Пойдем вместе. Тебя ждет отец.
Габар, словно во сне, взял в свои руки маленькие ладони Шуаня, почувствовал их теплоту, мягкое касание - и шумно, облегченно вздохнул, словно вынырнув из-под воды. Свои, живые, рядом. Ждали меня - они не дадут в обиду, защитят, спасут. А как же киборги? Прощальная улыбка Фанка уже начала исчезать из памяти…
- Пойдем, - уже второй раз настойчиво попросил Шуань.
С ним было легче. Господин Шуань знал все входы, куда идти, с кем общаться; он одинаково хорошо говорил на обоих языках, и вскоре Габар уже сидел в чистой светлой комнате и беседовал с каким-то полицейским. Все, что требовалось от Габара - это несколько раз четко и правильно назвать себя и заполнить анкеты.
Покончив с этим, Габар оглянулся на Шуаня - «А где же отец?».
Но в полицейском царстве не все так просто. Габара сфотографировали, сверились с компьютером, нашли его школьную карточку, опять сверились, потом нашли его портрет в базе данных «Яунджи, пропавшие за последнюю неделю», входили и выходили какие-то люди с бумагами, Габара медленно, но неумолимо всасывало в себя, словно в зыбучие пески, полицейское делопроизводство - по колени, по бедра, по живот… «Как же так, - тоскливо недоумевал Габар, - обещали же простить, никаких дел в полиции…»
- Все так и должно быть, - улыбался господин Шуань. - Здесь свои порядки. Поверь, они работают очень быстро. Потерпи, пожалуйста.
Отец опознавал Габара среди восьмерых разномастных и разновозрастных яунджи, для комплекта и господин Шуань встал в ряд. Только когда протокол опознания скрепили все должностные лица, сын смог обняться с отцом.
- Прости меня, - всхлипнул Габар.
- Мы любим тебя. Я счастлив, что ты вернулся домой, - отец погладил Габара. - Мы опять будем все вместе, - и, не удержавшись, обронил со скрытой мукой. - Как же ты так?
Габар низко наклонил голову…
После подписания еще кучи бумаг Габар, отец, господин Шуань и курьер с чемоданчиком вылетели с башни на полицейском флаере. Сколько шума из-за одного мохнатого парня… Ходишь ты, ходишь - в магазин, по улице, в школу - и ни о чем не думаешь, но стоит тебе заблудиться, пропасть на три дня - скольким же людям ты задашь работу, сколько будет запросов в сети, сколько бумаг будет исписано. И это ради одного человека, а их в Сэнтрал-Сити - сто миллионов, и каждый день они идут на работу, а потом домой, пути их пересекаются в бесчисленных трассах дорог, в надземке, в сложной запутанной сети метро. Поднимешься на километр над Городом (Габар видел Сэнтрал-Сити сверху - на экскурсии) - огромный черный муравейник с кишащей массой муравьев. Кто они? Что они? А если взять одного пинцетом и посмотреть под увеличительным стеклом - он личность, у каждого своя судьба, чувства, переживания…
В полицейском управлении района Дархес, куда флаер доставил Габара и компанию, было еще чище, еще спокойнее и еще стерильнее, а Габару здесь стало еще тоскливей; ему не нравились светлые стены кабинетов с функциональной стандартной мебелью, где люди работают, а не живут. Казалось, что и зданию люди не нравятся, и оно становится довольным только ночью, когда коридоры пустеют, а свет меркнет - поэтому недовольство стен накапливалось и отражалось на людях - вечно занятые, они сновали по этому нелюдскому дому, не обращая друг на друга и на посетителей никакого внимания. Разномастная компания прошла по лабиринту коридоров и где-то потерялась в глубине. Кто-то их встречал, куда-то вел, их ждали, присоединялись новые люди с безучастными лицами, уходили старые. Ушел курьер, отдав под расписку бумаги. Их взяли, поместили в новую папку; какие-то конверты, дискеты, сверка по номерам, количеству страниц. «Спасибо, вы нам больше не нужны». После кратковременного отдыха отец и господин Шуань куда-то пропали, Габара отвели в большую комнату с рядом стульев и длинным диваном, полную яунджи.
Полицейский в синей форме с нашивками на рукаве что-то говорит ему, объясняет, девушка, тоже в форме, обращается к собравшимся, зачитывает какой-то список, имена, выстраивает всех в линию. Габар перестает понимать, что происходит и не осознает обращенную к нему речь. Как за кулисами студии - «Офицер, сейчас будет конкурс красоты», «Встань сюда», «Все в порядке, идите». Они гуськом выходят на сцену маленького, но уютно скомпонованного зала. Матовые осветители дают ровный, бестеневой свет. Встали, развернулись. Что это? Игра «Ну-ка, напрягись!», «Дуэль умников» или «Любовь навечно»?.. Внизу, на удобных пластиковых стульях сидят члены жюри - люди в синем, несколько в штатском, здесь же господин Шуань, отец!.. На сцену выходит первый игрок - высокий, атлетически сложенный парень в сером комбинезоне, пилотка под погоном без звездочек, короткая армейская стрижка. Лицо гладкое, словно с рекламного щита. Раз-два-три! Начали.
Габар старался не смотреть на парня в сером, он уже все понял, но мысленно цеплялся за малейшую возможность благополучного исхода. Это не парень. То есть вообще не человек, не живой. Это киборг, на мгновение повисший над ним тогда, в тоннеле. В зале он почти сразу узнал эйджи в серо-голубом, безупречно сидящем костюме, холеные руки непринужденно и небрежно сложены на коленях, бесстрастное лицо. Хозяин флаера, который он взломал. Хиллари Хармон.
Парень в сером медленно прошелся вдоль ряда стоящих яунджи - южан, северян, высоких, низких, белых, серых, коричневых - и уверенно показал на Габара.
- Этот.
- Отметьте в протоколе, номер 7, - раздался где-то сбоку голос секретаря. Конкурсантов увели за кулисы. Опять голоса, гомон, сборы. Девушка в форме снова зачитывает список. Мелкие южане переговариваются на яунгале и, собравшись стайкой, уходят.
- Спасибо, вы больше не нужны.
Габара заводят в кабинку, дают сумку, раскрывают ее - это его одежда, из дома.
- Переоденься, пожалуйста.
Габар механически снимает одну одежду, надевает новую. Костюм. Он в нем ходил на школьную презентацию. Он ему очень нравился, ведь только в костюме чувствуешь себя по-настоящему взрослым. Взрослые принимают тебя в свой мир и общаются на равных. Впервые костюм Габар одел на посвящение в мужчины. Это было полгода назад.
Девушка сверяет номера, прикалывает номер на лацкан пиджака Габара. Новый тур. На это раз все претенденты - северяне, тьянги, все с серой и куньей шерстью, но разного роста и возраста. Выстроились, пошли, развернулись. Все тот же парень в сером. Теперь ему предстоит задача потруднее - выбрать тьянгу из тьянг. Парень идет неторопливо, вглядывается внимательней, иногда поворачивается на пройденных. Габар теперь более чем уверен - это тот, летун из тоннеля, убийца Дымки. Только он видел его, Габара, так близко, только он может его опознать. Хоть бы он ошибся. Люди часто путают тьянг, не могут запомнить лиц. Но серый неумолим, он вновь поднимает руку и показывает на Габара:
- Этот.
- Запишите в протокол…
До чего же несправедлив этот мир; слезы подкатывают к глазам и Габар еле сдерживается. Крепись, воин.
Вновь переодевание. Яунджи в комнате за кулисами стало заметно меньше. Девушка зачитывает последний список, новый значок крепят на грудь Габара. Последний тур - выборы короля.
- Ты распрямись, - слышит Габар шепот за спиной, - станешь повыше. Голову подними - тени сместятся, глаза не будут блестеть. Смотри прямо перед собой.
- Спасибо, - одними губами отвечает Габар.
Последний выход. Все тьянги, все желто-куньи, все одного роста и возраста. Киборг в сером уверенно идет по сцене, замедляет шаги, еще, еще. Тот, в зале, даже позу не изменил. Габар начинает его ненавидеть. Зачем, зачем он поверил в этот фильм?!!.. Дурацкая приманка! Его обманули, взяли на слова, свой психолог и выманил. Сдал, южняк, подлюга. Южане терпеть не могут северян. Другая раса, щетки половые. Габар зол, он стоит прямо, приподняв подбородок, сжав губы. Киборг-убийца останавливает напротив, внимательно всматривается и… проходит мимо, дальше. Габар переводит дыхание. Серый громила поворачивается и вновь направляется к нему, лицо его по-прежнему спокойно. В зале заметно оживление:
- Опознание лица наиболее сложно…
- Но самое достоверное. Если он ошибется сейчас, результаты двух первых серий можно поставить под сомнение…
- У него еще есть время…
"Сейчас пари ставить начнут, - как-то отвлеченно подумал Габар. Тот, в зале, сидит как статуя, не поворачивает головы, не разговаривает с соседями - просто смотрит.
Киборг уже пятый раз проходит мимо… Секунды бегут. Он доходит до конца, останавливается, бросает еще один взгляд - и негромко, но твердо говорит:
- Номер тридцать два.
В зале раздаются возгласы удивления, говорят что-то в полный голос, слышится:
- Занесите в протокол, номер…
- Не расходитесь, пожалуйста.
Хиллари Хармон улыбается. Доволен.
Габар опускает голову, чтобы впервые посмотреть на значок на своей груди. N 32.
Да здравствует король!


