не мог. Навалившись на люк, он захлопнул его, чьи-то руки закрутили штурвал, а через четверть секунды в толстую дверь ударил убийственный гром.
– Лифт! – прорезался голос у Ковальского. Он задохнулся.
– Спускается! – крикнул Гоша.
Люк хлестнул теплом, крышка быстро наливалась темно-красным светом, словно дверца раскочегаренной топки, и выдувалась пузырем, расползалась трещинами… Открылась кабина бронированного лифта. Невыносимо долгое мгновение Ковальский ожидал звона лопнувшего люка и волны металлокерамического кипятка… Сжавшись со всеми в тесной кабине, он каждым нервом, каждой клеткой торопил задвигающиеся двери… Лифт пошел вверх.
Спотыкаясь, Ковальский вывалился из кабины и махнул рукой: идите, мол, я догоню. Он все предусмотрел и взял с собою. Все, кроме шлема. Где-то тут должен быть аварийный щит… Ковальский оторвал красную дверку и снял с крюка шлем. Нацепил. Достал кислородный баллон – одинарный, ну и хрен с ним… Привычным движением вставил баллон в захват-клапан. Башенку лифта тряхнуло. «Лопнул!» – подумал Ковальский.
– Не стойте! – крикнул он. – Бегите!
Внешний люк занесло пылью, его едва открыли. И вышли в ущелье, скорее даже в расщелину, зигзагом расколовшую мезу. Клекочущий свист зависшего бота слышался глухо, как спор у соседей через стенку – интонация понятна, а вот слов не разобрать. Клекот перебивался звенящим воем плазмы. И что там уже было жечь?
Ковальский пошел впереди и вывел маленький отряд в Прямой каньон – наезженную дорогу к станции «Соам». И куда теперь? На пепелище?
– Пойдем к стройке, – решил он, – а там видно будет…
С ним никто не спорил. Гуськом, друг за дружкой – женщины и Йенсен в середине – беглецы зашагали по пустыне. Они часто оглядывались назад, но ничего, кроме густого белого дыма за Блэк-Месой, не увидели. Еще одно дымное полотнище клонилось над станцией «Соам». Бывшей станцией…
А над всем этим – оранжево-красный купол неба, по которому с бешеной скоростью скользят пятнистые багровые тучи. Внизу было не лучше. По пустыне стремительно неслись туманные струи мельчайшей рыжей пыли, горизонт затянуло мутной красноватой дымкой. Пылевая буря.
Ковальский до того устал, что его уже ничто не пугало и ничто не трогало, даже прильнувшая на миг Маша и то, как она погладила его по рукаву. По крайней мере его простили… Это грело. А прочее… Заметят их с воздуха?.. Да, плохо им будет… Ничего, авось не заметят… Но пробивалась и гордость. Бот они сбили? Сбили – кувыркался так, что сердце радовалось. Еще один навернулся? Навернулся. Какие ж они беженцы? Они – отряд!
До стройплощадки «отряд» еле доплелся. Ковальский никогда еще не был здесь, и лес трехсотметровых колонн, шахт вертикальных и горизонтальных, ряды и ряды стандартных атмосферогенных агрегатов произвели на него сильное впечатление. В дебрях исполинских вышек, переплетавшихся в вышине мостами, галереями, платформами, Ковальский почувствовал защищенность – хоть сверху не видно…
– О, жизнь моя… – прокряхтел Клунин, плюхаясь на приступочку рядом с необъятным подножием обзорной башни. – Иль ты приснилась мне, зараза? Что делать-то будем?
– Не знаю, – честно признался Ковальский. – А что вы у меня спрашиваете? Что я вам?.. Пойду осмотрюсь…
Он встал, отряхнулся, дожевал брикет «пищи путешественника». Покривился – что это за путешествие с такой жратвой… Ни в голове, ни в заднице… Сощурившись, Ковальский осмотрелся. Два ряда башен-колонн уходили почти до горизонта, и каждая выше Эйфелевой. Они потрясали. Мало верилось, что это – дело рук, а не процессов какого-нибудь там горообразования.
«Какие дела ворочают! – думал Ковальский, ступая в чайную тень. – Планету благоустраивают! Мир строят! А тут эти… асассины недоделанные, аутло в пурпурных тонах… Ну что ты будешь делать! А и правда, что?..»
Он долго обходил колонну, перелез, энергично шевеля губами, решетчатую ферму и остолбенел: прямо на него шел Глеб Жилин. Целый и невредимый. А вдалеке стояли краулеры вразброс, ходили люди в походных комбинезонах… Живые!
– Привет, – сказал Жилин и протянул руку.

Глава 25
АСТЕРОИД МОАНА

«Солярису» явно повезло, подумал Эдик, глядя в западный сектор панорамного экрана. Прямо за исковерканной аварийной ракетой вставал острый скалистый пик, отливающий синим. Еще бы метр, и было б нам…
В противоположную сторону уходила каменистая равнина. Малюсенькое Солнце накладывало черные тени, отбеливало гребни кратеров, останцы и невысокий эскарп. Справа и слева тянулись серые истрескавшиеся, ощетиненные кряжи.
– Вася, – сказал Эдик с чувством, – родина тебя не забудет!
– Ага, чуть борт не пропорол, – покритиковал себя Шлиер-Довейко, но румянец удовольствия на его щеках проступил-таки.
– Пошли, – Эдик пошатнулся и ухватился за поручень, – соберем всех, подумаем, как жить дальше…
Вася серьезно кивнул. Лена вложила свою ладонь Эдику в руку, и они пошли. Было непривычно слышать цоканье магнитных подковок, но без них не ходьба вышла бы, а сплошной эквилибр. На Моане Эдик весил всего 90 граммов – как кулечек с карамельками. Неудобно, конечно, да что ж делать. По крайней мере можно будет пить из нормальных стаканов и есть из нормальных тарелок… Хм. Было бы что есть… И что пить. И чем дышать. И около чего греться. Как бы не получилось так, что их спасение – лишь короткая отсрочка, продление мучений…
Они прошли по всем палубам, собирая уцелевших. Эдик освобождал пассажиров из амортизационных ящиков, Лена раздавала им серебристые пилюльки адаптогена и витмобилизатора, чтобы «сбить» шок, а Вася освобожденных переодевал в легкие автономкомплекты. Иногда Васе везло. В 24-й каюте пилот помогал шикарной блондинке снимать жесткое полупрозрачное платье. Иногда – не очень. В «люксе» напротив он облачал в АКЛ худосочную дамочку в возрасте.
Только через час обошли всех. Всех – это тридцать душ. Из семидесяти одной, числящихся в регистре!
…Первый день на Моане отложился в памяти Эдика несвязанными друг с другом фрагментами, вырезанными из жизни кусками. Вспоминался лишь какой-то один кадр из стереофильма «Робинзоны астероида», а что ему предшествовало, и что воспоследовало затем – неясно. Стерлось.
Подходили члены экипажа и включались в работу. Эдик сперва думал созвать что-нибудь вроде общего собрания, но все получилось и так, как бы само собой. Настя, практикантка Ксеня, карго-мастер Кленин, энергетик Пракеш, врач-межпланетник Трофимов, ну и Вася, конечно, незаметно выбрали Эдика капитаном. Они подходили к нему, запрашивали ЦУ, он говорил, что делать. Те шли и делали. Когда Эдик опомнился, было уже поздно – машина завертелась, не остановишь. Да и что скажешь? Не хочу-де брать на себя ответственность и нести ее? Это перед Настечкой-то? «Че смеяться?», как Лена говорит…
Пассажиры, кутающиеся в одеяла (экономили батареи автоном-комплектов), выходили из кают и тоже требовали фронта работ – сидеть и ждать было невмоготу. Эдику эта «инициатива снизу» сильно подняла настроение. Его очень тревожило, как они, тридцать непохожих человек, будут ладить. На корабле, где людям помногу недель просто некуда деться друг от друга, можно запросто подхватить заразную духовную хворь – «острый экспедиционит». Даже самый покладистый озвереет, если день за днем будет нюхать грязные носки товарища. Он начнет подмечать только изъяны соседей и в упор не видеть достоинств. Атмосфера накалится, вспыхнут словесные перепалки, дело дойдет до драк… А на борту «Соляриса» есть чему возгореться. На корабле сошлись тридцать противоположностей. Белые, цветные и краснокожие, представители союзов стран и государств-аутсайдеров, землежители и космониты.
Короче говоря, горючего материала хватало, и Эдику было известно лишь одно средство тушения серьезных «психологических пожаров» – работа.
Минут за пятнадцать он трудоустроил всех желающих. Инженера-агролога отправил в оранжерею, где замерзли культиваторы с хлореллой и батиэллой, – пусть посмотрит, можно ли что-то еще сделать? Хильдур Йенсен – так звали пожилую даму с несколькими подбородками, высокую и дородную – Иволгин дал в помощь доку Трофимову. Из десятка неработающих и студентов Эдик сколотил бригаду ремонтников, ее возглавил инженер-ассенизатор из Царицына. Полковнику космопехоты Еселеву выпала скорбная функция – требовалось захоронить погибших.
