отчитался о проделанной работе) и полез в готовый, теплый еще котлованчик с цветами побежалости на стенах. Кибер светил ему сверху прожекторами.
– Ну и чего ты боялся? – сказал Жилин, осматривая пол. – Нормальная, хорошая работа. Не бойся ты ее принимать, Антон. Если все в норме, все по стандарту – что за страх тогда?
– Да я не так ответственности боюсь, – оправдывался Антон, – как опозориться перед… всеми. Вот, скажут, не знает ни черта, а туда же… Вдруг что не так – неполадка там или что… Я ж первый раз с киберсистемой!
Жилин упрямо помотал головой в большом прозрачном шлеме и вылез.
– Ерунда это все! – заявил он решительно. – Ерунда на постном масле! Строительные роботы – самые простые и надежные. Их не Гефест ковал, это просто «железо»! Орудия труда. Как молоток! Тебя молоток пугает?
– Нет… – слабо улыбнулся Антон.
– Ну вот! А это… – Жилин постучал по киберу, сигнальные огни которого показывали задержку, – то же самое в принципе! Глупая, но хорошая машина! Дошло?
– Дошло…
– Ну, раз дошло, давай тогда переводи систему на следующий этап… А где это твой парализатор? – нахмурился Жилин.
– Ой, забыл! – виновато сказал Антон.
– Урок второй: первым делом думай об оружии. Тут тебе не Земля. Мало было рыбки?
– Я сейчас сбегаю!
– Не надо никуда бегать, – сухо сказал Жилин, – сейчас же система будет перенастраиваться, куда ты побежишь?.. На вот, возьми мой пока. – Он вынул из кобуры пистолет-парализатор, покачал в руке, проверяя баланс, и протянул Антону. – И чтоб это было в последний раз, стажер.
– А… Ага, – неловко сказал Антон. – А вы как же?
– У меня их два. – Жилин хлопнул по боковому карману.
– А… Я вечером занесу!
– Да уж занеси…
– Ну, я побежал?
– Давай.
Свободно, но и расчетливо, большими, легкими, пружинящими шагами Жилин пошел к крутому куполу штаба. Над серой полусферой медленно и важно вращалась тройка локаторов.
– Вот вы где! – догнал его голос Йенсена.
Жилин обернулся. «Что-то я сегодня нарасхват», – мелькнуло у него. Из-за просторного штабного модуля вышли трое. Могучую фигуру Максима Глеб узнал сразу– трудно было спутать. Справа, судя по восхитительным округлостям и походке, ступала женщина, ну а личность, шедшая посередине – щупленькая, плюгавенькая, – уже успела заявить о себе.
– А мы вас потеряли! – воскликнула женщина, и Жилин узнал Машу – сначала по голосу, а затем уже разглядел и лицо за прозрачным шлемом. Оно выглядело смущенным, хотя и светилось улыбкой.
– На тебя директор бочку катит, – сказал Гирин с понимающей ухмылкой, – успел уже Сулиме пожаловаться, с-су-чок замшелый!
Глаза Жилина холодно блеснули.
– Ничего, – усмехнулся он, – переживу как-нибудь.
– Вы-то переживете, – принужденно улыбнулся Йен сен, – а выкручиваться ведь мне придется… Гереро сюда уже приезжал, орал… как ненормальный, требовал снять вас и отправить на Землю ближайшим планетолетом. Очень уж вы его… обидели. Нет-нет, Глеб, – заторопился старый ученый, – вы не подумайте, вы правильно сделали, что вступились за Лисицыну, но… зачем же так жестоко? Вот сломали нос Ковальскому… Заметим, оружием угрожали… А если бы убили кого-нибудь?
– Из чего? – фыркнул Жилин. – Из парализатора? Нет, я смотрю, без капитальной чистки на Базе не обойтись. Угрожать он мне еще будет, ты посмотри!
– Мешают они вам? – плаксиво сказал Йенсен.
– Мешают! – жестко ответил Жилин. – Я хочу спокойно работать, и меня ужасно раздражает, когда вокруг такой бардак! Это не порт, это клоака! Или вы думаете, что раз вы законопослушны и добропорядочны, то и все такие же? Вон спросите у Клунина, он вам расскажет, сколько уже коллоида извел на одни только ножевые ранения! Куда это годится? А ведь там же и дети.
– Вы бы посмотрели… – негромко начала Маша.
«Трах-тарарах!» – донеслось со стройплощадки.
– Ой! – вздрогнула девушка. – Напугали меня… – И продолжила мрачно: – Вы бы поглядели только на них – весь день слоняются по улице, ни учиться не хотят, ни читать, ничего. Лишь бы разломать что-нибудь, кокнуть, что бьется. Сбиваются в стайку, курят в тамбурах, матерятся… И кто ими занимается вообще? Восемь учителей на двести с лишним детей! Телеуроки… ладно, а воспитывать как? Тоже по СВ? Что же из них тогда вырастет?
– Я поговорю с директором, – тускло сказал Йенсен.
– Поговорите, – безразлично сказал Жилин.
– Ну, все, профессор? – Гирин мощно потянулся. – По-пехали?
– Попехали! – бодро откликнулся Йенсен. – Боюсь только, что не совсем понимаю значение этого глагола…
– «Попехать»? – спросил Гирин, повернувшись прочь. – Ну, это что-то вроде «отправиться пешкодралом»…
– Всю жизнь живу в Евразии, – признался Йенсен, – но русский так до конца и не одолею…
Ha что Маша справедливо заметила, что Ларс Юлиус владеет русским «очень даже ничего, на уровне».
Она проводила Йенсена с Гириным и вернулась.
– Я вас так и не поблагодарила, – сказала она с раскаянием.
– За то, что Владеку нос разбил? – усмехнулся Глеб.
– Нет… – Глаза девушки заблестели. – Вы… не. знаю даже, как сказать… Я такая счастливая! Правда-правда! Я уже и забыла, когда ходила на работу с желанием! Что значит – не бояться, не молчать, не терпеть!
– Перестаньте, – мягко сказал Жилин.
– А вам ничего за это не будет? – спросила Маша. Гладкая кожа на ее красивом лбу с трудом умялась в морщинку.
– Отобьюсь, – улыбнулся Глеб. – Со мной стараются не связываться.
В нагрудном кармане у него затренькало. Жилин выцепил плашку радиофона и перевел разговор на наушники шлема.
– Да, слушаю.
– Мастер! – пробился голос Бранкевича. – Тут по вашу душу! Аварийный сигнал с климатической станции – там неолуддиты систему угнали, старшего кибера уже раздолбали, сейчас за исполнителями гоняются!
– Ясно. Это где? Это туда, к Изиде?
Бранкевич подробно объяснил куда и добавил:
– Помочь, может? Могу Пимса послать, он у нас здоровый!
– Нет, спасибо, – улыбнулся Жилин, – я сам.
Он вскочил на сиденье краулера и включил двигатель. Натянувшись, дзенышули гусеницы. Краулер нетерпеливо дернулся.
– Извините, Маша!
– Вы там осторожнее с ними! – крикнула Маша вдогон. – Эти слегачи совсем ничего не соображают!
– Ладно!
Краулер скатился с холма и понесся, прыгая с бархана на бархан.

* * *

Оставив в стороне разрез с полуразобранным экскаватором, вмерзшим в дейтериевый лед, Жилин направил краулер в Горячий каньон. Склоны его были крутые, кое-где ступенчатые. В их слоистой толще перемежались лава, пепел и пыль, в основании стен лежали рухнувшие камни и целые скалы; громадными потоковидными языками тянулись оползни. Вверху виднелись ниши отрыва, и узкие вертикальные борозды програбывали откос до самого низа. А посреди широкой долины белел в гордом одиночестве стандартный куб комбината по выработке термоядерного горючего. Сбоку от него поблескивал огромный купол входного кессона, торчали башни лифтов, толстые гофрированные отводы исчезали в двух белых шарах-сборниках диаметром сто метров каждый.
Когда комбинат закрыли, то решили перевести его в режим консервации. Но потом освобожденные работники принялись строить себе внешние поселения – что-то вроде дачных поселков. Ставили полевые стандартные модули, разбивали участки под фиолетовую капусту. И режим по-тихому отменили. Нечего стало консервировать. Бывшие ядерные техники и экс-операторы тяжелых систем стали наведываться на ДТ-комбинат. За стройматериалами.
Жилин поморщился. Разруха… Местами облицовка со стен комбината была сорвана, оголяя серую гофрированную пластмассу, иллюминаторы выдирались вместе с кольцевыми рамами, и выглядел завод-автомат так, будто под бомбежку попал – темный, мрачный, с черными глазницами оконных проемов, и давит на уши тяжкая тишь…
Вскарабкавшись по мощному конусу выноса, краулер выехал на заброшенную дорогу. По ней раз вдень проезжал восьмиколесный «дилижанс», отвозя людей на плантации и обратно. На дорогу падала тень от решетчатой башни с объемистым шаром энергоприемника, блестевшего на огромной высоте. Еще дальше чернел скелет климатизатора, посверкивая крошечными звездочками роботов-монтажников и пуская зайчики сваркой. А между трактом и стройкой стыло лавовое поле – изветрелый, выбухший и ямистый мальпаис. Сощурившись, Жилин обвел его взглядом. Все скучное, серое, отдает то в черноту, то в засинь. Шаткий ветерец перевевает пыль с места на место… Потухший ад.
Вдали, загораживая вид на космодром «Большой Сырт № 2», поднимались Кордильеры Изиды, разбитые на большие и малые скалистые блоки. Внезапно хребет окаймился яркой рыжиной. Осветив щербатые вершины, заплясала оранжевая искорка – стартовал, судя по времени, космотанкер МКТС-34. От космодрома прянул слабый гром и угас в разреженной атмосферке. Предпоследний, сосчитал Жилин. Еще одна ходка осталась… Он приставил ладонь к прозрачному шлему и посмотрел на небо цвета вылинявшей розовой простыни, где неторопливо проходило блескучее пятнышко орбитальной базы «Беллона».