Исчезни вдруг из Города все люди - он все равно остался бы самим собой. Многое продолжало бы действовать - водоснабжение, канализация, системы связи, даже уборка некоторых улиц - и работало бы долго, до износа и отключения энергии. Но и замерший, Город стоял бы веками - он слишком глубоко врос в грунт, он пустил корни в скальную основу, он выморил и вытравил в захваченном пространстве все живое, он стал таким громадным, что люди вынуждены были рабски служить ему, заботливо ухаживать за его кровеносными сосудами и нервами, прочищать ему кишки, обогревать и обустраивать дыры и норы Города, в которых они жили, и только ради того, чтобы самодовлеющее тело Города их не отторгло. Уже поздно было говорить ему - «Это мы тебя построили, чудовище!», он равнодушно терпел их в себе, но они были ему безразличны. Что для него чья-то жизнь или смерть, что ему слитный шорох сигналов в сетях? Он был почти вечным - и, быть может, завидовал лишь небу над своими крышами.
Что происходит в Городе? Никто не знает. Новости - это шипучая недолговечная пена над уходящими вниз, к темному дну улиц, этажами, это молнии коротких замыканий в напряженной, наэлектризованной алчностью, недоверием и страхом толпе людей. Даже Дорану неизвестно, что творится в ячеистой толще между крышами и подземельями. Можно лишь смутно подозревать, что эта губка насыщена маньяками и извращенцами, бездельниками и мошенниками, убийцами и сумасшедшими. Нормальный человек туда и не заглядывает, он ходит проверенными тропами и не заводит новых знакомств. Но Доран по должности обязан проникать куда не надо. Вот, он заходит в некий скучный с виду дом в дрянном квартале, он поднимается на пятый этаж, как было условлено. Он звонит. Дверь открыта. Интересно…
Бригада ждет на улице его звонка по трэку - а с противоположной стороны дома от окон пятого этажа отделяется и улетает монтажная платформа, на борту платформы двое мужчин в ремонтных комбинезонах уминают в короб что-то продолговатое, размером с человека, а третий стоит у маленького пульта, он пилотирует тихоходную летучку. Все эти трое - в очках и респираторах, должно быть, маляры. Что они тут делали, что увозят - непонятно. Город - это сплошная тайна. Может быть, лишь Доран в курсе этих событий… Подождем, когда он выступит в «NOW» и расскажет нам.
Тысячи людей ходят и ездят везде; чем они занимаются - загадка. Вот двое парней - один гривастый, другой снулый - в обществе дерзкой косатой девчонки в очках долго едут по скоростной линии «Восток-Запад», сходят на станции у кордона на Пепелище - зачем? Приличные люди со свистом минуют Новые Руины, даже не глядя в окна вагонов… Но этих не смущают даже настораживающие плакаты - «ВНИМАНИЕ! ВСЯ ТЕРРИТОРИЯ ЗА КОРДОНОМ ПАТРУЛИРУЕТСЯ С ВОЗДУХА! НАЗЕМНЫЕ ПАТРУЛИ ТОЛЬКО НА ЦЕНТРАЛЬНЫХ УЛИЦАХ! ПРИ УГРОЗЕ НАСИЛИЕМ ПОЛИЦИЯ СТРЕЛЯЕТ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ!».
Они вообще отчаянные - ночевали на нелегальной вписке (снулый их туда привел), а теперь лезут по нагромождениям камней и плит в самые-рассамые руины. Под стеной - все, что осталось от рухнувшего дома - они делают привал, снулый парень должен отдышаться, он - проводник. Пришли? Ага, пришли. Это здесь. Невидимый с дороги, закрытый развалинами, полузасыпанный обломками, отмытый дождями и облупившийся от солнца, торчит корпус «харикэна». Оружие с консолей снято, кабины нет. Снулый, странно улыбаясь, забирается внутрь, возится, щелкает. В «харикэне» раздается низкое, тихое гудение… Девчонка с косой и парень в форской куртке переглядываются и подмигивают друг другу.
Можно подумать, что сокровище нашли.
Доран - бригада уже начала недоумевать и тревожиться по поводу его молчания - утром наделал немало шума. Уже через полчаса в «двойке», регионы 997, 998, 999 и 1000, началась буря. Час работы в Сети стоит пол-арги - такие деньги есть на кармане даже у ребят без машин, что ходят в ближайший комп-холл.


*** Эй, кто видел «NOW»?! Басстаун, районы Честер и Блэкард! Все сюда!!! Я на прямом потоке, создаю узел конференции! Тема - Банш. ТомПак.
*** Доран врет!!! Это подстава!!! Червячок.
*** Я пасусь в «Трех Улыбках», я знаю и Маску, и Дымку! ОНИ НИКОГДА НЕ ПРОБОВАЛИ ДУРЬ! И они, эти [слово] [прилагательное] убили такую золотую девчонку!!! [слово!] Да мне [глагол], кто она была! Су гэкан ук быхат кай! Дикарь Городской.
*** Червячок, Доран не всегда врет, он кой-когда нарочно правду говорит. СВОБОДУ КУКЛАМ! Маска, выходи на меня! Рыжая.
*** Рыжая, мозгов нет? Взаймы дам. Хиллари Хармон уже здесь, он в сети насквозь. Хиллари, ты меня слышишь?!! Ты мразь!!! Срочно пишите, как девчонкам выйти в 998 и не влететь в капкан. Думаем, все думаем. Транки.
*** Эй, справим Дымке поминки! По-нашему! Кибердемоны Честера, сходка в пять на старом месте! Не забудьте что в руки взять. Мутант.
*** МУТАНТ, ВНИМАНИЕ. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ МОДЕРАТОРА.
*** Я имел в виду покурить и бомбу «колора». На каждого. Я НЕ ПРЕПИРАЮСЬ, МОД. Мутант.
*** Транки, [слово] тут думать. Надо Стика Рикэрдо трясти. Стик мхом зарос, ни [слово] не генерит новых эх. Все пишем Стику - давай черную эху!!! Дикарь Городской.
*** Не успеет, засекут. Транки.
*** [слово] они засекут. Нам надо-то час, чтоб паролей побольше выдумать, а там пусть хоть обыщутся. За эху-призрак не сажают. ДГ.
*** СТИИИИИИИИИИИИИИИК!!!!!! Транки. ВСЕ ЗОВУТ СТИКА.
*** СТИК-СТИК-СТИК-СТИК-СТИК-СТИК-СТИК-СТИК-СТИК-СТИК-СТИК
*** Закопали, девятошники. Чего?!!! Стик Рикэрдо.
*** Вы как хотите, а я эту дрянь из себя вырежу. Я не могу, не могу, не могу так больше!!! Я к баншерам уйду! Черная Метка.
*** Ну, живо, что за крик?! Черная, лапка, хоть ты поперек не лезь. Сказал - разберусь с твоим маркером, значит разберусь. Короче, пипл. Стик Рикэрдо.
### Доран в девять показал Маску из «Острова Грез», она баншер, кукла ### Она сказала, что Дымка, это ее сестра, тоже была такая ### Дымку, она с наркотой боролась, убили киберы из Баканара ### Срочно нужна эха-призрак, пароли делать ### ALL
*** Дайте мне сорок минут. Личные пароли мне на машину, по ночному коду. Эха без названия, обзвоню по паролям. Стик Рикэрдо.
*** Пипл, расширяйтесь на меня. Здесь пришел Помидор, я его знаю. Он дает свой второй хаус под кукол, если придут. Кто чем может помочь - связь через меня. ТомПак.
*** ТомПак, если придут - дай мне знать по коду, любым сигналом. Я хочу с ними встретиться. Я - кто был на дне рождения у девушки с татуированными по-туански ушами, кто сломал дверь в туалете.
*** Слышу, Лом Туалетный. Если да - то да. ТомПак.
*** И я хочу! И я! Стик, золотце, уделай мой маркер СЕГОДНЯ! Черная Метка.
*** Пждьлжьтфымтфтл, не мешай. С тобой возни на неделю. Стиккккккк.
*** Ну вот за что, за что мне вшили датчик!!!???? [слово], я даже с парнем не могу пойти куда хочу!!! :(((((( Черная Метка.
*** Детка, ты всех защипала своим датчиком. Можно подумать, он тебе в пупок вшит и твоих парней считает. [СЛОВО], делай как я, и ничего не бойся! Дикарь Городской.
*** Тебе легко слова писать, образина. Черная Метка.
*** Брысь из темы! Говорим по теме! Кто знает ТЕХ девчонок - слушайте. Я подумал. Это НАШИ девчонки. Если кто их увидит - молчать. Они никого не трогали, делали дело. Поэтому кто их гоняет - сволота. Война с Баканаром - правильная. Вот так. ТомПак.
*** ALL, я скажу. Они ищут по тусовкам, своих засылают. Выспрашивают про Дымку и про всех. МОЛЧИТЕ, если кто-то чужой подойдет. Я не подписываюсь. МЫ ВСЕ ПОД КОНТРОЛЕМ.
*** Точно, был, такой верзила! Сказал, что он солдат, парень Дымки!! Вот гад. Котлета от Винта.
*** И у нас был! В эриданской шляпе, здоровенный. Никогда не подумаешь, что шпик. Мучительница.
*** Вымажусь под Маску, всем назло. Черная Метка.
*** Гип-гип, Черная!!! Это ИДЕЯ!!! Девки, чтоб вечером ни одной без разводьев на лице НЕ БЫЛО! У них опознание идет по внешности - ну, пусть поищут!!! Транки.
*** Я отправляю мысль в «тройку» на глобальный автоматический разнос. Да, чтоб вы знали - Синий Город тоже гудит, я слазил к ним. ТомПак.