Полковнику в помощь Эдик выделил троих ребят-планетологов с Джей-станции «Каллисто-Центр». Кстати, именно Еселеву довелось первому ступить на грунт Моаны, но никаких домашних заготовок по этому поводу произнесено не было. Полковник вышел и доложил: «Стою на поверхности. Породы – углистые хондриты и силикаты. Скорость убегания – шестьдесят метров в секунду». И все. Недосуг робинзонам космоса пышные фразы разучивать и перед зеркалами репетировать. Им работать надо. И они работали. Не приседая. Шесть раз всходило и заходило Солнце, по БВ была глухая ночь, но робинзоны отгоняли усталость стимуляторами, а сонливость – таблетками спорамина. Некогда было спать! Хорошо, если военная станция на орбите Марса заметила вспышку у Цереры, а если паче чаяния и эмиссионный спектр определила… Может, и с самой Цереры что-то засекли? И сообщили в Межплатранс? В КДК, в ЦКИ, в УКБ… И все там зашевелились и кинулись их спасать… Если засекли. А если нет? А если и засекли даже и поспешили на выручку, но опоздают? Разве не может такого случиться, что за ними прилетят вечером по среднеземному, а утром энергоблок крякнет и в самых теплых каютах будет минус 180? Или передохнет вся хлорелла с батиэллой, и тогда экипаж задохнется – за полчаса до посадки десантного бота? Да мало ли, что может случиться в пространстве! Тут можно год просидеть и никого не дождаться! Нет, надо было надеяться только на самих себя и устраиваться основательно и надолго. Робинзонить помаленьку и надеяться. Еще ж не было такого, чтобы планетолет потерпел кораблекрушение, а его экипаж остался в живых. Космос – не море. Тут корабли или летают годами без аварий, или превращаются в радиоактивную тучку. А «Солярис» выбросило на необитаемый астероид… Особенности национальной космонавтики!
Впрочем, об этом как-то не думалось, головы другим были заняты. А когда уработаешься, валишься и спишь. Час или два – насколько совести хватает. Встаешь – и по-новой. Меняешь воду в ванночках с водорослями, отжимаешь эту противную высокобелковую слизь – розовую батиэлловую или хлорелловую, зеленого цвета. Утепляешь борта. Металлизируешь пробоины и трещины, затянутые смолопластом. Делаешь из электронного дерьма– разбитого, полурасплавленного, некомплектного – конфетку в виде передатчика. И чем больше проворачиваешь дел, тем больше работы наваливается – не продохнуть. Автономный энергоблок сохранился лишь один – в медотсеке. Решили свет экономить – перебрались в каюты на четвертом уровне и отсеклись. Четвертый – это если сверху считать, как положено, но от верха давно и пыли не осталось…
Лампы повключали через одну и вполнакала, температуру снизили до шестнадцати градусов во всех каютах, а в коридоре, кольцом охватывающем центральный ствол, – до плюс девяти. Перетащили со всех ярусов теплые вещи и продукты – запаслись на неделю, не меньше. А вот с водой была напряженка…

* * *

– Сколько здесь? – Эдик постучал костяшками пальцев по водяному баку емкостью три тонны. Таких на корабле было пять.
– Тридцать девять литров, – вздохнула Настя, – мы уже мерили. Чистая, хорошая вода, но… на тридцать человек… Даже до послезавтра не хватит.
– Ничего, – сказал Эдик жизнеутверждающе, – что-нибудь придумаем!
Он обвел глазами холодный камбуз. Здесь ничем «таким» не пахло. Киберкухня, белковый синтезатор, окна линии заказов – все растворялось в угрюмых багровых тенях, трепещущих в такт мигавшим красным лампочкам под сводчатым потолком.
– А сауна?
– Там пробоина, – вздохнула Настя. – Всю воду вынесло.
– Как назло все…
– И не говори…
– Надо будет наружу выйти, посмотреть – лед, может, где есть?
– И я!
Эдик противиться не стал – побоялся. Вернее, не захотел портить отношения – вожделение правило им даже при девяти тепла…
– Посмотрим, – сказал он дипломатично и покинул кухонный отсек.
В коридоре, громко клацая магнитными подковками, к нему подошел Вася.
– Там отказываются работать! – сообщил он. Вид Вася имел встрепанный – надо полагать, отказ сопровождался рукоприкладством.
Эдик даже вздохнул с облегчением. Наблюдая, с каким подъемом, в едином порыве работают люди, как проживают они первый день на астероиде, словно большая дружная семья, Иволгин все ждал срыва, памятуя, что редкая фамилия обходится без урода. И вот дождался. Нарыв созрел.
– Неработающие? – спросил он, отряхивая руки.
– Студенты! Заочники с Весты. С сессии они, что ли…
– А ну, пошли, – воинственно сказал Эдик. – Кленин! Пошли тоже.
«Бунтовщики» занимали четырехместную каюту за медотсеком. Дверца ее была полуоткрыта, из широкой щели ревела музыка, мелькнуло чье-то бледное лицо, несколько голосов вперебой осведомились, кого там еще черт принес, но если с собой прихватил, тогда ладно…
– Заходи! – крикнул одинокий голос.
Эдик зашел и огляделся. В каюте было не продохнуть – табачный дым висел сизыми пластами, не смешиваясь. Двое с маленькими усиками горланили что-то разухабистое, а третий, остролицый и худющий, лихо опрокинув стаканчик, крякнул и, сосредоточенно сопя, полез вилкой в банку термоконсервов.
Посреди каюты стоял длинноносый человек с припухшим лицом. Он назвался Аркадием Ильичом и с ходу начал жаловаться: не жизнь у них, а черт-те что, вечно одно и то же… Опять начальство не досмотрело… не додумало… проморгало… не учло…
Эдик подошел к кристаллофону, надрывавшемуся на распахнутом баре, и вырубил звук.
– Вам что было сказано делать? – резко спросил он.
– Ак-кумуляторы собрать… – пробормотал длинноносый.
– Так чего вы ждете? – с напором продолжал Эдик.
– Эй, – прогундел один из певцов и рыгнул, – а ну, быстро включил музон!
– Заткнись, – бросил Эдик, не оборачиваясь. – Вот что, хулиганы-тунеядцы, или вы работаете, как все, или – вон скафандры и марш отсюда! Вас тут никто не держит! Наверху целый ярус свободный – там вас никто не будет напрягать!
– Привыкли, что за них все дядя сделает! – пробасил Кленин и шагнул в каюту. – А насвинячили…
Кленин, брезгливо морщась и бормоча что-то неласковое, отсчитал четыре автоном-комплекта и бросил на маленький столик перед полукруглой тахтой, где неуверенно покачивалась парочка певчих.
– Нате, вот! Тебя подождать? – спросил он Эдика.
– Да нет, чего тут двоим делать?
Кленин вышел и образовалось много свободного места.
– А если я не захочу «марш отсюда»? – лениво протянул остролицый, явно нарываясь. Иволгин поднял взгляд. Осмелели1
– Вытолкаю, – раздельно сказал он. – Дам пинка под чад, и люк заблокирую, чтоб не воняло.
Гопкомпания обступила Иволгина. Аркадий Ильич, издевательски улыбаясь, поднял автономкомплект, покачал в руке и небрежно бросил на загаженный пол – АКЛ опускался медленно, как под водой. Эдик спокойно, будто так и надо, поднял скафандр и небрежно бросил обратно на столик. Затем резко обернулся и уложил длинноносого ударом лянцян – костяшками пальцев в кадык. Аркадий Ильич еще падал, когда Эдик саданул локтями по ребрам парочке выпивох, и тут же врезал остролицему – банальным приемом «кулаком в морду». Положив руку на карман с кобурой, Иволгин сказал с нажимом:
– Одевайтесь1 Работа не ждет.
Первым собрался длинноносый Аркадий Ильич. Боль отпустила его, он натужно сглатывал и тер слезящиеся глаза.
– Я пойду, конечно, – сипло прошептал он, – но я тебе еще это припомню!
Нахлобучив на голову шлем, Аркадий Ильич выскочил в коридор. Трое его однокурсников, злобно и растерянно поглядывая на Эдика, облачились и вышли за Аркадием Ильичом. Походка их была нетвердой.
– Все о'кей, кэп? – заглянул в каюту Кленин.
– Нормально, – молвил Эдик. – Собирайся. Пойдем лед поищем.
– О'кей…

За льдом Настя не пошла – осталась помогать Ксене ухаживать за ранеными. Да и все равно пустолазных скафандров не хватило бы. Всего их насчитывалось шесть штук. Четыре были отданы полковнику Еселеву и троим планетологам-божедомам: они рыли неглубокие могилы и вырезали лазером надгробия или грубые кресты. Оставалась пара «Вээсок» и иволгинский БК.
Третьим «на разведку» напросился Вася. Его взяли. И поручили нести алюминиевые лопаты.
Выходили через малую шлюзовую. Внешний люк открывался лишь до половины, но пролезть можно было свободно.
Поверхность Моаны ничем особенным не поражала – похоже было на «родной» Фобос, только в светлых тонах. Солнце быстро всходило над близким горизонтом, тени укорачивались, уступая место неяркому сиянию. Росли световые пятна, вытягивались в полосы, смыкались в серо-жемчужное поле. Грунт под ногами напоминал глину, она серебрилась колючим пушком инея и медленно тускнела «на солнцепеке», но реденький парок зрением даже не угадывался.
– Вот, суки, – сказал Кленин со злостью, – смотри, чего понаделали!
Эдик обернулся, вознесясь на метр и медленно, как на дно, опустившись. «Солярис» стоял косо, но прочно, походя на старинную бочку из-под солярки, забытую на мерзлых камнях антарктического пляжа. Такую же битую, мятую, в рваных дырах. Нос корабля отсутствовал, напрочь отхваченный, – под звездами жалко сверкали размороженные трубы, корячился лонжерон с остатком гнутой обшивки, стыковочный узел крепко обжимал андрогины посадочного модуля. С андрогинов свисал остаток аварийного бота – кессон, раскрывшийся нелепым цветком.
Центральная часть лайнера была относительно цела, решетчатый аутригер, несущий сигару аварийного двигателя, торчал вбок, тверд и прям. Отброшенный в стороны реактивными струями песок образовал под АЯРД что-то вроде неглубокой котловины, увенчанной осыпающимися барханами.
Зато корма… В гармошку, в лепешку, всмятку. Титановая броня вывернута, шипастыми булавами торчат ручейки застывшего металла. Керамит, и тот расплескался. Еще бы… Разрушить отражатель при включенном двигателе! Кабы не гасительная камера, весь корабль превратился бы в мгновенную вспышку.