Время шло к обеду. Краулер главного киберинженера углубился в разлом между двух мрачных утесов. Рассадина была узкая, ее серые складчатые стены, похожие на слоновью шкуру, поднимались на высоту шести этажей и клонились навстречу друг другу, там, где повыше, нависая лавовыми козырьками, а где пониже – смыкаясь мостиками. Жиденькие лучики солнца еще кое-как освещали шершавые макушки утесов, но их силенок не хватало, чтобы полностью рассеять тьму, и на дне разлома густел полумрак. Краулер автоматически включил фары.
Поверхность дна была ровной и гладкой, как каток. Да это и был каток – гусеницы шасси со скрипом елозили по толстенному черно-зеленому в свете прожекторов льду, местами припудренному рыжей пылью. Это был дейтериевый лед. Колоссальные залежи льда – вглубь, вширь, вдлинь… Подлинное сокровище для ТЯРД и ТЯЭС… и никому, похоже, не нужное.
Жилин направил краулер в глубокий овраг и по боковому отвершку выехал на лавовое плато, сплошь усыпанное иссиня-черным щебнем и пористыми каменными глыбами – не то голубо-алыми, не то ало-голубыми. Здешнее освещение частенько морочило голову.
И только тут до Жилина долетел частый стук гусениц о лаву, напоминающий звон железа о железо. Стук приближался.
Глеб замер в тени, чувствуя, что к нему возвращается давняя настороженность, и увидел, как из глубокой промоины выехали четверо в черных мешковатых комбинезонах – из тех, что надевают под скафандры высшей защиты, – и с цилиндрическими прозрачными колпаками-шлемами на головах. Все они тряслись на обшарпанных, надсадно воющих краулерах типа «пинто» и гнали перед собой двух киберстроителей, похожих на маленьких кентаврят – головастеньких, рогатеньких, но без хвоста и на шести тонких ногах. Впрочем, у одного из роботов ног осталось только пять – левая кормовая была отстрелена. Измочаленное саморефлекторное соузлие то пыжилось вилкой, то повисало парой развязанных шнурков. Кибера заносило, он вертел головой и вовсю шевелил рожками локаторов, пытался отскочить в сторону и сбежать, но ему не давали. Загонщики, радостно вопя и улюлюкая, палили роботу под ноги из древних полуавтоматических карабинов, и киберстроитель шарахался, смешно подпрыгивая, от рвущихся пуль.
Второму киберу было явно нехорошо. Он бежал, шатаясь, задевая камни, спотыкался, один раз упал и перевернулся. Поднялся на ноги – правая передняя так и осталась в согнутом положении – и закружился на месте. Мощные трехсуставчатые манипуляторы разложились и болтались, как щупальца сушеного осьминога, волочились по грунту, попадали под ноги. Координатка конченая, определил Жилин, вскидывая дезинтегратор. Заряд перегретой плазмы коротко провыл и разнес правое переднее шасси у желтого «пинто». Танкетка на пару с контуженным кибером завертелась, заскрежетала по камням, выбрасывая ленту гусеницы, и стала колом. Водитель судорожно вцепился в руль.
– Я Глеб Жилин, – сказал главный киберинженер, выезжая на свет. – Безобразия закончены.
Слуховое устройство донесло выражения, затейливо выстроенные в три этажа. Шасси у синего «пинто» провернулось, меча каменную мелочь, и краулер бросило вперед. Водитель его картинно привстал с сиденья, наводя карабин. «Эти слегачи совсем ничего не соображают!» – вспомнил Жилин и нажал спусковую кнопку. Заряд плазмы прорыл нору в капоте синего краулера, ходовку заклинило, и машина встала на нос. Стрелка выбросило. Крутнувшись черной свастикой, он описал дугу и ударился оземь. Танкетка его перевернулась, скрипя лопавшейся пластмассой. Еще секунда, и между гусениц полыхнул длинный белый факел – рванули шаровые аккумуляторы.
Жилин перевел дуло на остальных троих. Те без лишних напоминаний отбросили карабины и подняли руки – доводы Жилина их убедили. Выброшенный, шепотом матерясь и припадая на одну ногу, «встал в строй». Щурясь, Жилин оглядел «охотничков». Молодые совсем балбесы… И что с ними делать теперь? Нотации читать? Пинков надавать?
– Снимайте сапоги, – холодно сказал Жилин.
Балбесы переглянулись, помялись, но магнитные застежки ослабили и сапоги стянули.
– Мотайте отсюда.
Балбесы в одних носках побрели к краулерам – жалкие, сгорбившиеся; тощие запястья торчат из манжет… Были бы с хвостами – поджали бы.
– Э, нет, ребята, – усмехнулся Жилин, – вы меня не поняли! Пешочком!
– Ты что?! – противным голосом заверещал кто-то из четверки. – Здесь же двадцать километров!
– Раньше надо было думать.
– Так и без ног можно остаться!
Пирамидальное дуло уставилось на крикуна, и тот заткнулся – дуло не дрожало, даже на волосок не отклоняясь от линии огня, словно и не живые руки сжимали лучемет, а бронзовые длани памятника.
– Ножками, я сказал!
Неолуддиты молча повернулись и пошли. Поступь их была неуверенной, они вздрагивали, вздергивая руки, сохраняя равновесие, шипели от боли на острых осколках или когда рассаживали палец о каменюку. Загребая рыхлый песок, взобрались на гребень кратера и перевалили его. Молча.
Жилин собрал оружие и перепрограммировал целые «пин-то». Жестом подозвал киберов. Один послушался, второй продолжал вертеться на одном месте. Глеб вздохнул, похлопал колченогого по круглой голове – она ему едва доставала до плеча, – сказал: «Помоги погрузить».
Киберстроитель с готовностью облапил собрата за шею-грудь, Жилин ухватился за кормовые ноги, и они вдвоем затянули робота на раму багажника. Жалко ж бросать!
Жилин взобрался на сиденье и включил двигатель. До техмодуля строителей оставался какой-то километр – купол белел за серыми буграми мальпаиса, как юрта в степи. Краулер ворохнулся и покатил прямо по длинной тени энергоприемника. Оба «пинто» волоклись след в след, как вьючные лошади в поводу. Сзади их догонял хромой киберстроитель. Как это бабушка Аня дразнилась на хромого? «Рупь двадцать, рупь двадцать, рупь двадцать…»
То ли делинквенты на Жилина так подействовали, то ли что, но ему живо вспомнилась Африка – и перистые ветви казуарин, и раскидистые сейбы, и вильчатые пальмы дум-дум. И как передвижные излучатели-гипноиндукторы сжимают кольцо вокруг горящего поселка, занятого пурпурами, и как вертолет-наводчик увертывается от ракет, и как тебя всего сотрясает одно-единственное, но жгучее желание – поймать пурпурную сволочь, отобрать у нее ржавый «калаш», и садить, садить по ней, по сволочи, длинной очередью, вколачивать ее в красную латеритовую слякоть, мешать со слоновьим навозом – за ту молоденькую учительницу, которую тхакуровцы сначала распяли, а потом вспороли ножом вагину и набили солью… И как невыносимо трудно было это желание в себе задавить.
Когда ж люди поймут наконец, что настали новые времена? Что уже необязательно топтать и мучить ближнего и дальнего? Тебе и так все дадут – и уютный домик, не хуже, чем у соседа, и бесплатную жратву, и шмотки от-кутюр. Броди себе с утра до вечера по цветущим садам, по изумрудным лугам, плюй с горбатого мостика в синюю речку и любуйся ласковыми и мирными пейзажами. Лепота! А приглядишься… В бескрайних садах-то, кои без гнилья и комаров, режутся в карты серые, запачканные типы, и ржут над собутыльником, заблевавшим с перепою изумрудную траву, и швыряют пустую тару в прозрачную синюю речку… «Нет, не тем, не тем я занят, – мрачно подумал Жилин. – Генерация, климатизация, колонизация… А толку? Ну, выправим мы Марс, выправим! Ладно. Благоустроим, то-се… „Нате, люди, пользуйтесь! Вот вам Земля номер два, получите и распишитесь“. И что? А ничего! Явятся все те же нечистые и подвыпившие, и заблюют, заплюют, затопчут пляжи озера Маринер, а на горе Олимп не поленятся начертать: „Здесь был Вася“…»
«Разве я генерации атмосферного покрова хочу? – думал Жилин. Да на кой он мне сдался, покров этот… Я хочу, чтобы люди выправились! Мне позарез нужны десять миллиардов гордых, веселых и добрых людей! Что же мне – оставить работу, бросить свои машинки и двигать в учителя? Пестовать хомо новусов? Похвально, конечно. Только вот откуда в Глебе Жилине взяться педагогическому таланту? Где, в каких сусеках души наскребет Глеб Жилин чуток понимания и капельку милосердия? И детей я не люблю… Нет, тут нужны люди, которые живут будущим, такие, как мой Антон Иваныч или Юлия Францевна. Они совсем-совсем другие…»
Перед зданием техмодуля Жилин остановил краулер, слез и протер шлем. Рядом с циклопическим остовом макропогодной установки техмодуль выглядел кукольным домиком, маленьким и уютным.
Пробежали, выстроившись в цепочку, четыре строительных робота. Их шеегруди и тяжелые рогатые головы плавно покачивались на ходу. Заприметив Жилина, киберы включили сигнал «ждем указаний». Глеб показал им руками: «Продолжать выполнять программу». Возбужденно стрекоча, роботы поскакали дальше.
