальше пошли. Новый ад искать. Вот, наговорил тут, – закряхтел Гирин, – нагородил… Сам черт ногу сломит…
– Да нет, мы все поняли! – ответили добровольцы вразнобой.
Неожиданно вездеход перестал трястись и раскачиваться, и мощные двигатели загудели ровно, без взревываний. «Ирбис» выкатился из каньона и уверенно побежал по обширному плато.
– Глеб! – крикнул Руслан. – Подъезжаем!
– Ага! – весело сказал Жилин и нащупал за спиной тяжелый шлем. – Передай там, как подъедем, пусть строятся в круг!
– Что?.. А, нуда!
Вскоре «Ирбис» остановился в сотне метров к югу от кратера Соам. Слева две мезы – небольшие столовые горы – поднимали свои квадратные склоны на фоне фиолетового неба. Справа озером беспросветной тьмы разливалась чаша кратера, посередине которого слабо отсвечивала центральная горка.
– Выходим!
Один за другим добровольцы выбрались на броню. Ночь была морозная и ясная. С востока светил Деймос – цедил свет, как три Венеры зараз, и угловатая туша вездехода отбрасывала зыбкую тень. На западе быстро всходил Фобос, но ярче этих маленьких блестящих пятнышек – местных хилых лун – сиял царственный Юпитер.
А станция, похоже, спала. Нигде ни огонька, прямоугольные бункера, крепко сидящие на высоком, плоском холме, отсвечивают зеркальными блистерами. Купола постов стоят раздраенные – заходи, бери что хочешь…
Жилин прижал к боку маленький контейнер с письмами и посылочками и двинулся к штабному куполу. Надо будет кому-то выволочку сделать, думал он. И хорошую. Не хотите защитные системы активировать – не надо. Но люки-то можно было задраить?..
В тамбуре Жилина встречал дежурный диспетчер. Это был худой, черный, с жесткой щеточкой усов человек. Глаза его были мрачны, и с лица не сходила угрюмость.
– Почту привезли? – спросил он громко. – Почту привезли?
– А як же! – ответил Глеб, перехватывая контейнер.
– Говорите громче, я глуховат! Я глуховат!
– Привезли! – повысил голос Жилин и похлопал по контейнеру. – Всем хватит!
Вдвоем они прошли в штаб. Выглядел он необжитым, как на всякой новой станции, но не запущенным. Обшивка блестела, словно протертая влажной тряпочкой – ни пылинки, ни соринки нигде.
– Наши в кают-компании все! – объяснял диспетчер. – Одни на смену, другие со смены уже! Чаи гоняют! А меня вперед послали, чтоб сказал, когда подъедете! А вот дудки! – Он хитро улыбнулся и вышел из роли бирюка. – А вот дудки!
Диспетчер открыл дверь в кают-компанию и крикнул:
– Выходи, работнички! Почта!
В кают-компании за столом сидели десять человек, кто в рабочих комбинезонах, кто в скафандрах с откинутыми колпаками. Они походили на монахов в трапезной, но при слове «почта» мигом утратили постный вид и благочиние.
«Работнички» загалдели, задвигались и окружили Жилина со всех сторон. Даже сверху, со стула, заглядывал лохматый инженер-контролер.
– Спокойней, спокойней! – осадил их Жилин. – Всем есть, никого не обидим. Сейчас… – Он достал пакет. – Так… Пер Гранквист! Есть такой?
– Есть, есть!
К Жилину пробился голубоглазый, светловолосый викинг с нашивкой строителя-энергетика на рукаве – желтая молния на черном щитке. Викинг улыбался от уха до уха.
– Тебе аж две посылки (в толпе застонали от зависти) и три письма… хм… от Карин, от Евы-Лотты и еще от Бетан! Держи!
– Ну, Пелле! – веселились в толпе. – Ну, тихоня!
Изрядно зарозовевший, Пелле сграбастал свою долю сокровищ и протолкался в коридор. А толпа все не могла успокоиться:
– Вот вам и Пимс!
– Недаром же говорят: в тихом омуте черти водятся! Вот вам, пожалуйста!
Жилин вынул следующий пакет.
– Люка Кампана!
– Мне, что ли? – подскочил дежурный диспетчер. – Мне, что ли?
– Ты Люка?
– Я Люка!
– Тогда – на! – Глеб протянул диспетчеру два конверта и объемистую посылку.
– Все. У меня перерыв! – объявил осчастливленный Люка и, держа почту над головой, стал пробиваться к двери. – У меня перерыв!
– Михаил Завьялов! Посылка тебе… да, и вот еще одна, маленькая… Тебе? Тебе. Писем нет, наверное, в самой посылке. Лю Шуйбэнь!
– Его нет, он на смене!
– Давайте, я передам!