– Кто знает, как с лазером работать? – окликнул разведчиков кто-то из похоронной команды. – Капитан!
– А какая мощность?
– Так… Один и две десятых! Добавить?
– Да нет, хватит. А рассеивание?
– Четыре!
– Поставь лучше «два»!
Край могилы озарился розовыми вспышками лазера.
– Порядок! Пошло!
Эдик самодовольно улыбнулся. Приятно, черт… И никто не вспоминает о Грише Юсупове, о Тхакуре… (Когда он с Настей лазил по гидросистеме и ступил на тонкий лед тет-а-тет, язык сам развязался: срамно-де, не дрался-де с пиратами… Настя удивилась: «Нет, ну ты странный! – сказала она, изящно пятясь на четвереньках вдоль потерны с коммуникациями. – А что ты мог сделать против целой эскадры? Что, как те польские гусары, лупить сабелькой по „рейнметаллам“?»)
– Где этот лед искать… – донеслось ворчание Кленина, – черт его знает…
– Может, в трещинах? – предположил Вася. – Мы когда практику на Меркурии проходили, на дне разломов воду всегда искали – ну, там, где вечная тень. Вода, правда, как на Луне – с аммиаком пополам, с метаном… Замучишься потом сапоги чистить. Зайдешь в бункер – а во-они…
– Попробовать можно… Ладно, ищем трещину!
Поисковики отошли от корабля километра на четыре, и Эдик с опаской поглядывал на отвесные черно-рыжие откосы, запоминая форму вершин – не заплутать бы… Впрочем, кислорода хватит на то, чтобы обойти астероид вокруг – Моана в поперечнике едва дотягивала до сотни километров. Идешь, будто кто тебя на помочах ведет. Шаг сделаешь – и минуты три летишь, пока не коснешься грунта. Прыг-скок, и полкилометра одолели.
За кряжем поисковики увидели пильчатый вал кратера. На западе вал исчезал за горизонтом, а на востоке под его обрывами громоздились черные непроницаемые тени. С ними смыкалась широкая черная расселина.
– Давайте я слазаю! – вызвался Вася.
– Давай, – согласился Эдик.
– Держи, – Кленин протянул Васе тросик, – карабин зацепи только.
– Да здесь нестрашно…
– Все равно зацепи…
Эдик с Клениным держали тонкий трос, а Вася спустился на самое дно, узкое, ямистое, запорошенное пылью.
– Пусто! – зачем-то крикнул он, облазив трещину. – Камень, пыль, щебенка!
– Держись!
Вытащили пилота играючи, Эдик мог бы и сам это сделать одной рукой – местная гравитация позволяла.
– Ищем дальше? – спросил он, сматывая трос.
– А давайте обойдем кратер, посмотрим, что там, с той стороны?
– Пошли!
Эдик повесил на плечо почти невесомый моток и почувствовал вдруг колебание почвы. Или это ножные усиления БК дернулись? Да нет… Опять этот… вздрог.
– Вы ничего не чувствуете? – Он оглянулся и увидел медленно оседающий пылевой столб. Эдик открыл рот, но сказать ничего не успел – в пяти шагах от него ударил вверх фонтан пыли и камешков. Между Васей и Клениным жахнул еще один, повыше. Теперь почва вздрагивала чаще – будто по огромному барабану били и били колотушками, учащая нервный ритм.
– Метеоритный дождь! – заорал Вася и кинулся бежать. Подпрыгнул на высоту третьего этажа и плавно вплыл в мутное облако пыли.
– Стой! – крикнул Кленин. – Куда тебя понесло?!
Невдалеке словно хороший фугас подорвали – пыль, камни и комки реголита поднялись в черное небо серо-бурой тучей, всклубившейся строго вверх. Острые обломки зацокали по броне частой очередью. Тряхнуло так, что Эдик не удержался и шлепнулся на вытянутые руки – плавно шлепнулся, с отгягом. Бежать?! Куда? А может, как раз надо стоять, чтоб не попало?! Побежишь, тут тебя и прибьет…
– Метеоритная атака! – пробилось в наушниках. Это с корабля. Надо же… Метеоритный локатор проснулся… Раньше не мог…
Эдик стоял, оплывая ужасом и смертным томлением, и гадал – попадет не попадет? Небольшая равнина вся украсилась сеявшимися пышными султанами. Крупный метеорит угодил в вал кратера и проломил его, взметывая кувыркающиеся глыбы, выбрасывая самосвалы мелкой, словно просеянной пыли. Грунт пучило и дырявило, нестройный дробный гул доходил до ушей через ноги. Метрах в пятнадцати грохнулся небесный камень солидных размеров, и взвившийся фонтан пересыпался колючим блеском, замерцал десятками бледных радуг – лед!
Метеоритная атака выдыхалась. Взрывы и взрывчики вспухали все реже, то далеко, то близко – не угадаешь. «Только бы не попало! – молился Эдик. – Только бы мимо!»
Сверкнул последний космический булыжник, слабо ударило по пяткам, но Эдик долго не мог стронуться с места.
– Это был не наш расстрел, ребята, – глухо молвил Кленин и грязно выругался.
– Я уж думал – все, – дрожащим голосом признался Вася, – еще бы и мне полковник яму рыл…
Он громко икнул в эфире.
Солнце закатилось. Наступила двухчасовая моанская ночь.
– Ты лед видел? – спросил Кленин, уходя от страшного.
– Видел, – сказал Эдик. Он прислушался к себе, к своему голосу – испугался он? Сильно? Или не очень?
Медленно, сторожко сошлись трое разведчиков у неглубокого, парящего кратера. Под тонким слоем реголита пряталась линза чистого водяного льда. В свете нашлемных фонарей лед переливался голубым и белым, искрился и взблескивал, как битый хрусталь.
– Во! – поразился Кленин. – Я ж тут проходил! Вон и следы мои! Считай, по льдине гулял, изыскатель хренов!
– Вася! – позвал Эдик и спрыгнул – замедленно слетел – в яму. Его ноги ушли в колотый лед. – Сбегай на корабль, сообрази что-нибудь вроде волокуши! А мы пока камни уберем…
– Ладно!
– И лазер прихвати заодно! Он там, в гасительной!
– Понял!
Серебристая фигурка пилота взмыла в черное небо. Болтая ногами, Вася плавно перелетал метров триста, касался поверхности и вновь воспарял. С разбегу перескочив останец, скрылся из глаз.
Кленин, похохатывая, погрузил руки по локоть в ледышки и подбросил их, рассыпая блестками.
– Живем, едрить твою! – закричал он на всю Моану. – Живем!

Глава 26
ЕВРОПА, ДЖЕЙ-СТАНЦИЯ «МИНОС»

Из космоса Европа глядится шаром ровного розового цвета с бурыми пятнышками, исчерченным узором трещин. Ожидаешь увидеть это же вблизи, с поверхности, а там картинка совсем иная. На все четыре стороны стелется загоризонтный паззл из гигантских ледяных плит. По льдинам зигзагами проходят разломы, тянутся песчаные гребни и голубые впадины; сверкают невысокие холмы, намороженные выбросами конвективных потоков, блестят выемки и откосы, мутнеют пятна коричневого и серого льда, ноздреватые от сублимации.
А в черном небе сияет бурый Юпитер, размытый, огромный – наверное, раз в тридцать больше, чем Луна с Земли. «Джуп» опоясывают желтые и белые взлохмаченные полосы бурь, пересекают наискось черные и зеленые пояса аммиачных облаков. Под желтым светом ломаются на неровном льду густые серые тени. Над горизонтом поднимается красноватый диск Ио, повыше висит пятнистый серп Ганимеда. Красиво.
Флагман Славин, затянутый в черный комбез с серебряными нашивками, стоял у огромного круглого окна на верхнем ярусе базы «Минос», дожидался, когда ему принесут скафандр, и любовался пейзажами. Он любил четвертый спутник Юпитера Не за виды, а за стабильность и самодостаточность. Европа была единственной планетой в системе, которая не поддалась искусу изобилия. Европеанцы вежливо, но решительно отвергли репликаторы, обессмысливавшие труд простых работяг, – и сохранили целостность своего мирка. Здесь по-прежнему жили, и работали, и учились, и строили около четырехсот человек. И никто тут не маялся дурью от безделья, не делил людей на ваших и наших. И правильно. Пусть на Земле и посмеиваются над «преодолителями искусственных трудностей», зато тут не плачут!
Флагман давно уже решил поселиться здесь, когда его выгонят из командующих Первой космической эскадрой. В том, что его попрут, Славин не сомневался ни капельки – он уже всем надоел своей солдатской прямотой. Ну, какому сановному дураку понравятся имена прилагательные типа «безмозглый» или «тупой» перед фамилией? Пока флагмана еще придерживают, но случится когда-нибудь осечка, и вылетит он из обоймы «высокопоставленных». Со свистом.
– Ваш багажный контейнер, – подрулил сзади серворобот – плоская платформочка с блестящим ящиком наверху. – Здесь скафандр с водометом, ампуломет, по три обоймы разрывных игл и бронебойных стрелок…
– Где остальные? – перебил его Славин.
– На нижнем уровне. Ждут вас.
– Все, едем.
Флагман пропустил робота в кабину лифта, вошел сам и нажал сенсор «Ц» – цокольный ярус. Поохотиться на коверного ската – самую крупную тварь, обитающую в европеанском океане, – он мечтал уже давно. Его домашний музей украшали челюсть белой акулы, убитой им у Большого Барьерного рифа, и клюв гигантского кальмара, добытого к югу от Бонин. А вот спираложала, как у коверного ската, – увы. Он уже и место для него присмотрел – посреди стены, раскрутив в три оборота…
Лифт открылся на нижнем служебном уровне, и Славин вышел. Робот просеменил следом. Неистребимый запашок тухлых яиц отмечал коридоры и отсеки цоколя – вонял подледный океан. Местные, впрочем, не морщились, привыкли.