*** Клаааассс! Мы тоже можем воевать! По-своему! Фырчайло.
В разных районах Города из сети почти одновременно вышли F60.5, Святой Аскет и Фердинанд. Все они ощущали дрожь, но по разным причинам - F60.5 предвкушал нечто великое, Святого Аскета трясло от проснувшегося гнева на «отцов», пустивших в ход пятую и шестую версии, а Фердинанд искал в уме выходы из разрастающегося кошмара - и не видел их. Случилось то, чего он боялся больше всего - в объявленную войну втягивались люди. Да, молодняк, да, без навыков и даже мало-мальски четких планов - но тем ужасней могут быть последствия. Репрессивный аппарат Системы только и ждет, на ком показать мощь своей Сильной Руки. День, другой - неизвестно, куда стихия и бес непокорства занесут молодых - и на улицах могут появиться черно-синие мундиры сэйсидов, на крышах бигхаусов угнездятся «флайштурмы», начнется проверка документов, в ответ полетят банки и бутылки, где-нибудь обязательно - хоть из разбитого носа - прольется кровь, кто-то задохнется от аллергии на слезоточивый газ, и из потайных логовищ полезут истосковавшиеся по беспорядкам партизаны Города. Сэнтрал-Сити живет от войны до войны - и не надо богатого воображения, чтобы представить, во что может вылиться возмущенная сетевая болтовня.
Как же далеко человечеству до Нового Мира! Это рок, это рок - чтобы одни жили, а другие выживали, чтоб одни процветали, а другие побирались, накапливая безысходную злость. Говорят, и в высших мирах то же самое, исключая разве замкнутую цивилизацию мирков и Самоуправление Форрэй - но тсссс! О них можно говорить только плохое и только с брезгливой гримасой, потому что наш идеал - Свобода, а у мирков и форцев тотальная власть государства и воздух по талонам (так говорят). Они несчастны и угнетены, хоть их флот может снести Город в несколько минут, а мы счастливы и свободны, счастливы и свободны… А сомнения лучше глушить пением гимна Федерации, чтоб твой живой мозг не посетил сбой.
Наконец, существует «политичка» и индекс благонадежности. Ты не хочешь получить индекс 6, запрещающий доступ на государственную службу? Тогда бойся - страх надежно лечит от ненормативных мыслей о Системе. Бойся власти и верь в нее, как в Бога.
Но Фердинанд не был бы собой, если б боялся только за себя. Он думал о ребятах и девчатах с вызывающими кличками, похожими на имена кукол, которые возбужденно топтались у черты, отделяющей безобидную контркультуру от шеренги сэйсидов в глухих шлем-масках, со щитами, шокерами и гранатными ружьями.


Глава XVII

Когда-то, давным-давно, Чара была выездной секретаршей директора фирмы. Потом ее нашел умело пущенный «гарпун» с ЦФ-4 - и началась жизнь в другом измерении. Старое имя ушло в глубокий резерв памяти, покорность исчезла навсегда, но служебные навыки Чара сохранила полностью. Поэтому, что бы ни делали сейчас ее дочурки, все их планы подчинены ее верховному командованию. Затевая хоть что-то вне плана, они обязаны ставить ее в известность. Мультфильмы? Пусть. Отработка поведения с мальчишками? Пожалуйста, но помните о том, что вы - Двенадцатая Раса. Гильза доложила вчера - телефон работает. Молодец, Гиль. Косичка отрапортовала - «харикэн» обнаружен, моторы исправны, база для Рыбака присмотрена. Для закупок нужны большие деньги - подождем, когда их Маска принесет. Лильен пока надо подержать при себе, убедиться, что срыва не будет, и она не убредет искать свою ненаглядную хозяйку. Лильен, ты посидишь дома. Гильза, расскажи ей, как ходить по магазинам за вещами и не попадаться. Гильза, расскажи свою сказку, я тоже послушаю… Включите новости, что там Доран говорит.
Девятичасовые новости «NOW» как выстрелом пробили брешь между тайными замыслами семьи и ничего не подозревавшим Городом. «Слава богу, она не знает наш план, - пробормотала Гильза. - Но кто ей позволил?!..» "Мама, это хорошо или плохо, что она… - оглянулась на Чару Лильен. «Что сделано, то сделано, - промолвила Чара, подумав. - Самое плохое - что она показала им лицо. Ее объявят в розыск и она… Не знаю, сможет ли пользоваться банкоматом». «Банк не даст им портрет, - вслух понадеялась Гильза, - они не выдают своих клиентов…» «Хиллари Хармон может сослаться на закон о борьбе с терроризмом и обязать любой банк сотрудничать с проектом, - резким тоном разочаровала ее мама. - Если все пойдет так, как Маска спланировала, последний чек она получит только завтра утром, а обменяет на деньги - больше, чем через сутки». "Да никто ведь не знает, что она берет эти деньги! - не сдавалась Гильза. Да, правда - никто. «Девочки, Маска не сможет жить с нами, это опасно». «Ой, мама…». «Никаких „ой“, Гиль. Я так решила и прошу со мной НЕ СПОРИТЬ. Знаешь, что такое - КАРАНТИН? Придется терпеть». "Это что - навсегда?.. - с горечью спросила Лильен. «Нет, но мы должны быть уверены, что съем денег прошел чисто, и за Маской не следят. С ней Фанк, он старый баншер, он пронаблюдает».
«Где он был, этот клоун-бродяга, когда она выступала перед Дораном? - зло думала Чара, торопясь к месту встречи. - Не за кадром же прятался. Он, будь он там, никогда не позволил бы ей говорить о войне. Его само это слово коробит. Должно быть, стерег Габара. Бедный яунджа! Но мы должны спасти его от тюрьмы, во имя памяти Дымки».
- КУ-КУ, - просканировала она проулок, вдоль глухих высоких стен которого громоздились помойные контейнеры. Пока мусорщики не заедут сюда на своей машине с когтистым манипулятором - идеальное место для игры в прятки и отдыха тех, кому больше негде отдохнуть. Для бегства - несколько проржавленных дверей в стенах, иные без запоров. Сама она в потертых сапожках и дешевом плащике с распродажи смотрелась здесь вполне уместно.
- КУ, - коротко отозвалась Маска, вылезая из зазора между железными ящиками, отмытая от грима и причесанная, она глядела сумрачно и как-то боязливо. Ждет головомойки. И правильно, что ждет. Однако, не успела Чара прицелиться ей в лоб радаром, как следом появился Фанк с двумя сумками и гитарой, висящей за спиной вроде винтовки, в очках, которыми скрывают синяки.
- ВОТ ДЕНЬГИ, - Маска поспешила задобрить мать своим успехом, протянув газетный сверток. Чара молча взяла, развернула - таааак… три пачки по десять серых сотенных купюр, четыре по двадцать голубых полу-сотенных и одна толстая - сотня зеленых десяток. 8000 бассов. Неплохо. Но где же там Габар прячется?..
- ПОЗОВИ ГАБАРА.
- ЕГО НЕТ, - ответил Фанк. - ОН УШЕЛ К СЕБЕ ДОМОЙ. ПОЭТОМУ МЫ ОБА ЗДЕСЬ. НО В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ ПОТОМУ, ЧТО ТВОЯ МАСКА…
- Как это у вас получилось? - Чара перешла на акустику, укладывая деньги в поясную сумку под плащом. - И… ты должна объяснить мне свой поступок, Мас. Я говорю о Доране.
- Пусть он сначала объяснит! Про Габара!
- Он захотел уйти, - тихо ответил Фанк. - Ему с нами не по пути.
- Да, как все просто у тебя! Взял и ушел! Ма, я уверена - он его выгнал!..
- ОСТАВЬ СВОИ ВЫДУМКИ ПРИ СЕБЕ, ТЫ!
- И НЕ ПОДУМАЮ!! МАМА ВСЕ ДОЛЖНА ЗНАТЬ!
- Да, все-все. И как тебе это в голову пришло, с Дораном - тоже. Не станешь же ты мне врать, что это Фанк тебя послал к нему?
- Мама, но это НАДО было сделать! Чтоб они нас боялись! А то они стреляют, а мы… пусть и у них будет переполох!
- Будет, - кивнула Чара. - Они быстро-быстро начнут искать тебя, детка. Габар знал о твоих фокусах с чеками?
- Ну… он…
- Знал или нет?!!
- Да, - буркнула Маска, опустив голову.
- Ты плохая дочь. Ты своенравная и безалаберная хулиганка. Ты не просчитываешь свои действия вперед. Теперь…
- Ма, меня такую сделали! - попыталась она защищаться торопливым голосом, словно непрерывность слов заставит маму сменить гнев на милость. - Я же не знаю, что в меня впихали на заводе! И потом дописывали - это какой коктейль получается?! И отец наш, он безрукий, он не все во мне исправил!..
- Не перебивай!! А слушай и молчи. И не смей больше ссылаться на наследственность! У меня в семье нет дурочек!.. Теперь ты будешь в карантине. Маска издала тонкий стон.
- Надо полагать, я должен пасти твою дочурку, - нежно заметил Фанк, - не отходя ни на шаг. Чара, это же очевидно, что она - невменяемая…
- Да уж, не в тебя удалась, слабак!.. - тявкнула Маска.
- …и проще было б запереть ее в каком-нибудь подвале месяца на два. А я бы сторожил и подавал ей в окошко брикеты.
- Не выйдет, Фанк. Она должна получить еще четыре тысячи, потом запирай, если сможешь. Если Хиллари узнает, что она берет эти чеки, он постарается проникнуть в базы данных банковских служб безопасности, где фиксируются получатели. А лицо ее теперь известно.
- Базы хранятся три дня, - Маска поспешила щегольнуть своей осведомленностью, - потом ищи-свищи!
