людские.
Однако и там сволочей хватает. Меня угораздило слишком громко
высказать свое "фу" по поводу какого-то очередного глупейшего решения
Императора, ну и пошло-поехало...
Считай, мне повезло. Только попросили уволиться в отставку по
состоянию здоровья. И конфисковали в пользу армии агроферму, которую я
построил на собственные денежки. Вот так я и очутился на Прайм-Уорлде.
Воображал, что с моим послужным списком и доброй профессиональной
репутацией мне будут все двери открыты. Хренушки. Я в черном списке и
хорошей работы найти не могу. Сломали жизнь, душу вынули... А впрочем,
извините, никому не интересно выслушивать чужой скулеж.
Поскольку Чаппель остался с Суворовым ждать поезда, то генерал самым
естественным образом пригласил его отужинать в привокзальном дорогом
ресторане. За столиком выяснилось, что Чаппель - бывший диспетчер самого
лучшего космопорта. Суворов был приятно удивлен.
Я в жизни много чему научился. Когда застраиваешь необитаемые миры,
приходится многому учиться. Но работа диспетчеров меня всегда поражала -
это ж каким умницей надо быть, сколько всего разом в голове держать и как
быстро реагировать! - Суворов сделал паузу, потом спросил: - Не люблю
лезть в чужие дела... Однако разрешите полюбопытствовать, что вы делаете в
этом убогом районе? Если не хотите - не отвечайте.
Чаппель, разумеется, ответил. И поведал свою историю во всех
подробностях.
Суворов пришел в ужас.
- Да-а, - протянул он, - ноешь, что у тебя нечего на ноги надеть,
только до тех пор, пока не встретишь человека на протезах... С вами
поступили действительно по-скотски.
И он заказал еще бутылку вина.
Чаппель, бывший трезвенником еще тогда, когда у него водились деньги,
не очень налегал на вино. Суворов тоже.
- Знаете, - сказал Суворов за десертом, - я в жизни только об одном
сожалею - что не было у меня сына. Вот умру - и имени некому передать...
Но ничего, проклятый Император позаботится, чтоб я недолго по свету
бродил.
Они выпили по стопке бренди, и Суворов расплатился.


Когда они вышли из ресторана, генерал рассыпался в извинениях перед
Чаппелем. И как это его угораздило напоить своего проводника и нового
друга! Да как же молодой человек вернется к себе домой в столь поздний
час, и в таком состоянии и по такому опасному району! Нет, Чаппелю лучше
переночевать у него. Да в квартире, которую генерал снимает, можно целый
взвод на ночлег устроить!
Отяжелевший от еды и выпивки, Чаппель недолго спорил. И на следующий
день вышло как-то так, что он не стал спорить, когда Суворов предложил
своему новому знакомому пожить у него.
- Я думаю, мне еще не раз понадобится проводник на этой планете - а
ты ее знаешь вдоль и поперек. К тому же с тобой приятно поболтать, сынок.
И все, что ты открыл мне про Императора, - это чертовски интересно. Как
говорится, век живи, век учись.
Через шесть недель Суворов подарил Чаппелю виллиган - и показал
прежде опечатанный тир в подвале особняка, где можно было потренироваться
в стрельбе.



49

Одномерному сознанию леди Этего соответствовали и ее спартанские
апартаменты, они же и штаб-квартира. Мебели было мало, и вся она была
неудобной. Тут не расслабишься, не отдохнешь, медленно не побеседуешь.
Обстановка располагала к стремительному обсуждению и быстрому принятию
решений. Адъютанты являлись с докладами, переминались с ноги на ногу или,
если получали позволение, садились на краешек жесткого стула и, нервно
ерзая, выслушивали приказы и короткие комментарии, а затем поспешно
удалялись, пропуская других посетителей, которые тоже не задерживались.
Единственным украшением ее стола был вставленный в рамку небольшой
листок факса от Вечного Императора - с уже поблекшим текстом. Она держала
это не как реликвию, а для того, чтобы постоянно иметь в фокусе зрения
объект своей ненависти. Этего была бы, очевидно, несколько удивлена,
узнав, что и ее противник сделал нечто подобное: ее фотография недавно
сменила фотографию лорда Ферле на рабочем столе Вечного Императора.
На черном стеклянной стене позади Этего имелась огромная, постоянно
изменяющаяся электронная карта Галактики с указанием успехов и неудач на
фронтах. Позиции имперских войск были отмечены красным, таанских -
зеленым. В последнее время зеленый цвет кое-где существенно потеснился -
красный выдавливал его преимущественно в районе Пограничных Миров. Даже
Эрибус, который находился у черта на рогах и был превращен, благодаря
личным усилиям леди Этего, в совершенно неприступную секретную крепость,
теперь целиком находился под надежным контролем вражеских войск.
В любую эпоху леди Этего была бы причислена к числу виднейших
полководцев, если не к числу военных гениев. И после гибели лорда Ферле
она снова и снова рассматривала звездные карты, отчаянно ища место для
нанесения мощного и неожиданного удара, который повернет ситуацию вспять.
Хотя Этего никогда не слышала о Наполеоне, она бы горячо одобрила его
решение высадиться в Египте, имея при себе тридцать пять тысяч солдат, -
казалось бы, несуразно далеко от основного театра военных действий. И была
бы искренне огорчена, узнав, каким фиаско закончились его попытки
опрокинуть Великобританию с помощью десанта в Ирландии. Сами замыслы были
блистательны, да вот исполнение подвело. И, как многих великих
полководцев, ее угнетали детали - как все повернется в реальности, не
подведут ли исполнители? Единственное, что было для нее яснее ясного, так
это то, что потребуется серьезная подготовка перед ударом, где бы он ни
был нанесен. Ибо ей нужна только победа. Лишь победа поможет нации
воспрянуть духом.
Усугубляя подавленное состояние леди Этего, вокруг шныряли адъютанты,
что-то тявкали, обращали ее внимание то на одно, то на другое и все время
настоятельно призывали ее подумать о расходах, связанных с каждым
проектом. А по утрам наседали, среди прочих, и финансовые советники,
которые скулили, что денег в казне нет, время очередных выплат союзникам и
нейтралам снова пропущено.
- Пусть они подождут, - возмущенно огрызалась Этего. - Я не слыхала
ни об одном банкире, который требовал бы возврата денег от Вечного
Императора. А эта война обходится ему раз в пять-шесть дороже, чем нам.
- Есть разница, - возразил один из финансовых советников. - Вечный
Император всегда в итоге возвращал долги. А у нас такой славы нет. И,
кстати, он сражается на деньги, занятые под три процента. А мы - под
пятьдесят процентов.