– Держи! Вот… и вот. Федор Привалов! На-ка вот… Ага, тут что-то булькает! Олег Потапенко! Это тебе… Нет-нет, эту вот. Чуешь, как салом пахнет? Нгуен Тхань Хиен! Держи… Стоп-стоп, не убегай! Это тоже тебе… Да не за что!
Жилин поставил контейнер на стол и вынул то, что лежало сверху.
– Санджей Гопал!
– Я! Я! – всполошился лохматый и, как коршун, кинулся на причитающуюся ему посылку. Кают-компания пустела на глазах. Люди, по полгода не получавшие весточки от родных и любимых, рассеялись по модулям, чтобы в одиночестве, не пряча чувств, разбирать детские каракули и смаковать гостинцы. Конечно, есть видеосвязь, но изображения разве коснешься? Разве уловишь запах ЕЕ духов? Да и что это за связь, когда скажешь «люблю» и ждешь полчаса, пока радиоволны изволят донести слабенькое «я тоже…» Нет, никаким транскрипторам письма не извести – как слали их люди, так и будут слать. А бересту ты получишь или пласт-папир, не важно. Радость-то одна.
– Андрей Бранкевич! – прочел Жилин.
– Это мне! – залучился невысокий сухощавый человек средних лет со светлыми волосами «ершиком» и со светлыми выпуклыми глазами. – Это я!
Жилин усмехнулся и запустил руку в контейнер.
– Тут вам посылочку прислали и… так… и письмо.
– Это от Тамарочки, наверное!.. Ага! Спасибо!
– Да ради бога… Тут еще от Генерального уполномоченного по Проекту… – Жилин выудил пару плоских, как открытка, информатов. – Вы бригадир?
– Угу…
– Ладно, потом поговорим… Роман Белкин!
Худой и жилистый парень, угловатый, как подросток, осторожно принял протянутую ему посылку.
– И вот тебе еще… – Жилин вытащил большой конверт и с улыбкой прочел кривоватую надпись, начертанную печатными буквами, иногда писанными шиворот-навыворот: «Партрет моего папачки». – Держи!
Смущенно хмыкая, «папачка» взялся за портрет двумя руками, и Глеб сунул ему посылку под мышку.
– Вот, – сказал Белкин, покряхтывая, – будет теперь, что на стену повесить!
Он осторожно, боком, выбрался в коридор, и в кают-компании остался стоять последний необласканный Землей – беловолосый парень лет двадцати пяти на вид. Он томился ожиданием и нервничал.
– Есть, есть, – понял его Жилин и выудил последнюю посылку. – В. Князев?
Беловолосый радостно закивал головой.
– Вот, это все тебе.
– Я уж думал, не достанется, – похмыкал успокоенный В. Князев. Наскоро распрощавшись, он скрылся за дверями.
– Здра-авствуйте! – тут же пропели с порога.
Жилин обернулся. В дверях стояли Рита и Гунилла.
– А это мы! – сказала Рита.
– Нарисовались, – выразилась Гунилла, – фиг сотрешь!
И раздвинула губки в хулиганской улыбке.
– Здравствуйте, девушки! – сказал Бранкевич. Он с сожалением сложил письмо и сунул его в нагрудный карман. – Пойдемте, я покажу, где ваши модули.
– У вас тут так чисто везде! – похвалила Гунилла.
– А как же иначе? – приосанился Бранкевич. – Тут после нас гарнизон будет стоять. Да! Тут целую систему развернут. Планетарная защита!
– Не абы как!
– Да-а…
Бранкевич вывел девушек в коридор:
– А знаете, как Жилина китайцы боялись? У-у… Что на Таити, что во Владивостоке. Знаете, как они его звали?
– Ка-ак?
– «Тигра-капитан»!
– Да-а?!
– А откуда вы знаете? Вы тоже служили?
– Служил… С полгода. Попробовали бы мы здесь грязь развести! Он бы нам развел…
Жилин усмехнулся: уж больно громко Бранкевич разглагольствовал. Чувствует, что нашкодил, и подлащивается. Как тот рекомый кот.
– А где у вас столовая? – глухо шло из коридора.
– Это в хозблоке, я покажу.
– А госпитальный блок?
– А госпиталь отсюда… через два бункера, рядом с арсеналом.
– Арсеналом?!
– Как интере-есно!..
Голоса удалились. По коридору зашлепали протекторами авторазгрузчики. Зазвякали двери шлюза. Наушники донесли «виру» и «майну», натужные «х-ха…» и облегченные «уф-ф!». Было шумно и весело.
– Антон, на разгрузку!
– А это куда? Тут рулон зеркал…
– Это к девчонкам!
– Они, может, спят уже…
– Ага, уложишь их! Как же!
– Опускай! Сюда давай, на гусеницу! Черт, тяжелый…
– Руки!