Миновав широкий тамбур и кольцевой коридор, Жилин очутился в полукруглом помещении с перегородкой, служащей фоном видеопласту. Видеопласт создавал иллюзию золотой осени: трещиноватая чернь ветвей стряхивала ветхую кисею лиственного убора, тянулась к яркому, холодному небу, врастала в облака…
Жилин снял шлем. Навстречу пахнуло прелью. Обдало сухим теплом. Из «рощи» донесся женский смех, звяканье ложечек, приятный для ЖКТ звон кухонной машины. Раздвинув ветви «рябины», Жилин шагнул в кают-компанию, куда выходили двери рабочих комнат. Напротив «рощи» за тремя сдвинутыми столиками чаевничали кибернетисты и операторы-строители вперемежку. Никольский сосредоточенно хлебал чай, крепко держа кружку в ладонях. Длинный Сугорин в основном налегал на горячие пончики, таская их с большого блюда. Сухопарый, малость сутулый Соловейчик, склонясь, смешил свою жену, маленькую, милую Таню. Та заливалась звоночком. Высокая, очень красивая Ирина Никольская и худенькая, с веселыми глазами Света Сугорина чиркали какую-то схему на салфетке и спорили шепотом, отдувая со лба завитки волос – черных и каштановых. Лю Шуйбэнь и Сергей Быстров пока холостяковали. Они сидели с краю, поближе к женщинам, и шумно восхищались внешними данными соседок.
– Привет! – сказал Глеб, отводя рдеющую «гроздь».
Ему ответил хор восклицаний и шутливых поздравлений:
– А мы вас видели!
– Нам сверху видно все!
– Как вы их всех!
– Так им и надо!
– Совсем уже с ума посходили!
– Мало еще получили!
– Дайте я вас поцелую! Сережа, мог бы и отвернуться!
– Я не смотрю!
– А мы вас уже встречать собрались идти! А Лю нас не пускал!
Женщины окружили Глеба и, весело жалуясь на притеснения, повлекли к столу. Шуйбэнь, глядя на прелестниц с молчаливым укором, подал через стол мозолистую пятерню.
– Рад познакомиться, шифу .
– Взаимно, сяньшен .
– Чай будете? – спросил Никольский. Таня налила полную кружку и Сергей передал чай Жилину. – Угощайтесь… Вот пончики, это девочки сегодня нажарили. Теплые еще.
– Спасибо, – сказал Жилин. – «Сафари» эти часто устраивают?
– Да не сказать, что часто… – протянул Шуйбэнь, – но стороной не обходят. Набредают.
– Нас же здесь мало, – объяснил Быстров, шмыгая носом, – вот они и пользуются.
– Ночью, наверное, страшно, – сказала Ирина волнующим грудным голосом, – я еще в ночь не ходила, но уже боюсь.
– На песчаные танки пока не нападали, – нахмурился Лю, – а на краулерах все давно уже зареклись ездить.
– Они не грабят, не насилуют, – подхватил Никольский, – они больше гадят.
– Шо это вже за работа, – сказал Соловейчик, отодвигая чашку, – когда двое при деле, а третий охраняет! Дикий Запад какой-то!
– Дикий Марс! – буркнул Быстров и подул на чай.
– Может, сменим тему? – предложил Шуйбэнь.
– Давно пора…
– А вы в курсе, – сказал Быстров, откусив от пончика, – что директор системы – пурпурный? Не боевик, но активист.
– Спец он, конечно, отменный, – проговорил Сугорин, – но грязный тип, гнать его надо…
– Липший друг Тхакура Сингха! – сильно сбиваясь на украиньску мову, сказал Лева Соловейчик. – Тхакур, оказывается, работал тут. На ДТ-комбинате. То ли инженером, то ли старшим оператором…
– Это мы так сменили тему! – засмеялась Света.
Из тамбура донесся невнятный возглас. Света подняла палец и прислушалась.
– Тимофей Альбертович пожаловали, – сказала она торжественно. – Сейчас еще обо что-нибудь…
Ее прервал гулкий удар и взрыв негодования:
– Понаставили тут!..
Никольский сунулся к дисковому пульту формирователя, пощелкал, и осенний лес исчез. Перед аппаратной стойкой, потирая ушибленную ногу, стоял в позе журавля Тимоти Морган. Был он молод, мосласт, рыжеволос, но черен от загара. Морган показал Сергею кулак и заулыбался, узнав Жилина.
– О! – вскричал он. – Хэлло, мастер!
– Хэлло, Тим, – улыбнулся Жилин. – Издеваются?
– Не то слово, – сказал Тимофей трагическим голосом, – совсем заклевали, в гроб скоро загонят!
– Ой-ой-ой! – насмешливо покачала головой Таня.
Тимофей сделал скорбное лицо и, припадая на одну ногу, обошел тысячегранник видеопроектора.
– А ты ж вроде левой ударился, – прищурилась Света, – что ж ты на правую захромал?
Кают-компания взорвалась хохотом.
– Да ну вас! – сконфузился Морган и прошмыгнул к киберкухне. – Кофе хоть оставили? На обед я уже и не рассчитываю…
– Не прибедняйся, – улыбнулся Лю, – лучше скажи, как там твои монтажнички?
– Аж шум стоит! – невнятно сказал Тимоти и отхлебнул. – Ч-черт, горячий, оказывается! Кстати, вы в курсе, что нам энергию отключили?
– Опять! – в сердцах сказала Ирина. – Да сколько можно уже!
– Так именно! – подхватил Морган. – Ладно, там роботы, а синтезатор кислорода? Это ж не шуточки! А репликатор? Гошка уже третий матрикат списывает – все три распополамило!
– Плохо, конечно, что одна энергостанция, – вздохнула Света, – а то с этой экономией сплошная нервотрепка! Чего там экономить, не понимаю?
– Какая экономия? – снисходительно умудренно сказал Морган. – Пакостит нам директор, вот и все! У него же станция, вот он и пользуется!
Морган ощетиненно замолчал, ожидая нападок, но не дождался. Видимо, все уже пришли к такому же выводу.
– Надо свою энергостанцию строить! – возвестил Тимофей. – Энергосборники – это как кровь из носу!
– Ну-ну, разошелся, – осадил его Лю.
– Ну, ладно, – поднялся Жилин, – с вами хорошо, но надо топать… Спасибо за чай. Насчет энергосборников я покумекаю, может, что и выгорит, но не обещаю. Скоро уже жилкомплекс начнем развертывать – все емкости туда кинем. Посмотрим, короче.
– В-в-в!.. – произнес Морган с полным ртом.
– Прожуй сначала, – сказала Ирина с неудовольствием. – Что за привычка!
Морган совершил мучительное глотательное движение, чудом не подавился и сказал свежим голосом:
– А зачем вообще жилкомплекс строить, не пойму? Есть же станция! Ну, строили бы сразу атмосферный – он же самый важный! Что нам – жить негде?
– Шо тебе, – нахмурился Соловейчик, – строить нечего?
– Понимаешь, Тим, – усмехнулся Глеб, – можно было бы вообще ночевать в тентах, не снимая скафандров, не моясь, жить на одной хлорелле и с энтузиазмом монтировать атмосферогенные агрегаты, что-нибудь там героически преодолевая. Но лучше уж мы сперва закончим жилкомплекс. Ладно? Я, знаешь ли, терпеть не могу варварского героизма. Подвиг – это всегда чья-то недоработка… и чьи-то похороны.
– В жизни всегда есть место подвигу! – внушительно сказал Тимофей.
– Один дурак сказал, – съязвила Света, – а другие повторяют! – И добавила наставительно: – Значит, это ненормальная жизнь!
– Ну да, конечно, – надулся Морган.
– Да, ненормальная! Нездоровая, неустроенная!
– Да просто эгоистом не надо быть, – осудила Тима и Катя, – хоронить-то маме с папой придется! О них ты подумал?
– Ну, все, все! – остудил Жилин педагогическое негодование «воспитательниц». – Сразу накинулись на бедного!
Он задержался в дверях и оглянулся.
– Оружие заберите, – сказал Глеб, – я его здесь, в тамбуре, сложил. В хозяйстве пригодится…

Глава 19
ЗОНА ЦЕРЕРЫ, БОРТ КК «СОЛЯРИС»

Зазуммерил селектор.
– Кораблю «Солярис»! – воззвал громкоговоритель незнакомым голосом, высоким и до жути холодным. – Все двигатели стоп!
Спиридон Павлович буквально выпрыгнул из кресла и колобком подкатился к пульту.
– Кто приказывает?! – рявкнул он.
«Палыч» был страшен: мощные брови сошлись, глаза мечут перуны, губы сжались, крылья носа трепещут, челюсть воинственно выдвинута…
– Локи! – отчеканил репродуктор. – Команду ОДР, живо! Иначе будете атакованы!
– Эт-то еще что такое? – сказал Эдик, обалдевая.
К пульту подлетел Вася, врубил круговой экран и дал увеличенное изображение на монитор. Застя звезды, в визор вполз фотонный планетолет, судя по обводам, десантный бот типа «Водан» – полусферический купол с кольцевым выступом основания. За ним полз еще один, и еще, и еще… Целая эскадра! Полусферы, овалы, диски, конусы…
Изображение было объемным и красочным, четко проступала каждая мелочь – антеннки, крестовинки движков коррекции, андрогинные стыковочные узлы. И злокачественные вздутия боевых постов, из которых щерились пакетные лазеры.
– Пост УАС! – сдавленно прорычал Почкин.
– Есть пост УАС! – сиплым со сна голосом отозвался интерком.
– Разблокировать носовую ПМП!
– Есть разблокировать!
– Готовность!
– Есть готовность!
На селекторе вновь загорелась зеленая лампочка.
– Два раза предупреждать не буду!
Из боевого люка над индикаторным кольцом бота ударил лазерный луч. («Ай!» – шепотом сказал Гурам.) Невидимый в вакууме, дорисованный компьютером лучевой шнур поразил вздутую корму «Соляриса». Фотореактор в этот момент работал, и хвостовая часть испарилась мгновенно. Рассеялась в бесшумной бледно-лиловой вспышке. Один удар сердца спустя до отсека докатился чудовищный грохот, и наступила невесомость. Предметы повсплывали со своих мест, пол и стены замотало, как шейкер. Вася охнул, Почкин с размаху ударился лицом о пульт.