Леди Этего не знала, как отреагировать: приказать тут же казнить
наглого советника или расплакаться навзрыд, даром что таанцы не отличаются
плаксивостью. Ее солдатскую душу ранило то, что такой великий конфликт
может свестись к борьбе кошельков и тощий кошелек потерпит поражение.
Проклятые деньги! Но те же финансовые советники принимались утешать ее и
твердили, что еще не все потеряно.
После битвы за Пограничные Миры - если она закончится таанской
победой - они смогут занимать деньги под меньшие проценты, да и желающих
финансировать их найдется куда больше. А пока что единственное, что
остается, так это конфискации, усиленная экономия, распродажа всего
ценного.
Да только ее советники умалчивали, что конфисковывать и распродавать
почти нечего. В домах простых таанцев налоговые инспектора, уже не находя
ничего ценного, снимали пластиковые перегородки, чтобы использовать как
вторсырье.
Таким образом, не имея возможности энергично действовать ни в одном
направлении, леди Этего направила все свое внимание на проблемы
внутренние. Если нельзя вести масштабные военные действия, тогда она
займется приведением в порядок собственного дома. Первым в списке
неотложных домашних дел был заговор в армии - те самые семьдесят два
предателя. Она занялась этим с холодным ликованием.
Таанская полиция уже схватила заговорщиков. Теперь хватали друзей и
знакомых этих семидесяти двух мерзавцев. И с каждым днем находились все
новые связи, всплывали новые имена и арестовывались новые люди. Леди Этего
осознавала, что некоторые из попавших под чистку ни в чем не виноваты -
просто имеют врагов, которые нашли предлог расправиться с ними. Но это ее
не останавливало - лес рубят, щепки летят. Кроме того, у нее имелся список
доносчиков. Она уже приказала арестовать и некоторых рьяных стукачей.
Набивая тюрьмы и лагеря, утверждая расстрельные приговоры военного
трибунала, леди Этего на время отвлекалась от мрачных мыслей о временной
неэффективности военных действий таанской армии. Так что репрессиями она
занялась с жаром.
Лорда Вичмана она приняла в своих апартаментах именно в таком
приподнятом настроении - сияющая, вдохновенная. Приветствуя ее, он
невольно посокрушался: как жаль, что телекамеры во время выступлений Этего
не способны донести до народа все ее обаяние, которое так мощно
воздействует при личной встрече. Красивая, чувственная - и одновременно
сгусток страшной энергии. Каждый миллиметр ее женственной, но вместе с тем
монументальной фигуры являет взору подлинную героиню таанского народа.
Достаточно было видеть ее, быть рядом с ней, чтобы понять всей душой, что
нынешние трудности преходящи и победа достанется тем, кто ее заслуживает
по справедливости.
Лорд Вичман явился, дабы помочь Этего каленым железом выжигать
крамолу. Вичман принес собранные Ло Преком досье на инакомыслящих - тот
накопил неимоверное количество материала о коррупции и преступлениях
против народа.
Ло Прек изучил тысячи рапортов полицейских и агентов спецслужб и
пришел к выводу, что Хиз захлестнут волной преступности и гнусного
инакомыслия. Более того, в составе многих преступлений, которые казались
на первый раз простеньким хулиганством, он учуял политические мотивы,
ниточки, ведущие к важным коррумпированным сановникам. Что многие обвинены
облыжно, значения не имело, ибо Ло Прек смотрел в корень, повсюду
обнаруживая происки вражеской разведки. Оказывалось, что за уголовными
преступлениями также стоит имперская разведка. В столь критической
ситуации, когда виновен каждый пятый, арест нескольких невиновных уже не
смущал.
Ло Прек проявил удивительные сыскные способности. Он доказал Вичману
как дважды два, что Стэн не просто стоит за кулисами
антиправительственного заговора, а лично возглавляет его. Тут Вичман все
же позволил себе не поверить и решил до времени утаить эту информацию от
леди Этего. Когда Ло Прек отчеканил все свои выводы, Вичман в душе
усмехнулся: эк ты, однако, хватил! Одержимый, он и есть одержимый.
Вичман верил в происки имперской разведки, но не верил, что за всем
плохим в Таанской империи стоит мифический Стэн. Впрочем, если ловля Стэна
подстегивает служебное рвение Ло Прека - Бога ради. Ло Прек, конечно же,
чокнутый, но из этого отнюдь не следует, что он дурак.
Пока леди Этего со все возрастающим энтузиазмом читала принесенные
материалы, Вичман поздравил себя с прозорливостью - он верно поступил,
когда принял Ло Прека в свою организацию.
- Это именно то, что нам нужно, милорд, - сказала леди Этего. - Я
ценю вашу преданность делу. Если бы и другие... Должна признаться, меня
разочаровывают даже некоторые члены Совета. Они норовят делать только
самое необходимое. И ничего по своей инициативе не предпринимают. Не
желают напрячься как следует в столь трудный для отчизны час! Порой мне
кажется - они ждут, что я в одиночку выиграю им эту войну.
Вичман самодовольно выпрямился, но тут же счел нужным произнести
несколько невнятных слов в защиту коллег. Леди Этего остановила его
нетерпеливым взмахом руки.
- Возьмите, к примеру, Пэстора, - процедила она. - Он практически
отошел от дел. Да, я знаю, он болен, но... Разумеется, я ему безмерно
благодарна за поддержку. К тому же он продолжает вести интенсивную работу
в Колдиезе. Успех его плана даже несколько удивляет. Я лично никогда не
одобряла этот план. Однако, как ни странно, пленные - трусы и неженки -
работают неплохо. Согласно последним цифрам, они перевыполняют
производственные нормы.
Сведения, на которые она ссылалась, были подсунуты ей через Стэна и
"Золотого червя" Вирунги. Фальшивые цифры скрывали тот факт, что
заключенные работали из рук вон плохо, а после того, как в Колдиез
привезли высокопоставленных пленных, дела пошли еще хуже.
Мысли о Колдиезе омрачали настроение Вичмана. Делу не помогало то,
что люди, которых он заслал туда, хоть и с большими оговорками, но
подтвердили ту благоприятную информацию, что так поразила леди Этего. И
тем не менее он был твердо убежден в том, что под его руководством пленных
в лагере Колдиез использовали бы с куда большей эффективностью. Особенно
теперь, когда там собраны самые видные из военнопленных - сановники,
высшие офицеры. Порой во сне ему представлялось, что бы он сделал с этой
мразью, будь он комендантом лагеря. Что конкретно снилось, он забывал, но
просыпался с приятным чувством морального удовлетворения.
Леди Этего вернула ему отменное настроение следующей своей фразой:
- Надеюсь, я и впредь смогу целиком и полностью полагаться на вас,
милорд.
Вичман что-то проклекотал, однако стремительная Этего уже не
прислушивалась. Она постучала пальцами по докладу Ло Прека.
