Циклон углубляется. Уровень конденсации – ниже нормы… да сойдет!
Метеотехники насылали бурю. Жилин прошелся вокруг ЦПУ, почти касаясь плечом панорамного окна. Климатическая станция внизу была не достроена и казалась полуразрушенной – выпирали титановые ребра, остатками чешуи блестели листы пластмассовой оболочки. Схожие с пирамидальными часовенками на Братском кладбище Севастополя, горбились погодные модуляторы Решетчатые параболоиды синоптических конденсаторов были развернуты на «Большой Сырт», все пять, и от них шел низкий, густой звон, словно пульсирующий набат царь-колоколов.
Жилин обошел шкаф распределителя и увидел Риту Иверневу. Девушка спала, свернувшись на круглом матрасике, ничего не слыша и не чувствуя. Умаялась.
Жилин оглядел ЦПУ и перевел глаза на Сырт за прозрачным колпаком.
Небесный ход почти не менялся – все также летели облака, красные пыльные, серые снежные. Все также мел песок по мальпаису и крутились «пыльные дьяволы». Глупая природа не понимала, что ей полагалось утихнуть перед грозой. Нет, не глупая, просто малопомнящая – за десятки миллионов лет великой суши немудрено и забыть, что такое гроза…
Жилин отвернулся от окна и поглядел на пульты. За главным сидел Колманов. За рабочими стояли, сидели, подпрыгивали помощники – уж где-где, а на Центральном посту предгрозовое напряжение ощущалось всей кожей, всем екающим нутром. Глеб сместил взгляд. На экране теплый и холодный фронты наложились один на другой.
– Прошло окклюдирование, – отрывисто доложил Тимка Морган.
– Фронт окклюзии сформирован, – прозвенела Флоранс Барон, имевшая одни «десятки» и «девятки» за лабораторные работы по теоретической синоптике.
– Циклоническая циркуляция – норма! Инверсия погашена!
– Давление – четыреста! В центре – тридцать! Падает! Двадцать девять уже!
– Ребята и девчата! – воззвал Колманов. – Глядите в оба и не мигайте! Следите, чтоб энергия распределялась по фронтальному разделу, чтоб точно по линии шквалов! Держите конвекцию!
– Держим, держим!
– А мы ее и не отпускали… Георгий Иваныч! Пошла стадия кумулюс!
– Ага, вижу;
Жилин приставил к глазам стереотелескоп. Над куполами Сырта вставали плотные, вытянутые по вертикали облака. Конвективные течения поднимали газы, те охлаждались, и реденькие облачка густели и росли, теряя прозрачность. Пробившееся Солнце осветило куполообразные вершины кумулюсов – белые по контрасту с плоскими темными основаниями, процарапанные полосами падения. Кристаллы льда в полосах таяли, проливаясь дождем, и тут же испарялись, не достигая грунта.
Блестящие купола «Большого Сырта» угрюмели, попадая в тень. Чудилось, они прогибались под массой грозовых облаков. А под самими черными тучами, на перекрестке ветров – техкупол. Вся вражья сила – там, личный состав и флотилия. Смести их одним ударом – и можно разливать шампанское по случаю окончания операции «Еры»…
– Нагретые газы поднимаются выше уровня конденсации!
– Сходящие ветровые потоки усиливаются!
– Георгий Иваныч! Георгий Иваныч!
– Что, Тим?
– Стадия кумулонимбус!
– Вижу, вижу… Всем внимание! Приготовиться! Пошла зрелая стадия!
Набат конденсаторов не остывал, башня дрожала мелкой дрожью, атмосфера туманилась в линеечку, словно потоки туманного стекла неслись к Сырту, где распухали торовидные кумулонимбусы, кучево-дождевые облака. Темно-фиолетовые, почти черные, они медленно бурлили, ворочаясь жерновами над огромными колониальными колпаками и кругами фундаментов для новых куполов, где вразброс стояли и мокли десантные боты пурпуров. Вершины тучевых гор растекались, из «подбрюшья» били молнии и сеялся то ли снег, то ли град. Ветер неистовствовал.
Экран, висевший над пультом, показывал вид со спутника «Марс-27». Кучево-дождевые облака над городом-портом собрались в группу-кластер размером до сотни километров. Группа была похожа на приземлившуюся «летающую тарелку». Такую форму ей придавала овальная шапка перистых облаков, прикрывавшая сверху основную облачную массу. С поверхности эта шапка казалась исполинской наковальней с туманными краями.
– Внимание! Полная тяга по вектору! Полная тяга!
На пультах тревожно загорелись огоньки в ряд, и почти сразу с пугающим звоном вспыхнул транспарант «Торнадо».
Жилин облизнул пересохшие губы и вперился в окуляры стереотелескопа. Вот оно! Из провисшего основания сине-черной тучи с высоты километра опустился гигантский темный хобот. Он косо вытянулся к поверхности, а навстречу ему приподнялся каскад – воронка из пыли. В эту чашу хобот окунул свой конец. Потом еще один смерч затанцевал рядом с первым. И еще. Три мощнейших торнадо, плотных, дымно-размытых, достигая сотен метров в поперечниках, закружили вокруг техкупола.
– Влагонасыщение – по максимуму!
– Барометрическое давление во внутренней полости… десять! Восемь! Шесть миллибар!
– Интенсивность торнадо – эф-пять по шкале Фуджита – Персона!
Один из торнадо, похожий на раскрученную вязанку хвороста, набрел на десантный бот. Овальный планетолет опрокинулся, пополз по площадке, столкнулся с дискоидом. Смерч покатил бот, закружил, как юлу, и легко взял вес в триста тонн. Боты засасывало – крутясь по спирали и переворачиваясь, они подлетали на десяток метров, разбивались, лопались от перепада давления, бомбами рвались на мелкие кусочки. Воронки торнадо… Громадные и тяжелые от льда и пыли, чрезвычайно плотные, несущиеся со скоростью поезда… Только подземный бункер мог бы держать их удары и боковое давление.
– Скорость вращения воронки – тысяча километров в час!
– Индексы торнадо – эф-пять, эф-шесть и эф-шесть!
– Ширина траекторий – тысяча, тысяча двести, тысяча пятьсот метров!
В туче блеснула вспышка. Видимо, столкнулись две машины. Посыпались осколки, их тут же закружило по круглой площадке и снова подняло вверх. Один из торнадо, вращаясь со скоростью семьсот километров в час, обошел, вихляя, купол Соацеры и втянулся обратно в тучу. Кувыркаясь, сыпались с неба двигательные установки, одна из них рухнула в брошенный разрез, взамен медленно всплыла землеройная машина. Половинка бота, почти на звуковой скорости, врезалась в склон Блек-мезы – скалы оконтурились бледным пламенем. В одну бедственную минуту пурпуры потеряли весь свой флот.
– Интенсивность всей серии торнадо – эф-шесть!
– Выше, Георгий Иваныч!
– Выше еще не придумано!
– Скорость вращения воронки – тысяча триста двадцать километров в час! Пошел сверхзвук!
– Ширина траектории – более трех кэмэ!
Творящееся на горизонте уже не походило на ненастье – там, в ревущей полутьме, исполняли фуэте три стоглавых Тифона-беспределыцика. Грунт и туча будто смешались в медленном, нескончаемом взрыве. Кирпично-красное сияние воронок прибавляли зеленоватого блеска вращающимся бледно-голубым полосам и огневым шарам. Плащевые молнии изогнутыми светящимися листами окружали группу смерчей, и вся их гладкая, резко очерченная поверхность вспыхивала странным желтовато-белым сиянием.
Первым не выдержал фундамент недостроенного купола – край его вздыбился и раскололся, запрыгав ломтями многотонного коржа. Прозрачный техкупол мотало, продавливало и пучило, как мыльный пузырь. Он мутнел в местах напряжений, расчерчиваясь белесыми дугами, сходящимися у макушки полюса. Внезапно сбоку у него разрослось беловатое пятно, вздулась, словно отпочковываясь, играющая разводами полусфера и лопнула, разворачиваясь рваными лоскутьями. Разгерметизированный купол продержался недолго. Он опал, дрябло свешиваясь, надулся опять, медленно заполоскал, как парус-спинакер в шторм. У Жилина мурашки прошли по коже. Он смотрел не отрываясь, как чудовищные вихри срывают тройной техкупол, выворачивая кольцевой фундамент, как поднимают в воздух семисотметровый прозрачный колпак и швыряют на Центральную метеобашню. Башня устояла. Купол облепил ее, хлопая колоссальным флагом. А крайний торнадо напал на то, что скрывалось под техкуполом. Смерч с корнем выворачивал решетчатые мачты, скручивал их винтом, ломал на части и разбрасывал. Залпами выстреливали иллюминаторы. Крыши, стены, перекрытия, мебель, киберы, песчаные танки – все поднималось вверх и кружилось, как листья в октябрьскую непогоду.
– Все, Георгий! – крикнул Жилин. – Гаси серию! Концерт окончен!
Он успокаивал себя тем, что Соацеру торнадо не затронул, а если бы и с нее сорвало купол, то ведь все жители заперты в модулях дома-города. А уж его-то смерчам не выкорчевать, даже с индексом эф-семь… А Стажер должен был покинуть техкупол еще до обеда. Вот именно, что должен был. Черт, если бы вся эта молодежь была послушна, скольких бы неприятностей можно было избежать! Так нет же…
– Чисто Сталинград! – довольно хмыкнул Колманов, опуская стереотелескоп, и скомандовал: – Тяга по вектору – ноль! Реакторы – стоп!
Замельтешила свежая индикация на пультах, по-новому забормотали компьютеры:
– Конвекция – ноль целых, три десятых!
– Восходящие потоки затухают!
– Ветровые потоки… так… все, расходящиеся потоки!
– Циклон заполнен!
Тучи на горизонте начали таять. Быстро их не выключишь, пока разойдутся, пройдет время – уж слишком велика энергия. Но гроза кончилась, хоть и не выпало ни капли настоящего дождя.
– Собираемся и уходим! – скомандовал Жилин, перехватывая инициативу. – Все выключили?
Хор метеотехников нестройно, но бодро загудел в ответ. Жилин позволил себе расслабиться.
– Благодарю за службу, – улыбнулся он.
– Служим Отечеству! – ответил хор.