– А где Виджай? Виджай! Там еще танк подошел!
– Бегу уже!
– Да потом разберем! Выгрузим сначала…
– Я ла! Ма ла!
– Ты сильнее бей! Что ты, как по попе ладошкой?
– Нет, ну вот куда опять контактор затыркали?!
– Макс, не спи! А то замерзнешь!
Жилин лично облазил модули. Придраться было не к чему, и он повключал все агрегаты и системы. Затрещали обогреватели, защелкало в трубах; в круглых иллюминаторах, пусто и слепо таращившихся в ночь, разгорелся яркий голубоватый свет и лег под окна уютными продолговатыми овалами. Добровольцы смотрели и не могли насмотреться. Они обустраивались на новом месте, а вокруг темнел Марс, смерзался и пылил, индевея и пугая безвоздушьем, оттаивая днем, цепенея в сумерки, напуская голубого туману под утро – выморочный мир, позабытый-позаброшенный, не свой – не чужой, – и к нему тоже надо было приложить руки, ему тоже требовались ремонт и благоустройство, чтобы потом, ближе к полудню, отпраздновать новоселье всем «передовым человечеством»…

Глава 16


1

Строительные киберсистемы аккомодировались, и Жилин подозвал Антона.
– Пойдем, – сказал он просто, – будешь запускать.
Хрустя каблуками по песку, Жилин зашагал к бункеру дистанционного управления. Антон растерялся. Он и не ожидал даже, что работа начнется вот так сразу, без нудной «теории», без «подай-принеси», и запаниковал. Он же ничего не умеет! Не знает! Куда ж он лезет?!
Холодея, Антон прошел мимо оранжевых киберстроителей, выстроившихся, словно в почетном карауле, и нырнул в тамбур.
Наставник встретил его у пульта с рабочими экранами и кивнул на кресло:
– Устраивайся.
Чувствуя, как в животе порхают свежемороженые бабочки, Антон присел за пульт и оробел от всего этого мельтешения огоньков и кнопок.
– Вот клавиша контрольного вызова, – спокойно сказал Жилин. – Жми.
Антон слабо нажал.
– У нас все нормально, – отозвался робот-матка, – ждем дальнейших указаний.
– Что нужно сейчас сделать? – спросил Жилин.
– Программу ввести… – выдавил Антон. – Кажется…
– Правильно. Какую?
– Стандартную, – осмелел Антон.
– Ну? – подбодрил его Жилин.
– Стандарт 49 – рытье котлована…
– Подумай еще раз.
Антон чуть успокоился.
– Стандарт… – затянул Родин, и тут его озарило. – А! Стандарт 62-спец! – выпалил он. – Строительство фундамента обзорной башни! Она как раз с краю завода должна быть. По-моему…
– Правильно. Вводи.
Снова устрашась, Антон ввел программу в систему управления и, подняв глаза на Жилина (тот кивнул), нажал пусковую клавишу. Сглотнул от волнения.
На видеоэкране стало видно, как киберстроители зажгли прожекторы и гуськом поволоклись на стройплощадку – равнину между кратером Соам и Кордильерами Изиды. Робот-матка катился сзади своих подопечных, как пастух за стадом.
– Урок первый: не бойся, – сказал Жилин. – Это всего лишь роботы. Ладно, сойдет для начала…
Антон облегченно вздохнул и выбрался из-за пульта. Ноги у него тряслись.

Разгрузился и уехал, засвечивая «стопы», последний песчаный танк. Контейнеры из грубой серой пластмассы выстроились в три неровных ряда, прямо на песке, взрытом гусеницами и сапогами. Эмбриомеханические «яйца» откатывали отдельно, на ровную утрамбованную площадку. Белые шары механозародышей матово отблескивали – чуть заметно. А под чем им тут блестеть? Под Фобосом? Юпитер и тот ярче.
Антон насилу докатил тяжеленный эмбриофор – «яйцо» вязло в рыхлом песке – и мотнул головой, стряхивая пот. Захекался…
Перчаткой он обмел черный покорябанный штамп: «СПб завод эмбриосистем». Интересно, во что станет развиваться этот… (он стер пыль строчкой ниже) «МЗ-12 С»? В модуль? В дистиллятор? В кислородный обогатитель?
Неожиданно площадка огласилась пронзительным шипением, за глыбами контейнеров вспыхнуло короткое оранжевое зарево. Это был удар из дезинтегратора. Сам Антон никогда к дезу и близко не подходил, но Тагвелл Гейтсби в «Первооткрывателях» так долго и нудно косил чужих из лучемета, что и не хочешь, а запомнишь. И звук, и вид. Первой мыслью Антона было: «Пурпуры!» Рука непроизвольно скользнула к ПП. Мимо, поднимая пыль, проскакал Виджай.