- Мне бы хотелось, чтобы вы лично возглавили эту операцию. До
настоящего момента результаты чисток меня мало удовлетворяют. Похоже,
слишком много негодяев уходит от ответственности. У сети слишком крупные
ячейки. Я все больше и больше не доверяю исполняющим мою волю чиновникам.
Информация, собранная вашим человеком, лишь подтверждает, что у меня есть
на то основания. Вполне возможно, что за неуспехами кроется нечто большее,
чем простая лень и бездарность чиновников.
Вичман от растерянности не находил слов. Он был захвачен вихрем
эмоций. Подумать только, его усилия одобрены такой героической личностью,
как леди Этего! Он с радостью принял новые обязанности. Одновременно в
дальнем углу сознания брезжила мысль: огромную власть он нынче получает!
Пока он справлялся с бурей чувств и искал достойные слова
благодарности. Этего перескочила к новой мысли.
- Но одной вещи здесь не хватает, - сказала она, складывая папку с
докладом Ло Прека. - В этом докладе есть недоговоренность. Некая ниточка
оборвана. Как будто все ведет к чему-то, но в последний момент
останавливается.
Леди Этего была совершенно права. Лорд Вичман аккуратно извлек из
доклада ту часть, где утверждалось, что все нити заговора сходятся к одной
персоне, а именно - к Стэну. Вичман сделал глубокий вдох и пустился в
объяснения. Он сказал, что его сотрудник, Ло Прек, воображает, что за
всеми этими темными делами стоит человек, когда-то убивший его брата. Леди
Этего слушала внимательно и кивала.
- Кто этот человек, убийца его брата? - наконец спросила она.
Вичман назвал его.
Леди Этего нахмурилась. Имя казалось знакомым.
- Стэн? - переспросила она. - Вы имеете в виду командора Стэна?
Вичман подтвердил, удивленный тем, что она знает военный ранг Стэна.
Однако не осмелился задать вопрос, потому что в следующий момент на ее
лице появилось отсутствующее выражение, будто леди Этего пыталась что-то
припомнить.


"Форез" изрыгал огонь. Стреляли из всех орудий, чтобы наконец
уничтожить "Свампскотт". Леди Этего из-за плеча адмирала Деска зачарованно
наблюдала за тем, как вроде бы почти разрушенный линкор продолжал
отстреливаться. Орудия и ракеты адмирала Деска работали без устали, как
остервенелые молоты, гвоздили снова и снова - отлущивая все новые и новые
секции "Свампскотта". И при этом "Свампскотт" продолжал бой, продолжал
отстреливаться. Согласно радиоперехвату, командовал вражеским кораблем
некий Стэн.
Казалось, Деска уже покончил с противником очередным залпом, но тот
упрямо не сдавался. А потом в эфире раздался насмешливый голос: "Ну, как
поживаешь, киска? Получай приветик". Она так и не узнала, что это был
голос помощника командира - Алекса Килгура. Из разорванного чрева
"Свампскотта" внезапно вылетели две ракеты "Видал". И через секунду
"Форез" тряхнуло от мощного взрыва. Что-то тяжелое сорвалось со стены и
размозжило череп адмирала Деска. Он рухнул на леди Этего, она упала,
ударилась головой и потеряла сознание... Придя в себя, велела отрядить
экспедицию на остатки "Свампскотта" - чтобы узнать имена всех погибших и
живых. И лично убедилась, что Стэн погиб.


- Да, этот ваш человек с причудой, вы правы, - наконец сказала Этего
Вичману. - Стэн мертв. Я лично убила его.
Потом она что-то припомнила и произнесла почти шепотом:
- Дважды.
- Простите, миледи?
- Дважды. Я как-то убила его, но потом он вернулся. И тогда я убила
его снова.
Этего содрогнулась, словно отгоняла призрак.
Мгновение спустя она уже провожала Вичмана к двери. Он ушел -
по-прежнему горя энтузиазмом по отношению к своему кумиру. Однако он не
мог не задуматься, помня о последней фразе разговора, что за демоны
смущают ночной сон леди Этего.



50

Стэн вжался в землю за бугорком, который был единственным, хоть и
жалким прикрытием. Справа и слева на сто метров тянулось совершенно ровное
пространство. Луч тюремного прожектора медленно полз по голой местности,
разгоняя густые ночные тени. Стэну показалось, что этот луч остановился на
нем, прежде чем двинуться дальше. В голове завихрились сумасшедшие мокли:
а вдруг заложили? А что, если сейчас вспыхнет десяток направленных на него
прожекторов, и из темноты выскочит дюжина таанских охранников, которые
схватят его и уволокут в Колдиез, где он годами будет гнить в одиночке,
где его будут время от времени пытать и в конце концов казнят?
Чтобы взять себя в руки, Стэну пришлось прочитать мантру, как учила в
отраде "Богомолов". И действительно, пульс замедлил свое бешеное биение,
да и дышать стало легче.
Луч прожектора полоснул по нему и заскользил дальше. Стэн поднял
голову и сторожко всматривался в темноту. Он мысленно прошелся по взгоркам
и уклонам, которые вели на задворки лагеря, где и находился его тайный
ход. Потом направился туда короткими бесшумными перебежками. По дороге
ничего не случилось.
Однако перед тем, как отвалить камуфляж, прикрывавший дыру в земле, и
нырнуть в туннель. Стэн невольно задержался, скованный ужасом. Казалось,
все тело покрылось гусиной кожей. Но он пересилил страх, юркнул в дыру и
быстро прополз по туннелю к подземным катакомбам тюрьмы. Добро пожаловать
в лагерь!
Алекс отчаянно протестовал против задумки Стэна вступить в личный
контакт с Вирунгой. Однако Стэн заверил друга, что операция проще простого
- и он обернется к рассвету. Одна нога здесь, другая там.
- Да ты совсем свихнулся, приятель, - сказал Алекс. - Как же я
пропустил начальные симптомы! Я же тебе рассказывал, чему учила меня в
детстве моя милая мамочка. Первое: никогда не садись играть в карты с
незнакомым джентльменом или с незнакомой леди... - Тут Килгур одарил
Сент-Клер полномерной сверхобаятельной улыбкой. - Второе: никогда не ешь в
месте, которое называется "У Кэмпбеллов". Третье: избегай комнаты с
железной решеткой!
"Эх, черт! - думал Стэн. - Старина Килгур был как всегда прав. Надо
же: заглянуть на часок-другой в Колдиез!" Кровь стыла в его жилах при
одной мысли о каменном мешке, в который он может угодить. И когда он
окончательно решил повернуть назад и дать деру, пока Бог бережет, он
услышал звук шагов. Таанский часовой.