Глава 35
СИСТЕМА «БОЛЬШОЙ СЫРТ», ТЕХКУПОЛ

– Xa-азбула-ат у-да-ло-ой… бедна са-акля тво-я-а-а!
Солировал Пятаков. Эйбел подтягивал, Саяджи лишь мычал в такт.
Дослушав, как богатый джигит предполагает распорядиться золотою казной, Антон пошарил между «лопаток» бронескафандра, нащупал в тайном углублении рычаг немедленного отпирания и раскрыл «аргироаспид». Запустил тестирование. Перевел броню из режима консервации в режим импринтинга. Активировал систему умножения силы. Проверил настройку. Переключил питание на автономку – с зарядного устройства на энергоранец – и захлопнул боекостюм. Какой это по счету? Тринадцатый? Нет… Ну-ка… Раз, два, три… Потом, потом! Не отвлекаться!
Немедленное отпирание. Запуск тестирования. Перевод в режим импринтинга. Контроль настройки. Переключение на автономку. Следующий. Отпирание. Запуск. Перевод. Контроль. Переключение. Следующий! Двадцатый. Двадцать пятый. Тридцатый… И все это время тоскливое замирание, как во сне, когда падаешь…
– Вершитель девятого разряда Сто двадцать шесть!
Сто двадцать шестому в девятом разряде чуть дурно не стало. Но потом сработала память, и он узнал скучный голос Цыпленка.
– Ваш рацион на обед, – сказал распределитель питания, роясь в продовольственном ящике. Транспортный кибер тыкался Цыпленку под руку, мешая исполнять обязанности.
– Спасибо, – сказал Антон на выдохе и принял увесистый сверток. Распределитель не ответил. Он открыл двери в подсобку, где трое не в лад уговаривали Хазбулата отдать жену, и пропустил своего робота.
– Брокмен Эйбел, – забубнил Цыпленок, – Пятаков Олег, Бхавани Сингх Саяджи!
– Эт-та мы! – промычал Эйбел.
– Ваши рационы на обед.
– Ат-тличный закусон!
– Зах-ходи, М-михайлов! Выпьешь?
– Ат-тличный спирт!
– Я не пью. И вам не советую.
– В смысле?!
– Нарвешься на Локи – узнаешь.
– Ч-ш-ш-ш-ш! Вер-рна! Щаз-з допьем – и все! И ни капли!
Эйбел смолк, и стало слышно, как Михайлов втолковывает вполголоса кому-то, вероятно, Пятакову:
– …пить меньше надо!
Антон еле дождался, пока распределитель питания уберется и закроет дверь за своим кибером. Вперед… Отпирание. Запуск. Перевод. Контроль. Переключение. Тридцать один, тридцать два, тридцать три… Еще семь штук, и все! Тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть…
– Стоять, шпиен! – грянул резкий голос. Антона как кипятком ошпарили. Он замер. Неужто все?!
Из-за стеллажей, заставленных пластмассовыми ящиками, вышел Вася Вожжеватов – руки трясутся, в руках лучемет, и тоже трясется, мокрые губы прыгают, глаза во всю радужку.
– Совсем обезмозглел! – поставил диагноз Антон, унимая собственную дрожь.
– Ничего подобного! – нервно хихикнул Вася и зашептал: – Я видел, как твой кибер в шахты бегал! Не, не, я тебя не выдам, ты не думай! Все будет хоккей – базара нет! Я к вашим хочу, понял? Пока не поздно! А ты из ополчения, ты с ними вась-вась, за меня шепнешь кому надо… Ну, вляпался я в это дерьмо пурпурное, ну, дурак был! Так я же чист! На мне крови нет, понял?!
– А Толик? – не выдержал Антон.
– А что Толик? – зашептал Вася. – Заставили меня, понял?! И он уже мертвый был, когда я в него… А че мне делать было?! Рядом с Толяном лечь?! А ты скажешь по-корефански, да? Сюда крейсер идет, прикинь?! Эти ж высадятся… космопехи, они ж меня сразу в расход! Мы же аутло – все! А я живым хочу быть! Скажешь?.. – Лицо Васино вдруг исказилось, глаза стали как у «бешеного таракана». – Или щас к Локи сведу! Он тебя к дюзе привяжет – и малой тягой, малой тягой!..
Антон молча шагнул к Васе, сжимая кулаки.
– Стоять! – взревел Вожжеватов.
Антон тут же остановился.
– Как скажешь, Вась, – искательно улыбнулся стажер. – Я все сделаю – в лучшем виде. Я… – Пистолет-парализатор в его руке изрыгнул два горячих выхлопа: ах-х! Ах-х!
Голубые лучики ударили Вожжеватова в живот и в грудь. Он упал на колени, все еще не веря в то, что произошло. Он ведь держал Антона под прицелом – и даже не заметил, как тот выхватил ПП. Вожжеватов никогда не думал, что человек может обладать такой скоростью. А может, Антон – пришелец из космоса?.. Неразрешенный этот вопрос так и застыл в остекленевших глазах Васи Вожжеватова, когда он упал лицом в пружинящий пол.