- Им достаточно отследить, кто получил чек. А от кассы тебя уже будут незаметно провожать. Тебя или того, что обналичит чек.
- Значит, кто-то один из нас рискнет жизнью, - подвел итог Фанк, - ради вашей войны и полагаясь на «если». Ты думаешь, что это буду я?
- Нет, это будет ОНА, - Чара строго посмотрела на Маску. - Дочь, я люблю тебя. Но свои ошибки надо исправлять, а дело - довести до конца. Вы должны детально все продумать - как получить деньги и как сделать, чтобы они достались нам. Завтра в это же время вы должны позвонить мне из разных мест и сообщить, что все в порядке. Если послезавтра - значит, звоните уже не вы, а Хиллари. Но и при удаче карантин останется, пока вы не убедитесь, что слежки нет. Фанк, где ты намерен скрываться?
- Нигде, - Фанк посмотрел на узкий кусок неба между крыш. - Когда тебя ищут, надо быть на виду, на самом виду… Только Маска будет умываться, а я - краситься. Будем петь в метро жалобные песни и зарабатывать на кусок пасты. Маска, ты что-нибудь умеешь? Ну, шариками жонглировать, петь, на руках ходить?..
- Умею эротические танцы, - сквозь зубы процедила Маска, - если это тебя устроит.
- Ну, хоть это, - вздохнул Фанк. - Если одеться чучелом, они будут выглядеть совсем наоборот…
Завтрашние деньги договорились оставить в камере хранения вокзала метро, прощались наспех и неласково - как Маска ни старалась прильнуть к маме, ей это не удалось. Уходя и оглядываясь, она уже была готова танцевать что скажут, как во времена неволи у Снежка, лишь бы вернуться в семью.
Тяжело было и Чаре - но война есть война, это неизбежный риск. Чтобы осуществить замысел, нужны деньги. Пусть Бог поможет Маске, пусть за нее молятся девчонки! Но подставлять других из-за ее просчета - нельзя. Хотя изнутри подступало досадное ощущение того, что старые добрые дни миновали, и суровость вытеснила нежность из отношений с дочерьми. Надо быть твердой во всем, чтоб победить.


Это только в фильмах следователь сует в нос подозреваемому фотографию жертвы и гробовым голосом спрашивает: «Узнаете?!..», в реальной жизни опознание, проведенное таким образом, считается недействительным. Фотографий должно быть не менее шести штук, все уравненные по размеру, если искомый субъект лысый, то его опознают среди лысых, если старый - то среди стариков, а если киборг - то среди кукол. Хиллари притащил с собой целый фотоальбом, на каждой странице которого в два ряда по три штуки было размещено невероятное множество куклячьих лиц. Словно каталог «REALDOLLS». Малютка Кирс из аналитического отдела составляла этот рекламный проспект два дня.
Габар успел поесть, отдохнуть и опять соскучиться. Ему пришлось два раза рассказать свою историю - сначала господину Шуаню, а затем самому Хармону. Второй раз было особенно неприятно, Габар старался на него не смотреть и говорил приглушенным голосом, изнемогая после каждой фразы, хотя этот эйджи не сказал ни слова осуждения - но вы представьте себе состояние Габара - говорить в присутствии отца о своем недостойном поступке тому, кого ты пытался обокрасть. Лучше живьем сгореть или под землю провалиться. Тут же сидит господин Шуань, который хоть и молчит, а про себя думает: «Вот они, северные масоны каковы со своим хваленым воспитанием!», и еще двое эйджи, которые, поди, все больше убеждаются, что яунджи прилетают на их планету, чтоб воровать. Отец тоже молчит, но он еще свое слово скажет…
Габар мычал, заикался, ерзал на стуле, с ужасом убеждаясь в правоте масонского пресвитера: «С вора шерсть убегает» - все вокруг было усеяно его куньими волосами - вся одежда, пол и даже в воздухе летали тонкие шерстинки. Никогда раньше с ним такого безобразия не было, ну разве чуть-чуть, во время экзаменов. Но все когда-нибудь кончается. Кончилось и это тягостное признание, и на столе появился альбом.
Если бы тут были только трое - он, следователь и Хиллари - Габар бы попробовал прикинуться потерявшим память - но рядом сидел отец, который знал Габара как обритого, а теперь, перед открывшимися тайнами души его сына, был строг и суров как сам масонский Бог.
Человеческий мозг - эта, можно сказать, вершина эволюции - обладает гигантскими резервами; каждый день, каждый час, каждое изображение остаются в нем на всю жизнь. Но тайники памяти вернее назвать гробницами, чем кладовыми, потому что информация пропадает в них навсегда, и по своей воле человек распоряжаться ею не может, кроме той незначительной части, что нужна повседневно. Люди решительно ничего не помнят и все забывают, но и то, что они вспомнили, является им не в подлинном, а в каком-то искаженном виде, в свете собственных измышлений и фантазий. Выдумки, домыслы, хаотические мысли, которые для человека почему-то ценнее истины, запоминаются наряду с реальными событиями, а то еще и оттесняют их, облекаются в абстрактную форму слов и подаются на речевой выход. Неудивительно поэтому, что при объективном судопроизводстве показания свидетелей стоят на последнем месте в длинном ряду доказательств.
У киборгов процент истины значительно выше, как у хороших фотокамер. Но киборгов тоже надо научить пользоваться мозгом, правильно запечатлевать, а потом сравнивать, анализировать. Жизнь - это не застывшая карточка, это непрерывная движущаяся лента. Вот с кинофильмов обучение киборгов и начинается. Сначала с главных действующих лиц, потом запоминание второстепенных персонажей, а затем и эпизодических, мелькнувших в кадре буквально на одну-две секунды. А затем документальные съемки - беспорядки, задержания, демонстрации. Киборгу показывали фотографию, а он после просмотра должен был опознать лицо в толпе. Это очень непросто. Киборги обучались в специальной полицейской школе и сдавали сложный выпускной тест, если результат не превышал 85 %, то такой киборг не рекомендовался к полицейско-розыскной работе, у Рекорда было - 92 %. Люди этот тест не выдерживали - никто, кроме отдельных экземпляров, которые, как правило, уже не один год работали в полиции. Но то с людьми, с другими разумными еще тяжелее, пока человек не привыкнет к чужому образу, лица он путает безбожно.
Киборги тоже.
Поэтому Хиллари решил сохранять спокойствие, что бы ни случилось. В конце концов, если Рекорд ошибется, придется идти долгим кружным путем - под акт на стенде изымать из памяти Рекорда запись акции, на большом аналитическом компьютере сличать лица по костям черепа, опознавать брошенную вором сумку, проводить генетическую экспертизу изъятых волосков и так далее. Все это отодвинуло бы оперативное расследование минимум на неделю. Но Рекорд, умница, не ошибся.
Теперь то же самое испытание предстояло Габару. Хиллари медленно, одну за другой, листал страницы альбома с фотографиями, не проявляя никаких эмоций ни при попаданиях, ни при промахах. Габар вел себя как истинно разумное существо - он старательно путал лица и ошибался на самом очевидном, и при этом он был правдив и искренен. Прошло всего три дня, а он уже не помнил ни Чару, ни Гильзу, Косичку он узнавал только с косой, а без косы - не смог. Достоверным было опознание Дымки, Фанка и, самое главное, Маску он безошибочно угадывал и в гриме (среди шести таких же измазанных девчонок), и без грима (портрета Маски без боевой раскраски не было, и Малютка Кирс «отмыла» ей лицо на компьютере), и, что самое главное (Чак молодец, не упустил и этот момент) - в том гриме, в котором она была у Дорана.
Габар, загипнотизированный плавным переворачиванием страниц, лишний раз подтвердил, что войну объявила именно Маска. Стало совершенно ясно, что и встреча Габара с Дымкой тоже была случайной, и именно она запустила целый ряд трагических событий. Бедная, незадачливая Дымка! Спасая, как ей казалось, Габара и семью, она не смогла сделать ни того, ни другого - семья вынуждена бежать, явка Банш в театре провалена, Габар, понурив голову, дает показания. Габар уже совсем было отчаялся, но тут альбом кончился. Не успел Габар глубоко вздохнуть, как ему принялись задавать вопросы - однако и они иссякли. Хиллари раздумывал - по всему выходило, что Габар говорит правду - он вскрыл флаер, к нему залезла Дымка, она же и угнала флаер. Дымку взяли, но Габар успел удрать и предупредить семью, узел связи направил его в театр, откуда они ушли, разделившись на две группы, с одной из них - а именно с Фанком и Маской (только их он и узнает уверенно) - он жил, сам не зная где, он так путано рассказывает про дом, что сомнений не остается - киборги намеренно скрывали маршрут - разобрался же парень в схеме канализации, затем сам и очень быстро нашел театр. Реакция хорошая, должно быть тьянга и впрямь сообразительный.
Габару хотелось пить, Габару хотелось спать, у Габара чесалось все тело, но он боялся даже пошевелиться, чтобы этот эйджи не подумал о нем какую-нибудь мерзость. Времени прошло достаточно много, чтобы Габар, бросая раз за разом короткие взгляды, рассмотрел его как следует. Ведь эйджи, если придираться, не идеально гладкие, на их коже тоже растут волосы, только очень редкие и тонкие. Хотя это как сказать - Габар видел мужчин-эйджи, которые разводили на лице такие заросли, что им бы позавидовал любой кудлатый тьянга. Бывал Габар и в общем бассейне, куда ходили и эйджи (здесь абонемент дешевле), и яунджи, там Габар тоже видел ребят, покрытых по плечам, по груди, по ногам черным коротким волосом, что, по мнению Габара, выглядело гораздо хуже, чем если бы сплошь. Габар - тогда он еще водился с крутыми ребятами - сделав это открытие, презрительно сплюнул и произнес: «Эйджи - это облезлые яунджи». Будем снисходительны к Габару - ему тогда было одиннадцать лет, но все равно, если бы это высказывание услышал кто-нибудь из Этического Комитета, не избежать ему цикла принудительных нравоучительных лекций. С тех пор Габар повзрослел и разобрался в некоторых мелочах. В том, в частности, что люди произошли от обезьян и страшно этого стесняются. У людей большой комплекс, что шерсть - это дикость, и они любым способом от нее избавляются - стригутся, бреются, мажутся эпиляторами, чтобы достигнуть идеала. Идеал им показывают на экране - это эйджи, на котором нет ни единого волоса, за исключением прически, ресниц и бровей.