Охотники ждали флагмана у кессона – всегда очень спокойный Кузьмичев (он работал подводным монтажником и хорошо знал океан), дьявольски энергичный Олег Смирнов с рудничного комплекса (местные «шахтеры» не добывали руду, они отсасывали воду из гидротермальных источников, богатую минералами), по-крестьянски простодушный Женя Семенов, рабочий с коллективной водорослевой фермы.
– Здравия желаю, господин командующий! – рявкнул Олег.
– Вольно, – заулыбался Славин. – Здоров, мужики!
– Здрав будь, воевода! Привет! Здорово!
Пожав всем руки, Славин облачился в скафандр. В океане Европы свободный кислород отсутствовал, и земные аквастаты для него не годились. Приходилось «набивать» о-два в обычный сдвоенный баллон.
– Далеко поплывем? – поинтересовался флагман.
– Да нет, не очень, – заговорил Кузьмичев, – мимо пятой фермы, строго на север, не доплывая до станции «Рада-мант», – там у него логово… Давление все проверили? Оружие? Пошли!
По длинному наклонному коридору охотники дотопали до шлюза. Там уже надели ласты и пустили воду. Вода была очень холодная, минус три, и «заправленная» шугой. Славин погрузился с головой и выплыл в океан.
– Нашлемные включить, водометы – малый ход!
Они шли в глубину, огибая ребристые радиаторы на нижних границах базы. В этих местах многокилометровая ледяная оболочка была раковистой, расстрескавшейся, покрытой сульфидной коркой. Вода вокруг черна была и прозрачна. Кузьмичев вел их прямо под ледяным сводом. Под лучом нашлемного фонаря волнистый лед отсвечивал голубым и зеленым. Далеко впереди мерцали огни фермы – два рядка мутных светлячков.
– Водометы – самый полный!
Из сопел на спине забили тугие струи, низкий стон турбинки стал выше. Огонечки впереди стронулись и стали приближаться. Вода была очень чистой, иногда только в ней пробулькивали пузыри метана. Левее в свете фонаря всплывал бахромчатый бактериальный мат, оторвавшийся от донной колонии, вокруг него висела дымка молекулярной серы.
– Тут глубоко? – спросил Славин.
– Мелко, – послышался голос Кузьмичева, – с километр будет.
– Тут брекчия, – добавил Смирнов, – вся станция в ней, родимой.
– А дальше будут все пятьдесят, – сказал Семенов, – под фермой. Там такие здоровые гидротермы…
– Спускались?
– Да нет… На чем? Автобатискаф посылали…
Ледяной свод наверху плавно всхолмился, опускаясь гладкой перевернутой горкой. За откосом, скребясь о покров, плавал ледяной лом – скопище крупных голубых глыб и мелких обломков. Льдины были гладкие, обсосанные, как леденцы, – теплое течение постаралось.
Показалась ферма – многие десятки решетчатых блоков, покачивавшихся на анкерах-подвесках, вмороженных в лед. С них свисали гигантские светло-серые плети водорослей-хемолитотрофиков, до которых восходящие токи доносили сульфиды и аммоний. Меж стометровыми стволами вились сегментные рыбы, а перпендикулярно этим вредителям сельского хозяйства вверх и вниз по ажурным каркасам сновали рабочие-водолазы в ярких оранжевых гидрокостюмах. При свете мощных ламп, пошевеливая ластами, они подрезали зрелые листья, рассаживали крупные белые споры, обдирали со стволов морские репьи или чинили сборки – бордовые сварочные огни подсвечивали красным прозрачные бесцветные растения. Из-за крайней секции вынырнул скутер, влекущий целую копну спелых водорослей. Рабочий на скутере поднял руку, приветствуя охотников.
– А где, ты говорил, логово у ската? – спросил Смирнов.
– А там расселина такая, – принялся объяснять Кузьмичев, – типа ледяного грота или такой подводной камеры. Снизу подходит теплое вертикальное течение – апвеллинг сильный! Скат там ночевки устраивает – свернется, как свиток, и дрыхнет…
– Флагман Славин! – раздался резкий незнакомый голос. – Вызываем флагмана Славина!
– Флагман слушает, – отозвался командующий и тихонько вздохнул – понял, что охота отменяется. Не судьба…
– Сверхсрочный вызов с базы!
– Понял. Сейчас я поднимусь на ферму. Кузьмичев!
– Проводить?
– Если не трудно.
– Ну, ты что…
Всей компанией они поднялись к отверстию широкого колодца во льду, с рифлеными стенами и цепочками ламп, и всплыли под обширный купол кессона. Было довольно тепло, во всяком случае, вода не замерзала. Прыгая на одной ноге, Славин скинул ласты. Оставил на полу баллоны. Шлем снимать не стал.
– Как-нибудь в следующий раз, – неуклюже утешил его Семенов.
– Устроим сафари! – загорелся Кузьмичев. – Настоящее!
– Говорят, под Щитом Ариадны крупные экземпляры водятся, не то что этот!
– Мелочевка, смотреть не на что!
– Коврик для прихожей!
Отсмеявшись и попрощавшись со всеми, командующий эскадрой шагнул в лифт. Со скафандра капало. Славин нажал сенсор «В» и включил обдув. До верхнего яруса он доехал уже сухим. Но не успокоенным. Что-то же случилось в космосе, что-то явно нехорошее… На выходе его встречал верный Петренко, старший офицер-канонир крейсера «Хазри».
– Господин командующий… – начал он.
– Отставить! Что случилось, Костя?
– Пурпурные в пиратство ударились, – негромко сказал Петренко. – Ни более ни менее. Боевая Группа атаковала лайнер «Солярис» и скрылась.
– Локи?
– Он самый.
– Вот, зараза…
Флагман отошел к окну. Взошло Солнце и залило светом ледяную равнину. Базы отсюда не увидеть, но джей-станция «Радамант» лежала как макет – скопление брусочков-балков на сваях, насосная вышечка с красным маячком, матово-ртутные, словно елочные шары, резервуарчики-хранилища. Песчаный реголит весь был изъезжен колесами и истоптан рубчатыми башмаками, ледяное поле космодрома истыкано черными кавернами от выхлопов. Вдалеке блестела зеркальная сфера «Хазри», присевшая на десяток толстых косых колонн с кольцами усиленных опор. Планетарный крейсер, способный вскипятить средних размеров море, выглядел несерьезно – как заблудившийся газгольдер…
– «Солярис» лежал в дрейфе и пропал, – докладывал Петренко. – Связи нет, но и новой вспышки не зарегистрировано. Он или на Церере, или на Моане. Мы к ним ближе всего. Фобос, правда, еще ближе, но там только импульсные, им полмесяца добираться, а на единственном фотоннике меняют отражатель… Как назло, прямо…
– Понятно, – сурово сказал Славин. – Информацию проверили?
– Да, по всем каналам.
Флагман вынул коммуникатор и нажал клавишу вызова. Секундная пауза, и в воздухе сгустилась голограмма старшего пилота Царева – могучая шея, увенчанная головой, заросшей густыми волосами. Носатая веснушчатая физиономия источала полную боевую готовность.
– Всем на борт! – отдал приказ флагман. – Активировать двигательные системы!
– Есть, господин командующий!
– Офицеру-навигатору рассчитать прямую траекторию «Европа – Церера»!
– Есть!
– Запустить предстартовые программы!
– Есть!
Поохотился, подумал флагман. А, ладно… Спасем «Солярис» – буде найдется, кого спасать, – узнают на Земле, даром или не даром жует свой хлеб космопехота!

Глава 27
МАРС, БОЛЬШОЙ СЫРТ

Гигантские, в десять обхватов, вышки атмосферного завода окружали маленькую квадратную «полянку». Множество мостиков и решетчатых конструкций перекрывало квадрат сверху, рассеивая свет, как в дремучем лесу. Сюда и привел Глеб Жилин всю смену – 16 человек и 208 киберов. А потом на них вышел Ковальский. Сколько было крику, визгу, сколько слез выплакано! Марина как вцепилась в Глеба, так больше и не отпускала – хоть за руку держит, но чтобы рядом был.
Оба отряда перемешались и разбрелись, но далеко не отходили. У колонны шестого дингера устроили Йенсена. Спецуполномоченный что-то интересное рассказывал Леве Соловейчику, Шуйбэню… и кто-то там еще стоял, коренастенький. Намгьял, кажется. С другой стороны громадного кругляка шептались Виджай и Ленусик. Маша Лисицына что-то строго выговаривала понурому Ковальскому – начальник СИБ только вздыхал, длинно и тоскливо. Антон прогуливался под ручку с Яэль, степенно беседуя с Гошей, баюкавшим локоть в малом регенерационном блоке. Клунин, всплескивая руками, изрыгал последние известия Максу и Бранкевичу. Руслан с Ритой по-семейному уединились – сидели рядышком на пустом пластмассовом ящике и молчали, держась за руки. Совместный выезд на природу…
Но умиротворение не мазало душу елеем. Погано было на ней. Паршиво. И обвисал боковой карман под тяжестью урны из платины – в ней смешали пепел Гуниллы и Габы. Невеликий вес, а как пригибает… Забыть не дает.
К Глебу подошел Ковальский и неуверенно остановился.
– Прогадал я Базу, – сказал он.
– Перестань, – проговорил Жилин, следя через просвет в конструкциях за сторожем-разведчиком, присосавшимся к макушке дингера. Снизу робот походил на копеечку. – Все равно уже ничего б ты не успел.
– Ладно, – махнул рукой Ковальский, – что сейчас об этом говорить… Надумал, что делать?