Сороковой скафандр Антон занял лично, не поленился и трубки запихать куда положено и запустил режим лидинга. Бронескафандры выстроились и потопали, равняясь на ведущего – Антона. БК шли почти вплотную, будто сегменты огромной сколопендры, в ногу, и в родинской манере. Даже когда стажер запнулся, пустые бронескафандры тридцать девять раз спотыкались на ровном месте. Только бы выбраться… Антон глянул на часы в углу монитора. Гадство! На двадцать минут уже опаздывает! Но в режиме лидинга бегать не рекомендуется. Черт, надо было «эскорт» вводить… Антон согнулся, проходя в шлюз тревожного рукава, и сзади заклацали сегменты, прошла волна наклонов, словно в отражении меж двух зеркал.
Где-то за многими переборками взвыла сирена, низкий хриплый голос заревел:
– Опасность! Дэйнджер! Вэйсянь!
Антон даже дышать перестал. Нет… нет. Выходы не заблокированы. Значит, это не тревога… Скоро, скоро уже. Никогда в жизни он так не торопил событие, одно-единственное. Уход. Отступление. Побег. Добраться б только до своих! Надежных, добрых, верных, веселых, дружных, ненападающих… Скорее бы!
Антон откатил крышку аварийного люка и обомлел. В прогале между сервис-центром и Регенерационным заводом открывался вид на Сырт. Вид был пугающ – над куполами сгустилась тьма, бурлили, выворачиваясь, иссиня-черные тучи, частые молнии накалывали грунт. Ветер был такой мощный, что техкупол сотрясался, глухо пришлепывая всеми тремя слоями. Никакая пыльная буря не способна была так поколебать этот огромный прозрачный колпак. Вывод какой? А вывод такой, что это Жилин воюет! По другим правилам. И правильно делает…
Антон шумно выдохнул и повел скафандры «щелью». Задел трубу локтем – дз-зынь! И пошел звон за спиной – каждый блядский скафандр спешил приложиться к этой блядской трубе!
Выйдя на знакомую треугольную площадь, Антон остановился. Вспомнил о смене, которую пурпуры пригнали на работу. Если сорвет купол, им туговато придется… Конечно, Регенерационный завод в гермозоне, но мало ли что может случиться… Антон решительно повернул к заводу.
И хорошо еще, думал он, что заложников держат в доме-городе – там автономный энергоблок и своя СЖО. Разрушится техкупол – хоть люди не пострадают. А эти – пусть…
Антон шагал высоким продольным коридором между двумя рядами толстых колонн и зеркально-блестящих кубов, под решетчатыми фермами, мимо преобразователей и кислородных фильтров, мимо постов бессменных роботов-ремонтников и вошел в огромный зал. Антон увидел протянувшиеся вдоль стен панели с рабочими экранами и кучей индикации. Семь человек сидели перед панелями. Все они были в серых спецкостюмах с номерами. Посредине зала стояли отдельный пульт и несколько кресел. В одном из них развалился пурпур в легкой броне.
Антон прошел к пульту.. Пурпур нерешительно привстал, завидя чуть ли не всю БГ зараз. Антон даже стрелять не стал. Молча взял пурпура, стараясь не зашибить ненароком, засунул под пульт и придавил креслом. Пурпур от страха обезмолвел.
– Сиди там, – посоветовал Антон, – и не рыпайся.
Он оглянулся на людей в сером и с радостью узнал в одном из них Никольского.
– Серега! – заорал он и поднял лицевой сегмент. – Это я, Антон!
– Антон? – растерялся Никольский, оглядывая могучих гигантов, выстроившихся в затылок стажеру.
– Да не обращай внимания! – весело крикнул Антон. – Это пустая броня! Я ухожу к нашим – с трофеями! Занимай любой – и пошли! И вы тоже! Что здесь делать?
Сергей неуверенно встал, а Антон, ликуя и немного красуясь, открывал нараспашку тяжелую броню.
– Заходи!
Дежурные, еще не веря, подходили, приглядывались, мялись, несмело улыбались, быстро взглядывали на Антона и поспешно отводили глаза – пурпурные у многих отшибли понятие о чести и достоинстве. Зажатые, подозрительные, недоверчивые люди просто боялись. Кто – обмана, кто – наказания. В ком-то поселился «страх вообще» – как бы чего не вышло…
– Ну и чего вы ждете?! Я к вам не в гости пришел! Жилин там такую бурю организовал – купол полощет! Уходить надо!
Сергей Никольский первым залез в скафандр.
– А как его?..
– Просунь руки в рукава и сожми в кулак!
Скафандр Никольского закрылся.
– Мониторы видишь?
– Только вокруг темно…
– Подбородком нажми клавишу, красную! Нажал?
– Ага!
– Скажи: «Боевой режим»!
– Боевой режим!
Никольский в броне неуклюже обошел пульт с похныкивающим пурпуром, пошевелил руками, согнул их в локтях, присел пару раз. Хотел крутануться на пятке и чуть не рухнул. Видя такое дело, коллеги Никольского скопом бросились к свободным БК.
– Сергей! – спросил Антон по внутренней связи. – А Ира где?
– Дома осталась, – мрачно сказал Никольский, – наверное…
– Идем! – решил Антон. – Всем включить дополнительный режим! Скажите: «Лидинг»!
– «Лидинг»! – сказали дежурные вразнобой.
Стуча и грюкая, БК перестроились – теперь за восемью «полными» скафандрами впритык топали по две пары пустых. Антон вел отряд и улыбался – страхи сгинули, он возвращался домой. К своим. Со своими.
А буря наседала. За куполом – сплошная муть и бурление. Черным-черно. Облачная мельница отражалась в куполах, как в кривых зеркалах. Ветер уже не выл, не ревел даже – он грохотал, сотрясая техкупол. Тот приседал, его плющило и вдавливало, шатало и трясло. С зудящим визгом по прозрачному колпаку поползла мутная белесая полоса, потом еще одна и еще. Линии максимальных напряжений сошлись на макушке купола.
– Смотрите! – крикнул чей-то голос.
Густо-лиловая туча просела, подалась к поверхности крутящейся воронкой, и вот грозный ветроворот загулял вокруг техкупола, вбирая в себя пиратскую эскадру. Боты елозили по площадке, валились, переворачивались, а потом их затягивало, как искры в печную трубу. Тяга была отличная.
– Торнадо! Бежим!
– Куда бежать-то?!
– Ух, щас будет!
– За мной!
Антон широко зашагал к павильону подземки.
– Нас ждут в переходе! – крикнул он.
– Пурпуры! Вон, глянь!
Из тревожного рукава выскочили несколько исполнителей с лучеметами наперевес. Увидели марширующих в БК и залегли.
– Ну и хрен с ними! – бодро заключил Никольский.
– Ты туда посмотри!
Антон завертел головой. Из грузового тамбура вывернула самоходка-самоделка с лазерной пушкой. Оператор прятался в коробчатой кабинке, неровно заделанной серым абляционным материалом. Ребристый ствол задрался и выстрелил. Ослепительный луч перебил решетчатую мачту осветителя, вырос оранжевый куст окалины и рассыпался кучей рубиновых окурков. Мачта грохнулась, пробив пластиковую стену какого-то бокса.
– Ложись! – крикнул Антон. Он с отчаянием подумал, что до своих он так и не доберется – ни сегодня, ни завтра, никогда. Ствол опускался… И тут не выдержал купол. Отвратительный скрежет переборол даже грохот ветра. Громадный волдырь выдулся на прозрачном колпаке, помутнел и лопнул. Мгновенная разгерметизация походила на взрыв. С оглушающим громом заполоскал прорванный свод. Пушку опрокинуло, залегшие пурпуры отползли в рукав. Пыль, мусор, вырванные с корненожками «синие насаждения» подняло, завертело и вынесло в брешь. Ветер терзал купол с яростью, как злая собака башмак, – гнулись мачты, листы пластметалловой кровли срывало легко, словно присохшие горчичники.
– К подземке! – проорал Антон, как только до него дошло, что лазерный огонь никто по ним открывать не собирается. Шатаясь под ветром в тяжелом – шестьдесят кэгэ! – бронескафандре, Антон ринулся к павильону подземки. Он уже видел его, круглый стеклянный цилиндр, приземистый, с тремя прозрачными тамбурами, когда покрытие под ногами сотряслось, словно в эпицентре подземного толчка. Антон охнул и присел, судорожно ища равновесия. Перед его глазами поднялся, изламываясь, горизонт. В следующую секунду Антон понял, что этот окоем – край сорванного купола.