– Что случилось?! – крикнул Антон, тоже срываясь на бег.
– Рыбозмеи! – возбужденно ответил Гупта, двигаясь боком. – На Игоря напали!
Он развернулся и кинулся бегом. Антон припустил следом.
Над площадкой стоял гомон голосов.
– Вон там! За камнем, за камнем!
– Да куда ты смотришь!
– Шо ты не стреляешь?
– А куда?!
– Вон! Вон она!
– Я это! Ты че?!
– Свет нужен! А то мы…
– Ритка?! А ну, брысь отсюда! Тебя тут еще не хватало!
– Я тебе щас так брысьну…
– Глаза!
Гоша Черняк включил тяжелый лучевик. В подсветке плазмы Антон увидел, как у груды камней бесшумно задвигалось что-то длинное и серое.
– Вот она! – завопил он, указывая на гибкую тень.
Гоша развернулся, и над контейнерами провыл полный заряд. Внезапно включился прожектор, за ним еще два.
– Не стрелять! – стегнул властный голос Жилина. – Что вы мечетесь?! Гоша, Антон, Виджай! Следите за склоном! Лева и Руслан! Стойте на месте! Не приближайтесь к контейнерам! Девушки, все в центр! Живо!
Антон восхитился. Вот что значит – командир! Какие-то секунды – и растерянная толпа превращается в отряд!
Жилин вышел на свет и встал между ним и Гошей.
– Отходим! – сказал он, обшаривая глазами глубокие тени между контейнерами. – Сугорин как, в порядке?
– Страху больше, – задыхаясь, проговорил Гоша, – она кэ-эк выскочит, Игорь упал и покатился… Может, она сослепу, как носорог?
И в этот момент рыбозмея прыгнула. Длинное блестящее тело с гладким волосом – при чем тут «рыбозмея»?! Ни капельки не похоже! Вся, как гибкая, очень подвижная… труба. Или толстый шланг, покрытый жесткой щетиной, – и спереди дыра, и сзади, даже просвет видать… И что-то там шевелится, бугрится внутри – тычинки какие-то…
Антон оступился и с размаху уселся на зад. Рыбозмея закачалась в позе настольной лампы и загнулась над Антоном вопросительным знаком. Словно рукав нутриевой шубы пятьдесят-последнего размера навис над ним. Рыбозмея замерла, и «рукав» раскрылся склизким сфинктером. Восемь штук челюстей с плоскими режущими пластинками разошлись, как диафрагма сегментного люка. «Сейчас он за мной закроется, – подумал Антон отрешенно, – и все…» В тот миг он не слышал криков. Ему даже в голову не пришло броситься назад или в сторону. Он только смотрел, как размыкаются большие треугольные зубы, как мокро блестит пупырчатая глотка, и ему было противно. «А. Родин, 2061-2083. Пожран чудовищем». Какая гадость…
Ударом ноги Жилин отбросил щетинистое рыло. Заслонив Антона, мастер присел, отводя руку с электрорезаком. Рыбозмея стремительно развернулась. Жилин сделал неуловимое движение, полоснул тварюку по двум левым позвоночникам и распорол вдоль третьего. Рыбозмея закинулась, как хобот мамонта, издала продолжительный сипящий звук и судорожно задергалась в воздухе.
Гоша поднял дезинтегратор, но Жилин сказал: «Не надо», и горячее еще пирамидальное дуло опустилось.
– Отходим.
Послышался топот, и из-за контейнеров выскочили Быстров и Бранкевич с армейскими лазерными излучателями.
– Что случилось?! – крикнул Бранкевич. – Все целы?
– Рыбозмея, – коротко бросил Жилин. Он осмотрел электрорезак, почистил клинок о реголит и вложил в пластмассовые ножны. – Все в бункер! И не дай бог…
– Мы все поняли! – загалдели добровольцы, не дав мастеру даже договорить.
– Гупта!
– Тут я!
– Пошлешь в рейд СКР – ту, которую мы настраивали. Понял, о чем я?
– Я понял!
– Поглядим, сколько их тут… Бранкевич!
– Здесь!
– Активируй сторожей-разведчиков на ночь, двух или трех. Лучше трех.
– Может, и посты…
– Обязательно. Эс-эров переключишь на меня.
– Будет исполнено!
– Я тебе поерничаю…
Добровольцы, взволнованно переговариваясь, сгрудились у шлюза. Антона затрясло – наступила нервная реакция. Память прокручивала нон-стоп одни и те же кадры: шерстистый «рукав», то поджимая мокрый и противный «манжет» кольцевой мышцы, то распуская его, сипит и открывает полуметровую пасть…
Подошла Яэль.
– Антон, ты как? – спросила она с ноткой тревожной заботы в голосе. – Пойдем, Гунилла компоту сварила, попьешь хоть.