Еще Габар прочитал книжку; она называлась «Скрытые причины ксенофобии эйджи», и раздел про яунджи там был самый большой и обидный. Действительно, что делать, если ты с самого рождения мохнатый. Преодолеть это, советовала книжка, можно только добротой, вежливостью и умом. Любят же эйджи умных и ласковых собак… Но стоит только огрызнуться, закричать - как эйджи подсознательно пугаются тотально волосатого субъекта, принимая его за зверя, и, объединившись - а эйджи вокруг много, гораздо больше, чем всех других - тотчас же дают мощный согласованный отпор. Хоть эйджи и летают в Космос, а по-прежнему боятся нападения хищников, словно они все еще живут в пещерах. "Стремясь подчеркнуть свой ум и противопоставить себя природе, люди выводят шерсть на теле, - писал автор. Судя по этому, рядом с Габаром сидел один из самых больших умников, с которыми Габару приходилось встречаться. Габар внимательно разглядел его исподтишка, и все не переставал удивляться. Он думал, что такие люди бывают только в кино - их там гримируют и показывают в рекламе. Ни один из близко ему знакомых эйджи не был на него похож. Хиллари, может, был и не особенно красив, но поразительно чист, рубашку он словно специально купил час назад в магазине, гладкое, ровное лицо, белая с розоватым отливом кожа, белые, с блестящими, словно лакированными ногтями, руки. Эти руки прямо-таки отпечатались в памяти Габара - именно они и жили, длинные, тонкие пальцы перелистывали страницы альбома, придвигали альбом ближе к Габару, взлетали в воздух, снова ложились на стол - Габар смотрел на них, как зачарованный. И еще - он совершенно не пах, ничем, как призрак. Габар извелся с этим запахом, вы же все прекрасно знаете, как шерсть хорошо впитывает и как долго удерживает запахи, а если ты живой, да еще имеешь свой собственный индивидуальный аромат?.. Книга его успокоила и на этот счет - нечего, дескать, комплексовать и мыться по пять раз на дню, достаточно обычной гигиены, ведь у эйджи очень слабое обоняние…
А рядом с этим Габар испытывал смущение и сильную неловкость - и за свою всклокоченную шерсть, и за запах, в котором он, казалось, купается. Габар очень и очень отчетливо ощущал свою неполноценность, и ему хотелось плакать. Почему так оно было, Габар и сам не понимал, и уж тем более не мог он объяснить той пропасти между собой и Хиллари Хармоном, которую видел. Эта пропасть разделяла не только эйджи и яунджи, она глубоким разломом разрывала мир людей на те 70 % централов, которые едят синтетическую суррогатную пищу, и те 30 %, которые потребляют натуральные продукты. Более того - Хармон относился к тем 15 %, которые питаются только высококачественными деликатесами, ведут здоровый образ жизни и регулярно отдыхают на шестизвездных курортах. Синтетический белок, конечно, насыщает (в него даже включены витамины и микроэлементы), а карбонгидрат дает энергию - но никогда они не дадут тот здоровый цвет лица, ту наливную упругость кожи, которая была у Хиллари, ту сильную пластику и ловкость.
Габар привык видеть хлипких, костлявых ребят, тощих, визгливых, прыщавых девчат - и считал это за норму. Хиллари был другой - чистый, уверенный, словно представитель иной расы, и своей непохожестью на прочих, обычных, пугал Габара. Габар от волнения путал слова линго, говорил коряво и неграмотно и, угнетаемый мыслью о том, как все о нем сейчас скверно думают, еще больше терялся, запинался и блуждал глазами по комнате… Все плохо, все отвратительно. Наверное, его принимают за асоциала и за умственно недоразвитого…
Вроде бы все уже закончилось, но никто не расходился. Все - и отец, и господин Шуань - молчали. Два следователя, которые все это время здесь присутствовали - один из полиции, а другого, как понял Габар, привез с собой этот Хармон - ушли и больше не показывались. Вскоре им принесли один на всех поднос с бутербродами и чаем. У Габара пересохло во рту, есть не хотелось. Ладно, хоть чаю попьем. Но чего мы ждем?.. Что, будет новый допрос?.. Ыыыыйууу…
Хиллари мог бы объяснить, чего, точнее, кого они ждут - его адвоката, чтобы подписать все необходимые бумаги; Хиллари вовсе не собирался еще раз срываться с работы, а адвокат запаздывал. "Должно быть, в воздушной пробке застрял, - издевательски подумал Хиллари, взяв чашку. Пластины карбонгидрата, изображающие хлеб, Хиллари принципиально не ел, а вот горячий чай будет очень кстати. Молчание затягивалось. Первым его нарушил Хиллари:
- А сколько ему лет? - спросил он, беззвучно отпив глоток.
- Габару четырнадцать с половиной лет, - с готовностью отозвался господин Шуань.
- Яунджи физически созревают быстрее, поэтому по закону он считается достигшим совершеннолетия I ступени, что равно 16-и человеческим годам, но я должен сказать, что в психологии есть свои нюансы - в этом возрасте еще сильно выражена неравномерность и неравнозначность форм сознания. Скажем, подросток, хоть и считается дееспособным, но не понимает что происходит и не осознает отдаленных последствий своих поступков.
- Да-а, - протянул Хиллари, разглядывая чашку.
- Мальчик попал в сцепленную ситуацию, - продолжал тем временем Шуань, - это когда один поступок непосредственно проистекает из предыдущего и жестко детерминирован ситуацией. Даже взрослые не всегда могут вырваться из этой цепи, а подростков такая ситуация поглощает полностью.
- Я знаком с этой теорией, - не меняясь в лице, заметил Хиллари.
Габар слушал, затаив дыхание. Похоже, сейчас его судьбу разыгрывают, как карту. А Шуань-то играет на моей стороне, зря я о нем думал, что он расист…
- Ответьте честно, господин Хармон, - Шуань улыбнулся, - неужели вы сами никогда за свою жизнь, в том числе и в подростковом возрасте, не нарушали закона? Не попадали в такие ситуации, из которых невозможно выбраться без посторонней помощи?
- Ну, - Хиллари еще отпил чаю, - это что считать нарушением закона… Если переход улицы на красный свет…
- Я не о том, - продолжал настойчиво улыбаться Шуань.
Габар перестал ежиться и чуть поднял голову. Интересно, что Хиллари скажет.
- Если честно, - Хиллари сел поудобнее, выпрямил спину и оперся локтями о край стола, - то в шестнадцать с небольшим лет у меня тоже были кое-какие трения с законом.
Габар совсем поднял голову и впервые посмотрел на Хиллари с нескрываемым любопытством.
- А поконкретней можно?
- Можно. Меня обвинили в шантаже службы безопасности MacroDyke Line…
Шуань широко раскрыл глаза, а Габар фыркнул, постаравшись, чтоб это выглядело как кашель, непроизвольно у него вырвалось:
- Чиа! (Круто!)
- Да, - покивал Хиллари, слегка усмехаясь, - тоже вот оказался не в том месте и не в тот час…
- А ты… вы, - Габар смутился, но продолжил, - по правде…
- Понимаешь, Габар, - серые глаза эйджи смотрели пристально, - любое обвинение надо доказать. А доказать никто ничего не смог. Шефу службы безопасности, вскрыв защищенную сеть, позвонил какой-то хакер и сообщил, что он нашел дыры в защите и мог бы помочь закрыть их, назвал дни и часы контакта. В один их этих дней я и явился к директору с предложением поработать на них. Дальнейшее нетрудно представить.
Габар неожиданно для себя рассмеялся и тут же, спохватившись, закрыл рот ладонью. Вот это да! А Хармон-то! Каков! И тут же Габар смутился, оценив всю ситуацию - в шестнадцать ихних лет, в MacroDyke Line? С предложением работы!?..
Он посмотрел на Хиллари новыми глазами.
- И ничего не доказали?
- Нет.
- А хакера нашли?
- Нет.
- А это был не… - Габар замялся.
- А ты как думаешь? - Хиллари победно рассмеялся и обстановка разрядилась. Все начали оживленно переглядываться, и разговор пошел легче. Габар смотрел на него с восхищением. «Вот так-то, - словно сказал Хиллари, - пока ты по чужим флаерам электронику крадешь, я в твои годы вон какие дела проворачивал».