– Купол вырвало!
– Ты думаешь, я не вижу?
– Сносит, черт…
– Держись за меня!
Словно опрокинутый стакан подняли над муравьями. Купол-полусферу гнуло и ломало, скручивало, тащило и выворачивало, пока не накинуло на Центральную метеобашню, как трусы на просушку. Над Регенерационным заводом пронесло обломки десантного бота. Вот дюза, на вид величиной с ведро, выросла в размерах до стоведерной бочки, ударилась диффузорами о металлопласт в каких-то метрах от стажера и покатилась, подпрыгивая, прочь.
– Торнадо! – заорал Никольский. – Антон! Слышишь?!
– Слышу! Хватайтесь за что-нибудь, не то унесет к чертовой матери!
– Only shit!
Люди вцепились в дюжую ферму, выраставшую с нижних горизонтов. Пустая броня скопировала их движения. Руками и ногами облепив штангу фермы, Антон с ужасом следил за приближавшейся завертью. С чем ее сравнить? Торнадо уподабливали змеям, танцующим на хвосте, баобабу, вращающемуся, как пропеллер… Вяло, вяло! Все меркло, никакие эпитеты не подходили этому чудовищу, сотворенному метеотехниками-ополченцами.
На Антона надвигалась колоссальная гора, дымная и стволоватая, километровой высоты и с километр в обхвате, она струилась и клубилась по спирали. Обломки подхваченных ботов, песчаных танков, тяжелых роботов-заправщиков закручивались вокруг гороподобного смерча по серпантину и казались мелкими желтыми листочками, подхваченными ветерком с аллеи парка. Тому, что на глазах Антона пожирало техкупол, не было даже названия. Какая там буря?! Какая туча? Клубилась Туча, прямая родственница первозданного Хаоса. Кончик света…
Под пятой торнадо вспухали постройки, их разрывало и засасывало в грохочущую утробу вихря. Вскрылась тяжелая крыша бывшего общежития, превращенного в казарму, гулкой очередью повылетали иллюминаторы, просыпались вверх беленькие и черненькие человечки, исполнители и вершители, и сгинули, как дохлые мухи, втянутые пылесосом кибер-уборщика.
Антон тоже ощутил неодолимую тягу, влекущую его в хоровод вихря, и вцепился в штангу, как в родную. Потрескивали сочленения сегментов, звенели внатяжку усилители-актюаторы. Индикатор системы умножения силы показал максимум. Сгустилась тьма, Антона замутило от мельтешащих полос, ушам было больно от рева и воя. Ноги его сорвало и закинуло кверху. Удерживаясь одними руками, уже не помня себя, Антон закричал:
– Мама!
Его чуть отпустило. Вокруг просветлело. Антон поднял взгляд и застонал – над ним была внутренняя полость торнадо, пустая сердцевина вихря. Жидкий свет лился сверху, как в исполинскую рыбозмею, как в башню без крыши – кривящуюся, изгибающуюся, сложенную из вращения, воздуха, пыли, снега и лома. В полости дрожал непрерывный блеск молний, зигзагами перескакивающих с одной стены на другую, и вились туманные хлопьевидные образования. Антона опять затошнило, и он закрыл глаза. Все мысли повыбила буря, все страхи и томления. Антон как бы перестал быть – на время. Просто дрожащий комочек живой материи в скорлупке цеплялся за металлический прутик, не желая попасть в убийственное коловращение.
Неожиданно хватка торнадо ослабла, и Антон повис, словно на турнике. Если бы не усилители, он бы сорвался и упал мешком. Вихрь будто поглотил все его хилые силенки, подпитался ими. Вывернув голову, Антон осмотрелся – торнадо слабел, да и ветер стихал. Шквалы все еще швырялись песком, поблескивали зарницы, но прежняя грозная мощь ненастья убывала.
– Наверное, конденсаторы выключили, – послышался чей-то голос. Голос ощутимо подрагивал и позванивал.
– Пошли скорее!
– Под шумок!
– Пошли, пошли! Миха, ты здесь?
– Кажется, здесь… Чуть не описался!
– Ходу, ходу!
– Да чего ты боишься? Все пурпуры в осадок выпали!
– Все ли?
– А кто не ляпнулся, того декомпрессия доконает!
– Все равно, давайте по-быстрому!
Антон пропустил всех в шлюз подземки (от павильона не осталось даже каркаса) и осмотрелся напоследок. Да, погуляла непогодка… Только Регенерационный, похожий на старинный элеватор, и серый куб энергостанции возвышались среди песчаных холмов. Все остальное – здания, мачты, само основание купола – все было перемешано с песком или разбросано в радиусе сотни километров. Даже подземные бункера разворотило и высосало, как устриц.
Шквалы стихли, ветер задул постоянный и спокойный – уже не к атмосферному заводу, а от него. Закрученная пружина бури разворачивалась обратно, стихая и гася свою энергию.
– Антон! Че ты там копаешься?
– Иду, иду!
Антон осторожно спустился по засыпанному песком эскалатору и прошел воздушный шлюз.
– Все здесь? Серега, будь другом, сделай перекличку!
– Щас! Гаекванда!
– Здесь!
– Кольцов!
– Тут я…
– Щукин!
– Я!
– О'Риардон!
– Туточки.
– Жеже! Как тебя… Виньяль!
– Ici.
– Андреев!
– Я!
У лопнувшей стены Антон увидел Вожжеватова. Мертвого, полузасыпанного песком. Его лицо, забрызганное кровью и покрытое багровыми корочками пыли, было искажено болью. Так и не проснулся, понял Антон, брезгливо разглядывая труп, и не «выпал в осадок». Это декомпрессия так постаралась… Мучил других? Вот и сам помучился.
– Все здесь, Антон!
– Ага, – вздрогнул стажер, – я слышал. А у меня пять штук брони унесло. Черт… зря старался только!
– Ничего не зря! – энергично воспротивился Никольский. – Веди!
Антон зашагал по пустынному и темному туннелю – горели только красные панельки у потолка. Глухое грюканье бронесапог пускало веерное эхо, и создавалось впечатление беспорядочного топота, глухого наката, сквозь который пробивались неожиданно четкие звуки шаркнувшего протектора или клацанья пластин.
А потом свет нагрудных фар бронескафандров отразила гибкая Аэлита. Дошли! Антон схватился за штурвальчик на двери противометеоритного убежища с намалеванным серпом и молотом и раскрутил его. Дверь распахнулась легко, как калитка в палисаднике (мелькнуло видение – берег Южного Буга, парк, усадьба деда, пластмассовые каюки у дощатого причала…). Лучи фар скакнули и осветили бликующие круглые шлемы ополченцев. Напряженные лица – такие знакомые, почти родные! Свои! Жилин, Гирин, Бранкевич, Черняк, Соловейчик. Даже Ковальскому Антон был рад безумно, даже зануде Виджаю. Напряжение на лицах мутировало в радость узнавания, твердые рты размягчились улыбками.
На Антона так сильно повлияло драгоценное чувство товарищества, что даже глаза защипало. Он торопливо поднял забрало, по-прежнему боясь пролития слезной жидкости, отцепил перчатку и протянул руку. Жилин крепко пожал ее и хлопнул по здоровенному налокотнику БК.
– Ну вот, все в сборе! – улыбнулся мастер. – Колманов, Ковальский, разбирайте броню и дуйте в Соацеру! А мы пока техкуполом займемся.
Добровольцы загалдели, окружили Антона, толкаясь и щупая настоящий бронескафандр. А потом подбежала Яэль. Сняла шлем, привстала на цыпочки. Антон наклонился и долго целовал мокрое лицо девушки – подбородок, губы, нос, щеку, – чувствовал соль, но улыбался.
– Ты уже все? – спросила Яэль, задирая голову.
– Все! – выдохнул Антон.
– Насовсем?
Антон не ответил. Он очень осторожно приобнял девушку мощными лапами, боясь задействовать мышечные усилители, легонько прижал к ребристому корпусу БК. Яэль счастливо вздохнула.
– Тихо! – вдруг гаркнул Черняк. И все услышали прерывчатый звон радиофона. – Сверхсрочный вызов!
Гоша мигом достал коммуникатор, и над серым, замусоренным полом убежища повисла голова Йенсена. Спецуполномоченный сиял.
– Добрый день! – затараторил он. – Здравствуйте! Жилин здесь? Глеб Петрович, «Хазри» выходит на финиш!