Антон с удовольствием послушался.
– Шо вы скажете на это несчастье? – донесся до него радостный вопль Левы Соловейчика. – Это же кошмар!


2

По всей обширной стройплощадке ползали огоньки и перебегали лучи прожекторов. В наушниках свербило от скрежета и верещанья эффекторов, перемалывающих базальт, растирающих в пыль песок и туф. Что-то громко зажжужало там, раздался треск, и черные коробчатые и округлые формы лагеря шатко качнулись в прыгающем розовом сиянии. Скручиваясь и вспухая, поплыли над стройкой клочья красного дыма.
– Пошло дело! – весело крикнул Виджай.
Снова что-то вспыхнуло розовым и погасло, донесся раскатистый грохот, и светящийся дым взлетел большим густым облаком.
– Разбудим девчонок, – забеспокоился Гирин.
– Не должны, – зевнул Жилин. – Иэ-хэ-хэ…
– Ну, что, господа? – Йенсен подошел и встал, руки в боки. – Будем ложиться? Эмбриосистемы мы активировали, теперь им потребуется все утро, чтобы настроиться на обстановку… Отдохнем минут шестьсот? Кто «за»?
«Опростился Ларс Юлиус, – улыбнулся Жилин. – С кем поведешься…»
– Все «за», – сказал он. – Родин, Гупта и… где Никольский?
– Никольский! – громко позвал Виджай.
– Да здесь я! – отозвался сердитый голос.
– Вы дежурите первыми, – распорядился Жилин. – Через два часа разбудите меня. Вопросы есть?
– Никак нет! – по-строевому ответил Гупта. Антон лишь уныло качнул огромным круглым шлемом.
– Исполняйте…
Трепещущее розовое зарево над стройкой полыхало, уже не затухая. Все было в дыму, скрежет и визгливый хруст понемногу сливались в сплошной дребезжащий грохот. Первый рабочий день начался…

Глава 17
ПОЯС АСТЕРОИДОВ, ЛАЙНЕР «СОЛЯРИС»

Если судить о Поясе астероидов по книгам типа «Астрономия для самых маленьких», то Пояс может показаться чем-то наподобие камнепада, закольцованного вокруг Солнца, чудовищным скопищем Сцилл и Харибд, так и норовящих перемолоть ваш корабль.
На самом деле в образ колоссальной космической дробилки астероиды не вписываются. Их так мало, и они так друг от друга далеко, что можно пролететь миллион километров и не встретить ни единого камушка – словно кто подмел этот космос!
Именно поэтому курс лайнера «Солярис» прокладывался весьма причудливо, поближе ко всем этим Юнонам, Палладам, Эйномиям и прочим недопланеткам. Пускай туристы вдоволь насмотрятся на светлую, словно заснеженную Весту, на чернущую, будто из сажи слепленную Амброзию. Пусть пройдутся по ледяным пещерам Бамберги, увидят воочию эфемерные «перья» и «сеточки» из инея. Пощупают золотые и палладиевые скалы Амона. Заглянут в Пробой, дырявящий Икар насквозь… Пусть, от космоса не убудет. Зато сколько восторгов запасут в душах круизники, какими переполнятся впечатлениями! Даже неработающие перестанут жалеть, что на три года отказались от личного фонда, лишь бы слетать в «увлекательный круиз „Вокруг Солнца“ с посещением Луны, Марса, Меркурия и астероидов». Да и о чем тут жалеть? О не съеденных деликатесах? Еда – это ж на день. О не заказанной шубке? Одежда – это на сезон или на два, если не следить за модой. А впечатления – на всю жизнь. Вот и думай, что важнее – моторика кишечника или космическое путешествие… И тем более на таком огромном и роскошном корабле, как «Солярис» – первом и пока единственном на всем белом свете фотонном лайнере класса «Орбита-орбита». Десять тысяч тонн массы покоя, почти пятьсот метров в длину, скорость до четырех, даже до шести-семи тысяч километров в секунду плюс постоянное ускорение, а это лучшая гарантия от космической болезни для шестидесяти пяти пассажиров на пяти ярусах туристского модуля. Гжельский фарфор, текинские ковры, уральский малахит, лунный самородный алюминий, карельская береза, памирская бирюза, каслинское литье, дулевский хрусталь. Кают-компания. Сауна. Оранжерея и так далее. Это вам не ядерный лунник какой-нибудь!