– Прошу разрешения на активные действия! – надрывался пост УАС. – Командир!
– Разрешаю! – сказал Почкин прерывистым басом, промакивая рукавом кровь на подбородке.
Как ПМП выпустила импульс, на экране не отразилось, но в цель пушечка попала. Боевую амбразуру бота разворотило так, что любо-дорого. Словно открыли печную дверцу и разгребли жар.
– Есть! – завопил Эдик.
– Попал! – крикнул Гурам.
От пиратских кораблей отстыковалось пять или шесть абордажных капсул. ПМП накрыла две одним импульсом – капсулы расплылись облачками раскаленного газа. В следующую секунду два корабля пурпурных открыли перекрестный огонь. Лучи лазеров-гигаваттников перепахали носовой сектор лайнера – полтора яруса разметало в лиловом жжении. «Солярис» сотрясся.
– Прекратить активные действия! – отдал приказ Почкин, но пост УАС не отозвался.
– Какая сволочь стреляла?! – взревел громкоговоритель. Локи слегка задыхался.
– Это пиратство! – прохрипел Почкин, наливаясь краской.
Локи весело захихикал. Затем зеленая лампочка на пульте селектора потухла, и все смолкло. По экрану потянулся линзовидный десантный бот.
– Гурам, – устало сказал командир, – позаботься о пассажирах…
– Да, да, – вскочил Гурам, и его перевернуло ногами вверх. – Ох!
Стюард дотянулся ногами до магнитного пола, укрепился и пошагал – неуверенно, шатающейся походкой. Эдик посмотрел на экран. Бот-диск подходил к большой шлюзовой – спокойно, неторопливо, как будто так и надо. Касание. Стыковка. Стяжка.
– Спиридон Палыч! – испуганно позвал Вася. Растерянный и испуганный, он не знал, как ему поступать. Это был его самый первый рейс. В этом году окончив ВШК, Вася получил «красный» диплом пилота-космогатора. Там стояли одни десятки – по физике плазмы, по теории прямой навигации, по астрономии. Но военных дисциплин на командирском факультете не преподавали…
– Что делать будем?..
Не дослушав ответа, Эдик вышел из столовой. Даже поесть не дадут, сволочи… Этот мелкий факт почему-то больше всего выводил Иволгина. Но шок уже прошел. Ощущение нереальности, выдуманности происходящего выдавливалось из сознания обычным страхом и чувством беспомощности. Хочешь – рви на груди рубашку, если одолеешь стереосинтетик, хочешь – падай в обморок, все равно ты под прицелом. Тело стремилось бежать. Но бегать по магнитному полу не рекомендуется. Бедный Гурам. На корабле сейчас такое творится… Из кают-компании неслись крики, звон стекла, невнятная ругань. Ковровая дорожка висела перекрученным мостиком и изображала из себя лист Мебиуса. Под «аркой» ее проплывала пальма в керамическом вазоне, у потолка барахталась девочка лет тринадцати. Она была в шелковой безрукавке и в коротких штанах. Эдик молча стащил ее и поставил на пол.
– Спас-сибо… – выдохнула девочка и увидела его серебряную звезду. – Это космические пираты?
– Да, – серьезно сказал Эдик, – это космические пираты.
– Они нас убьют?
– Не знаю. Найди свой скафандр, надень его и спрячься. Поняла?
– Поняла…
Дать совет малой – это он мог… А что делать ему? Сражаться с пурпурами? Они в разных весовых категориях. Сдаться? Стыдно очень и вдобавок глупо.
Эдик доковылял до изолятора и увидел, что дверь открыта. Гришки на месте не было. Нет, и не надо… В нише у входа, словно рыцарские латы в галерее замка, стоял боевой скафандр «Монт». Открытый, он напоминал огромную мыльницу в форме тела. Эдик разделся, разулся и вошел в него. Вставил переднюю и заднюю трубки деструктора продуктов метаболизма. Просунул руки в узкие рукава и стиснул кулаки, подавая активирующий системы сигнал. Боекостюм зашипел и закрылся. Натянулись мышечные усиления. Кончиком языка Эдик перевел биооптический преобразователь шлема в нормальный режим. С тихим писком включился монитор, загорелись индикаторы. Эдик пошевелил пальцами – кольчатая броня поддалась сначала туго, потом «размялась». Он нашарил ртом мундштук пищеблока и глотнул витаминизированного желе-концентрата. Вкусно. «Теперь можно и с голодными воевать», – как дед говаривал…
В коридорном отсеке загрохотало – тяжело, в ногу. Эдик вжался в нишу. Грррум, грррум, грррум… Один, два, три, четыре… Четыре боевика с лучеметами, в боескафандрах «Аргироаспид». Это может пригодиться… «Аргироаспид» почти однотипен «Монту», только металлокерамика у него послабее – «Монт» весит сто кило, а «Аргироаспид» едва на шестьдесят вытягивает.
Боевики были закамуфлированы по варианту «Космическая ночь». Эдик осторожно потянулся к левому запястью, где помешался пульт управления защитной окраской, и зачернил броню.
– Стойте здесь, – сказал один из пиратов голосом Локи и прошел в изолятор.
«Бывалый!» – со злостью подумал Иволгин. Ходит, как у себя дома… Эдик настроился на блок слежения – слышно было хорошо. Стук, треск, грохот… Недовольный голос Локи: «Что за норы… А! Вот он где! Разлегся!» Выключает гипноиндуктор, сдирает датчики. «Где тут… А, вот… Эй, хватит дрыхнуть! Подъем!» Тхакур мычит: «Ы-ы?» – «Я, я… На-ка, лопай. Да не бойся, не отравлю! На хрен ты мне сдался… Это адаптоген. На руках мне тебя тащить, что ли?» Слышно чмоканье. «Скажи спасибо Гереро – это он сообщил, что тебя повезут на этой коробке. Ты ж мне дорог… Знаешь много, даже чересчур… Ты что такой балбес?! Меня дождаться не мог?! Что ты тупишь?!» Тхакур бурчит зло, но неразборчиво. «Да начхать мне на твои идеалы, понял?! Мне акция нужна была, а не преданность пурпурному делу! Идейный нашелся… Сиди! На, это стимуляторы… А я сказал – жуй! Балбес…» Тхакур чавкает. «Такой случай упустить… эх! Ну ничего поручить нельзя! Тяму уже не хватило какую-то станцию несчастную взять! На хрена надо было полярников жечь?! Я тебе какие цели продиктовал, балбес?!» – «Л-локи…» – «Ладно, проехали… Действуем по вновь утвержденному плану. Теракты отставить – хватит ерундой заниматься… Сейчас твоя задача – захватить „Большой Сырт“. Десять тысяч заложников! Прикинь?! Отформатирую… хе-хе… будет десять тысяч прислуги. Но только чтоб без самодеятельности! Если ты. Еще хоть раз. Нарушишь мой приказ… Я тебя медленно спущу в утилизатор. Лично! Ты меня хорошо понял?» Пауза. «Умный мальчик. Пошли».
Грохот, треск, стук. Вышел Локи. Он тащил за собой Тхакура Сингха, держа шефа БГ за пояс. Шеф БГ болтался в воздухе, расставив руки, чтобы не ударяться о стены. Он хмурился и сердито сопел.
– Все на борт! – скомандовал Локи. Боевики молча повернулись и затопали в коридор. Грррум, грррум, грррум…
Эдик выждал и двинулся следом. Инстинкт приневоливал красться, прижимаясь к стенкам, а униженное самолюбие билось с инстинктом и заставляло гордо прямить спину. Эмоции толкали к безрассудству, сердце колотилось: «Месть, месть, месть!» Рассудок цедил: «Выжить, выжить, выжить!» Сдохнуть легко, это и дурак может. А вот ты попробуй остаться в живых! И победить!
Эдик выглянул в коридор. Там было пусто. На верхних палубах постреливали. Кто-то закричал – тонко, по-заячьи. Выстрел. Эдик закрыл глаза и облизал губы. Он трус или нет? Он не побоится выйти против одного или двух, но против целой банды… Это неразумно. Да что там неразумно! Дурость это и больше ничего! Выжить надо! Выжить, перемочься, а потом найти… этих. И уничтожить как вид.
Мертвый герой всегда в проигрыше. Победу одерживает живой. И где, вообще, та грань, за которой смелость переходит в глупость, а трусость оборачивается смелостью… продленной в будущее? Эдик поморщился – «размышлизмы» не помогали.
Он посмотрел на индикатор системы «Оружие» – два парализатора, два наручных плазменных излучателя, один лазер. Теперь он может убить человека. За это отдают под чрезвычайный трибунал… Ну и пусть.
Он шел теми же отсеками, что и час назад. Пятый ярус, четвертый ярус, третий ярус. Но до чего же все изменилось! Как Мамай прошел… Смятые скатерти сворачивались и разворачивались привиденческими одеждами, позвякивала битая посуда, и шуршали рассыпанные букеты, коробка настоящих «гаван» кувыркалась под потолком. Вспархивали хлопья сажи, вились черные шарики запекшейся крови.
Друмм! Друмм!
По зеркальной стене скользнула ослепительная фиолетовая молния. Из кают-компании выпал Гурам. Лицо его было в крови, он хватал воздух разбитыми губами.
Друмм! Дррах!
Оранжевая вспышка словно толкнула стюарда в спину. Ноги его заплелись, Гурам оторвался от пола, медленно, по инерции, вынесся в коридор. Под лопаткой у него дымилась ужасная черная дыра. Эдик бесшумно скользнул за блестящую колонну. Было страшно. Было стыдно. Было гадостно. Из кают-компании вышли два пирата в броне. Один топал сзади, держа оба лучевика на изготовку. Другой шествовал впереди. Он нес картину. На ней живо был изображен парусник, волны, просвечивающие зеленым, перышки облаков… Айвазовский.