Глава 36

Небо озарилось дрожащей фиолетовой вспышкой. Протянулись, удлиняясь и трепеща, четкие тени. В пустыне высветился каждый камушек, будто второе солнце взошло.
Эдик Иволгин в непривычном ему БК «гридень» отступил в тень десантного бота.
– Люблю смотреть на финиш! – сказал за спиной Петренко, «адъютант его превосходительства» флагмана Славина. – Аж мурашки по коже!
– Да уж!.. – хмыкнул Эдик понимающе.
Зарево над Сыртом становилось все ярче и ярче. С трудом верилось, что этот поток бледно-лилового пламени истекает из малюсенького темного пятнышка в вышине. Слабый зудящий вой окатил город-порт, и фиолетовый огонь сделался ослепительным и ударил в рыжий песок. Он смел его, словно веником, обмахнул трещиноватое лавовое поле. Спекалась пыль, оплавлялся базальт, кольцевыми волнами растекались курящиеся барханы.
Окруженный лиловым сиянием, в зудении и вое, «Хазри» завис, чуть вращаясь на мерцающем столбе плазмы. Затем медленно, будто потягиваясь, растопырил стойки усиленных упоров и опустился. Мягко дрогнул стекленеющий грунт, вытье оборвалось. Сразу стало как будто темнее.
Над косой тумбой реакторного кольца выдвинулись шарнирные звенья аппарели. По ней ровно, как на параде, съехали два передвижных психоизлучателя, разворачиваясь «вилкой». Из корпуса «Хазри», выдвинулась и опустилась на бархан ферма подъемника, проламывая корку спека. Посыпались серебристые и черные букашки киберразведчиков, пущенных в рейд, – скибры выстроились в цепь и пошли описывать циркуляцию, по спирали обегая громаду крейсера.
– Петренко! – прошел вызов.
– Петренко на связи! – зазвучал в эфире бодрый баритон.
– Блокада установлена, – доложил неизвестный чин, – зона техкупола накрыта депрессионным излучением.
– А нижние горизонты?
– Пустили киберов с парализаторами.
– Принято…
– Скибры засекли пурпуров в секторе восемь! – подключился еще один голос, грубоватый басок.
– Вас понял, – проскрипело с ЦПУ. – Звену Лаврикова даю старт!
– Да они уже готовы!
– Не понял! Докладывайте четче! Кто готов?
– Пурпуры! Они без скафандров – декомпрессия!
– Вот теперь понял…
– Лавр! Над сектором – энергобашня! Смотри не сбей!
– Типун тебе на язык!
– К фильтрации готовы? – вмешался скрипучий голос флагмана.
– Так точно! – отрапортовал Петренко. – Фильтропункт развернут, ментоскопы монтируются. Под изолятор думаю занять дисковидный подземный склад – это то, что надо. Радиальные коридоры простреливаются из центра, секторальные камеры-хранилища блокируются только снаружи.
– Подходяще, – одобрил флагман. – И вот что, Петренко. Организуйте походный госпиталь и столовую. Надо тщательно отфильтровать всех.
– И персонал?
– Я же говорю– всех! Кроме ополчения. Да, вызовите мне их командира.
– Жилин на связи, господин флагман, – прозвучал спокойный голос.
– Здравия желаю, господин капитан. Что это за туча стояла над Сыртом?
Жилин объяснил.
– Н-да… – только и вымолвил Славин. – А я смотрю – ничего понять не могу! Где купол? Где боты? А они уже всех пурпуров зачистили!
– Этого дерьма на всех хватит…
– Тогда командуйте, капитан, – решительно сказал Славин. – Вы – руководитель-исполнитель, вам и колоду тасовать.
– У вас много людей? – спросил Жилин.
– Тысяча с хвостиком.
– Отлично. Мы пока освободим заложников, а вы прочешите все горизонты под техкуполом! Локи где-то там. Только никаких предупредительных– уничтожить на месте! Действуйте, флагман.
– Слушаюсь, капитан!