Не надо было отдавать телу приказ: замри! Стэн и без того примерз к
месту. Через полсекунды сработала выучка. Стэн проворно повернул голову и
быстро скосил глаза - как хищник на охоте. Чтобы узнать повадки дичи,
наблюдать за ней нужно только вот так - искоса. И принимать решение до
того, как встретишься взглядом со своей жертвой.
Стэн просчитал, что часовой пройдет примерно в полуметре от его
головы. Часовой шел медленно - вяло шлепая подметками.
Он или плохо обучен, или страдает ленью или непроходимой тупостью. А
может быть, это женщина-надзирательница. Хлясь-хлясь, хлясь-хлясь -
часовой приближался, что-то напевая. По мере его приближения Стэн узнал
мелодию - песенка про разлученных войной влюбленных, которая популярна
среди низших классов, но часто звучит и в заведении Сент-Клер.
Тут на его пальцы - убрать руку он уже не успел - внезапно надавил
сапог. Стэну хотелось выдернуть пальцы, но он удержался. А часовой, как
назло, именно в этот момент остановился - прямо на пальцах Стэна, надавив
на них всем весом тела. Более того, насвистывая, он немного повернулся на
каблуках и опять замер, не сходя с пальцев Стэна.
Затем охранница - теперь Стэн разобрался, что это была женщина -
что-то решила, двинулась дальше и через несколько шагов остановилась. Стэн
поднял раздавленные руки - пальцы плохо слушались.
Но теперь охранница была повернута к нему спиной. Он вытянул шею и
увидел поблизости что-то большое и белое. Голая задница!
Журчащий звук безошибочно подсказал, чем занята охранница. Пока она
поднималась и оправляла юбку, Стэн поджал пальцы, и кинжал выскочил ему в
ладонь. Соприкосновение с прохладной рукоятью действовало на нервы
успокаивающе. И тут он уловил, как охранница испуганно дернулась. Он
обнаружен! Стэн немедленно бросился на нее, словно морской хищник, которым
внезапно - с фонтаном брызг - выпрыгивает из воды.
Онемевшие пальцы одной руки впились в глотку охранницы, а рука с
ножом нацеливалась ей в живот. В эту сотую долю мгновения Стэн различил
лицо охранницы. Совсем юная, не старше шестнадцати. И стройненькая - нет,
худая. Такая худая, что выглядела несчастным воробушком в просторной
шинели. Ее предсмертно расширившиеся простодушные глаза были полны
животного страха. Ребенок, но ребенок, который обречен умереть.
Не жалость, а осторожность Стэна спасла жизнь худенькой девчушке.
Стэн мигом сообразил, что у него не хватит времени спрятать тело, и
поэтому в последнее мгновение так и не вонзил нож под ребра охраннице.
Вместо этого он дал работу своим онемевшим пальцам - прежде чем девчушка
закричит и всех переполошит. Он надавил на сонную артерию охранницы и
подхватил ее легкое тельце, когда она стала падать, мгновенно потеряв
сознание. Потом осторожно положил ее на пол и проворно сделал ей укол
быстродействующего снотворного.
Когда при следующем обходе сержант найдет ее спящей на холодном полу
сном праведницы, он устроит настоящий трам-тара-рам. Разумеется, изобьет
ее в кровь за сон на посту. Однако что значат несколько сломанных ребер
против вывернутых из живота и поблескивающих в свете звезд кишок!
Стэн убедился, что юная охранница лежит на полу в удобной позе, а
затем двинулся прочь. В его голове навязчивым эхом отдавалась мелодия
песенки, которую совсем недавно напевала эта девчушка.


Кресло обиженно скрипело под трехсоткилограммовым Вирунгой, когда он
весело ерзал, выслушивая принесенные Стэном военные новости. Хотя Стэн
старался рисовать не слишком радужную картину, он не мог не рассказать обо
всем, что вселяло оптимизм, ибо н'ранья изголодался по обнадеживающим
новостям.
Впрочем, о большей части своей деятельности на Хизе Стэн воздержался
рассказывать, ограничился лаконичными сообщениями о главном. Но уж если
что-то рассказывал, то позволял себе слегка приукрасить действительность,
ибо знал, что Вирунга, передавая его истории друзьям, отберет только
насущно необходимое.
В данный момент Стэн рассказывал своему бывшему командиру о
приключениях Сент-Клер и Л'н - привирая совсем немного.
- ...и вот генерал Ланга кутит с парой своих адъютантов и дюжиной
проституток женского и мужского пола, а тут - дзинь-дзинь - звонок.
Государственной важности! Совершенно секретный! Гарантировать полную
конфиденциальность! Ну, генерал, естественно, приказывает всей компании
мигом выметаться, переключает свой телефон на суперсекретный канал со
всякими электронными прибамбасами, которые исключают прослушивание, - и не
успел пьяный рыгнуть, как генерал уже на связи с приемной самой леди
Этего.
Ее адъютант все перепроверяет. С вами будет говорить леди Этего. Все
ли в порядке? Нет ли любопытных ушей в платяном шкафу? Генерал лезет в
шкаф, заглядывает под кровать и за занавески. Нет, говорит, все чисто. И
тогда трубку на том конце берет Этего и приказывает генералу поднять свою
жирную сановную задницу и сломя голову лететь в Приграничье, потому как
там планируются большие дела.
Генерал, конечно же, слегка ерепенится. Дескать, дел накопилось, так
сразу не получится. А на самом деле ему просто не хочется, чтоб его
вышеупомянутая жирная сановная задница шлепнулась на самое горячее место
во всей Галактике. Норовит увильнуть.
Начинают они препираться. "За" и "против". Потом про то, какие
корабли задействовать и куда двигаться. Короче, не отвертелся генерал.
Одного бедолага не учел - что каждое словечко его разговора слышали чужие
уши!
- В комнате... стоял... тайный... микрофон, - со знающим видом
произнес Вирунга.
- А вот и нет! - возразил Стэн. - Эта комната служит постоянным
местом генеральских развлечений. Так что его ребята и до и после его
прихода проверяют каждую пядь на предмет "жучков".
- Тогда... как же?
- Л'н! - ответил Стэн. - Она слышала весь разговор. Все время, пока
генерал разговаривал по телефону, она лежала в уголочке - свернувшись
клубком. Прямо на виду. Генерал-то принимает ее за обыкновенное домашнее
животное. Этакий крупный розовошерстный кот.
Вирунга в который раз рассмеялся. Но осекся и спросил встревоженно:
- Ты... уверен... что это... не вредно... для нее? Л'н... такая...
На сей раз он говорил прерывисто не из-за физиологических трудностей,
а из-за нехватки словарного запаса для обозначения тех безобразий, которые
Л'н приходилось ежедневно видеть в таком вертепе.