Эдик медленно вдохнул и выдохнул. И тут в него попали. Синий луч заставил сработать светофильтр. «Повреждений нет» – зажглось на пультике, и смотровая щель вновь открылась для глаз. В дверях каюты стоял кто-то в подростковом скафандре и целился в Иволгина. Он даже догадывался кто.
– Не стреляй, – сказал Эдик тихо и поднял забрало. – Узнала?
– Инспектор?! – воскликнула девочка.
– Тише!
– Я думала… – шепотом начала отрочица и заплакала, почти беззвучно. Пистолет она опустила, плечи ее поникли и затряслись. – Они деда уб… убили-и-и…
Эдик увлек девочку за угол.
– Тебя как звать? – спросил он.
– Лена… – всхлипнула девочка, – Лена Бубликова…
– Еще не вечер, Лена Бубликова…
– Ночь уже! Ночь!
– Не кричи. Пошли.
– А куда? – Девочка нервно вздрогнула. – Тут так страшно… Столько мертвых везде!
Эдик не ответил. Он поднялся по пандусу, держа Лену за руку, и осторожно приоткрыл дверь столовой. Те же столики, те же стулья… Экспресс-обед плавает в воздухе – так его и не открыл никто. В обзорнике висят пиратские боты, капсулы лениво сближаются с ними, подрабатывая маневровыми. Спиридон Почкин полулежал в воздухе, прочно зацепившись за пол магнитными подковками. Руки его были раскинуты, глаза широко открыты. В трех местах фиолетовый китель был прожжен из лучевика и запорошен серым пеплом.
Вася стоял у резервного пульта управления. Он аккуратно распрямлял продовольственный пакет, складывал его пополам, проглаживал, еще раз складывал, еще раз проглаживал… Повернувшись к вошедшим, пилот сказал ровным голосом:
– Он на меня посмотрел, как на пустое место, этот урод. Спросил, кто командир. Палыч говорит: «Я». И тот в него – раз, раз, раз! И ушел…
– Гурама убили, – сказал Эдик. Вася не отреагировал. Он мял пакет, будто снежок из него лепил. По экрану наискосок проплыла, удаляясь, большая капсула. Полыхнули струи из вспомогательных двигателей. Эдик считал секунды. Целую минуту ничего не происходило. Потом на ближайшем боте шевельнулись пакетники, ударили дважды, и боевые посты закрылись. Эдик сглотнул.
– Они сожгли антенны, – сообщил Вася, – а боты забрали с собой. Оба.
Пилот был спокоен, как пятьсот тысяч индейцев.
В чашечных отражателях пиратских ботов ритмично вспыхивала плазма. Постепенно вспышки слились в мерцающее сияние. Ослепительное ярко-фиолетовое пламя захлестнуло экран – каждый пиксел истекал свечением. Когда обзорник снова потемнел, возвращая по одной звезде, эскадры уже не было видно.
– Связь есть? – спросил Эдик.
Вася развернул, разгладил смятый пакет и рассеянно покачал головой:
– Откуда?..
Эдик отобрал у пилота пакет и кивнул на пульт:
– Действуй! Ты же командир.
– Почему я? – вяло удивился пилот.
– Потому что! – четко и раздельно сказал Эдик. – Хватит нюнить! Палыча уже нет! И Гурама нет! И Лешки! А мы есть! Я, ты, Лена, – он показал на девочку, – остальные! Очнись, Васька! Что ты как пришибленный? Займись делом! Кроме тебя ведь больше некому! Надо срочно тормозить, иначе или врежемся, или улетим черт-те куда! Сможешь посадить корабль на аварийных? Смотри, вроде астероид 2-й величины прямо по курсу! До Цереры нам не дотянуть, а до этого… ого! Мегаметр! Рядом совсем! Что это за камень?
Вася сильно потер лицо, решительно загреб волосы и склонился над пультом.
– Моана, – сказал он обычным голосом. – Тэк-с… Один аварийный сдох… Два в норме. Тэк-с… Придется компенсировать асимметрию маневровыми… Черт, их два всего с этого борта! Ладно… – Он приблизил лицо к микрофону, и по кораблю разнеслось: – Внимание! БГ скрылась! Через 15 минут начинаем экстренное торможение! По местам посадочного расписания! Начинаем торможение! Будем садиться на астероид Моана! Пассажирам занять амортизаторы! Пойдем с тройной перегрузкой! Внимание! Через 15 минут…

Громадный корабль был темен и нем. Он тускло блестел с одного борта, освещенный малюсеньким Солнцем, с другого подсвечивали яркий Юпитер и рой бесчисленных звезд. Прямо перед планетолетом чернела Моана, стокилометровый обломок материи, кривым серпом серебрящийся с дневной стороны. Корабль и сам походил на астероид – корма безобразно обкорнана, нос расколошмачен… Казалось, бывший лайнер-транссолнечник недвижно завис в бесконечности мира. Но это только казалось.
Корабль падал. Серо-черным обрубком, полуживым механизмом с полумертвым экипажем, он падал на серо-черное грушевидное, называемое Моаной. И он гасил скорость. Из двух уцелевших цилиндров аварийных двигателей стремительно истекал перегретый водород, невидимый в вакууме. Но было заметно, как в горячем выхлопе колеблется серая в черных пятнах поверхность астероида. Корабль тормозил. Откажи сейчас хоть одна из аварийных ракет, кончись топливо, выйди из строя компьютер – ничто на свете не защитило бы «Солярис». Разобьется, как золотое яичко. Корпус лопнет и сложится в гармошку; облаком ледяных кристаллов вырвется воздух, у людей изо всех пор кровь брызнет и тут же замерзнет…
Но на ИС-5 строили крепко, с запасом. Корабль боролся. Выгадывал лишнюю минуту, лишнюю секунду: давала трещину магистраль – атомарный водород шел по резервной; гас свет – зажигалось аварийное освещение. Пробоины затягивались смолопластом, термопанели переключались на автономный энергоблок, в «сдохшую» СЖО экономными струйками цвиркал жидкий кислород из НЗ.
Моана уже заслонила полкосмоса. На ней проступали неожиданные краски – то желтоватые песчаные конусы проявятся, то темно-багровая поверхность скалистых гряд, то матовая чернота углистых хондритов. Горизонт все расходился, а острые пики наплывали с пугающей скоростью.
Из последних сил, с перебоями заработали двигатели ориентации. Корабль медленно развернулся, стал «на попа» и совершил первую в своей жизни посадку, Большой Круглой Печатью завизировав прибытие.
Мерзлые силикаты, похожие на глину, составлявшие поверхность астероида, растерлись в пыль и пар, брызнули во все стороны. Один из ЯРД наткнулся на глыбу, оторвался и запрыгал по реголиту мятой бочкой. Сплющилась и просела вывороченная корма.
Маленькое Солнце бросило короткий свет на тушу корабля и скрылось за скалами. Все затянуло тенями. Наступила двухчасовая ночь.

Глава 20
МАРС, «БОЛЬШОЙ СЫРТ»

К синтезаторной Антон подходил, как странник к святым местам – с трепетом душевным. Здесь для него начиналась Зона Чародейства и Волшебства. С детства сталкиваясь с nanotech, он и сейчас относился к ней, как к магии. Нет, ну как так– льешь в синтезатор какую-то сгущенку металлоорганическую, а вынимаешь компьютер… Или суешь в репликатор один проц, а получаешь два. Или четыре. Или восемь… Без пол-литра не разберешься.
Антон постучался и вошел.
– Можно?
В синтезаторной было пусто и тихо. Шторка выходной камеры репликатора была поднята, и оттуда несло холодом. А вот Гошка вел себя как безбожник в храме. Ну, никакого благоговения! Вон майка его сохнет – прямо на синтезаторе развесил. Это надо же, а? На полу, словно забытый багаж, расставлены черные кубы энергосборников, на одном крошки рассыпаны и пластет забыт с кефиром…
Антон щелкнул замками и снял надоевший шлем. Сразу запахло озоном, горячим металлом – типично заводское амбре.
– Эй! – крикнул он. – Есть тут кто?
За штабелем металлооргаментов завозились, и серворобот с выведенной на спине четверкой двинулся Антону навстречу, перебирая шестью коленчатыми ногами. Стажер оробел.
– Наноинженер Черняк, – прогундосил кибер, – вышел встречать бот с оборудованием. – Машина тихо покачала тяжелой головой, словно не одобряя подобную легкость в мыслях, и добавила: – Обещал скоро быть. Просил подождать.
Мощные манипуляторы указали налево.
– Он там, – сообщил робот, – в трехстах сорока трех с половиной метрах.
Антон вытянул шею. В трехстах сорока трех с половиной метрах за грязноватым окном блестела финишная площадка, где холмился низкий, словно расплывшийся конус десантного бота типа «Коча».
– Ладно, – пожал плечами Антон, поискал глазами, где бы здесь приткнуться, и уселся на теплый энергосборник. – Подождем.
Низко прожужжал электрокар, послышались пришептывающие, как у кибера, шаги, и в синтезаторную зашел первопоселенец. Антон сразу догадался, что перед ним именно первопоселенец, а не доброволец, не землежитель, не залетный межпланетник – на госте были эти ужасные меховые штаны с курткой, заношенные, изгвазданные и пыльные. Ну кто еще, кроме первопоселенца, будет в таком ходить?
Но все равно этот был хорош – вылитый колонист, какими их изображают в стереофильмах: суровый, седой, с лицом цвета седельной кожи, высокий и основательный, как валун. Он стал посередине купола, расставив ноги в унтах со свинцовыми подметками, и трубно взревел:
– Эй, есть тут кто живой?
– Я, – выглянул из-за робота Антон, – только…
– Наноинженер Черняк вышел встречать бот… – занудил кибер, вытягивая руки в сторону овального окна.
– Не перебивай! – цыкнул на него Антон. Робот заткнулся. – Тут всем Черняк командует, его хозяйство, – объяснил стажер, – сейчас он придет. А что вы хотели?