Два истребителя-перехватчика пробили серо-буро-малиновые тучи и стали падать дождинками. Вышли как на посадочную глиссаду, пронеслись стремительными тенями и разлетелись по обе стороны от квадратной энергобашни, окатив техкупол синью из расчехленных биопарализаторов.
На Эдика словно ветром подуло. И лицо, и руки, задетые тангенциальным излучением, задубели, как от крепкого мороза, потеряли всякую чувствительность – щиплешь, а не больно.
– Вперед!
Эдик пристроился за ротмистром Гавриловым и побежал Усилители он не включал – пудовая легкая броня плюс все, на нее понавешенное, вычиталось слабой гравитацией и не казалось грузом.
Через главный вход прорываться не стали – обошли двухэтажный параллелепипед Киберцентра, прокрались под выпуклыми блистерами диспетчерской и выбрались к грузовому тамбуру. Ротмистр показал на пальцах: трое на ту сторону, трое остаются. Эдик остался. Цепляясь шлемом за стенку, он задрал голову – над ним вздымала запыленные грани энергобашня, крашенная в крупную полоску– синюю и белую Иволгин ждал сигнала к атаке, готовился к штурму, тиская лучемет и облизывая сохнущие губы, но пробиваться Гаврилов послал пару скибров. Похожие на кузнечиков роботы вмиг перекрасились по варианту «Инсула» и скользнули в тамбур, под рухнувшие ворота, занесенные сюда давешним вихрем. Пшикнули компенсаторы, звякнула дверь шлюза, и в наушниках зазвучал бесстрастный голос кибера:
– Докладывает «Второй». Шлюз проверен. Коридор чист. Держим оборону.
– Пошли, – обронил Гаврилов. Шлюзовую камеру прошли в два приема– сначала ротмистр с Эдиком, за ними «двойка» Зайченко.
Выйдя в коридор, Эдик понял, что у киберов свое понятие о чистоте. Длинный отсек с рядом дверей по одну сторону и вереницей круглых окон по другую был пуст. Но не чист. Пол усеивали обломки приборов, осколки посуды, обрывки пластпапира. В неприятно-багровых лужицах варенья мокли, розовея, журналы «Нива» за позапрошлый год. Половина дверей из очень прочного волокнистого силиколла была или расколота сверху донизу, или исписана заборными откровениями и пиктограммами на тему отношений полов. А что творилось в каютах…
Эдик приподнял шлем и тут же опустил. От разбитой, закопченной экспресс-лаборатории несло мочой. Прямо на стол-пульт, сметя рабочие экраны, кто-то обильно испражнился. И повсюду серпасто-молоткастые загогулины. Орудия труда изображались аккуратно и как попало, малым форматом или на всю стену. Выжигались из лучемета, чертились сажей и даже намазывались калом – пальцем по переборке. Да запусти на Базу стаю павианов – так нагадить они бы не смогли…
– Прочесать блок! – приказал Гаврилов. – Зайченко, проверишь левый переходник.
– Есть! – ответил Зайченко и поманил напарника.
Ротмистр заскользил по коридору, как быстрая и неслышная тень. Эдик перся следом, топоча за весь десант. «Чертовы ниндзя, – думал он с досадой, – идут как пишут!»
Десантники сошлись в общем модуле. Потный и злой, Эдик вошел в круглое, светлое помещение и обомлел. На полу валялись пятеро усыпленных пурпуров. Глаза их были раскрыты, изо ртов тянулась слюна, подмоченные комбинезоны источали зловоние. А у стены стоял Локи. Маленькое тельце с огромной головой – все, как на фотке «Их разыскивает СОП». На хомо супера даже стационарный биопарализатор не подействовал. Локи тянул вверх длиннопалые ручки, выпрастывая их из рукавчиков подросткового скафандра. Нестандартный шлем и перчатки аккуратно лежали на откидном столике. Пурпур № 1 был спокоен. Зеленые глаза его сузились в щелки, а на уродливом лице читалось выражение добродушной покорности.
– Сдаюсь, – сказал Локи высоким голоском и поднял хилые ручки еще выше. – Желаю предстать перед Чрезвычайным трибуналом и понести наказание за все мои злодеяния. – Он подумал и добавил: – По всей строгости закона.
Локи натянул шлем, перчатки и завел руки за спину.
– Ведите!
– Юрковский, – приказал Гаврилов, – пойдешь впереди. Заяц и ты, Бородин, держитесь по бокам. Мы с Эдиком замыкаем. Вперед!
Эдик шел, тупо уставясь в тощую спину Локи. Скользил взглядом по громадной черепушке под бликующим шлемом и мучительно вспоминал. Что-то мешало ему, сидела в памяти какая-то заноза и свербила, свербила… Был же приказ! Их еще на «Хазри» активировали, понацепляли на голову присосок от нейтринного генератора и… что? Повышали сопротивляемость гипнозу. Не то, не то… Был приказ – Локи в плен не брать! Даже не пытаться, сразу стрелять на поражение. Почему же они не стреляли? Как мог их ротмистр, старый служака, нарушить приказание флагмана?
– А ты молодец, – прозвучал голос. Он донесся не из наушников – звуки рождались прямо в голове у Эдика – плотные, гладкие звуки, увесистые. – Одно удовольствие подавлять твою волю. У тебя, Эдуард Иволгин, очень жесткий психодинамический резонанс. Ты из тех, кого нельзя подчинить. Жилин – тот тоже из таковских. Я его как-то встречал. В Африке было дело. Совсем рядом стоял и не поддался. Думал, миной его шваркнет – ан нет, живучий оказался!
Эдик заплакал. Насланная Локи депрессия залила его извилины черной липкой смолой. Было горько и безысходно. Все тщетно – жизнь, смерть. Любовь… Какая там еще любовь?.. Его девушка… Полноте, какая девушка? Все тлен и окаянная пустота. Пустотный сюр. Вальс в пустоте… Со стулом.
– Нет, какое тугое психодинамическое поле! – восхищался Локи. – Будь у космопехов такое хоть частично, я б сразу выдохся! Ты, случайно, не скрытый ридер? Нет? Хорошая ридер-потенция! А то давишь всякую размазню – аж противно! Думаешь еще напрячься, а они уже готовы, глаза лупят от усердия!
Шестерка Гаврилова довела Локи до вездехода, и вялый Зайченко занял место водителя. Остальные построились и взяли «на караул», демонстрируя отличную выучку.
– Куда вас? – спросил Зайченко, кладя руки на пульт.
– В порт, шеф! – хихикнул Локи.
Всю дорогу до космодрома в пассажирском отделении песчаного танка стояла тишина. Лица космопехов совершенно обессмыслились. Люди ехали, покачиваясь, смотрели прямо перед собой и ничего не видели. За выпуклым спектролитовым колпаком проплывали скалы и кратеры, цилиндрические башни лифтов над шахтами и куполки станций. Проплыл центральный лагерь и фильтропункт, развернутый космопехами. Туда свозили пурпуров и держали в одних комбезах – и захочешь, не удерешь. Вон у стены лагеря лежали рядком боевики-исполнители, которых выбросило наружу смерчем. Моментальная декомпрессия. Кровь вскипела. Так вам, сволочам, и надо… Вдруг все эти мысли как обрезало – в мозг Эдика опять долили вязкой смолы.
– Чуть не отпустил тебя! – хмыкнул Локи. Хмыканье почему-то отдавалось Эдику в левую руку – кожа между большим и указательным пальцами зудела в такт интонации. За колпаком показался силуэт продовольственного танкера. Вездеход лихо подъехал к самому трапу, и Гаврилов предупредительно открыл дверь в кессон.
– Провожать не надо, – по-барски сказал Локи и вышел, даже не пригибая голову. – Очнетесь через… э-э… через пять минут после старта.
Локи не спеша прошел к блестящему трапу, небрежным жестом велел команде танкера удалиться и поднялся на борт.
Эдик глубоко вздохнул. Медленно растворялась смола, мысли разлипались, живее сновали по извилинам. Мозг Иволгина, перенесший психоатаку, оживал, но телом владел плохо. Не моргая, Эдик глядел за прозрачный колпак. Трап на танкере поднялся, кругом высокого купола с раскрытыми шторами грузового отсека загорелись зеленые огни. Переход из стационарного состояния шел на скорую руку. «У меня от силы пять минут…» – подумал Эдик, соскальзывая с сиденья и кулем валясь на пол. На четвереньках миновав кессон, он сполз на грунт и, напрягая мышцы в дрожащих конечностях, потащился к танкеру. «Если не успею – сгорю…» – протянулась мыслишка. Эдик добрался до суставчатой опоры, поднялся на ноги, хватаясь за шарнир, и стал проталкивать себя в камеру, куда убиралось шасси. Руки дрожали от напряжения, когда Эдик принялся разбирать перегородку к рабочей мышце, выпускавшей и втягивавшей опору. Если он не успеет – опора встанет на место. И его раздавит, как орех пассатижами…
Борт вздрогнул, затрясся, и ужасающий грохот покрыл все слова и мысли. Четыре оранжевых выхлопа врастопырку ударили в спекшийся песок, жар и пыль толкнулись в камеру. Ну же, ну! Пол под ногами трясся и шатался, Эдик спиной почувствовал, как шевельнулась опора. О боже… И тут же перегородка ушла в пустоту. Эдик проворно, как мышь в норку, шмыгнул в щель между бортом и напрягшейся псевдомышцей. Опора встала на место, крышка закрылась, сделалось совсем темно, но чуток потише. Эдик отдышался и включил нагрудную фару. Свет заметался по пластику переборки. «Где-то тут должен быть узел сопряжения… Пора вспомнить, чему тебя учили на штурманском факультете, Эдуард Иволгин. Вот он, узелочек…» Эдик стянул с рук перчатки и сунул пальцы в мешанину псевдонервов. Все зеленоватые, где же белесый? Этот? Нет, нет… Вот он, родимый. Аккуратно вытянув скользкое волоконце из квазибиомассы, Эдик пересадил ее левее и подтянул питательную нить. Сработало. Переборка разошлась у борта, открывая путь в грузовой отсек. Отсек был совершенно пуст, а по рубчатому полу перекатывался забытый киберуборщик, суетливо цеплявшийся то за переборку, то за стойки стеллажей. Идти было очень тяжело, и не только из-за бешеной тряски. Гадская перегрузка давила так, что болело в пояснице. Повисая на стеллажах, Эдик доплелся до люка и выбрался в вакуум-отсек. Можно было, конечно, и подождать, пока корабль закончит разгон и станет полегче. Хм. В том-то и дело, что полегче! Обоим – и ему, и Локи полегче… Гоблину-засранцу… Нет, надо сейчас, пока в глазах темно. Эдик, хрипло дыша, привалился к блоку киберпилота. Только дипломированный штурман имеет право на вскрытие этой машинки. Эдик положил руку на опознаватель, информаторий подтвердил наличие диплома ВШК, и створки открылись. Действуй, штурман! Мучительно долго шло перепрограммирование. Еще больше времени ушло на то, чтобы уговорить бортовой компьютер быть паинькой и позволить запаролить команды. Корабль успел выйти на орбиту. Перегрузка уменьшилась, но не пропала – танкер уходил от Марса с ускорением.
– Ничего… – прохрипел Эдик, – ничего… я тебе устрою ускорение…
Закрыв сборку, Эдик поплелся в вакуум-отсек. На его счастье, комплект скафандров был полон. Скваммер стоял на своем месте – огромный яйцевидный корпус, две ноги-тумбы и четыре толстые руки. Скваммер был незаменим для монтажных работ в открытом космосе, для сборки Спу и прочего космического хозяйства вроде ангаров. А если бы потребовалось починять танкер в рейсе, в отрыве от баз и ремонтных станций, то без скваммера просто не обойтись. Впрочем, это Эдика как раз и не интересовало. Главное, что у скваммера имелись собственные двигатели и мощная СЖО.
– Это главное, – кряхтел Эдик, снимая броню. – Главное, понятно?.. Самое что ни на есть…
Он отворил дверцу в корме скваммера и залез внутрь. Протестировал системы, активировал и зашагал к выходному люку, чувствуя себя как лягушка в футбольном мяче. Разучился ты, братец, скваммеры водить… Когда же он в последний раз залезал «в утробу»? На практике, на третьем курсе. Да какая разница, господи, куда залезал, когда залезал…
Внешний люк отошел в сторону, Эдик дождался, пока двигатели смолкнут, и шагнул в пустоту. Страховочный фал он не привязывал, поскольку обратно на борт не стремился. Внизу прокатывался огромный шар Марса – шли над долиной Маринер. Видно было плохо, все застилала муть, а над Олимпом висела ячеистая облачность.
Отдалившись на безопасное расстояние, Эдик вызвал танкер. На маленьком экранчике монитора возникла зеленая морда Локи.
– Здорово, гоблин! – сказал Эдик. – Как твоя хреновая жизнь? Что, драпаешь, зайчик-побегайчик?
Локи бешено взглянул на него и продолжил ожесточенно жать на клавиши.
– Да не старайся ты так, – усмехнулся Эдик. – Все равно не поможет. Я перепрограммировал киберпилота, он больше не принимает сигналов из рубки. Теперь он даже меня не послушается…
– Ты!.. – Локи задохнулся.
– Я, – скромно сказал Эдик.
– Что тебе надо? – проскрипел Локи. Глаза его то сжимались в щелки, то расходились в круглые копейки.
– Мне? – развлекался Эдик. – Как тебе сказать… Много чего. Хотел вот тебя пришлепнуть, да не вышло. Вот решил еще разок сдать карты и сыграть по новой. А теперь слушай меня внимательно. Я переименовал этот танкер в «Алькатрас». Догадываешься? Сейчас поймешь… Очень скоро двигатели сработают и придадут тебе ускорение. Разгонят танкер до двухсот семидесяти трех километров в секунду и выключатся. И полетишь ты, друг сердечный, прямо к Альфа Кассиопеи. Дошло? Ты приговорен, чучело. Привыкай к боту, осваивайся – это твоя персональная тюрьма! А когда сдохнешь, бот станет твоей погребальной ракетой. Каждую секунду ты будешь удаляться от людей на двести семьдесят три километра. Два раза в день белковый синтезатор будет выдавать тебе порцию концентрата– противного, безвкусного, но зато питательного и пол-литра дистиллированной воды – рецикл, конечно, но ничего, пить можно. В шесть утра по бортовому времени комп тебя разбудит, а в одиннадцать сыграет отбой. И это все, что тебе светит в жизни – концентрат и сон. И масса свободного времени.
– Нет! – выкрикнул Локи. Он сжался в командирском кресле и зыркал оттуда, как из паучьей норки, еще не веря в случившееся, но ужас понемногу овладевал психократом, пробирал могильным холодом безысходности.
– Да! – отрезал Эдик. – Посмотри на меня, – медленно проговорил он, – внимательно! Я – последний из людей, кого ты видишь в своей жизни. Недели через две твой бот пролетит в зоне станции «Эклиптика-1», потом, возможно, тебя разглядят в телескоп со спутника «Комета-17» – это в Облаке Оорта… Именем человечества– ты уж прости за такой пафос! – я приговариваю тебя к пожизненному заключению. Пока!
– Верни бот! – завизжал Локи, брызгая слюной. Лицо его сморщилось, костенея в гримасе ненависти. – Верни сейчас же!
Эдик покачал головой.
– Нетушки, – наслаждался он. – Лети – такая тебе мера наказания.
– Верни-и-и!
Эдик щелкнул выключателем, прервав нечеловеческий вопль хомо супера. Лишить Локи свободы – это полнаказания. А вот лишить его новой информации… Это для психократа будет сущим адом. Вот и пусть покорчится…
Иволгин сориентировал скваммер и включил движки на разгон. Впереди ярко отсвечивала точка «Беллоны». На экране заднего обзора Эдик уловил выхлоп – бледный, рассеянный конус горячего водорода. Продовольственный танкер «Алькатрас» отправился в свой вечный полет.