Глеб уловил подтекст: «Ты начальник, я – дурак…»
– А что тут думать? – Глеб пожал плечами. – Уйдем в шахты и выроем себе убежище – надежный тыл прежде всего… А потом уже начнем войну. По своим правилам.
– По каким своим? – полюбопытничал пан Ковальский.
– По другим, – усмехнулся Глеб. – Силы шибко уж асимметричные! Считать умеешь, надеюсь? У них тридцать или сорок бронескафандров, а у нас – ни одного! Шесть лучеметов на всех! Вот и думай… Мы как кучка крестьян с дрекольем против тяжелой рыцарской конницы!
– Ну, уж ты скажешь! – Начальнику СИБ не понравилось сравнение. – Видел я их броню – на всех «аргироаспиды», они устарели давно, их списывать пора!..
– Нам от этого не легче, старые они или новые! На каждом БК – по два наручных фузионника, и любой из них с двадцати пяти метров проделает в тебе такую дыру… Рука пролезет! Плюс лазер в сорок пять мегаватт, он легко пробьет стальную плиту в несколько пальцев толщиной…
– Не пугай, – буркнул Ковальский. – А что за другие правила?
– А вот! – Жилин обвел рукой исполинскую колоннаду вокруг.
– Что – вот? – Ковальский не понимал и начинал сердиться.
– Оружие победы, – усмехнулся Жилин. – Здесь вот, потом на климатической станции, на обеих СВЧ-антеннах. У проекта «Марс» колоссальные мощности!
Подошедший Гирин пробасил:
– Если их боты попадут под излучение А-1 или А-2, то им капец придет. Антенны им всю электронику кончат. В момент!
– Ладно! – согласился Ковальский. – Ну а при чем тут завод? Марс хоть и периферийная планета, но читывали мы проект ваш, читывали! Запусти ты хоть все эти ваши АГК – что это даст? Вверх попрет горячий кислород, вся эта промплощадка станет зоной низкого давления. И образуется циклон. И что? Ну, ветер поднимется – да пусть хоть ураган! Вот ты подумаешь!
– А что ты еще можешь предложить? – спокойно спросил Жилин.
Ковальский промолчал, грызя кожицу на губе.
– У нас просто ничего нет больше, – по-прежнему спокойно сказал Жилин, – только то, что в проекте, – киберы, климатизаторы…
– Я никогда не поверю, – проговорил Гирин, криво усмехаясь, – что капитан Жилин не додумался, как из проекта «Марс» сделать операцию…
– Операцию «Еры»! – хихикнул Ковальский.
– Почему «Еры»? – удивился Гирин, не знакомый со старыми комедиями.
– А чтоб никто не догадался! – ухмыльнулся Владек.
– Договоришься у меня… – По губам Жилина пробежала едва заметная улыбка.
Из-за башни, спотыкаясь, выбрался Пимс. Он очень торопился.
– Ну что? – спросил его Жилин.
– Запустили! – энергично сказал Пер сын Олафа сына Бьерна из Гетеборга. – Четвертый базовый пока не трогали, работают три блока!
– Достаточно, – кивнул Глеб.
Ковальский озадаченно вращал головой – то на «викинга» глянет, то на руководителя-исполнителя операции «Еры» глаза переведет.
– Запустили? – повторил он, хмурясь. – Что запустили?
– Завод, – коротко сказал Жилин.
– Пан Ковальский! – разглядел слона Пелле. – Годафтон! Вы тоже с нами?
– А с кем мне еще быть? – пробурчал Владек и хмыкнул, оборачиваясь к Глебу. – Другие правила?
Жилин кивнул.
– А вы что, – сощурился он, – никого разве не видели, пока сюда шли?
– Да нет вроде…
– Повезло вам, значит. Вокруг завода бот барражирует и палит по любой тени. Думаете, чего мы тут битый час торчим? О! – Глеб поднял палец. – Чуете? Заработало!
Грозный гул, непередаваемо низкий и мощный, накатил отовсюду. Словно со всех сторон света одновременно заходили на посадку могучие авиалайнеры, стремясь к той точке, где ты, маленький и слабый, стоишь и ждешь чудовищного крушения. Крупная дрожь сотрясла фунт, засвистел ветер, стал надуваться спецкостюм – давление, и без того ничтожное, упало еще ниже.
– По машинам!
Все пришло в движение. Люди забегали, разбираясь, кто на чем едет, но наконец расселись по транспортным средствам.
Четырьмя песчаными танками «Тестудо» рулили девушки – кибероборудование погрузили в кузова (со скоростью белок по стволам башен спустились сторожа-разведчики). А мужчины «оседлали» краулеры – легкие «пинто», полугусеничный «дзо» и три «аппалузы»-двухместки. Низко и глухо урча, краулеры окружили широкие квадратные танки.
– Марш!
Клокоча моторами, «Тестудо» начали разворачиваться в колонну, догоняя жилинский краулер. Вообще-то Глебу, как капитану каравана, полагалось ехать в кабине танка, но он сел на «аппалузу». Хорошая машинка. Может развернуться на пятачке и дать три копейки сдачи. Капитану, едущему впереди всего каравана, первому достанется попадать в засады и валиться в каверны, прокладывая дорогу среди зыбучих песков… Зато и нет никого перед ним, чтобы пыль поднимать.
Справа и слева, покачиваясь и кренясь, быстро проползали исполинские колонны, дважды краулер нырял в прохладную тень площадок из листового металлопласта, объезжая толстые, похожие на корневища, фидеры, «прораставшие» сквозь круглые отверстия наверху. Потом ровный серый пол кончился, краулер качнуло и стало трясти на камнях и на изъезженных барханах. А огромные колонны, сплетая над головой решетчатые горизонты, по-прежнему тянулись к облакам, споря высотой с телевышками прошлого. Жилин оглянулся – в непроглядной пыли показывались то рама краулера, то прыгающий передок танка, то крепко запудренные шлемы. «И что толку маскироваться? – подумал Жилин недовольно. – Все равно пыль выдаст…»
Он резко взял влево, и краулер, перебегая по синусоиде, понесся узкой просекой в металлокерамическом лесу, меж арок и ферм, под мостиками, многоэтажными сквозными платформами и ярусами.
– Внимание! – сказал Жилин. – Выезжаем! Всем следить за небом!
Караван вынесло на серый солончак. Здесь мел сильный ветер, мел порывами, катая клубы пыли. Такое бывает и на земле, где-нибудь в пустыне, если задувает хамсин, он же самум, – весь мир тогда окунается в изжелта-серую пелену измельченного песка. «Глаз бури», – подумал Жилин. Потому что дальше, за солончаками, вставала исполинская непроглядная туча пыли густого красновато-оранжевого цвета, ревущая, и воющая, и визжащая, и грохочущая.
– Воздух! – стегнул по ушам чей-то голос. – Слева!
Жилин резко повернул голову. Над тучей мотался десантный бот типа «суперкоптер», похожий на электроутюг, только тупоносый и без ручки. Тормозные люверсы «суперкоптера» были открыты, но бледным газовым струям не хватало мочи уравновесить искусственный циклон. Бот перевернуло и бросило на заводские корпуса. Пилоту удалось выровнять машину у самых башен. Аппарат, расплываясь в пыльном облаке тенью причудливых очертаний, взмыл вверх, над заводом, и… угодил в зону турбулентности. Кто-то в наушниках ахнул.
Нечеловеческая сила подхватила семидесятитонную двухэтажную машину, бешено закрутила ее, как монетку, поставленную на ребро и пущенную юлой, завертела в штопоре. По мудреной загогулине машина спикировала в тучу и лопнула – ослепительное лиловое пламя выбросилось из пыльной мятели.
– Готов! – рявкнул Ковальский. – Смотри-ка ты! Сработал твой завод!
– Жми давай, – проворчал Жилин. – Через десять минут он встанет колом.
Оставив заводские корпуса в стороне, караван закружил между громадными стратифицированными холмами, поразительно напоминающими Большой Каньон в Колорадо, только безводный. Холмы состояли из множества пластов, каждый толщиной в десяток метров, и бросали тень на полосатые осадочные отложения у подножий. Вид этих отложений вызывал в уме аналогию с отошедшим морем или высохшим озером – так равнобежно, словно изобаты на карте глубин, осели слои. Черный песок, лежащий опостен с оранжевым, не только оттенял сумежность пород, но и добавлял свое звено в цепочку ассоциаций – древний берег вился георгиевской лентой, цветов «дыма и пламени»…
Пейзажами Жилин любовался краем глаза, удерживая легкий краулер. Буря надрывала перепонки, ветер не дул – сдувал. Даже тяжелые танки вздрагивали от ударов газа, а краулеры разворачивало и трепало, вздергивая то корму, то перед. На голом камне «аппалузу» сносило, как буер по льду. Моторы выли на пределе, гусеницы драли скальный грунт, продвигая краулер рывками, каким-то пьяным зигзагом.
– Фиг нас разглядишь, да? – высказался кто-то бодрым баском.
– Просто у них системы старые, – всезнающе объяснил Виджай Гупта, – на последних моделях «сухих» ставят хомодетекторы – черта с два мы бы от них делись…
– Помолчи, а?! – взмолились в эфире. – И без тебя тошно!
Вход в шахту «Алатырь», ближайшую к заводу, нашли со второго раза. Завод остановился, циклон стихал, но глобальная пылевая буря мела и выла по-старому. Попав в красно-рыжее шуршащее облако, выметенное горно-долинным ветром из Раздвоенного каньона, караван сначала проскочил шахту. Потом добровольцы вернулись по своим следам и отыскали вход. «Алатырь» не забуривали глубоко в недра, и башня лифта над ней не стояла. К пластам дейтериевого льда уводил полукруглый туннель между двумя гнутыми открылками, полированными ветром и пылью.