- Невинная? Застенчивая? Чувствительная? - попробовал подсказать
Стэн.
Вирунга закивал.
- Вы не поверите, - сказал Стэн, - но от ее застенчивости и зажатости
и следа не осталось. Она сделала головокружительный прыжок из Колдиеза на
свободу и благополучно приземлилась на все свои четыре очаровательные
маленькие лапки. Даже Мишель - я имею в виду Сент-Клер - диву дается, как
расцвела Л'н. Теперь у нее лексикон портового грузчика. Или
профессионального грабителя. От нее только и слышишь "чувак", "балдею",
"не гони волну", а "дерьмо" и "засранцы" у нее в каждой фразе.
Вирунга удивленно заахал. Рассказы Стэна он впитывал буквально всеми
порами. Проведя несколько лет в плену. Стэн отлично понимал, что уже через
несколько дней вирунговская эйфория, вызванная ворохом услышанных
новостей, спадет и сменится глубокой депрессией. И высокие стены Колдиеза
станут давить еще пуще. А потом Вирунга - вместе со всеми, кому он
передаст рассказы Стэна - станет скорбно ворочать в голове мысль: выйдем
ли мы когда-нибудь на свободу или обречены сгнить в этой дыре? И велика
вероятность того, думал Стэн, что именно пессимисты окажутся правы. Даже
будучи уверен в скором конце войны, Стэн отлично понимал, что всякое может
случиться с заключенными в смутные времена перед капитуляцией.
Правда, был один план на этот счет - план, который мог сделать
больше, чем просто разогнать хмарь депрессии, не только спасти жизнь
максимальному числу военнопленных, но и обеспечить хотя бы небольшое
подспорье имперскому десанту, который будет брать Хиз.
Разумеется, пятой колонны не получится - об этом мечтать не
приходилось. Но пятый туз, припрятанный в рукаве... И есть надежда, что
карта ляжет в правильную сторону и в нужный момент.
"Нет, положительно я стал думать, как Мишель - то бишь Сент-Клер - с
ее чертовым казино... Ах, эта Мишель! - будто чертик из ящичка, выскочили
воспоминания о жарком теле. - Такая ладная фигурка. Мягкие нежные пальцы.
Еще более мягкие губы. И этот ласковый шепоток в ухо... Нет, прекратить,
командор. Или точнее - адмирал. Сосредоточься на деле. Помни, что ты
теперь военный высочайшего ранга".
И все же адмиралу Стэну пришлось спрятать неуместно похотливую улыбку
и нервно закинуть ногу на ногу. К счастью, Вирунга перебил его игривые
мысли.
- Как... название... казино... Мишель... то есть Сент-Клер? Повтори?
Стэн пристально посмотрел на Вирунгу. Неужели он догадался? Но
большое бровастое лицо сохраняло непроницаемый вид.
- Сакс-клуб. Почему вы спрашиваете?
- О... я просто... не ожидал... от молодой женщины... такой...
любви... к музыке.
- А я не знал, что вы любите музыку, - удивленно заметил Стэн.
- Любил... Но теперь... уже не могу... больше... наслаждаться. -
Вирунга похлопал себя по ушам. - Музыкальный слух... потерял. Старый...
артиллерист. Обычное... дело. Гром... пушек... убил... тонкий... слух. А
молодым... наслаждался... музыкой. И даже сам... играл. - Он сделал вид,
что играет на воображаемом инструменте. - Немного. На саксофоне. Не на
электронном. На обычном... саксе. С настоящими... клапанами. Как он...
звучал! Не передать!
Какое-то время Вирунга задумчиво молчал - словно слыша жалобные
причитания саксофона сквозь грохот тысячи орудий.
Надо сказать, что в Колдиезе произошло много перемен с тех пор, как
Стэн впервые беседовал с Пэстором. Начать с того, что тюрьма очень быстро
заполнилась до отказа разного рода видными военнопленными - от офицеров
высшего ранга до дипломатов. Прибыло даже несколько губернаторов целых
звездных провинций, которые по каким-то причинам угодили в плен. Таанцы
рьяно складывали все свои золотые яйца в одну корзинку с прочными
каменными стенами.
Слова Стэна насчет деликатного обращения с военнопленными Пэстор
воспринял как руководство к действию. При переводе пленников в Колдиез он
прибавил к их числу несколько своих верных агентов, которым было велено
наблюдать за действиями охраны и докладывать о том, как обращаются с
заключенными. Внедрил своих людей и в администрацию лагеря. С начальством
он лично провел беседу, приказав строжайшим образом соблюдать все
международные нормы обращения с военнопленными - подписав соответствующие
договора, Таанский Союз никогда не соблюдал ни дух, ни букву этих законов,
поэтому тюремщикам пришлось долго втолковывать, что означает обращаться с
заключенными по-человечески. Накачка, последующий нажим и проверки были
настолько строгими, что даже Авренти и Генрих - в особенности Генрих - и
пальцем боялись тронуть заключенных.
Вдобавок ко всему Пэстор устроил себе офис в Колдиезе и взял за
правило время от времени приезжать с неожиданными инспекциями. Во время
этих наездов замеченные в грубом обращении с заключенными подвергались
разносу в офисе Пэстора, а кое-кто был незамедлительно уволен со службы и
послан на передовую.
Но с питанием заключенных возникали большие трудности. Экономическое
положение Таана было близко к полной разрухе, и Держину было крайне сложно
удерживать дневной рацион питания заключенных на сколько-нибудь сносном
уровне. Возникали проблемы с охраной - платили мало, кормили плохо, и
охранников не хватало. Приходилось нанимать или стариков, или гонцов.
Плохое питание сказывалось на моральном духе охраны. Пленников кормили
лучше, чем охранников, что тоже возбуждало ропот тюремщиков: что за жизнь?
Хотя бы в морду можно было дать этим вражеским выродкам! А то и это не
позволено!.. Запасы еды и разных вещей, найденные Кристатой и Стэном в
катакомбах, позволяли заключенным не только подкармливаться самим, но и
подкармливать охранников, а также давать им щедрые взятки, дабы получать
разного рода поблажки.
Для полуграмотных и необученных таанских охранников, голодных и
затурканных начальством, заключенные мало-помалу стали ближе тюремной
администрации. Случись в лагере бунт, большинство охранников могло бы
инстинктивно выступить на стороне заключенных. Разве не заключенные их
кормили? Разве не от них они имели в месяц больше денег на содержание
своих семей, чем от правительства за год?
Кроме того, даже Этего хватало разума считать, что никакая полиция не
сможет подавить слухи о близком конце войны - и в не в пользу таанцев.