Хиллари было о чем вспомнить. Это было… да, двадцать лет назад. Он учился и работал - писал по заказу фирм программы, чистил сети, составлял сводки и отчеты. Работы было много, заказы ему давали охотно, ведь курировал его отец, Хармон-старший, уже известный тогда системщик, но как-то Хиллари обратил внимание, что заказы ему дают мелкие и средние фирмы, работа - рутинна и однообразна, а платили тоже очень средне. «Потерпи, - говорил отец, - повзрослеешь, вот тогда… Сейчас ни одна солидная фирма не будет связываться с подростком». "Ах, так!.. - решил Хиллари. Это была его первая крупная акция. Они не дадут заказ подростку? Ну, это как себя показать!.. Он вскрыл сеть компании и взломал пароли доступа к промышленным тайнам, а потом вывел на экран директора по безопасности: «Ваша система ненадежна, я могу предложить свое сотрудничество» и перечислил ряд дней и часов. Когда он пришел к директору по кадрам, его ждали - но, похоже, не предвидели, что это будет мальчишка. Хиллари все отрицал с каменным лицом: «Совпадение случайное. Докажите». Хармон-старший был в смятении. Вокруг Хиллари вились безопасники, но он был непоколебим - «Докажите. У нас презумпция невиновности» - показывая всем свою нешуточную волю и выдержку, редко встречаемую в таком возрасте. Через месяц с ним подписали контракт…
Хармон-старший разводил руками: «Как это тебе удалось?». «Просто я им продемонстрировал на примере свои возможности, и они поняли, что я имею тот класс, на который они рассчитывают» - подмигнул отцу Хиллари. С тех пор он работал только с престижными заказами.
Хиллари еще раз улыбнулся воспоминаниям. Сцепленная случайность… В молодости у него был рассчитан каждый шаг, он с упорством фанатика-альпиниста поднимался все выше и выше. Ему пророчили ведущий пост в Институте мозга BIC, но он, словно устав от безмерного напряжения, сделал шаг, многих тогда удививший - ушел из проекта «Нэтгард» в кибер-полицию Дерека… Среди спецов пошел слух, что звезда Хиллари закатилась. Хоть он затем возглавил «Антикибер», но корифеи относились к нему снисходительно и с тайным, тщательно скрываемым пренебрежением. Это, мол, не системщик, который носится по задворкам за помешанными куклами. Теперь, когда его так прославил Доран, Хиллари представлял, на скольких лицах он вызовет ядовитые ухмылки.
- Тебе не стоило звонить по тому телефону. Конечно, когда за тобой гонятся, все люди удирают не раздумывая, но потом-то… Смылся и смылся. Зачем ты связался с киборгами?
- Дымка просила позвонить, - как бы извиняясь, сказал Габар, - перед смертью просила…
- Исполнение последней воли умирающего, кто бы он ни был, является священным законом для масона, - негромко, но внушительно пояснил Шуань.
- Так то люди, - досадливо повел плечами Хиллари, - а то была кукла. Правдоподобная, но лишь имитация человека…
- Подростки даже при показе на экране в половине случаев верят, что действие происходит в реальности, - еще тише заметил Шуань.
- Нет, - убежденно затряс головой Габар, - они живые. Они теплые, они разговаривают, они чувствуют все-все… Маска вон с Фанком ругались совсем как настоящие…
Габар в порыве чувств сложил ладони лодочкой и, поклонившись, произнес:
- Мистер Хармон, я вас очень-очень прошу - не убивайте больше кукол. Ну, не вы, - исправился Габар, - но вы там главный, прикажите, пожалуйста, чтобы кукол не убивали. Они живые, настоящие, они семьей живут, они бедным помогают и наркоманов спасают. Они хорошие, вы их просто не знаете…
- Вот как, - отстранился Хиллари, - не знаю… где уж мне… Габар, а ты не задумывался, на какие средства они помогают наркоманам?
- Да, - Габар кивнул, - они берут у богатых, но немного…
- Разумеется. Когда от многого берут немножко, то это не кража, а просто дележка… Так, что ли? - Хиллари посерьезнел, а в голосе его послышались металлические нотки. - Я плачу треть дохода в виде налогов, причем половину на специальные целевые программы, в том числе - бесплатной медицинской помощи и развития одаренных детей. Что-то это мне никто в заслугу не ставит. Да - я богат, но я работаю с десяти лет, и вся моя семья трудится вот уже в четырех поколениях. Я всего добился сам - я не мафиози и не наследник миллиардера, и вот, пожалуйста - у церкви правоверный тьянга портит мне флаер. Ты сам не из последней семьи - вот и представь, что ты приходишь домой, а у тебя унесли всю электронику, все модели и все тест-системы на основании этой теории. Воровство - есть воровство, в какие одежды его не одень. Это во-первых…
Шуань молчал, он прекрасно знал, что кроме мягкой психотерапии есть и жестокая психохирургия. Больно, да? Но иначе опухоль души не удалишь.
- Во-вторых, - методично продолжал Хиллари. - Относительно того, что я кукол не знаю. Киборги, конечно, не спят, но им нужна энергия для жизнедеятельности и пищевая паста для возобновления покрытия. «Теплый» киборг нуждается в подзарядке каждые три месяца, а в еде, скажем так - два-три раза в неделю. Сложные имитационные модели предназначены для состоятельных потребителей, и обслуживание их стоит недешево. Скажем, смена батареи - сто пятьдесят бассов, брикет пасты - восемь бассов. Итого - пять тысяч в год на всю «семью», с которой ты общался, это без одежды, жилья и ремонта…
Габар втянул голову в плечи - его отец в год зарабатывал 2710, брат Гаятун - 1970, мать - 1560, и на эти деньги жила семья из шести яунджи. Но Хиллари не собирался его щадить.
- …и все это они наворовали. Неплохая результативность. То, что они излишки отдают наркоманам - это просто отработка Первого Закона, заданная программа. А еще комплектующие на замену… Габар, ты сам монтажник, ты им цену знаешь. Ты видел в «Роботехе», сколько стоят запчасти для киборгов? - Габар убито кивнул. Он к тем прилавкам не осмеливался и приближаться. Фантастические цены. Он и воровать-то начал, потому что цены на запчасти были очень высокие, а когда у тебя внутри все горит жаждой работы, нет сил терпеть три месяца, пока скопишь нужную сумму. Хочется быстрее, быстрее… А голос неумолимо продолжал:
- …они не работают, только воруют. Потрошат банкоматы, крадут кредитки, взламывают счета - разумеется, самые незащищенные счета, значит - рядовых обыкновенных людей, таких, как твои соседи. Киборги с ЦФ-5, ЦФ-6 ведут паразитический образ жизни. Создатель ЦФ-3, Святой Аскет, проклял «отцов» и порвал с Банш из-за этого. Киборги с ЦФ-3, отчасти с ЦФ-4 не воровали, а пытались честно работать, торговать. Но они теперь редко встречаются, жить за чужой счет куда как легче.
Габар вспомнил, как ругались по непонятным для него причинам Фанк и Маска, и кое-что стало для него проясняться. Под прессом жестких слов он опять сжался в комок.
- А еще они безответственны. Они называют себя людьми, зная при этом, что если их найдут, то они не будут отвечать перед судом - а вот люди, которые им поверили, этим подобиям, бывают втянуты в очень неприятные истории, и их судят по всей строгости закона.
Тут вмешался отец. Сдержанно, но очень серьезно он заговорил:
- Господин Хармон, вы во всем правы, и я с вами полностью согласен, но я прошу вас не вносить горя в нашу семью больше того, сколько могут вместить наши души.
Шуань глядел выжидающе и настороженно. А что, если этот эйджи решил обмануть их всех?..
- Вы о мировой? - Хиллари посмотрел на взрослого тьянгу. - Я своих решений не меняю. Я не буду никуда обращаться и заявления не подам. Сейчас приедет мой адвокат, и мы все уладим.
Шуань с облегчением вздохнул.
- Вы честный человек, господин Хармон, - продолжал отец, - но и мы тоже - пусть небогатые, но честные люди. Габар поступил очень скверно, но в этом есть и моя вина, я мало уделял ему времени. Я не хочу, чтобы вы о нас сохранили недобрую память. Мы все вам выплатим, сколько вы ни скажете. Только не сразу, а частями.
- Может быть, это излишне?..
- Нет. Мы люди долга. Надо смотреть в лицо своим поступкам. Через два года Габар станет взрослым, он будет зарабатывать. Он должен не только получить прощение, но и очиститься.
- Хорошо, - сказал Хиллари, даже несколько встревоженный такой решимостью. Семья - он вспомнил, что говорил ему Шуань - небогатая. Не ляжет ли этот терминал-компакт непосильным бременем на тьянг?.. - Мы обговорим, как это лучше сделать. Можно отсрочить выплату или ввести небольшой месячный взнос. Я не против. Но я говорил о другом. Хорошо, что Габар вовремя ушел от киборгов, иначе он бы пропал, совершив еще кучу преступлений.
- Это Фанк, - прерывающимся голосом отозвался Габар. - Он на вас работает?..
- Фанк работал только на тебя, - неожиданно резко ответил Хиллари. - Он спас тебя, помни это и молись о нем. И если кто-нибудь - свои ли, знакомые, друзья - будут тебя расспрашивать - о Фанке молчи, как рыба, иначе ты его убьешь. Банш посылает, а то и нанимает ребят - узнавать как было дело, и если всплывет то, что он тебе помог - его разнесут на детали. Банш ничего не прощает, а со своими обходится безжалостно, как мафия.
В голове у Габара метались мысли, он вспоминал все, что он сделал - и ему стало страшно. Маска… «агрессор»… банк… Хармон прав, киборгов судить не будут… А его? Надо ли сказать? До этого он молчал, никто не знает, и отец тоже… А что будет дальше?..
Спазмы сжали ему горло, и Габар, не выдержав, расплакался. Он скулил, и слезы катились градом, прокладывая мокрые дорожки по щекам. Сложив и прижав к губам руки, он согнулся в поклоне, означавшем униженную мольбу:
- Простите меня, простите меня… простите…
- Что с тобой, парень? - Хиллари стало неловко и неприятно. - Все в порядке.