Тут можно было пойти прогуляться на обзорную палубу, иначе именуемую салоном, искупаться в бассейне, посидеть в кают-компании, полюбезничать с хорошенькими стюардессами потанцевать под хориолу, распить игристое «европеанское желтое» из хемолитотрофных водорослей, что выращивают подо льдом в океане самого гладкого спутника Юпитера, закусить ломтиком фиолетовой капустки… М-м! Куда лобстеру до нее! Или крабу. Совсем не тот вкус! Однако все эти удовольствия и увеселения – только для пассажиров, только для «передовиков потребления». А вот инспектору Службы правопорядка Эдуарду Иволгину сие непозволительно. Инспектор Иволгин на службе, ему нельзя. Он конвоирует опасного преступника. Собственный планетолет у зонального управления СОП пока отсутствует и еще не скоро появится. Это только в сериалах полицейские на кораблях носятся, в жизни их укладывают на полку шкафа, пышно поименованного «каютой»… Этапируемому и то просторней. Кстати, надо бы его проверить.
Эдик приподнялся с узкого диванчика и изогнулся, чтобы не треснуться головой о верхнюю полку. Повернулся, одновременно уворачиваясь от дверок стенных шкафчиков, и боком протиснулся в изолятор. В изоляторе поместилась лишь одна койка. Тхакур Сингх, шеф Боевой Группы Пурпурной Лиги, опасный гангстер, садист и убийца, был привязан к ней четырьмя широкими эластичными ремнями. Его волосатый торс облепляли датчики, во рту торчал загубник питательного шланга – мягкие лапы манипуляторов утирали струйку мутной жидкости с губастого рта. Другой шланг… Ну, это понятно.
Сканер на стойке по-мушиному жужжал, покачивая детекторной головкой. Над Тхакуром, бросая ему на лицо неприятно-синий мерцающий свет, тоненько гудел гипноиндуктор. Похоже было, что перевозят тяжелобольного. Эх, если бы! Хоть не так было бы обидно… Тхакур зашевелился, и Эдик вздрогнул. Тьфу ты! Напугал! Это манипуляторы массаж делают…
– Чтоб ты сдох! – сказал Эдик сердито и покинул изолятор.
Тронул сенсорную пластину – дверь защелкнулась. Все, долг исполнен. Сгибаясь, отклячивая задницу и уводя голову, Эдик уселся и уставился в обзорный экран. Звезды, звезды… Одни звезды. Что вчера, что сегодня. Позавчера только появилась во-он та искорка. Она движется. Фотонный бот какой-то, что ли. Или грузовик. А вон то пятнышко – это Сатурн. А с краю – Церера. Не сегодня-завтра они прилетят, сдадут Тхакура… и чтоб он еще хоть раз… Хватит с него. Пусть-ка другие теперь сопровождают всех этих аутло, эту погань… А Церера-то… все прибывает и прибывает… Нет, это не так называется… Выросла она, в общем. Раньше не на что смотреть было – сверкающая точка, а теперь до нее… Эдик глянул на индикатор – 160 тысяч кэмэ, – и астероид кажется лишь вдвое меньше, чем Луна с Земли. Эх, посмотреть бы на Луну сейчас! Не в телескоп, а так – поднять голову и посмотреть. Из садика. Или с балкона… Ничего, скоро уже отпуск…
В круглое окошко заглянул напарник – Гриша Юсупов. Дурачась, отдал честь. Эдик протянул руку и разблокировал дверь.
– Иди поешь, – сказал Гриша, протискиваясь и загибаясь. Эдик поджал колени. – Праздничный обед!
– С чего это вдруг?
– Прибываем же! Как там наш груз?
– Дрыхнет… Воняет… Сходить, что ли, правда пообедать?
– Сходи, сходи!
– Ладно, уговорил!
Эдик вышел из каюты и закрыл за собой дверь. Сюда, на 6-й уровень, туристов не пускали – нечего им было тут делать. Тут, рядом с двигательным отсеком, располагались служебные помещения – вакуум-отсек, грузовые камеры, гасительная камера… Из маленькой душевой вышла Настенька, оператор-распределитель питания, в коротком халатике, в шлепанцах на босу ногу. Склонив голову, она расчесывала мокрые волосы.
– Привет! – улыбнулась Настя и пошла дальше, откидывая длинные волосы на спину.
– Привет… – Эдик задумчиво проводил девушку взглядом, прикидывая – в трусиках она или дезабилье? Так сразу и не разберешь – халатик толстоват. Вроде без…
Он оправил комбинезон – черный, блестящий, обтягивающий, с серебряной звездой слева на груди, – пригладил волосы и поднялся по стволу «Б» к туристам. Обычный коридорный отсек, закольцованный вокруг центрального ствола. Самый дешевый модуль – тут разместили третьекурсников, неработающих, молодых специалистов и людей, которым было все равно на чем лететь, лишь бы добраться до места.
Эдик кинул два пальца к виску, приветствуя Кленина, Ипполита Георгиевича, грузноватого карго-мастера, по совместительству – секьюрити. Студенты частенько устраивали драки с неработающими, могли и в каюту вломиться, и карго, бывший инструктор по субаксу, твердой рукой (а также ногой) наводил порядок на пятой палубе.