Подобно Четвинду, многие охранники подумывали о своей дальнейшей судьбе и
хотели добрым отношением к пленным подстраховаться на случай будущих
потрясений.
Таким образом, в атмосфере веяли добрые ветры. Но как бы не случилась
какая-нибудь мерзкая чертовщина, когда Таанский Союз будет действительно
при последнем издыхании. Вот почему Стэн счел нужным рискнуть своей
шкурой, пробраться в Колдиез и обговорить ситуацию с Вирунгой. Тот должен
быть во всеоружии, когда наступит решающий момент.
Стэн рассказал Вирунге, что Соренсен был боевым компьютером отряда
"Богомолов", и передал ему кодовое слово, активирующее Соренсена. Теперь
Гааронк будет дублирующим компьютером. Что до того, как конкретно
использовать Соренсена...
- Вы когда-нибудь поднимались на стены, чтобы следить за
окрестностями? - спросил Стэн.
- Несколько... раз. Трудно... с моими ранениями, - сказал Вирунга,
покрепче сжимая свою трость.
- Когда вы смотрите на город, что вы видите?
Вирунга рассмеялся.
- Недавно... большие... дыры... в земле. Наши бомбардировщики...
поработали... хорошо!
- Согласен, - сказал Стэн. - Но я имел в виду не это. Я спрашиваю вас
как бывалого артиллериста. Что вы замечаете, когда глядите на город?
Гигантские брови Вирунги заходили ходуном, глаза почти скрылись под
ними. Потом он снова рассмеялся - на этот раз саркастическим, лающим
смехом.
- Колдиез... господствует... над городом, - сказал он. - Если бы... у
меня... здесь... были пушки...
Тут он даже смежил веки, представляя, как снаряды будут падать на
Хиз. Снаряды его орудий. Вирунга мигом очнулся от грез, однако Стэн
заметил азартный блеск в глазах полковника. Да, тюрьма находилась на
возвышенности, и отсюда можно было предельно эффективно обстреливать
город. Но ведь в катакомбах хранилось достаточно оружия!
- Я... могу... добыть... пушки. Правда... они... очень устарели... и
в плохом... состоянии. Я... постараюсь привести в порядок.
Вирунга посмотрел на Стэна - и в его взгляде сквозила решимость.
- Когда? Скажи... мне... только... когда?
Стэн подошел к огромному н'ранья - этакой мохнатой глыбине - и
дружески похлопал его по плечу.
- Я сообщу точную дату. А пока готовься.
Вирунга лишь солидно кивнул. Но Стэн видел, что в своем сознании
Вирунга уже командует батареей и снова наводит пушки на цель.



51

Стэн ускользнул из Колдиеза незадолго перед рассветом. Как и было
запланировано, он спрятался в руинах вокруг старого монастыря и дождался,
когда из пригородных трущоб потянутся на заводы толпы сонных рабочих. Две
группы пришлось пропустить. Костюм на нем был не то чтобы дорогой, но уж
очень непохож на полулохмотья этих работяг, вкалывавших, очевидно, на
какой-нибудь красильной фабрике. Третья группа состояла из рабочих, одетых
поопрятнее и не так нищенски. К ним и присоединился Стэн. Прислушавшись к
разговорам, он сообразил, что это работники фармацевтического и оружейного
заводов.
К тому времени, когда его попутчики проснулись в достаточной степени,
чтобы спросить себя, что за незнакомец затесался в их ряды, они уже
достигли центра города и Стэн благополучно смешался с толпами тех, кто
спозаранку вышел отоваривать продуктовые карточки.
По дороге он купил сомнительного вида кусок жаркого - лучше, впрочем,
не достать - и не спеша двигался в густой толпе прохожих в сторону Шабойи
и Сакс-клуба. Еще два поворота, одна улица - и он будет дома и сможет
наконец заморить червячка.
Вдруг толпа перед ним затопталась на месте, зло загудела. Прежде чем
Стэн успел сообразить, что происходит, толпа вынесла его на следующую
улицу, перекрытую цепью зеленых полицейских мундиров. У Стэна сердце
упало, потом подскочило, и он стал пробиваться обратно - работая локтями,
отдавливая кому-то ноги и не успевая огрызаться. Однако и та улица, по
которой он пришел, уже была блокирована цепью таанских полицейских.
Облава!
Дородные полицейские наступали на толпу, помахивая дубинками, пряча
лица за темными щитками шлемов. Толпа примолкла. Это молчание показалось
Стэну странным. Потом оно сменилось вскриками тех, по кому уже прошлась
полицейская дубинка с электрошоком, и глухим ропотом остальных.
Внушительный отряд полицейских отделился от основной массы и
принялась рассекать толпу. Стэн пригляделся к знакам различия, и ему
бросилось в глаза, что отряд состоит сплошь из сержантов. Они ястребами
оглядывали толпу, всматриваясь в лица, и с выкриками: "Ты! Ты! И ты!" -
выхватывали кого-то, отшвыривали назад к рядовым полицейским, которые
хватали несчастного и в мгновение ока запихивали в полицейский фургон.
Стэн стал быстро-быстро пробираться через толпу к стене, чтобы вдоль
нее юркнуть куда-нибудь между чьих-нибудь ног. Но едва его локоть вместо
мягкой плоти ощутил твердость стены, как один из сержантов вызверился на
него поверх толпы и, тыча дубинкой в его сторону, выкрикнул: "Ты!"
И через секунду трое полицейских вывернули Стэну руки за спину и
поволокли к фургону.


Более миллиона человеческих тел жались друг к другу на гигантской
центральной площади Хиза. Предполуденное солнце пригревало все сильнее и
сильнее, и запахи пота поднимались над толпой, как дымка над
доисторической топью.
С трех сторон площадь окружали исполинские телеэкраны высотой в
несколько этажей. С четвертой стороны находилась высоко поднятая над
площадью трибуна, за которой зияло пустое пространство - там некогда стоял
провалившийся под землю дворец Верховного Совета.
Группу, в которую включили Стэна, поставили слева возле трибуны, чуть
в стороне от остальной массы людей. В руки им дали большие плакаты. Все
еще ожидая худшего, Стэн тупо смотрел на огромные кроваво-красные буквы,
начертанные на транспаранте, который он держал. Надпись гласила: "Долой
империалистическую гегемонию!"
Громила сержант погрозил дубинкой.
- Ну-ка махать лозунгом! - прогремел он тоном, которым он, видно,
шугал новобранцев на плацу.
- Хорошо-хорошо! - проворно согласился Стэн и принялся размахивать
транспарантом.
- Кричите: "Да здравствует победа!" - пророкотал полицейский.
- Как прикажете, - сказал Стэн.
И стал совершенно искренне орать: "Да здравствует победа!" При этом
он еще пуще размахивал транспарантом. На душе у него воцарялся покой.