Глава 37
СИСТЕМА «БОЛЬШОЙ СЫРТ», СОАЦЕРА


1

От комендатуры одна вывеска осталась, Оскар снял ее и спрятал – будет экспонат для музея. В комендатуре было пусто и тихо. Никто не орал по секторам подземного склада, не «гуртовал» заложников, не допрашивал уличенных в нелояльности. Сквозняк гулял по радиальным коридорам, шелестя гербовыми бумажками с серпом и молотом, вея жеваными шторками, качая бело-зелеными листьями чахлой дифинбахии в вазоне-ящике, полном окурков.
Ополченцы – все в угнанных Антоном БК – рассыпались и прочесали сектора от нижнего горизонта до верхнего, но нашли только голодного чумазого кота. С хриплым мявом кот бросился к людям, те ему выделили по кубику витаминизированного желе, и животное ошалело от привалившего счастья.
– Выдвигаемся на дом-город, – скомандовал Жилин. – Поведет первая группа. Вторая и третья держатся позади нее на дистанции десять метров. Вторая – слева, третья – справа. Вперед.
Под куполом Соацеры сгустилась тишина – со стороны Завода стройматериалов не доносилось обычного шипения. Не было слышно детских считалок и визга с синих полей у дома-города – качели и горки пустовали, никто не прогуливался с коляской, роботы-няни торчали столбиками, будто суслики у норок.
Молчание казалось зловещим, а угрюмые башни отливали красным на закатном солнышке и кутались в траурные тени.
– Никольский, – спросил Жилин, – вы все здесь из одной башни?
– Да, у нас в Северной модули, вон в той, что слева.
– Аварийный вход имеется?
– Имеется, имеется! – заторопился кто-то из группы Никольского.
– Показывай. Начнем с Северной.
Группа Никольского во главе с командиром горячо одобрила решение Жилина.
Ополченцы обошли высокий купол, выпирающий, как бастион, перебежали голубую поляну, прячась в мертвой зоне под туннелем-переходником, и уперлись в тамбур аварийного шлюза. По одному, сгибаясь в три погибели в БК, все проследовали в коридор Гагарина и выбрались к вестибюлю Циолковского – ни там, ни здесь никого и ничего. Тишина стояла мертвая и будила нехорошие предчувствия.
– Группа Колманова, – негромко сказал Жилин, – разблокирует модули отсюда и до Западной башни. Группа Ковальского займется Южной и Восточной. Группа Никольского пойдет со мной – поднимемся на верхние ярусы. Никого не выпускать, пока не пройдут фильтрацию!
Ополченцы разошлись. Жилин, Антон, Никольский и иже с ним втиснулись в четыре пассажирских и в оба грузовых лифта, поднялись до последнего, тринадцатого, яруса и прошлись по всем коридорам. Пусто.
– Куда все пурпуры делись? – удивился Антон.
– Знаешь, что бывает с тараканами на кухне, когда свет включишь? – ухмыльнулся Гирин. – Вот тут то же самое! По щелям разбежались, чмошники…
– Выпускаем людей, – распорядился Жилин, – и сходим на двенадцатый.
Никольский с Сугориным пробежались по коридору, отпирая двери жилых модулей.
– Выходите! Это ополчение!
Затишье неверия длилось недолго и сменилось нарастающими визгами и воплями, причитаниями и славословиями. Жилин поспешил увести ополченцев ярусом ниже. Та же история – ни одного пурпура нигде, бледные лица освобожденных заложников, и катится, катится вал радостного шума. Победа!
Когда Жилин спустился в вестибюль Циолковского, там было полно народу. Толпа взорвалась криками, завидев освободителей, но тут Колманов в бронескафандре, уже без головного сегмента, поднял руку, требуя тишины.
– Разрешите, – начал он, перекрывая остаточный шум, – разрешите общее собрание жителей планеты Марс считать открытым!
Толпа взорвалась аплодисментами и стихла, лишь отдельными хлопками нарушая бесшумие.
– На повестке дня один вопрос – избрание нового директора системы «Большой Сырт»! Гереро паскудой оказался и сбежал, ну а нам надо заполнить свободную вакансию. Есть и кандидатура подходящая! Я предлагаю избрать на пост директора системы Жилина Глеба Петровича! Кто «за», прошу поднять руки!
Толпа людей взревела и общим движением вскинула тысячи рук.
– Единогласно!
Колманов протолкался к Жилину и потряс ему руку в броне.
– Поздравляю! – осклабился Колманов.
– Я тебе это еще припомню! – пообещал Жилин, улыбаясь.
– Слово предоставляется директору системы Жилину!
Глеб поднялся на приступочек, оглядел множество лиц и начал речь:
– Спасибо, конечно, за оказанное доверие, но учтите – я за всех отдуваться не намерен! Работать будут все! Со мною здесь, – Глеб обвел рукой товарищей в бронескафандрах, – и работники, и неработающие, и шохо, и хомо. Мы вместе одолели Локи и теперь сообща займемся делом, будем строить всем миром и восстанавливать порушенное! Бывали всякие социальные хвори – и «коричневая чума», и «красная зараза». Наше общество подхватило «пурпурную проказу», и мы никогда от нее не излечимся, если будем делить людей и вычитать неработающих! Пора складывать и умножать усилия!
«Бурные, продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию».
– Мастер! – донесся вопль Виджая. – Где мастер?!
Гупта протолкался в вестибюль и торжественно возвестил:
– Хана Локи! Эдик Иволгин отправил его на боте к Альфа Кассиопеи!
И начал в свойственной ему манере излагать подробности, щедро пересыпая комментариями, делясь своими догадками, строя гипотезы и набрасывая перспективы. Жилин слушал Гупту и рассеянно улыбался. Операция «Еры» закончилась.


2

– Говорит и показывает «Большой Сырт»! С вами специальный корреспондент «Всеобщего Вещания» Алексей Сорокин. На прошлой декаде Глеб Петрович Жилин был избран новым директором системы. Из своего плотного графика директор выкроил буквально две минуты для интервью. Глеб Петрович, вы как будто и не рады своей новой должности?
– Не рад. Грузят на того, кто везет, верно? Сейчас вот приведу все в норму и вернусь в проект.
– И многое ли уже приведено?
– А вы в окно гляньте – видно с любого места. Регенерационный работает, энергостанция выдает три четверти мощности, а больше нам и не надо пока. Репликатор, правда, разрушен… Ну, на этот счет я не особо расстраиваюсь. Перебьемся. Завод стройматериалов запущен, снова открылись ремонтные мастерские, биостанция в срок поставляет хлорелловый концентрат и фиолетовую капусту… Воду пока возим на танках, но водопровод уже протянут, осталось наладить купольные гидросистемы. Думаю, на выходные будем уже с горячей водой.
– А скажите…
– Все, спецкор, ваше время истекло.
– Жаль! Надеюсь…
– До свидания.
– Я… До свидания, Глеб Петрович!

– Продолжаем выпуск. Подходит к концу фильтрация персонала баз и станций системы «Большой Сырт». Тщательно отсортировано более восьми тысяч человек. Специалисты с «Хазри» выявили 359 скрытых и явных исполнителей и вершителей. Все они были изолированы и подвергнуты принудительному глубокому ментоскопированию. По сообщению начальника СИБ Ковальского, к решетчатой трансформации индивида по классу «А», то есть с полным разрушением сознания или, как говорят психоинженеры – с ментальной деструкцией, приговорены одиннадцать человек. Одного из преступников – бывшего директора системы Гереро – пока не нашли. Объявлен глобальный поиск…