На четвертый уровень Эдик поднялся, испытывая мелкое удовольствие и опаску. На эту палубу выходил камбуз, откуда плыли запахи, резко активизирующие секрецию желудка, но на нее же открывалась и каюта командира корабля, личности суровой и драконистой.
Третий уровень. Сюда гул главного реактора почти не доносился, и здесь было прохладно. Тут центральный ствол был занят под инженерный отсек рубки. Каюты тоже по окружности, как кабинки на карусели, но числом пятнадцать – они тут шире, чем на четвертой. Аж на 25 сантиметров! Люкс – вдвоем не развернешься. Но зато тихо. Стильно. Рассчитано на работников. На всяких там главных инженеров, администраторов, ведущих ученых с инопланетных баз. По этому ярусу не спешишь пройти. Наоборот, хочется задержаться, прикинуться «своим». Глупо, конечно. И все равно…
В кают-компании играла хориола, смеялись женщины. И пахло в отсеках соответственно – дорогим табаком и духами «Жё д'этуаль». Эдик вздохнул и сунулся в ствол «А». Поднялся на второй ярус – в салон с огромным иллюминатором. За ним мадам Вселенная развешивала черные простыни пространства, все заляпанные тускло светящимся звездным серебром. А в принципе, что 2-й уровень, что 5-й. Те же звезды, те же завесы темной материи. Тот же Сатурн – малюсенькое светлое пятнышко. Точечка Весты. Или Паллады. И давешний бот – уже не звездочка, а моделька. Значок «Юного космонавта».
Проходя между зеркальными колоннами, Эдик увидел, как круглилось и вытягивалось его отражение. Из-за уха прядка выглядывает. Вечно она топорщится… Он уже и водой ее смачивал, и все без толку. Хоть наголо стригись…
Эдик пошел вперед. Переборки были отделаны панелями из настоящего амарантового дерева. Наигрывала музыка. Издалека долетело: «За тебя, Каролинка…»
Эдик замедлил шаги. На молочного стекла стенки сауны падали обольстительные тени, то удлиняясь и расплываясь, то приближаясь и очерчиваясь очень четкими силуэтами, словно вырезанными из черной бумаги. «Потягивающаяся женщина». «Дама, обматывающая волосы полотенцем». «Девушка, втирающая крем».
Через дверь со строгой надписью «Конец палубы – посторонним вход воспрещен» он прошел в маленький закуток, отливающий металлом. Поднялся по пандусу и раздвинул двери в «Столовую для персонала». Длинное и узкое помещение когда-то было грузовым отсеком, теперь здесь подкреплялся экипаж и сервис-команда. Вдоль короткой стены расположилась дублирующая система управления рейсовым двигателем. Выше – экраны панорамного обзора. На узком столике у стены в кольцевых зажимах – пустые стаканы. Напротив – окно блока доставки стандартных блюд. Крышка была сдвинута, а на дне кубического ящика лежал экспресс-обед в фирменной упаковке – золотой с черным. Призывно горела зеленая лампа над окном.
Принимали пищу трое.
На своем коронном месте развалился командир корабля – седой, с грубоватой лепки лицом, кряжистый Спиридон Павлович Почкин. Командир сидел с видом старого барина, утомленного плотным обедом, и курил сигару. Сколько раз ни встречал его Эдик– в столовой, в коридорах, даже в бассейне! – Почкин всегда попыхивал сигарой. (Интересно, он спит с нею или тушит хоть иногда?..)
Старший стюард, черный и нервный Гурам Гургенидзе, сидел на стуле верхом, пил компот и переговаривался со сменным пилотом, молоденьким ушастеньким Шлиер-Довейко. Пилот ковырялся в плове, выбирая мясо попостнее.
– Надо тебе, Вася, жениться, – наставлял его опытный Гурам.
– Еще чего… – бурчал Вася и добавлял кетчупу.
– Надо, надо… Пора уж.
– Что-то меня все женить хотят!
– Счастья тебе желают, Вася! – сказал Гурам с проникновенностью базарного жулика. – Семейного!
– Ага, счастья… Знаем мы это счастье… Сами, видать, натерпелись, так хотят теперь, чтоб и я с ними мучился! Фигушки!
Эдик сделал ручкой общее «здрассьте» и особо, за руку, поздоровался с командиром корабля.
– Говорит Фобос, – включилась рация. – Девять двадцать пять. Передаем метеоритную сводку для внешней зоны. С Юпитеровой пертурбации Леонид идет облако, движущееся со скоростью 45 километров в секунду. Поток будет проходить через сектора шесть дробь одиннадцать, семь дробь одиннадцать и зону Цереры. Метеоритная станция «Фобос» оценивает размеры облака в 300 тысяч кубических километров…
Спиридон Почкин пошевелился.