Колонист искоса взглянул на него и спросил:
– Тоже сюда, что ли?
– Тоже, – сказал Антон и стыдливо заулыбался. – Запчасти кое-какие размножить надо.
– А-а… – протянул колонист довольно равнодушно. – А у меня – вон…
Он достал помятый, густо исцарапанный бур-мобиль, похожий на пушечное ядро.
– Сломался, зараза! – сказал первопоселенец, опуская механизм на пол. – А я без него, как без рук! Сможет этот ваш Черняк такой вот сварганить?
– Сможет, – авторитетно заявил Родин, – и даже лучше!
– Да не надо мне лучше, – сказал колонист, улыбаясь. – Мне б такой же… А ты сам кем тут числишься? Как зовут-то?
Антон назвался.
– А я, понима-ашь, капустку развожу, – разъяснил суть дела колонист, – с плантаций я. Георгий Иванович Колманов. Будем знакомы. А бабы у вас есть? – спросил он вдруг.
Антон смешался.
– Есть, – сказал он стеснительно.
Колманов страшно заинтересовался.
– Едрить твою семь-восемь! Девки или кто постарше?
– Девки… Девушки в основном.
– Эт-то хорошо, – обрадованно сказал Колманов, – а то у нас на плантациях с этим делом напряженка. Хоть так посмотреть… – Он крепко подмигнул, захохотал, ахнул Антона по плечу и, твердо ступая по пружинящему полу, прошелся до репликатора и вернулся. Постучал носком унта по металлооргаментам, сложенным в штабель. – И что, так вот все из этой фигни и стряпает?
– Ну! – со знанием дела ответил Антон.
– Хороша машинешка… – протянул Колманов с уважением. – А Лиса, значит, – сказал он неожиданно, – с Жилиным спит?
– К-какая лиса? – оторопел Антон.
– Как какая? Машка Лисицына!
– Да кто вам сказал?! – возмутился стажер. – Одна она, с девчонками! У Глеба Петровича невеста есть!
– Это хорошо, – смутился Колманов, – а то люди болтают разное…
Загремела дверь грузового тамбура, и робот сорвался с места, протопотал, жаждуще раздвинув манипуляторы. Сдирая с себя мягкий гермошлем, в купол ввалился огромный Гоша Черняк.
– Я вас приветствую! – радостно сказал он и заторопил кибера: – Там два контейнера, занесешь их!
Блестя великолепными зубами, явил себя Габа Оле-Сенду.
– Георгий! – воскликнул он, пропуская робота. – Ты где столько шлялся? Я тебя еще вчера ждал!
– Да-а… – махнул рукой Колманов. – Весь день рыбозмею гонял, понима-ашь…
– Ну, это надо… Привет, Антон! Как жизнь? Яэль тебя еще не соблазнила?
– Нет, – буркнул Родин. К Габе он относился с симпатией… и с опаской. Хороший мужик штурман, простой и надежный. Но как сказанет что-нибудь…
– А микробур для чего? – заинтересовался Габа. – Что ты им ковырять собрался?
– А это не для меня, – охотно ответил Колманов, – это дочкин. Натаха-то моя на планетолога выучилась! Да-а!..
– И что кончала?
– Универ Лунный. Вот, вернулась в пенаты. Воду ищет, озера подледные…
– Так она на плантациях или на Базе? – дознавался Габа.
– Со мной она. Что ей в городе делать? Люди сюда на шахты летели, за длинным рублем гнались. Что им та капуста, хоть она и фиолетова? Едрить твою семь-восемь… Тут же все на дейтерии держалось! Поначалу так вообще Центральную базу хотели в долине Маринер организовать – там и станция уже наша стояла и все… А потом, когда здесь под лавой прорву тяжелой воды сыскали, то быстро передумали. Ну, так еще бы, иметь такое сокровище под самым боком… – Колманов протяжно вздохнул. – Куда все только подевалось?..
– А вы? – спросил Антон.
– Я? – Колманов странно улыбнулся. – Я, браток, как-то вот прикипел к Марсу. Да-а… Весь я тут. Казалось бы, ну что здесь можно любить? Сверху пыль, снизу лед. А вот поди ж ты… Опять-таки внук держит. – Колманов улыбнулся радостно и умилительно. – Поросенок… Ну куда я от него?..
– Простите, – обратился к нему Гоша. – У вас заказ?
– Да, – подхватился первопоселенец и побурел. Оглянулся на Антона. – Я вот за ним.
Тощий и нескладный Родин смущенно хмыкнул и распрямил узкие плечи. Сказал с достоинством:
– Мы тут вчера заказ делали… На нейроблоки. И еще нам нужно… – Он нервно порылся в нагрудном кармане и с облегчением выудил листок пласт-папира. – Актюаторы нужны, штук десять хотя бы. Вот тут Глеб Петрович записал… – Антон протянул листок Гоше. – Тут и характеристики и все…
– Ага… Ага… – покивал Черняк понимающе. – Сделаем. Блочки еще с вечера лежат, можешь забирать. А мускулюсы я сейчас организую. Часика через два готовы будут.
– А раньше никак? – с надеждой спросил Антон. – А то мне на смену…
Черняк развел руками.
– Технология… – виновато сказал он. – Давай завтра с утра? Подойдешь?
– Ладно, – кивнул Антон, – что ж делать…
Он сгреб нейроблоки (в упаковке они походили на брикетики пломбира), вышел и аккуратно закрыл за собой дверь.

Антон ополоснул лицо холодной водой и, вытираясь, подошел к большому круглому иллюминатору. Раньше отсюда стройку и не рассмотришь, только пыль видно было да клубы пара. Сполохи по ночам. А теперь над котлованом проглядывал остов колоссального сетчатого купола – он весь курился дымами и сыпал искрами, взблескивал, сверкал, пускал импульсы…
Завод рос и в высоту, и в ширину, и в длину. Цеховые группы зародышей – базовых, дополнительных, сырьевых, ремонтных – успели опознаться и вязались в системные массивы, а громадная сеть эмбриофоров атмосферогенного комплекса была еще шустрее и уже разворачивалась в дистилляторы, в кислородные обогатители, вообще во что-то непонятное, но, видать, до зарезу нужное.
Вокруг модуль-блоков копошились киберсистемы, что-то встраивая, протягивая, сваривая, укрепляя, выглаживая, распыляя… В лучах осветителей взлетали красные клубы дыма, ныряя в тень и снова выныривая. Обжигали зрачок добела раскаленные края купола на свайных подпорках, а за ним проглядывало что-то кубическое, из белого и красного пластолита, и тоже громадное, как космический ангар.
Антон сладко потянулся, выдохнул, и его мысли приняли новое течение. «Жаль только, – подумал он, вспоминая, как прошла ночная смена, – что автоном-комплект оказался Яэли велик. Она в нем была… как это у Вуазена? „В свитере ты, будто в теле чужом, на десять размеров большем…“ Фигурка у нее – слов нет».
Антон покусал кожицу на губе, соображая, вышел в коридор и постучался к девчонкам.
– Да, да! – нежными колокольчиками прозвенели три голосочка. – Ворвитесь!
Антон заглянул в модуль. Естественно, все трое наводили красоту. Гунилла сидела перед зеркалом, а Яэль укладывала ей волосы. Маша пристроилась рядом и, заглядывая в зеркало, чем-то мазалась.
– Привет, Антошечка! – прощебетала Гунилла. Яэль послала ему воздушный поцелуй, а Маша подвинулась, освобождая место.
– Присаживайся, – улыбнулась она, – в ногах правды нет.
Справясь со смущением, Антон осторожно присел рядом.
– Все красятся и красятся… – пробурчал он. – Вы хоть ели?
– Нет, Антошечка! – обернулась Гунилла.
– Не вертись, – сказала Яэль и повернула ее голову к зеркалу. – Никто нас не покормит…
– Кому мы нужны… – вздохнула Маша.
– Сейчас принесу, – проворчал Антон и с сожалением поднялся. – Капусту будете?
– Будем, Антошечка!
Антон зашел к себе, быстро подогрел кастрюльку с тушеной фиолетовой капустой и понес ее голодающим. Розовые, разваристые ломтики пахли бесподобно. Трудно было с чем-то сравнить. Да и вкус ничего не напоминал – пока сам не попробуешь, не разберешь.
Антон боком вошел в «девичий отсек» и поставил яство на выдвинутый столик. Девушки, пока его не было, успели и скатерку постелить, и приодеться, и развернуть универсальные стойки из кроватей в диван и пару кресел.
– Как пахнет!.. – протянула Гунилла, подлещиваясь. – Антошечка, я твоя! Ай! Вот противная какая! Антон, скажи Яэли, чтоб не щипалась!
– А чего это он твой? – агрессивно вопрошала Яэль, прижимаясь к Антону. – Он меня больше любит! Да, Антон?
– Ой, да ну вас. – Антон затеплел щеками. – Болтаете, что попало…
– Обожаю, когда он краснеет!..
Девушки, смеясь и перешучиваясь, сели за стол и усадили между собой стажера Родина.
– А что это за мужчина приезжал с мастером? – полюбопытствовала Яэль. – Тоже большой такой и выправка чувствуется… Никто не знает?
– Это Колманов, – сказал Антон, сосредоточенно накалывая вилкой аппетитный кусочек. – Георгий… по-моему, Иваныч. Знаю только, что мастер хочет, чтобы он… ну, от нас в Совете был… короче, от всех, кто в Проекте.
– Ну, сам бы и был… Чего он?
– А оно ему надо? – фыркнула Маша.
– Правда что… На нем и так все держится.
– А Колманов этот знаете чего к мастеру подъезжал? На плантациях рыбозмеи завелись. Здоровые! Полметра в обхвате! Одного так цапнула – весь бок выдрала!
– Ужас какой-то!
– Кошмар!
– Мастер хочет сафари на «рыбок» устроить…
– Он сказал – «биозачистку»!