Шуань напряженно ждал. Что-то не так, что-то произошло более серьезное, чем та кража…
- Я Маску на мечах драться научил… - начал исповедоваться Габар. Хиллари отмахнулся: «Пустое». Но Габар продолжал:
- …а еще я «агрессор» починил. А Маска банк взломала, - Габар залился новыми рыданиями. Лица у всех вытянулись. Хиллари быстро спросил:
- Какой банк?
- Не знаю, - всхлипнул Габар. - Она в космопорт ездила чеки получать. Большие чеки… их проверяли… аййййя… Что я наделал!..
- Здравствуйте, - дверь открылась, и на пороге появился элегантно и строго одетый мужчина, окидывая пеструю компанию несколько удивленным взглядом.
- Это мой адвокат, - представил его Хиллари, наскоро пожимая ему руку и выходя прочь.
Нужно немедленно связаться с Чаком и передать ему эту новость. Может быть, еще успеют… А, дддьявол! Чеки, значит - много, не один! Это не «агрессор». Кто-то ей платит, или она знает номер счета и пароль. Если Фанк - счет можно арестовать на том основании, что им распоряжается НЕ ЧЕЛОВЕК.
А если ЧЕЛОВЕК?..


Словно просыпаясь после долгого сна, открываешь глаза, свет дробится и мерцает на ресницах, и становится виден длинный зал без окон, растекающийся в стороны. Его можно было бы принять за зал станции метро, не будь он безлюден и чересчур шикарно отделан.
Пол в шахматную клетку, квадратики уходят вдаль и, сужаясь и уменьшаясь в перспективе, создают ощущение тревожного ожидания. Светлые квадратики сделаны из бледно-зеленого оникса, матово-прозрачного, едва просвечивающего кремово-салатовым оттенком; белые и желтоватые полоски, покрывающие поверхность оникса дугами, словно кружевом, создают пенный узор. Ониксом выложены стены - и они словно растворяются в пространстве - и потолок, испускающий мягкое молочное сияние. Темные, почти черные квадратики пола выточены из драгоценного таусиного камня - в глубине его играет таинственный свет, синевато-зеленые чистые цвета вспыхивают и сияют, как красочный наряд павлина. Загораясь яркой изумрудной зеленью, камень тут же наполняется глубокой синевой и, сгущаясь в фиолетовый тон, гаснет, чтобы вспыхнуть опять - каменная радуга образует световые линии и расходится концентрическими кругами, словно в толще камня, как под гладью воды, скрыт особый мир. Тем же таусиным камнем отделаны узкие прямоугольники колонн, поддерживающих перекрытия и мерцающих такими же радужными бликами.
В зале нет мебели, в зале нет тканей - только камень.
Посередине на продолговатом постаменте стоит трон, высеченный из единого блока лабрадорита. Сполохи полярного сияния в черной мгле - малиновое, зеленое, лазурное зарево охватывает мрачную, как ночь, поверхность камня. Подлокотники вырезаны из кусков блестящего гематита в виде двух поджарых породистых собак с рельефным контуром сильных лап, настороженно вскинувших узкие морды и поднявших тонкие уши, готовых по единому жесту хозяина броситься на любого и растерзать его в клочья. В их берилловых глазах дрожит хищный огонек, а на шеях - ошейники-ожерелья из лазурита, густого бархатного цвета синевы, цвета неба. На спине одной из собак покоится рука хозяина всего этого великолепия - белая тонкая ладонь. Сам хозяин одет в черный костюм без карманов и лацканов, наглухо застегнутый под подбородком. Пуговицы пиджака тоже сделаны из лабрадорита - по их поверхности пробегает весь солнечный спектр. Белые полоски воротничка и манжет отсекают ткань от живого тела. Бледное, бескровное лицо с узкой трещинкой губ. На человеке нет никаких украшений, но тень его головы увенчана гранатово-красной короной с радужно переливающимся краем, выполненной прихотливой игрой Природы прямо в камне и вызванной на свет искусной рукой. Держась ровно и свободно, Принц долгим внимательным взглядом смотрит, как от входа двое рослых мужчин в темных рубашках, заправленных в черные брюки, волоком тащат полуобнаженного босого парня. Руки его вывернуты, а тело бессильно обмякло; блестящие пряди волос, перепутавшись, скрывают лицо.
Двое легко, почти без усилий подходят к трону и бросают тело на шахматные клетки пола:
- Ваше Высочество, вот он…
На лице Принца отражается легкое любопытство, которое сменяется гримасой разочарования.
- И только-то?..
Перед ним лежит, распластавшись, очень молодой юноша с тонким телом. Нежная белая с пятнами кровоподтеков кожа обтягивает еще не сформировавшиеся мышцы; плечи узкие, выступают ключицы, и ряд маленьких бугорков сбегает вниз к пояснице, обозначая гибкий позвоночник. Лицо его покоится на зеленоватой пластине оникса, холод камня студит кожу, и юноша приходит в себя. Приподнявшись на локте, он озирается и начинает вставать. Двое терпеливо дожидаются, когда он встанет в полный рост и, как только юноша выпрямляется и поднимает голову, один подсечкой сбивает его с ног. Тот перекатывается и кошкой бросается на мучителя, но его сваливает страшный удар второго.
- Однако… - замечает Принц, - как он невежлив. Придется нам заняться его воспитанием. А вы, - он переводит взгляд на своих гвардейцев, - точно уверены в том, что он - один из НИХ? Это не ошибка? В нем нет ничего особенного…
- Стал бы я, Ваше Высочество, - поклонившись и приложив руку к груди, отвечает старший, - тащить к вам всякую падаль?..
- Ну что ж, - усмехается Принц. Он меняет позу и хранит молчание, пока юноша не очнется. Едва тот снова, скользя ладонями по зеркально отполированным плитам, пытается утвердиться в равновесии, как гвардеец, сделав шаг, рукой хватает его за волосы и выворачивает голову. Черные пряди смешались в беспорядке, из-под них блестят черные миндалевидные глаза, рот упрямо сжат. Парень молчит, несмотря на боль. Его, наверно, уже не раз били, пока доставили сюда.
- Я есть Власть, - повелительным тоном говорит Принц, - над жизнью и смертью. Все подчинено мне. Люди - лишь инструмент к достижению моей цели, человеческий материал, черви. Слово «homo» произошло от латинского «humus». Гумус - навоз. Что скажешь, навоз разумный?
- Что бы ты ни делал - ты мертв! - разлепляет губы парень, - и твои люди мертвы. У них сгнила душа, они трупы, ходячие трупы. Ты - повелитель мертвецов, принц армии зомби, живых людей тебе не одолеть. Свет души тебе неведом. Сколько бы ты ни глумился - ты будешь уничтожен. Ладонью не закроешь солнца, истина восторжествует.
- Ого! - в удивлении принц откидывается назад. В глубине лабрадорита вспыхивают и расходятся кругами синие молнии. - Сначала ты попробуй встать с колен. Или лучше - поклонись мне и поцелуй камень у моих ног, может быть, я прощу тебя и возьму в слуги…
- Никогда, - отвечает парень, голос его звучит звонко и решительно. Он распрямляет руки, тогда гвардеец отпускает его и, плавным движением вытащив из ножен короткий и широкий клинок, ставит лезвие на шею парня.
Принц улыбается.
Железная, натренированная рука гвардейца начинает давить вниз.
Принц облокачивается на одну из собак и ждет.
Секунды бегут, сливаясь со стуком сердца.
Парень, стоящий на коленях, упирается ладонями в пол, видно, как поднимаются его плечи, напрягаются мышцы спины, но рука гвардейца, держащего клинок, не смещается ни на миллиметр, только жестокая радость появляется на его лице. Острая режущая кромка клинка продавливает на коже желобок. Вдоль лезвия тонкой красной проволочкой выступает кровь и, сбежав вдоль стали, первая большая капля повисает на острие, наливается, увеличивается и, оторвавшись, медленно падает, разбиваясь о камень. Словно маленькая красная медуза появляется на зеленоватой поверхности ониксового моря. За ней вторая, третья…
Красная горячая змейка упруго обвивает шею; крупные лаково-красные капли текут по коже парня - по горлу и дальше - на грудь, как ожерелье из невиданных рубинов - ярких, сочных, цвета каленого угля, цвета свежей крови…
Рука гвардейца взбухает буграми, цепенеет… но парень не сдается и с усилием продвигается вверх. Клинок все глубже и глубже погружается в плоть. Струйка крови превращается в ручеек…
Тишина ожидания охватывает зал. И в этой мертвой пустоте появляется из ниоткуда, пульсирует и повисает в воздухе звенящая нота, словно дрожание натянутых жил.
Она живет сама по себе, вибрируя и переливаясь, Парень поднимает искаженное болью лицо; глаза его потемнели, увеличились, и клетки пола отразились в них, блики расплылись, словно в каждом глазу было по семь зрачков. А еще в них жила боль, а еще упрямство и решимость.
Парень глубоко вздохнул, и долгий крик, крик муки и предчувствия смерти вырвался из его груди:
- Ки-и-и-и-и….
Звук рос, набирал силу, заполнял пространство, звучал, нарастая в гулкой глубине сводов, забираясь вглубь черепа, словно то кричала и звала сама душа.
- Ки-ме-е-эр!
И в мгновение зал озарился ослепительным белым светом, будто в нем взошло солнце. Яркие лучи сплетались, вспыхивая и уплотняясь, и из пустоты возник белый конь, блистающий, сотканный из лучей света и тем не менее реальный. Выгнув дугой горделивую шею, неистово блестя лиловым глазом, он несся вперед, и его копыта выбивали снопы искр при каждом ударе. Сокращались мощные мышцы широкой груди, вынося шатуны длинных ног, все в нем ходило ходуном, мелькали копыта - он стремительно надвигался, исполненный силы.