Песчаные танки пришлось оставить в огромной шлюзовой камере. Дальше поехали на краулерах. Девушки пересели на свободные места, медлительные роботы-матки и маленькие машины-анализаторы забрались на багажники, а прочий кибернародец догонял краулеры кто на двух, кто на шести ногах, кто на гусеничном ходу.
Узкий каменный коридор, освещенный лампами под зарешеченными колпаками, круто уходил вглубь. Краулеры мчались сквозь лабиринт петляющих коридоров. Налево, направо, налево. Поворот. Длинный узкий коридор, лучи фар и нашлемных фонарей выхватывают изрытые стены, остатки развороченных приборов, оборванные провода, металлическую лестницу. Опять налево, опять направо, на развилке прямо. Еще один поворот. Впереди ярко высветились решетчатые столбы подпорок, и краулеры выехали на берег подземного озера.
– Глеб! Давай здесь остановимся! – заныл в наушниках Маринин голосок. – Тут так красиво!
– На пять минуточек! – поддержала ее Рита.
– Ладно…
– Ура-а…
Озеро сильно парило – как теплый бассейн зимой. Циркуляционная система шахты стояла уже третий или четвертый год, и давление воздуха сильно понизилось. На стенах и потолке пещеры росли сталагмиты и сталактиты. В свете фар они сверкали матовыми сосульками, отливая молочно-белым, зелено-голубым, розовым.
Жилин обошел «набережную». Под каблуками хрустел отколотый металлопласт. У решетчатых опор стояли три разборных бункера, в энергопристройке нашлась почти полная цистерна с жидким кислородом, на которой белым по синему было выведено «Кисл.»
– Макс, расставь посты! – приказал Жилин. – Переночуем здесь.
Толпа шумно дала «добро». Люди действительно устали. Отработав смену, они сидели в централи управления, дожидаясь автобуса-транспортера, но так и не дождались. Поднятые по аварийному сигналу, бросились бегом одеваться, негодуя на «эти бесконечные учебные тревоги». Негодование у смены прошло во время воздушного налета. Дежурные потрясенно наблюдали, как вспыхивают и разлетаются купола; как, с громом распадаясь на части, взрываются балки-параллелепипеды, как рассыпаются груды раскаленных обломков и медленно остывают багровые пятна на металлопластовых основаниях, круглые и продолговатые…
Глеб подошел к Ковальскому, сидевшему на подножке краулера, и развернул карту-схему. Сотни километров штреков, штолен, квершлагов тянулись под системой «Большой Сырт», пересекались и расслаивались на горизонты, уходили глубокими шахтами и раскрывались разрезами.
– Мы где здесь?
Ковальский поднял забрало шлема, поскреб щетину и ткнул пальцем в кругляшок на карте.
– Вот, В-7. Шахта «Алатырь».
– Ага… А где нам лучше всего вырыть нору?
– Нору?!
– Ну, убежище, базу…
– А-а… – Ковальский поводил пальцем между шахтой «Кевир» и «Запретной». – Где-нибудь здесь. У Коцита-четвертого. Или Пятого. Хоть напиться можно будет…
– Угу… А отсюда до биостанции… вот по этой… вот так и… сюда? Д-2. Это что за шахта?
– «Дейтериевая». Старая шахта, но хорошая.
– Понятненько… Хочу всех собрать в одном месте, – объяснил Жилин, – и наших, и ваших, и этих, с биостанции, и туристов. Кого успею… Лю!
Шуйбэнь, о чем-то споривший с Быстровым, подошел к мастеру.
– Да, шифу?
– Лю, возьмешь с собой Малышева, Моргана и Шимшони – она сильно просилась… Вот здесь, около Соацеры… да что у них номера одни!
– Это шахта «Ледяная», – сказал Ковальский.
– Ясно. Соберете там всех роботов-диггеров, какие найдутся. Хотя бы двадцать, пусть даже пятнадцать. А я на биостанцию пока съезжу…
– Понял, – кивнул Лю. – Тимка! Позови Яэль!
– Щас!
Жилин встряхнул карту и сложил ее вдвое. Подошла Марина. Она ничего не сказала, просто прижалась к Глебу и положила голову ему на плечо. Глухо стукнулись шлемы. Жилин молча обнял девушку. Что говорить?.. В памяти мелькнула зеленая Янева, скверик, степенно удаляющийся абориген… Это все было, было еще в том месяце, а кажется, что прошла куча времени. Опять все вернулось. Опять он командир, руководитель-исполнитель операции. «Еры»… Дебелая «и»…
Рядом на гусеницу сел Антон – звякнули сочленения.
– А можно мне с вами? – робко попросил он. – На биостанцию?
Жилин подумал:
– Можно.
Антон расцвел, а Марина обрадованно кивнула:
– Вот и хорошо! И мне спокойнее!
– Ложись-ка ты спать, – улыбнулся Жилин. – Нет, давай-ка я сам тебя уложу…
Он отвел Марину в бункер к девушкам, отрегулировал кислородный регенератор, поставил обогреватель на плюс двадцать и громко сказал:
– Всем спать!
Сонный Маринин голос проговорил:
– А мы уже шпим…

Глава 28

– А мы правильно едем? – спросил Антон с беспокойством. – А то долго что-то…
– Правильно, – успокоил его Глеб, – подъезжаем уже…
Они ехали по бесконечному сводчатому коридору. Направо, налево, налево, направо… Проплавляли коридор для киберов – ни отопления в нем не было, ни воздуха, ни даже света.
Но вот туннель пошел вверх, затем свернул, и краулер погасил фары. Сбоку Жилин увидел голубоватый свет, падающий из огромного квадратного люка. Это был шлюз.
– Оставим машину здесь, – сказал Глеб. Он взглянул на Антона – вид у того был бледный. Стажер молча кивнул.
Посреди шлюза была брошена батарея нейтронных аккумуляторов, а у стены, как доспехи инопланетного рыцаря, стоял кибер, разобранный на запчасти – один корпус от него остался, из трепаной, мятой кремний-органики.
– Кислород проверил?
Антон кивнул.
– Включи обогреватель, передавали минус пятьдесят…
С гулом и скрежетом отошла дверь шлюза, заскрипела присохшая герметическая перепонка. Жилин расстегнул кобуру и вышел наружу.
Взошел Фобос, он то выглядывал, то прятался за тучи. За грядой скал, в темном небе, проявился очерк крутых, туманящихся скобок – словно лунные радуги в линию. Это опалесцировали агрокупола. Их было семь, стандартных прозрачных сводов над плантациями– полукилометровыми кругами «окультуренных» песков. По эту сторону от плантаций собрались в кучку здания биостанции – четыре белых параллелепипеда справа, шесть белых куполов слева. И квадратная наблюдательная башня посередине.
Жилин отсчитал три купола. Вон тот, четвертый от края, – колмановский. Стоит на крутом скате, внизу – каменистые холмы с останцами скал на макушках.
– Вроде все тихо… – прошептал Антон. Его рука нервно поглаживала рукоятку парализатора. Жилин промолчал. Сейчас руководитель-исполнитель словно вернулся в прошедшее, ко временам войн и «вооруженных конфликтов».
В окнах колмановского купола не было видно света – спектролитовые иллюминаторы блестели выпуклыми серебряными щитами. Жилин решительно постучался в аварийный люк и отступил в угол между стеной и тамбуром. Показал Антону жестом спецназовца в засаде: «Отойди за тамбур и стой тихо». Стажер понял. В наушниках ничегошеньки не было слышно. Жилин вытянул руку и стукнул пару раз по гладкому спектролиту.
– Кто там? – спросил глухой настороженный голос.
– Колманов?
– Ну?
– Это Жилин. Помните меня?
– Ну.
– Лапти гну! Я не исполнитель номер такой-то, я свой!
– Свои дома сидят…
– Давай открывай!
Слуховое устройство донесло неясный шум – наверное, хозяин выглядывал в иллюминатор. По пчелиному загудел «старорежимный» компрессор, звякнула, открываясь, дверь воздушной камеры. Жилин проверил, легко ли вынимается ПП, и отшлюзовался с Антоном на пару.
Колманов ждал их. Руки его оттягивал лучемет – толстый оребренный ствол шипел хладоагентом. Нолан снял шлем и сунул его под руку. Под левую. Антон поспешно стащил свой.
– Спаслись, значит? – вяло сказал Колманов. Фармбой отключил оружие и уткнул в зажимы на стене. – Видел я, как эти станцию жгли. Раскатали вчистую…
– Все спаслись. Вся смена.
– Ну?! – повеселел Колманов. – За это надо выпить!
– Потом, – суховато сказал Жилин. – У вас тут тихо?
Постыдная неуверенность раздражала Жилина. Добрался Локи до Колманова или нет? Подсадил ему исполнителя или фармбой – наш человек? Можно ли ему доверять? Ох уж эти червячки сомнения!
– Да как тихо… – Колманов неопределенно пожал плечами. – Сказали, что не тронут, если обеспечим «всеобщую лояльность». Капустку-то все любят… Слушай, – взмолился он, – ты точно не исполнитель?
– Точно, – улыбнулся Жилин. – Я не поддаюсь биокодированию.
– Мастера и на совещании том не было, – добавил Антон, – а Йенсен был, ему подсадили, но он свою подсадку сам починил! Инфаркт, правда, заработал…
– Вот бляди… – горестно сказал Колманов и трубно высморкался в огромный платок. – А наш старший биолог ходит под девяносто вторым номером. А что делать? Зубов вон, дорожник наш, науськал на пурпуров геологического робота, тот им краулер почикал. Ну и что? Прилетел «суперкоптер» и всю станцию – в пыль…
Колманов подавленно замолчал. Жилин решил встряхнуть старого фармбоя.
– Отлетался «коптер», – сказал он, – мы его свалили.
– А от Тхакура даже вони не осталось! – подхватил Антон. – Мы его термической бомбой угостили. Кремнезем кипел!