Оказывается, дело не так уж плохо. Он-то думал, что попал в облаву, а от
него требуется всего лишь кричать здравицы таанскому режиму перед
телекамерами, выслушивать зажигательные речи ораторов, продемонстрировать
единство таанского народа и правительства и тихо-мирно уйти домой. Ну,
задержится на пару часов - невелика беда.
Затем он вспомнил, что в тоталитарном обществе коротких речей не
произносят и один оратор может проговорить полдня. Так что задержится он
на этой площади часов на пять-шесть. Тяжкое испытание после бессонной
ночи, но ему случалось бывать и в более глупых ситуациях. Он решил не
унывать и забавляться на всю катушку. К здравицам он стал подмешивать
крутую брань, благо в общем крике никто ничего не улавливал.
Через пять часов Стэну пришлось констатировать, что он еще не
излечился от своего патологического оптимизма. Толпа вокруг продолжала
орать - даже с большим энтузиазмом, чем прежде, а если и показывала
некоторые признаки усталости, дубинки полицейских немедленно подбавляли
бодрости. Но к речам на трибуне еще и не приступали. Там было пусто.
Затем вдалеке раздался характерный подвывающий звук, который говорил
так много бывалому пехотинцу. Стэн вжал голову в плечи еще прежде, чем у
горизонта появился идущий на полной скорости боевой истребитель. Пролетев
над руинами дворца, он низко-низко, на бреющем полете, прошел над толпой.
Многие инстинктивно пригнулись.
Даже Стэну было трудно сдержаться и не грохнуться на землю, когда за
первым истребителем последовала целая эскадрилья - и тоже на бреющем
полете, а затем все небо потемнело от боевых кораблей всех назначений и
конфигураций - вплоть до гигантских межзвездных линкоров. Это был парад
военной мощи Таанского Союза.
Поначалу и на Стэна все эти корабли произвели сильное впечатление.
Однако чем больше он приглядывался к пролетающим над ним кораблям, тем
больше странностей замечал его цепкий и наметанный взгляд. Если
приглядеться к каждому из кораблей, то обнаруживалось, что новых почти
нет, сплошь старые, покореженные в боях, латанные и перелатанные. Но,
похоже, в толпах вокруг было мало глазастых специалистов, потому что народ
реагировал совсем иначе, нежели Стэн. Теперь кругом восторженно кричали не
по принуждению, а от души.
Через несколько минут небо очистилось, и профессиональный сарказм
Стэна сменился подлинным страхом, ибо высоко в небе появилось три одиноких
исполинских корабля. О, Стэну таких аппаратов еще не доводилось видеть.
Эти новопостроенные боевые космические монстры превосходили все, что он
видел прежде, а видел он в своей жизни немало. Закругленные обводы, черный
- как черная дыра - корпус. И со всех сторон рельефные порты, за которыми
таятся - что там таится? Какой мощи пушки? Какие ракеты?.. Стэну не
удалось как следует разглядеть все детали, потому что корабли очень быстро
исчезли из виду - ушли вертикально вверх.
Толпа даже перестала кричать - только гудела, охваченная гордостью и
преклонением перед гением таанских строителей. Даже полицейские
попритихли, и в их глазах заблестели слезы патриотического умиления.
Что-то вроде религиозного откровения, подумалось Стэну. Да, толпа была как
бы в трансе. Надо полагать, таанский Дух Святой предпочитал все, что
эффектно взрывается.
Низкий жужжащий звук заставил Стэна встрепенуться, оторваться от
своих размышлений и, подобно сотням тысяч людей на площади, завертеть
головой в поисках источника странного звука. Жужжание доносилось со
стороны дворцовых руин.
Стэн с любопытством наблюдал, как что-то ослепительно белое
поднималось над руинами. Это нечто напоминало огромное колесо со спицами.
Сперва оно зависло над руинами, вознесясь примерно на полкилометра в небо,
- зависло на несколько минут. Потом из этого грандиозного оптического
эффекта - чего-то вроде белого солнца, восставшего из пепла и этот пепел
поправшего, - прямо из слепящей белизны выдвинулся огромный черный
летательный аппарат и заскользил вниз, к помосту, на котором находилась
трибуна.
Миллион голов запрокинулось, чтобы разглядеть черный аппарат,
опустившийся на стальной помост. Перед самым касанием из брюха аппарата
выдвинулись пружинистые лапы. Он приземлился в полной тишине. Щелкающие
звуки изнутри, затем впереди отъехал красноватый люк и из чрева аппарата
выдвинулись алые ступени.
Из гигантских акустических колонок (Боже, все на этой площади было
гигантским, давящим каждого отдельного человека) полился военный марш. Из
чрева аппарата появились несколько десятков таанских гвардейцев в парадной
форме, которые чинно, чеканя шаг и высоко поднимая колени, спустились на
платформу.
Они стали по периметру помоста. Стэн заметил, что у них не
церемониальное, а боевое оружие и держат они его так, что могут в любой
момент начать пальбу. Среди них оказались и офицеры - те не остановились,
а продолжали сновать по платформе, напряженно шаря глазами по толпе.
Очевидно, это работники службы безопасности, переодетые гвардейцами. Но
цепкие глаза, очевидно, ничего дурного не заметили. В толпе царило
единство - все горели любовью к своим вождям. Музыка звучала громче и
громче - и вот наконец из глубины летательного аппарата появился первый
член Верховного Совета.
Мало-помалу все руководство цепочкой потянулось к трибуне. Стэн
узнавал их лица, не раз виденные по телевизору, и примечал, в каком
порядке они станут на трибуне - кто ближе к центру, кто дальше, так можно
было определить нынешнюю расстановку сил в Совете - кто в фаворе у
председателя, чья позиция ослабела. Кроме бросающегося в глаза отсутствия
Пэстора и Вичмана, расклад казался привычным.
Последовала пауза. Как бы заминка. Затем из глубины летательного
аппарата выдвинулся первый воин в полном боевом облачении. Он был
исполинского роста. За ним последовали другие - такого же устрашающего
роста и вооруженные до зубов. Когда подразделение выстроилось справа и
слева от люка, Стэн вспомнил, что уже видел когда-то этих исполинов. И тут
на платформу ступила сама леди Этего. Очевидно, во всей Таанской империи
только ее телохранители были выше ее самой.
С толпой произошло что-то невообразимое. Приветственный вопль грозил
обрушить соседние здания.
Телохранители провели Этего в центр трибуны, но далеко от нее не
отошли, готовые в любой момент при необходимости закрыть госпожу своими
телами.