– Еще нам облака не хватало… – проворчал он. – Вася, подтверди прием.
– Щас! – Вася нащелкал подтверждение.
– И вызови Лешку на пост УАС…
Потирая руки, Эдик обошел стол и достал из блока доставки обед. Запах-то какой… А говорят еще, что универсальная кухонная машина без души готовит! Очень может быть. Зато вкусно!
Эдик присел за откидной столик рядом с дублированным пультом, под экраном внешнего обзора. Развернул обед. Ого! Ничего себе, стандартные блюда! Икра черная, икра красная… Утятинка с трюфелями! «Наполеон» – и как раз такой, какой он любит – не со сливочным, а с молочным кремом. Объедение! Но поесть Эдику не дали.

Глава 18МАРС, «БОЛЬШОЙ СЫРТ»


Алое солнышко медленно поднималось над Кордильерами Изиды, малюя небо в сочные «цитрусовые» тона. Центральная звезда Солнечной системы светила, но не грела. Она калилась в разломе между столовых гор, и те казались обугленными.
Жилин по холодку, не спеша объезжал стройплощадку и поглядывал, как там пашут его системки. Системки прилежно утюжили дно огромного котлована, ходили зигзагами, засыпая ямы, разравнивая гребни, укатывая борозды; тяжко ворочались у подножия крутых гладких стен, низко жужжали и стрекотали. В сотне метров от края Глеб увидел целые кладки эмбриомеханических яиц– они напоминали бильярдные шары, белые и блестящие, разложенные по углам прямоугольников и концентрическими кругами. У десятка из них уже лопнули оболочки, и сочленения эффекторов вяло рылись в раскрошенном туфе.
«Работы – море!» – довольно подумал Жилин. Сколько сразу дел привалило, и сколько их еще оставалось – начать и кончить!
Грузовики-автоматы разгружались и сейчас же улетали. И часа не проходило, как небо цвета лососины по-новой освещалось ярким фиолетовым заревом, и космодром принимал еще один планетолет, а то и два. Квадратные песчаные танки и шустрые краулеры – легкие открытые танкетки на четырех автономных гусеничных шасси – носились взад-вперед и волочили за собой красно-желтые вихрящиеся шлейфы. Ревели двигатели, лязгали гусеницы, кричали люди.
– Глеб! – раздался в наушниках голос Руслана. – Слышь, Глеб?
– Слушаю, – отозвался Жилин.
– Тут Виджай спрашивает, закладывать ему фундамент или рано еще?
– Какой фундамент? – не понял Жилин. – Под башню, что ли?
– Ну да!
– А расчистку? – холодно спросил Глеб. – Я ее буду делать? Или он уже закончил?
– Кто? А! Да нет вроде… Еще не до конца!
– Так пусть хоть одно доделает сначала! Скажешь Виджаю, чтоб к обеду все было готово!
– Ясно!
«Не терпится ему! – подумал Жилин сердито. – Вот же ж… Лишь бы славу стяжать!»
Скользя по камням, краулер съехал к устью каньона, загроможденному обломками скал. Гигантские валуны, многие размером больше, чем дом, лежали, в беспорядке наваленные друг на друга, а их красные шершавые бока зарастали синей колючкой.
Нет, все-таки какая могучая, прекрасная… земля! Ну, грунт, почва – какая разница? Девственный, никем не тронутый мир… Он жил своею странной жизнью, и не хватало ему только холодной талой воды и воздуха – упоительного воздуха, надушенного ароматами цветов и трав, воздуха, которым дышишь… дышишь, словно пьешь свежую, чистую воду…
Жилин объехал всю стройку и вернулся к ЦДУ. За спиной выстроились здания станции, а впереди дымился, сверкал, вспыхивал огнями, грохотал обширный котлован.
– Глеб Петрович! – донесся до него голос Антона.
– Здесь я. – Жилин слез с краулера и подождал, пока длинный стажер выберется из дыма.
– Моя система уже закончила нулевой цикл! – похвалился стажер. – Что теперь?
– Теперь? – механически повторил Жилин. – Пойдем глянем сначала.
Подсмыкнув аккумуляторный и оружейный пояса, он не оглядываясь зашагал к будущей мастерской. .
– Или ты уже осматривал?
– Да вроде все нормально… – проговорил Антон, стараясь не отставать.
– Точно норма?
– Кажется, точно… – промямлил стажер.
– Без «кажется»! – отчеканил Жилин. – Ты же выполняешь работу, а не кто-то. Значит, должен быть уверен в ней.
Он подержал ладони над малиново-светящимся литопластом, выслушал робота-матку (тот монотонно