Колманов довольно крякнул и хлопнул себя по коленям. Чмокнула, открываясь, дверь, и в отсек, сбирая у ворота ночнушку, поправляя густые каштановые волосы, заглянула девушка. Возраст двадцать плюс. Переступила комингс босыми ногами и улыбнулась гостям.
– Как тут холодно! – Девушка стянула к горлышку тонкую ткань, стыдливо пряча вырез.
– А ну, – сурово сказал Колманов и грозно нахмурил брови, – марш в постель!
Девушка переступила ногами, нимало не беспокоясь. Оглядев стажера, она захлопала ресницами на главного киберинженера.
– Вы Жилин, да? – спросила полуночница, высматривая в Глебе некое сходство с образом положительного героя и находя его.
– Он самый, – поклонился Жилин. – А вы – Наташа?
Наташа Колманова присела в книксене, оттягивая ночнушку за складку.
– Антон, – поклонился стажер, густо краснея.
Девушка улыбалась, а Глеба в этот момент пробрало тоскливое воспоминание – о Гунилле. Промелькнувшей тени Наташа не заметила.
– Наташка, – просяще сказал Колманов, – ну пол же холодный!
Барышня вздохнула, состроив гримаску великомученицы, и взялась за ручку двери.
– Спокойной ночи, – сказала девушка, удовлетворясь произведенным эффектом, и перешагнула через комингс. Полупрозрачный стереосинтетик плотно обтянул подвижные ягодицы, мелькнула розовая пятка, и дверь закрылась, гася промельк девичьей улыбки.
– Я ее и шлепнуть боюсь, – признался, смущаясь, Колманов. – Мучение мое…
Жилин кивнул с полным пониманием.
– Пошли на кухню, – пригласил хозяин, – а то так и будут ходить…
Кухонный отсек занимал дольку круглого купола – две стенки смыкались под прямым углом, а третья, вогнутая, замыкала скосок. Колманов выглянул в маленький иллюминатор и задернул зачем-то занавеску.
– И много у вас народу? – спросил он без околичностей. – Садитесь, что стоять…
– Мало, – с той же прямотой ответил Жилин и осторожно присел на табурет из тонких блестящих трубок. Антон прислонился к стене.
– А оружие имеется? – спросил Колманов.
– Откуда?
Фармбой закряхтел.
– Черт, что ж делать… – Он потер щеку. – Так бы я тебе хоть сотню ребят привел, а без оружия… М-да…
– Бойцы – ладно, – сказал Жилин, – мне сейчас нужны метеотехники, инженеры-аэрологи и терраформисты. Срочно.
Фармбой оживился.
– О, так я и сам могу метеотехником! – сказал он. – По образованию я оператор систем внутреннего транспорта, но климатизатор соберу и разберу с закрытыми глазами. Я ж из мерзлотников, в Заполярье работал на макропогодниках.
– А климатическую станцию, ту, что на мальпаисе, – сможете запустить?
– Какие проблемы! – фыркнул Колманов. – В два счета!
– Ну, вообще хорошо! – сказал Жилин обрадованно. – А вы, случайно, не знаете… тут где-то туристы бродят, целая группа. Не подскажете, где их надо искать?
– Туристы? – переспросил Колманов. – А они-то тебе зачем?
– Да я всех хочу собрать, кого найду. А у этих тут сафари, устроили большую охоту на рыбозмей…
– А, ну тогда конечно, – Колманов изобразил понимание, – изымем оружие для шохо…
– И вы туда же, – вздохнул Жилин. – Замучили уже…
– А… чего? – не понял Колманов.
– Того! – резко сказал Жилин. – Какие, на фиг, шохо?! Какие хомо?! Что за привычка делить? Мы – люди! Все, без исключения! И те, что на Марсе, и землежители! И «арбайтеры», и неработающие! Все!
– Ага, – криво усмехнулся Колманов, – человек человеку друг, товарищ и брат. Тунеядец мне брат?! – завелся он. – Или туристы твои? Болтаются, как говно в ополонке! На хрен мне нужны такие друзья-товарищи!
– Тогда извини, – по-прежнему резко сказал Жилин, – не по адресу пришел! Я хочу собрать ополчение, и мне насрать, кто за мной пойдет – шохо или хомо, работник или неработающий!
Колманов вскочил, опрокидывая табурет. Сгреб пальцы в кулаки. Антон испуганно взглянул на Жилина – мастер был невозмутим, как будто его это и не касалось.
– А мне не насрать! – прошипел фармбой. – Ладно, там шохо – хомо! Если землежитель нормальный, он тут быстро «омарсианится»! Но «жруны»… Куда их, на хрен, в ополчение?! Да им бы только пожрать побольше да поспать подольше! Бойцы, блин!
– Не могут – научим, – спокойно сказал Жилин, – не хотят – заставим. Неработающих, кстати, больше, чем прочих. Тебе понравится, что они всем скопом запишутся в «Пурпурную гвардию»? Или ты предпочитаешь, чтобы Локи из них исполнителей понаделал?
Колманов засопел. Молча достал из холодильника поллитра, плеснул по сто граммов в три «груши».
– Попробуйте не выпейте только… – проворчал он и поставил на стол миску с вареной «фиолеткой».
Жилин поднял «грушу» и вопросительно глянул на Колманова.
– Ну, за победу! – буркнул фармбой и чокнулся с Глебом и Антоном.
Жилин выдохнул и сделал два глотка. Горло обожгло душистым и горячим, прокатилось по пищеводу, пробрало, растеклось, согрело… Во рту было терпко. Запахло мандариновыми корками. Глеб посмотрел на Антона – того аж передернуло.
– Капустовка, на оболочках спор настаивали… – просипел Колманов скороговоркой и запихал в рот кусок ложномяса. – Закусывай, закусывай…
Жилин зажевал хороший шматик.
– Туристов твоих, – неторопливо сказал Колманов, – я бы поискал за Кордильерами, по разломам. Хафмун-Вэлли, Фоссил-Крик, Ребристая гора, Органная скала – где-то там они все. Ну, давай еще по одной…
– Не, хватит. Пойдем мы.
Колманов будто и не слышал – долил себе, Жилину и Антону.
– Сейчас вместе пойдем, – сказал он с будничной ноткой в голосе, – соберем всех да и двинем… Ну, поехали!
Фармбой лихо опорожнил пластиковую «грушу». Жилин отхлебнул для приличия и отставил. Антон к своей не притронулся.
– Наташка! – Колманов решительным шагом направился к овальной двери в спальный отсек, просунулся в нее и скомандовал: – Поднимайся давай! Переезжаем!
– К Жилину? – сонно пробормотал Наташин голос.
– Да, да!
– Чичас я…
Колманов сделал знак Жилину – подожди, мол, – и вышел в коридор. Через приоткрытую дверь донесся осторожный стук, затем приглушенный голос:
– Я это… Ничего не случилось. Пока. Собирайся, Оскар. Уходим в подполье, хе-хе… Рома спит? Буди его. Только тихо, у нашего исполнителя сон чуткий… Давай.
Звякнула еще одна дверь, но слов было не разобрать.
– Побудь здесь, – сказал Жилин и выскользнул в коридор. Из спального отсека вышла Наташа, умытая и волосы уложены. Подмигнула Антону.
– Можно? – громко прошептали из коридора.
– Просим, просим, – пропела Наташа, впуская двух парней в серых комбинезонах с наклеенными латками на локтях и коленях, и вышла. Парни напомнили Антону деревенских парубков на светском рауте, больших, неуклюжих, не шибко сведущих в этикетах и табльдотах.
– Оскар, – первым протянул руку туповатый с виду, добродушный увалень. Ладонь у него, однако, была – сплошная мозоль.
– Антон.
– Р-роман, – завел знакомство горбоносый, очень смуглый малый. Он слегка картавил и оттого, наверное, пережимал с согласными.
– Антон.
Оскар заоглядывался, шумно ворочаясь негабаритным организмом, подхватил контейнер с надписью «Для образцов» и спросил с натугой:
– Куда нести?
– В гараж, – показал рукой Рома.
По коридору, ступая на цыпочках, прошла высокая блондинка в ярко-оранжевом спецкостюме и девушка лет пятнадцати – хрупкая шатеночка в новеньком блестящем комбезе. Блондинка звала ее Ингой. Вместе они тащили длинный пластмассовый ящик.
Стажеру было очень стыдно, но биология перевешивала в нем социологию. Стажера неудержимо клонило в сон. Тепло и тишина, мягкое кресло и порция «капустовки» – все сложилось. Упали веки, и Антон – брык! – вошел в фазу быстрого сна. Ему снились какие-то гигантские роботы, с энергобашню величиной. Они изображали из себя перерабатывающие комбинаты и одновременно гнались за поездом. Антон ехал в самом хвосте состава, в последнем вагоне. Вышел зачем-то на заднюю площадку, протянул руки, ухватился за проплывавший светофор… Его плавно снесло с поезда, покрутило вокруг столба… Поезд уходил, заворачивая за холм, а роботы все ближе и ближе… Гремят, стучат, качаются… Один синий, другой еще какой-то…
– Руки на затылок! – проревел синий колосс. – Лицом к стене!
Стажера медленно выносило из сна. Наплывали стены отсека, неясные формы очерчивались узнаваемым инвентарем гермокупола. Антон вскочил, шатаясь со сна и понимая, что происходит несчастье. Неловкими руками напялив шлем, он нашарил на поясе пистолет-парализатор. Красно-лиловая вспышка осветила коридор, пронзительное шипение ударило по нервам, как резкий ночной звонок, неожиданный и пугающий.
– Стоять!
– Беги, Инга, беги!
– Буду стрелять!
– Сволочь!