Глава 38

Жилин трясся на своем краулере по изрытому дну каньона и довольно улыбался. Мрачные утесы, черные и отвесные, сжимали небо в узкий зигзаг, было темновато и холодно, но эти мелочи не портили Глебу настроения. Пока у него все получается…
– Глеб, ты скоро? – свистяще сказал включенный радио-фон.
– Подъезжаю, – ответил Жилин.
– А Антон с тобой?
– Нет… А зачем он тебе?
– Это не мне, – засмеялся Колманов, – это Наташке с Ингой!
– Алле, Глеб? – зазвучал гиринский бас. – Девчонки всех кавалеров к себе заманивают! На чай!
– Ну, самого большого они уже сцапали!
Донесся глухой, но заливистый смех.
– Антон с ребятами на крейсере, тренируется! Звякни инструктору Кленину!
– Понял!
– Георгий еще там?
– Ага! Щас я ему передам!
– Что, Глеб? – спросил Колманов.
– Георгий, я, наверное, вместе со всеми подъеду, часика через два. Мне сейчас к климатической надо, посмотрю, что там с энергоотводом, потом еще на завод заскочу и сразу к вам! Лады?
– А куды ж деваться, господин директор? Рази ж мы без понятия?
– Хватит селом прикидываться!
Радиофон хохотнул и смолк. Краулер заворчал прерывисто, подминая круглые камни – древние вулканические бомбы, и выбрался по оползню на лавовое поле. Отсюда открывалась панорама мальпаиса: шероховатая, иззубренная, растрескавшаяся равнина с дырками каменных колодцев. Краулер медленно двинулся прочь от края, осторожно проезжая по острым обломкам камней.
Это случилось на спуске с базальтового холмика. Прошипел луч лазера, и капот краулера снесло, распрыскало по лаве. Жилин, не думая, выпрыгнул из машины, группируясь на лету. Это спасло ему жизнь – второй импульс угодил не в голову, а прожег левый бок. Глеб упал на колени и перекатился. Силикет громко скрипел, проезжая по обсидиану.
– Вставай, поднимайся, рабочий народ! – фальшиво пропел чей-то голос. Злобное торжество звучало в нем и истерический надрыв.
Жилин медленно поднял голову. Фелиппе Гереро стоял, широко расставив ноги. Новенький желтый комбинезон туго обтягивал его костлявые плечи и свободно свисал спереди на впалой груди и плоском животе. Опущенной правой рукой Гереро поигрывал увесистым мегаджоульным лазерником. Боевой «голем» прикрывал его сзади, уставив на Жилина встроенный лучемет. Еще два робота вышли из-за черной базальтовой глыбы и заняли классическую стойку ганфайтеров, поставив ноги пошире, разведя манипуляторы в стороны и опустив рогатые головы.
– Совсем узнавать не хочет! – ухмыльнулся Гереро. – Да, мастер, как ни крути, как ни верти, а мы все-таки встретились!
Жилин с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как вместе с кровью уходят и силы.
– Это ты искал меня, – сказал он, зажимая рану ладонью. – Я-то терпеть не могу скунсов…
– Не смей называть меня скунсом! – взбеленился Гереро.
Глеб в упор смотрел на него.
– А я как раз и назвал, – сказал он с ледяным наслаждением. – По-моему, ты воняешь, как скунс, и, по-моему, ты прыгал всякий раз, когда велел Локи.
– Ах ты… – Гереро слегка присел, согнув колени.
Жилин бросился влево и выхватил парализатор. Гереро дурак, если надеется на «големов» – киберы не станут стрелять в евразийского офицера. Их визиры давно уж заприметили «Георгия» на комбезе, кибермозги провернули мультивариативный анализ и заблокировали оружие. Кто бы еще заблокировал Гереро…
Жилин отполз в сторону и хотел выглянуть из-за камня, когда луч ударил в скалу, осыпав его трещащей окалиной, Глеб замер, раздумывая, что предпринять. Ощупав нагрудный карман, он вытащил из него пластмассовые крошки – падение для радиофона было неудачным… И двигатель краулера похож на бублик – тоже с дыркой… Вот же… Филькин лазер пробивает насквозь с тысячи восьмисот метров, жилинский ПП иммобилизует в радиусе метров двадцати от силы. Две большие разницы… Но это еще не весь расклад.
Жилин сдвинул ползунок регулятора мощности и муфту фокусировки до конца. ПП сумрачно глянул рубиновым глазком. Смертельный уровень… Ну и фиг с ним. Так… Гереро наверняка ожидает выстрела справа или слева от того места, куда попал лазерный луч. Но он не ожидает ответа с того самого места. Жилин рискнул выглянуть и увидел Гереро. Тот крался метрах в пяти-шести, не далее. Но рука с ПП еще до конца не поднялась, когда Фелиппе спустил курок лазера. Словно раскаленный гвоздь вбили Жилину выше локтя. Попал! Ах ты, гад такой! Глеб покачнулся и выстрелил. Мимо! Еще бы, рука еле двигается и трясется, как с большого бодуна… Пригибаясь, Жилин побежал по неровной иззубренной лаве к скальному откосу высотой метров десять.
Здесь лава встретила какое-то препятствие и перевалила через него, оставив гладкую отвесную поверхность, загораживавшую путь к отступлению. Проклятие! Пробежав полпути, Жилин почувствовал, что один его шаг отозвался глухим гулом, однако следующий вывел на твердую поверхность.
Откуда-то сверкнула красно-лиловая вспышка, и луч резанул по голени. Нога подкосилась, и Глеб упал. Левой рукой, задыхаясь и хрипя, он достал карман-аптечку, высыпал на камень все содержимое, нашел заживляющий тампопластырь и залепил пузырящиеся кровью дыры.
Его скрывал от Гереро небольшой кратерный вал. Справа высилась скала и зиял колодец. Края его отвесно уходили вниз метров на двадцать, а дно было усыпано острыми осколками лавы, тонкими, как бумага, которые когда-то, давным-давно, прикрывали колодец каменным пузырем.
– Куда, куда вы удалились?.. – пропел Гереро.
Жилин пополз направо. Тут стена круто поворачивала, образуя впадину. Ни уступчика, ни укрытия… Стоп! Есть трещина! Трещинка в стене, она уходила вертикально вверх, начинаясь узкой щелью на высоте его роста, и расширялась кверху до метра. Но если Гереро подойдет, когда он будет изображать скалолаза… А что делать? Если дается шанс, его надо использовать.
Где-то позади шаркнула по камню подошва. Жилин подпрыгнул и вбил в щель крепко сжатый левый кулак. Затем подтянулся, уцепился за край пальцами правой руки, разжал кулак и постепенно, сантиметр за сантиметром, пополз вверх. Извернулся и просунул в щель здоровую ногу, подтянулся, ухватился левой рукой за край.
Он слышал стук осыпающихся камней внизу и приближающиеся шаги. Быстрее, быстрее! Кровь уходит, и силы, и время! Жилин рванулся вверх, перебросил через край ногу и заполз на плоскую вершину утеса. Он мельком увидел внизу «голема», перекатился, и тут же прошипел лазер. Луч расшиб камень в том месте, где только что был он. Его провели. Это кибера шаги он слышал, когда взбирался на скалу, а не Гереро!
Жилин, тяжело дыша, поднялся на одно колено. Затем он увидел сапоги Гереро. Руку в желтом, поднимавшую лазер. Злую усмешку, дергающую губы. Кружочек дула, крохотную норку Смерти.
Жилин подтянулся на одной руке, помогая ногой, и с громадным облегчением оперся спиной о скалу. Как это бывает? Вспышка, боль, и все. Хотя нет, лазерный луч ему не увидеть – уж больно тот скор… В последнем усилии Жилин напряг толчковую ногу… и увидел тонкий зеленый луч. Он прошил грудь Гереро и погас. Потом только микрофоны донесли шипение выстрела.
Гереро застыл, приподнявшись на носки, потом завалился набок. Тонкая корочка лавы под ним проломилась, и экс-директор с визгом полетел в колодец.
Жилин медленно, борясь с болью, повернулся. На него смотрели крохотные, тусклые глазки Сегундо, опускавшего левый манипулятор со встроенным лазером. Глебу перехватило дыхание. Каждый вдох отдавался болью. Жилин медленно поднялся, покачнулся и пошел, шатаясь, подволакивая ногу, к роботу. Но так и не дошел.

* * *

…Первое, что увидел Глеб, очнувшись, это белые стены реанимокамеры. Слабость тормозила мысли и ощущения, но он таки смог изломить губы в улыбке, разглядев зареванную Марину. Запахнутый халатик девушка удерживала на груди руками, слезинкой дрожала мольба, и вдруг глаза просияли сумасшедшей радостью.
– Живой! – простонала девушка и стала гладить грудь Жилина, шурша ладонями по тампопластырю. Глеб грелся рядом с этим теплым, родным, мягким, гладким, шелковистым, и чувствовал, что ледяные глаза влажнеют. – Живой, живой… – бормотала Марина. По мокрому лицу ее текли слезы, а она улыбалась, снова и снова прижимаясь к любимому, целуя его колючие щеки, его сильную шею, дотрагиваясь губами до глаз.
– Привет… – прошептал Глеб. – Я вернулся…
Пушистые волосы Марины приятно скользнули по его коже, облепленной датчиками. Девушка прижалась к Глебу, потом поцеловала – от нее пахло ромашками и снегом. Она была мягкая-мягкая, ласковая-ласковая, и Глеб теперь ничего не видел, кроме ее заплаканного прекрасного лица.
– Мой котик… – прошептала Марина. – Мой зайчик… Моя рыбка золотая…