– Конечно, надо!
– Я сейчас ночью буду бояться выйти…
– Антошечка, а это ты кому оставил? А ну, доешь быстро!
– Гуниллочка, не лезет уже!
– Ну хоть половинку!
За чаем «свинцовая мерзость жизни» осела в душе, как муть. Все плохое, тревожащее осталось где-то там, далеко-далеко, на задворках станции. Значение имели только молодость и красота и те радости, кои из этих данностей проистекали.
– А вы слышали, – сказала Гунилла, помешивая ложечкой, – у Марины днюха была… э-э… день рождения то есть, И мастер ей перстенек подарил – древнющий! – византийский еще. Ему тыща лет! Даже больше!
Лицо Яэль дрогнуло.
– Слышали, – ровным голосом сказала она.
– Нет, какой мужчина! – закатила глаза Гунилла. – Красавец! Рыцарь! Джентльмен! Да захоти он только, девки к нему в очередь выстроятся! Чур, я первая!
– Господи, что у тебя за язык? Не заставляй Антона за тебя краснеть!
Гунилла залилась смехом.
– Антон, – спросила Маша, сосредоточенно и нахмуренно осматривая ухоженные ноготки, – а Виджай думает что-нибудь?..
– Хм… Я так понял, что он-то уже готов. Это Ленка что-то там крутит…
– Захомутала парня, а теперь…
– Правильно, правильно! Нечего!
– А иначе с ними нельзя!
– Антон, а ты еще не женился?
– Еще чего…
– А кто тебе больше всех нравится?
Антон демонстративно застонал и возвел очи горе.
– Я знаю, – значительно сказала Маша, – ему наша Яэль нравится!
– Я тоже Антона люблю. – Яэль обняла покрасневшего стажера и умильно заглянула ему в глаза. – Сильно-сильно!
– Дождетесь… – мрачно сказал Антон. – Вот подавлюсь чаем, будете знать…
От бесславной гибели его спас Габа. Он возник в дверях, как реклама зубных нанопаст, и воскликнул:
– Ага, вот ты где! Я-то думал, он дрыхнет давно, а он тут расселся! Гоните его, девчонки! А то, смотри ты, присоседился! Эстет!
– Не обижай моего Антошечку! – вступилась Гунилла.
– Ох, ты подумаешь! – легко рассмеялся Габа. – «Моего» уже! Быстро вы его окрутили! Антон, не поддавайся!
Из коридора донеслись громкие голоса, и в дверь заглянул Гупта.
– Привет, девушки! – замаслился Виджай улыбкой. Антону он рассеянно кивнул, как человек семейный.
– Здрассте! – церемонно ответили девушки.
– А ты когда спать собираешься? – спросил Габа у Антона, глаз не спуская с Гуниллы, покрасневшей отчего-то.
– Да не буду я уже спать! Тем более спорамин выпил… Днем отосплюсь,
Антон встал, остро чувствуя позыв к действию. Решительному. Сердце забилось, как пойманное. Откажет. Откажет!
– Яэль… – сказал он чужим голосом. – Пойдем погуляем, может?..
– Пойдем! – обрадовалась Яэль. – Я сейчас, шлем только найду!

Глава 21
ГОРОД-ПОРТ «БОЛЬШОЙ СЫРТ»

Ровно в 7.00 Сегундо перевел себя из низкорежимного состояния ожидания в режим «нормальная тревожная готовность». 0,0246 секунды заняла утренняя процедура стандартной диагностики. Все системы УРМа работали нормально. Тут же сработал блок эмоций, и Сегундо ощутил удовлетворение – настолько, насколько смогли это чувство алгоритмизировать конструкторы. Через 0,234 секунды блок памяти выдал последнюю кристаллозапись: Антон Родин, стажер, просил его рассказать о Титане. Стажеру было интересно. Сегундо ведь не из простых роботов, он киберразведчик, скибр. Сегундо – практически единственный сателлит из СКР «Сварог», кто остался не разрушенным после высадки на Экваториальный материк Титана в 2048 году. Он да еще робот-матка. Крохотные, тусклые визиры Сегундо такое видывали…
Видеозаписи моментально прокрутились в псевдомозгу скибра.
…Медленно опадают дождевые капли – серебристые шарики с детский кулачок, – они переливаются, отражая робота-матку, еще двух сателлитов киберсистемы, и взрывают зыбкий углеводородный снег, розоватый, с желтоватым отливом. Позади робота-матки громоздятся красноватые восковые льдины с черными прожилками асфальта, а на переднем плане плюхаются пологие волны метаново-этанового океана, кумачового, тяжко парящего, у горизонта густо-багрового, как свекольник, абсолютно безжизненного. А над океаном, в оранжево-буром, затянутом рдяными облаками, выстуженном небе висит мутно-желтый размытый серп Сатурна и бледно-голубая Рея…
Покинув свой бокс в пустующем коттедже главного кибер-инженера (мастер предпочитал обитать на станции «Соам», поближе к месту работы), Сегундо вышел на улицу, примыкавшую к Голубому парку. Парк был разбит на склоне вала кратера, Южного Вала, как его называли первопоселенцы, и заслонял своей пышной синью даже пятиэтажные жилые блоки на Окружной и Главной.
Народу в парковой зоне было немного – оптические рецепторы Сегундо насчитали двоих мужчин, трех женщин и одного ребенка дошкольного возраста. Потом людей стало на одного больше – из калитки дома номер 12 вышел Фелиппе Гереро, директор системы, прописанный вообще-то в 25-м модуле второго блока по улице Главной. Гереро оглянулся, кривя тонкие губы, и пошагал к парку. Сегундо направлялся туда же, ему следовало показаться на станции киберсервиса – что-то сектицепс стал барахлить и левый флексор неприятно похрустывал.
Синие шерстистые ветки под оранжевыми лучами создавали интересные преломления цветов… Вдруг шаркающий впереди Гереро резко остановился, выпрямился и застыл по стойке «смирно». С лица его будто стерли обычное кислое выражение.
– Будет исполнено, Локи! – четко произнес Гереро.
2,005 секунды УРМ перебирал варианты интуитивно-адекватного реагирования на многопараметрную ситуацию.
«Статус – функция содержательного аудиоанализа. Нерешенный синтаксический ряд: БУДЕТ ИСПОЛНЕНО, ЛОКИ. Инициирование блока высших функций. Приоритет входа – экстра. Фильтрование данных– включено. Фильтрование уместности – включено. Эвристические ограничения – отмена». С долей вероятности в 98,745 % Сегундо заключил, что стал свидетелем сообщения «вождя неработающего класса» своему пурпурному слуге, вершителю Гереро, и моментально перевел себя в состояние «автономная боевая готовность». Тут же отпали ограничения базовых программ, а псевдоинтеллект оптимизировался по классу «00». Сегундо сменил набор манипуляторов и под видом сборщика мусора начал следить за директором системы…

Только опытный кибернетист мог бы заметить странности в поведении черного механического уборщика. Его круглые щетки ни разу не обмахнули пыль с ботинок прохожих. Пылесос работал, но вхолостую. Совок в основном чиркал по тротуару, а если и подбирал мусор, то без особого тщания. Робот ленился, откровенно манкируя своими обязанностями. Но никто ничего не замечал: кибер на улице – это как раньше урна. В глаза бросается их отсутствие, да и то не всегда.
Выйдя на угол Строительной и улицы Межпланетников, Сегундо скромно занял место в сторонке, напротив длинной веранды, уставленной столиками. Там, в десяти метрах сорока сантиметрах, сидел Гереро и что-то втолковывал долговязому, носатому парню. Сегундо послал запрос в марсианскую регистратуру и получил справку: Мирон Сартаков. (Кодовый номер такой-то. Номер генной карты такой-то. Родился 1 октября 2053 года. Воспитание: школа-интернат № 1, «Большой Сырт». Учитель: отсутствует. Образование: отсутствует. Профессиональные склонности… Профессиональные показания… Работа: не имел. Клиент ФИ, индекс УМФ-Х 111344.)
Сегундо долго оставался недвижен. Застыв столбиком, он наблюдал: пошевеливал черными рогами локаторов, оттопыривал раковинки акустических рецепторов, зорко обшаривал все кругом визирами. Записывал разговор и одновременно откладывал в памяти все входы и выходы, расположение строений, чтобы лучше ориентироваться – особенно на случай поспешного отступления. И держал в поле зрения оптического рецептора на затылке потенциально опасных индивидуумов. Таких было трое. Два индивида, помятых и опухших, шатались по двору на расстоянии приблизительно семнадцати метров, лениво переругиваясь, а третий подпирал стенку тремя метрами ближе и сосал пиво из разгерметизированной посуды.
Сегундо отметил убогость их речи и частое немотивированное употребление энергичных односложных выражений, не несущих конкретной информации. Индивиды не обращали никакого внимания на Сегундо – маялись с похмелья и смоктали «пивасик». В главных рефлекторных цепях киберразведчика возникла и мгновенно распалась причудливая молекулярная связь: а вот Жилин обязательно бы заметил странного робота…
Гереро встал из-за стола, небрежно кивнул вскочившему Мирону, перешел через улицу, раскурил сигаретку (Сегундо зафиксировал присутствие никотина и тетрагидроканнабинола). Директор не торопился, вышагивая со скоростью 4,1 км в час. Скибр распределил оптику: левый рецептор вниз, контроль за тротуаром, правый – на Гереро, задний – обзор тылов. И двинулся параллельно директору системы, имитируя уборку вверенного участка территории. Деталь городского пейзажа: кибердворник, выполняющий стандартную программу…
Гереро кивнул усатенькому малому с зализанными волосами, перебросился парой слов с неряшливым толстяком в замызганном комбинезоне, докурил и вошел в тамбур жилого блока, где у него имелся жилой модуль.