Вой плазмы, грохот падения, крик боли и страха. На пороге гермокупола выросла громадная фигура, закованная в тяжелую броню. Пурпур-исполнитель (а кто бы еще это мог быть?) сильно пригнулся, переступая комингс, и Антон, не думая, руководствуясь неким древним рефлексом, дважды выстрелил по черному лоснящемуся шлему БК. Пурпур как стоял, так и упал, звонко стукнувшись о пол головным сегментом. Постоял в исходном положении перед кувырком и завалился набок.
– Отходим! – послышался в наушниках голос Жилина. – Георгий, к агрокуполу! Наташа, Инга, Зина! Быстро, быстро! Антон!
– Я! – крикнул стажер.
В коридоре скрестились голубые лучи ПП, зеленые и красные – дезинтеграторов. Горячие выхлопы парализаторов глушились раскатистым воем лучеметов.
Антон вырвал из рук иммобилизованного пурпура плазменный излучатель «Мьелнир», поставил на боевой взвод… и тут его словно окунули в черную замерзающую воду. Отрезало все звуки, тело сковало, будто льдом. Закольцованная, кружилась последняя мысль: «Аварийный люк… в спину стрельнули… аварийный люк… в спину… аварийный…» Крутнулась думка краешком гаснущего сознания и смерзлась.

Первое, что почувствовал Антон, очнувшись, была тряска. Потом лопатки его ощутили нечто большое, мягкое и выпуклое. Фиолетовая капуста. Глаза устремились вверх, к багровым тучам, несущимся в высоте наискосок. Стажер судорожно вдавил ладони в дрожащий склон – ему показалось, что он скатывается с горы. Но пальцы ощупывали упругий рубчатый пол. То плавно, то резко качались высокие борта. Он сидел в песчаном танке. Полкузова было загружено фиолеткой, а чтобы кочаны не катались «тудым-сюдым», под них подбили колодки. У борта, уныло качая шлемом, сидел Оскар. Его пыльный сапог почти касался черного бронескафандра, согнутого буквой «Г». Исполнитель вытянул ноги в толстенной, четко сегментированной броне, а спиной прижался к кабине. Он не шевелился. Лучемет, лежавший у него на коленях, был наставлен на Оскара. Спросить, не спросить? А, хуже не будет!
– Оскар! – тихо позвал Антон. Фигура в спецкостюме вздрогнула, повернулся пыльный шлем.
– Где все?
– Ушли! Успели…
– Не разговаривать! – залязгал исполнитель. Дуло лучемета дернулось, поглядело на Антона, на Оскара и со стуком вернулось на место. А стажер повеселел. В теле жила слабость и дрожь после стан-излучения, но дух окреп. «Наши ушли!»
Танк покатился с горы, глухой шум песка, бьющего в днище, сменился тарабанящим градом камешков. За гермокабиной поднялись прыгающие агрокупола, окрашенные рассветом во все оттенки красного. Ломаная линия Изиды четко делила небо и грунт, и лишь в одном месте скалы светились размытой алой полоской – вставало Солнце. Почему-то здесь, на Марсе, язык не поворачивался назвать светило с маленькой буквы. Звезда все-таки…
Высокие борта то загораживали вид, то открывали его. Пологие песчаные холмы, неотличимые от них внешние скаты кратеров… Сажные глыбы, густо усеявшие неяркий оранжевый песок… Удивительно даже – из космоса краски такие насыщенные, а на поверхности все размывается…
Буря усиливалась. Плотные волны газа, шебурша пылью, ощутимо дули в борт. По пустыне мело, безугомонный ветер гнал туманные полосы, закручивал вихорьки, порой весь Марс терялся в пыльном шатании.
Антон стал готовить себя к подвигу. Жаждал вкусить героических будней. В воображении даже мелькнула картинка, исполненная строгого достоинства и скорби: «Награждается посмертно…» Фу-ты, чепуха какая! Он представил себя крадущимся вдоль коридоров Соацеры… Метко отстреливающимся от вражьих сил… А потом он подходит к Яэль – она стоит у окна, вот так, к нему спиной, – он обнимает ее… Антон вздохнул. Вечно у него одно на уме… Так, правильно, если они ходят, крутят… То Яэль, то Наташа, то эта… Инга. Вот и идет на ум…
Малая сила тяжести делала сносным сидение на твердом, и Антон задремал. Ему что-то даже приснилось. Танк тряхнуло, и он открыл глаза. Посмотрел на клевавшего носом соседа – марсианская заря расцветила Оскаров шлем в малиновые тона – и словно очнулся. Бежать надо, бежать! Надо. Но не сейчас. Слабость такая… Антон попробовал сжать пальцы в кулак, и у него ничего не получилось. Станнер совершенно лишил его сил. Что-то пихнуло его под правую руку. Антон посмотрел вбок, не поворачивая шлем. Это кочан фиолетки болтался – подпорку растрясло. Антон медленно подтянул под себя ногу и уперся подошвой в колодку.
«Подъезжаем». Над кабиной поднимался огромный прозрачный купол города-порта. Над головой проплыла воротная рама шлюза. Танк вкатился в грузовой тамбур.
– Пропустить! – скрипнуло в наушниках.
Антон сжал кулак, стал напрягать мышцы – возвращается сила… Теперь, если выпрыгнуть, не свалишься кулем. Проходило действие парализующего луча, и чувства тоже словно бы размораживались, оттаивали – и саднили душу. Страхом, отчаянием, безысходностью. Он безоружен, а вокруг пурпуры. Враги. И Локи волен сделать с ним что угодно – превратить в исполнителя или, того хуже, сделать своим агентом и вернуть к добровольцам. Чтобы предавать ребят, Жилина, всех подряд. Подрывать ополчение изнутри. Вот где страх!
Пронзительно шипя, раздвинулись ворота шлюза. Песчаный танк заворчал двигателем, лязгнул и выкатился на Главную улицу. Борта мешали, открывая жилые блоки лишь со вторых этажей, но кое-что было видно – полосы копоти на стенах и звездообразные черные сквозины прямых попаданий, занавеска, свисающая из распахнутого иллюминатора… Мертвый город.
Танк свернул на Окружную, влез на Южный Вал, и Антон решил: «Пора!» Пяткой отодвинув колодку, он подтянул ногу. Транспортер одолел перекресток и стал спускаться. Тяжелый кочан, продавливаясь, как спущенный мяч, бесшумно покатился и подмял под себя пурпура-исполнителя, придавив тому ноги. Пурпур дернулся, и массивная Капустина затрепыхалась, но дожидаться, когда заработает система мышечных усилений БК, Антон не стал. Ощущая разбитость в теле и онемение, стажер ухватился за борт и перебросил себя в синие кусты. Будто на вилы. Тут же, как огромное мягкое ядро, прошелестел кочан и грохнулся в заросли, лопаясь и хрустя сочной мякотью. Разъяренный исполнитель выпрыгнул из кузова, поджимая ноги и стреляя по кустам. Он взлетел выше кабины, но соскочил по ту сторону танка и с треском заворочался в синей поросли. Видимо, Оскар тоже чесанул. «Удачи», – подумал Антон и понесся, пригибаясь и петляя меж бугристых стержней марсианского саксаула, выдирая ноги из проволочных клубков синей травы. Лязг и взревывание танка стихло, треск кустов и хлопки выстрелов за дорогой отдалились настолько, что казались уже неопасными. Антон вздохнул. Он остался совсем один.

Глава 29

Антон осторожно выглянул из кустов. Дальше была утоптанная тропинка, посыпанная крупным песком. Стажер вышел, постоянно оглядываясь, прислушался и поспешил обратно в заросли – приближалась тележка грузового кибера. Она вывернула из переулка и медленно проехала мимо. Тележка везла трупы. Мужчины, один – почти мальчик, две или три женщины были уложены аккуратным штабелем. Три пары многосуставчатых манипуляторов цепко придерживали страшный груз.
Антон стоял на карачках, прячась среди синих колючих стволов, и смотрел. Мертвые тела не пугали – они отталкивали. Смерть всегда безобразна и отвратительна, ее не должно быть вообще! Вот эта молодая женщина, положенная сверху, уже никогда не изменит удивленного выражения на лице, никогда уже не засмеется, не скажет «люблю», не прошепчет «да…», не войдет, уставшая после смены, в свой жилой модуль и не усядется на диванчик – развеяться перед СВ или поболтать по видео с подругой – на месте ее левой груди зияет обугленная дыра десятисантиметрового диаметра. А мужчину, уложенного рядом, с давно не стриженной головой, безжизненно болтающейся на вытянутой шее, уже ни разу в жизни не посетят эротические фантазии о девушке, снимающей школьную форму, ему не играть свадьбу и не отделывать яркой биопластмассой стены детской – его жизнь кончилась. Этот мир ему не дали досмотреть даже до середины и поставили жирную точку в нетолстой книге бытия. Вот он, этот знак препинания – черная, запекшаяся язвина между глаз, проделанная лазером…
Антон коротко вздохнул. Одно хорошо– в нем умерли сомнения. И вызрела некая дрожащая освобожденность от табу. Ну как можно применять правила совести и понятия научной морали к пурпурам? Они же не люди! Нелюди. Вряд ли он сумеет убить пурпурного недочеловека, но если это все же случится, ему не долго придется мучиться и переживать – на месте заповеди «Не проливай крови пурпуров» чернеет обугленная дыра…
Маленькая круглая голова грузового кибера безостановочно вертелась, высматривая мертвяков. На повороте тележка, как порядочная, помигала оранжевым сигналом и скрылась за углом изгороди, сложенной из кусков туфа. Антон даже позавидовал машине – никаких тебе проблем! Знай, колеси, выполняй программу да подзаряжайся изредка. А тут…
Надо бы созвониться с «нашими», но каким образом? На экранчике радиофона весь день одно и то же: «Профилактические работы… профилактические работы…» Стажер задумался. Что-то там Йенсен говорил про транспортер до «дэтушки»… Он-де с шахтами связан. Попробовать до него добраться? Опасно… Подземка