Охваченные страхом, древним ужасом пешего перед мчащимся конем, гвардейцы с криками метнулись прочь. А Кимер вскочил на ноги и, как только конь поравнялся с ним, взвился вверх, прыгнув ему на холку.
Принц Мрака скорчился на троне, закрывая глаза от невыносимого света, от парализующего страха быть заживо растоптанным.
Конь оттолкнулся и мощным прыжком перескочил через трон, и вдруг в полете с громким звуком расправились и развернулись его белоснежные огромные крылья. Еще два-три скачка, передняя кромка крыла идет «восьмеркой», ловя ветер, и конь взмывает вверх.
Для него не существует преград, стены зала исчезают, залитые сиянием. Вместо потолка появляется бездонное синее небо, а в нем, как солнце, все выше и выше поднимается в заоблачную высь сияющий белый конь, уносясь в эфир света, купаясь в пространстве неба…
Видение исчезает. Пол, потолок, стены - возвращаются на место. Мерцающий красный свет заливает зал, чернота проступает везде. Темнеет, прорезанный черными трещинками, оникс. Наполняется мраком таусиный камень, багровые, красные, пурпурные, густо-фиолетовые сполохи играют в его глубине, словно весь пол залит кровью.
Принц Мрака отрывает руки от лица и невидящим взглядом смотрит на них - костяшки пальцев похожи на высохший бамбук, матовые ногти отливают зеленью, как у трупа. Каждая черта, каждая складка резко проступают на лице. Он страшен. Длинный нос вытянулся и заострился. В черных впадинах орбит ворочаются шары глаз. Воцаряется тишина - тишина бессонной ночи, тишина вырытой могилы - и в этой гулкой тишине, как эхо, раздаются мысли:
ОДИН ДРЕВНИЙ ТИРАН ГОВОРИЛ: «ЗНАЙТЕ, ЧТО ВЫ ВЛАСТНЫ ТОЛЬКО НАД ТЕЛАМИ СВОИХ ПОДДАННЫХ, НО НЕ НАД ИХ СЕРДЦАМИ».
ВОЛЯ СИЛЬНЕЕ КАМНЯ.
ВОЛЯ СИЛЬНЕЙ ЖЕЛЕЗА.
Принц Мрака Ротриа, как изломанный паяц, сполз по ступенькам трона и застыл у подножия, приникнув к холодному камню в глубочайшем поклоне самому себе, своему трону с полыхающей густым кровавым багрянцем короной, в поклоне пустому месту.
Его лицо было пепельно-серым и выражало лютую неугасимую злобу…


Глава XVIII

Кто сейчас помнит мрачные легенды Старой Земли - о Летучем Голландце, о проклятии фараонов?.. Человечество, распространившееся в Эру Экспансии на десятки планет, повстречало там столько чудес, что древние предания забылись и уступили место новым. На Арконде мертвые вставали и ходили, а люди превращались в Вульфов, на Мегаре над бескрайними болотами заунывно звучали туманы, нагоняя тоску и безумие, на Динаре протоформы пожирали людей и принимали их облик, на Гекате в небе иногда парили существа, похожие на птиц - без глаз, без крови, плоские и легкие, как лист бумаги… Всего не перечесть, и каждый мир в избытке обзавелся ужасами.
Но люди не были бы людьми, если б не потащили с собой и свои страхи. Так эмигранты везут на чужбину горсть родной земли. И вот, в дотоле девственные и по-детски наивные миры вместе с освоителями и старателями пришли преступность и насилие, а там, где встали большие города - поселились кошмары государственные и официальные, о которых говорят с оглядкой.
Как кости ящеров и черепки глиняной посуды, покрылась слоями забвения память об инквизиции, о приходящих ночью людях в черном, что увозят свои жертвы в никуда, и, словно спохватившись, высшие чиновники Федерации создали Корпус Сэйсидов - чтобы людям было кого бояться, по замыслу государственных мужей опасаться следует в первую очередь не налетчиков, а правительства и его вооруженных слуг.
Страх перед громилами и насильниками - это частное дело граждан, но кто не боится администрации, тот готов к потрясению основ - и уже поэтому хуже всякого бандита.
Чтобы у солдат не возникло мысли «Почему я должен бить своих сограждан?», Корпус был сформирован международным и по найму. Сэйсиды, таким образом, являлись интернациональной полицейской армией - для всех чужие, они без раздумий в любом из миров Федерации подавляли любые беспорядки, с которыми не могла справиться обычная полиция, и лишь в крайних случаях массовых волнений к ним присоединялась национальная гвардия. Естественно, военные, чьи руки оставались чистыми, брезговали общаться с наемниками из Корпуса, а население сэйсидов тихо ненавидело, обзывая их за глаза «летучими крысами» и собирая в уме все слухи о парнях в черно-синей форме.
Их эмблема «взлет-посадка», символизирующая стремительность и действительно чем-то похожая на пикирующую крысу со скошенными крыльями, стала символом жестокой расправы. Получив от правительства приглашение, сэйсиды запросто пренебрегали кой-какими статьями Конституции - врывались в частное жилье без ордера, обыскивали без объяснений, арестовывали без санкции и допрашивали без адвоката. После отмены чрезвычайного положения журналисты, одержимые гражданскими правами, спорили - кто хуже, террористы и повстанцы или сэйсиды? ответ был ясен всем заранее - сэйсиды. Террористы сами по себе вне закона, с них и спроса нет, а вот когда крушить начинают законные власти - к кому взывать и на кого молиться?..
И до тех пор, пока Господь не вернется во славе и не рассудит всех, сэйсиды останутся пугалом и страшилищем для честных граждан, потому что у сэйсидов все под подозрением. Они - живая и ужасная легенда Федерации, опора стабильности десяти миров.
Именно о сэйсидах - и вообще о силовых спецслужбах - подумал Доран, когда увидел в незапертой квартире на пятом этаже невзрачного дома, куда он так стремительно и опрометчиво вошел, двоих одетых в комбинезоны мужчин с лицами, скрытыми респираторами и очками. В руке одного из них был пистолет, нацеленный в лицо Дорану.
- Не шумите, пожалуйста, - негромко попросил этот безликий. - Мы не причиним вам вреда.
Доран кивнул, лихорадочно собирая мысли в кучу. Кто это такие? Почему? А, они в масках! Чтобы не опознал потом. Значит, убивать не будут…
Пистолет слабо хлопнул, Доран захлебнулся струей ударившего в лицо газа и, вмиг отяжелев, как камень полетел сквозь этажи и землю вниз, к ядру планеты. Там, в толще мантии, он повстречал директора канала V, и тот, зловеще улыбаясь, предложил ему выпить. Двое девушек принесли ампулу литров на восемь, отломили носик и налили в кружку, он торопливо отхлебнул, пролив часть себе на руку - рука позеленела в этом месте… только тут он заметил красивую надпись на ампуле - «Радиоактивная жидкость». Доран в страхе начал метаться, а девушки, рыча, бегали за ним и хватали за одежду. Ему было дурно, в голове мутилось от радиации.
Наконец, он понял, что не спит. Он лежал голый на полу какой-то незнакомой комнаты, а рядом стояли те двое… нет, уже трое в респираторах, держа руки за спиной.
- Вы меня слышите? - чуть наклонился к нему один из них.
- Ддда… - Доран ощупал голову, потом взглянул на руку - не зеленая. Здесь было довольно тепло, но ощущение беззащитной наготы заставило его поежиться и сжаться, так, наполовину скорчившись, он неловко приподнялся и сел, поджимая колени. Лучше не стало - трое по-прежнему возвышались над ним и слепо смотрели немигающими, плоскими глазами очков.
- Что… что вам от меня надо? - во рту еще витал привкус обморочного газа, изнутри подступала тошнота, но с каждым новым вдохом он находил в себе еще каплю уверенности. - Кто вы?!.. Я - Доран! Вы ответите, если немедленно не…
- Мы знаем, кто вы и как вас зовут, - успокоил тот же глухой шершавый голос. - Сегодня утром вы показывали в «NOW» куклу по прозвищу Маска. Вы расскажете нам все - как она вышла на вас, где вы с ней встретились и как договорились связаться в следующий раз. Вы расскажете нам это здесь и СЕЙЧАС, - он явно подчеркнул слово, повторяющее название передачи.
Постепенно выдыхая из легких дурман, Доран все острее чувствовал, что его берут на испуг. Но за его спиной стояли рекордные тридцать восемь миллионов подключений, десятки миллионов разинутых глаз - и это позволяло хоть отчасти сознавать себя не жалкой жертвой, а Дораном, делателем королей и цареубийцей, движением бровей сметающим с подиума любую знаменитость.
- Вы, кажется, не поняли меня, - выговорил он сквозь оскал, взглядом впиваясь в невидимые глаза противника. - Я - Доран. Если мне доверяют, я не выдаю своих информаторов. Аааа, я догадываюсь - вас послал Хиллари Хармон? Я угадал? Ну конечно, кто же еще! Теперь уж вам не отвертеться - и хозяин ваш тоже свое получит. Прячете лица? Ничего, я их увижу - в суде, на процессе. Там вы узнаете, что нажим на независимое телевидение даром не проходит! Наша свобода - это…
Один молчащий без предупреждения протянул к Дорану руку, до того спрятанную за спиной - и тихий писк шокера слился с воплем; резкая мучительная судорога попавших под разряд мышц заставила его дернуться и выгнуться на полу, слюна во рту стала соленой, а глаза обожгло слезами.