На скорости 109 километров в час Сегундо подлетел к служебному входу, разблокировал люк, перепрыгнул комингс и остановился у стационара, управлявшего домашними киберами. Вскрыв порт, через который дежурные кибертехники снимали телеметрию, Сегундо перехватил управление роботом-черепашкой из 25-го и запустил его в режиме генеральной уборки. Кибер с миску величиной и на нее же похожий, выполз из-под откидной кровати, всасывая пыль и моя пол. «Аудио» барахлило, но «видео» шло без помех. Сегундо разглядел стандартный спальный модуль, четыре метра на два, откидную койку, встроенный шкаф, иллюминатор.
Донесся щелчок фиксатора от входной двери, и Сегундо задействовал еще двух, совсем уж маленьких сервороботов – мойщиков стекол. Малыши с чмоканьем полезли на окна в КО – комнате отдыха площадью восемь квадратных метров – и в столовой (на два метра меньшей, чем КО. Не развернуться – стол, стул, окно Линии Доставки), прыская аэрозолем и протирая стеклопласт.
Вошел Гереро. По косвенной информации Сегундо определил, что директор испытывает ярко выраженные отрицательные эмоции. Гереро чего-то очень боялся. Слабея, он прислонился к косяку двери из волокнистого силиколла. Отлепился. Медленно переставляя ноги, вошел в КО и бухнулся на выдвижную кушетку, едва влезавшую между стен. Директор лежал, зарываясь лицом в пружинящую покрышку, пористую, как губка, и хныкал. Замычал вдруг и кинулся в санблок. Его стошнило. Проурчал автомат унитаза. Вяло ругаясь, Гереро вышел через минуту. Загребая ногами, добрел до стенного бара в КО. Под руку попал пластет с виски «Кинг Джордж Пятый синтетик». Приложил сосок к губам. Заходил кадык, накачивая жгучую жидкость. Ставя биопак на место, Гереро тыльной стороной ладони обтер мокрые губы, икнул и поморщился. Заскулил с панической ноткой в голосе:
– Я не хочу! Зачем?! Зачем мне все это надо?!
Как умирающий лебедь, Гереро прошаркал к Окну Доставки, набрал шифр и прижался лбом к клавишной панели. Скоро над окном вспыхнула зеленая лампочка.
– Заказ выполнен, – сказал автомат приятным женским голосом.
Гереро достал из приемной камеры пухлый продовольственный пакет и переложил его на откидной стол. Опустился на четвереньки, выдвинул нижний ящик стенного шкафа, порылся в нем. Со стоном поднялся, держа за толстый ствол лазерный пистолет с рукояткой из орехового дерева.
Робот-черепашка к этому времени домыл полы в КО и, катясь на валиках с мягкими зацепами, принялся за уборку в столовой. Гереро повернул к нему усталое лицо с выражением тяжкой притерпелости. Вдруг ни с того ни с сего директор выстрелил в робота, но промахнулся – луч ушел в пол. Со скворчаньем вздулся пластмассовый волдыре и лопнул. Второй луч прошил трудолюбивую машинку, и третий, и четвертый – все шесть зарядов выпустил Гереро, содрогаясь от наслаждения.
Картинка, передаваемая с «черепашки», пропала, и Сегундо переключился на мойщиков. Изменился ракурс – теперь фигура директора была видна не снизу, с пола, а от окна. Изображение шло паршивенькое – то ли оптика расфокусировалась у роботят, то ли объективы были заляпаны. А директору явно полегчало – ушла обморочная слабость, движения обрели нервную легкость и порывистость. Длинно вздохнув, Гереро подхватил какой-то маленький контейнер и пошел к дверям. Еду он забыл на столе. Крошечная прихожая – двоим не развернуться – из столовой была плохо видна, но щелчок фиксатора Сегундо расслышал, а потом автоматика отключила все приборы и поставила квартиру на режим «хозяева в отъезде».
Сегундо выскользнул на улицу и перебежал за толстый «сталактит» древолиста. Синяя мохнатая кора пульсировала, обжираясь впитываемой водой, лысый конический вершок согнулся крючком и замедленно шевелился.
Вышел Гереро. Оглянулся настороженно и зашагал – через Вторую Садовую и по Окружной.
Без семи двенадцать директор, скрытливый и ощетиненный, выбрался на берег озера Коцит-1 и опустил свой контейнер на красный песок. И потом минут десять маялся, то прохаживаясь вдоль берега, то приседая на корточки, когда уставали ноги. Ровно в полдень директор откинул крышку контейнера и развернул переносной пульт дальней связи. Настроил стереопроектор и выдвинул антенну. Сетчатый эллипсоид повело вверх и в сторону. Закурлыкал вызов, заиграла блеклая голограмма. Уродливое землистое лицо Локи заняло всю проекцию.
– Восьмой? – В высоком голосе супера проскальзывали льдинки.
– Вершитель третьего разряда Восемь! – вытянулся Гереро, косясь по сторонам.
– Тхакура мы вытащили. Возьмешь на себя Производственную Группу. Временно.
– Будет исполнено!
– Мы прибудем через четыре часа. Действуем по плану «Тьма», но с поправками – техкупол захватит Тхакур, а ты будешь слать мне всех ведущих спецов, вплоть до начальников групп, секторов и отделов… Эй, за тобой «хвост»!
Вынырнув из пота, из очередного наплыва изнурительного страха, Гереро обернулся. Кибер! Директор выхватил лазер. Сегундо порскнул в кусты – луч пережег толстый стебель колючки. Путаясь в траве, Фелиппе Гереро забежал за кусты и выстрелил по убегавшему роботу. Импульсом оторвало пылесос. Сегундо вытянул левый манипулятор, и свет парализующего луча заголубел в паре сантиметров от головы Гереро – у того даже щека занемела. Прицельным выстрелом директор снес роботу-шпиону рог локатора вместе с основанием черепной коробки. Сегундо потерял равновесие, упал и, однообразно жужжа, закрутился в пружинящей траве. Фелиппе подбежал, сжимая пистолет двумя руками, и сделал контрольный выстрел – прожег кибермеханизму голову. Сегундо дернулся и затих.

Через два часа настоящий кибердворник, знакомый Жилину «Сервус», наткнулся на Сегундо и вызвал киберанализаторов. Из ближайшего бокса на Окружной улице примчались два ремонтных кибера, осмотрели Сегундо и связались с роботом-маткой: «Сообщение по внутренней связи. 609 дробь три. Обнаружен частично разрушенный киберразведчцк типа УРМ. Модель не установлена. Эффекторный механизм СКР „Сварог“. Название: Сегундо. Род повреждений: разрушение левой черепной коробки и блока эмоций; распад функций. Какие будут указания?»
Робот-матка прикинул степень экономичности, пришел к выводу, что легче заказать новый механизм, чем починить старый, и приказал отправить Сегундо на свалку кибертехники. Ремонтники-самоделкины моментально послали сигнал дежурному грузовому киберу. Его низенькая тележка едва не застряла в упругой «сталистой» траве, приходилось буквально выпрыгивать из цепкой поросли, раскручивая бочонки колес до максимальных скоростей.
Три пары членистых манипуляторов легко подняли сломанного Сегундо и закрепили на платформе. Самоделкины застрекотали и убежали по вызову, а грузовой кибер «Виллан-ТГ» повез Сегундо «за город», на свалку-джанк.
…Это была ровная площадка между песчаными холмами, в паре километров от порта. На ней аккуратными кучами лежали полуразобранные киберы всех мастей – огромные тяжелые системы «Гелепола», без гусениц, зарывшиеся ленивцами в реголит; маленькие машины-анализаторы, сваленные грудой, – их верхние панели позаносило пылью; облупленные, мятые, с грубо наваренными заплатами роботы-проходчики и экспериментальные роботы-андроиды; целый вал сервороботов, чья яркая пластмасса выцвела под жестким ультрафиолетом и растрескалась. Сверху лежал совсем еще новый робот-черепашка, простреленный в четырех местах.
«Виллан» сбросил Сегундо к раздавленным скибрам, попавшим в том месяце под обвал, и укатил в город. Стало тихо. Даже с близкой дороги, где всегда сопел, жужжал и рокотал транспорт, сегодня не доносилось ни звука. Только ветер навевал пыль и тоску, дуя в облезлые остовы, как в трубу. Кладбище.
Прошло еще три или четыре часа, прежде чем сработал механоинстинкт и Сегундо шевельнулся. Маленькая трехметровая рыбозмея, поселившаяся в гнутом корпусе «Гелеполы», моментально притворилась деталью (каждое утро на сочленениях системы выпадал иней – еле гнущаяся рыбозмея с жадностью поглощала его, питая симбионтов, оживала, согревалась под солнцем и упрыгивала на плантации).
Сегундо завозился, перевернулся на спину. Поджал одну ногу, потом вторую. Отжался на манипуляторах и встал. Он почти ничего не помнил. Его псевдоинтеллект был грубо расчленен и рассеян лазерным лучом. От бывшего Сегундо, любившего поболтать об освоении Солнечной системы, остался лишь базовый кристалл, напичканный инстинктами и рефлексами. Кибер затоптался на месте, обозревая уцелевшим визиром свалку. И только через минуту сработала подпрограмма, включавшая саморемонт. Сегундо обошел всех роботов близкого ему типа, занимая запчасти – у одного демонтировал рожок локатора, у другого изъял сходный по параметрам визир, с третьего снял панель черепной коробки. Пока он чинился, небо заволокло тучами. Приладив локатор, Сегундо послал вызов остальной киберсистеме. Но ни первый, ни второй, ни робот-матка не откликнулись. Сегундо забыл, как под двумя его «братишками»-сателлитами раскололась восковая льдина, а робота-матку размазал азотный грифон. Что-то мелькало, поднималось, полустертое, из блока памяти – мутное кольцо Сатурна в буром небе, красноватые глыбы углеводородного льда, перетирающие овоид робота-матки, жирные волны с «блинами» асфальта…
Потом сработал рефлекс и прошла автодескрипция. Он – скибр.