Леди Этего вскинула обе руки над головой, и народ на площади
взорвался еще более громкими приветственными криками. Стэн ощутил себя
таким одиноким в этой остервенелой миллионной толпе. Ему припомнилось,
когда он в последний раз видел леди Этего. Это было на Кавите в начальные
дни войны. И одета она была точно так же, как сегодня, - красный плащ
поверх зеленого мундира.
Тогда она стояла в ста пятидесяти метрах от него. Он помнил, как
вынул свой виллиган и прицелился. Ее зеленый мундир оказался в перекрестье
мушки. Он вдохнул, выдохнул воздух наполовину и положил палец на курок.
Еще секунда, и шарик АМ-2 пробьет в зеленом мундире огромную дыру. Но тут
один из телохранителей, которые вертелись вокруг Этего, как балерины на
сцене вокруг примадонны, заслонил ее. И вслед за этим Стэн видел только
белые мундиры телохранителей - красное и зеленое мелькало лишь уголками.
До сих пор Стэн не мог понять, почему он не выстрелил. Из трусости
или потому, что действительно не было возможности уверенно попасть в цель?
Сейчас, глядя на леди Этего, которая вознеслась на такую высоту, он корил
себя и за трусость, и за неповоротливость. А впрочем, стоит ли жалеть. Что
орел, что решка - в любом случае выигрыш не выпадал. И все же он не мог не
фантазировать: а что бы произошло, если бы он тогда - убил? Кто бы сейчас
стоял на сцене, исполняя главную роль? Вичман? Пэстор? Кто-то еще?
Тем временем леди Этего опустила руки и упивалась приветственными
криками толпы. Затем коротким жестом призвала толпу к молчанию. Все разом
затихли.
- Спасибо, соотечественники, - начала она свою речь. - Спасибо вам,
что вы пришли на это праздничное торжество.
Стэн воровато покосился на соседей, надеясь обнаружить иронические
искорки в их глазах. Нет, все очень серьезны. Никого не смущает тот факт,
что они не сами сюда пришли, а их согнали дубинками полицейских. Да и
никого не резанули слова "праздничное торжество". Праздновать в нынешней
ситуации как будто нечего!
- Мой народ переживает трудные времена, - продолжала Этего. - Наша
решимость и воля подверглись самому большому испытанию со времен Великого
Стыда. Сегодня мы празднуем то, что эта решимость и эта непреклонная воля
к сохранению нетленных ценностей таанского образа жизни, пронесенных нами
через историю, - эта решимость и воля по-прежнему крепки в нас!
Однако мы не просто полны непреклонной решимости сберечь для истории
генетический код нации. Мы готовы пожертвовать всем, дабы сохранить...
Она сделала эффектную паузу, чтобы последнее слово, стократно
усиленное динамиками, хлыстом пало на толпу.
- ...честь!
- ЧЕСТЬ! - взревела толпа. - ЧЕСТЬ!
- Да, честь, - сказала леди Этего. - Пусть ни один иноземец не
заблуждается касательно того, что это слово значит для всякого таанца. Для
нас это не просто громкое слово, ибо оно требует жертв ради будущего наших
детей и детей наших детей. И мы пожертвуем всем ради нашей чести. Все мы
лучше умрем, чем увидим честь нашей нации попранной.
Она сделала новую паузу, набычилась.
- Ибо без чести не может быть будущего. Утратив честь, таанский народ
перестанет существовать как раса. И если нам придется всем до одного
умереть, дабы утвердить высокое понятие о себе и отстоять свое понимание
священной чести, - что ж, погибнем все, разве это важно? Пусть мы
исчезнем, однако оставим яркий, несмываемый след в истории Вселенной!
И через тысячу лет, и через две тысячи лет живые существа будут
читать о нас и восхищаться тем, как высоко мы вознесли понятие чести. Они
будут проклинать себя за свою слабость и поносить себя последними словами,
ибо никогда никакому живому существу уже не удастся вознести понятие чести
столь же высоко - и поступать в соответствии с идеалом. Но дети наших
далеких потомков могут сказать родителям: они же все умерли! И их родители
кивнут головами: да, они погибли, все до единого. Однако они умерли... С
ЧЕСТЬЮ!
Казалось, что прошло не меньше получаса, прежде чем толпа успокоилась
и смогла слушать речь леди Этего дальше. Люди кричали, рыдали, обнимались,
поднимали детей на руках, чтобы те могли лучше разглядеть исторический
момент.
Леди Этего все это время невозмутимо стояла на трибуне, давая
возможность морю эмоций успокоиться. Ее лицо не покидало суровое
выражение. Она ждала.
- Итак, соотечественники, - продолжила она, угадав нужный момент, - я
призвала вас сюда для празднества. Дабы прославить нашу преданность чести
и подтвердить наше желание не уронить ее. Это будет трудно. Неимоверно
трудно. Ибо наш враг потрясающе силен. Враг безжалостен и не угомонится,
пока не поставит каждого таанца на колени. Мы не раз блистательно
побеждали этого врага, но и несли великие потери.
Впрочем, все это неважно. Я приветствую наших врагов. Как и вы должны
благодарить судьбу за таких врагов. Ибо нашему поколению посчастливилось
жить в годину решающих испытаний. Враг такой силы понуждает нас преодолеть
все наши последние слабости. И когда мы преодолеем последние наши
слабости, сильнее нас не будет никого. Очищенные и просветленные, мы
победим.
Но если нам всем придется погибнуть... за нашу честь...
Последние слова были произнесены мягко, как слова заклинания или
молитвы. Толпа затаила дыхание, как бы в предчувствии апофеоза речи.
Леди Этего медленно воздела руки в чистое таанское небо. В голове
Стэна мелькнуло: "Как странно, она ни разу не назвала имени Вечного
Императора". Этот прием умолчания был настолько хорош, что Стэн взял его
себе на заметку - отличный пропагандистский трюк: сатанинская анонимность
врага, его неназываемость.
- Торжественно обещаю вам, соотечественники, что я буду преследовать
и гнать врага везде, где его встречу. Я вышвырну его из Пограничных Миров.
Я выкурю его из Кавите, где он трусливо залег. И затем буду неустанно
преследовать его до последних пределов Галактики, пока он не запросит
пощады. Клянусь вам, соотечественники, я буду бороться всеми силами.
Клянусь одержать победу. Быструю и восхитительную. Но я всего лишь
человек, и у меня могут быть слабости. Какой-то изъян во мне может
помешать мне выполнить задуманное... И если я не оправдаю ваших упований,
если я не вырву победу для вас...
Последовала долгая пауза.
- ...тогда я знаю, что велит мне долг чести!
Стэн был равнодушен к беснованию толпы. Черт с ними, с этими
одуревшими простаками. Но, что ни говори, он впервые слышал
государственного лидера, который обращался к своему народу - и искренне
верил в правдивость каждого своего слова!


С тех пор, как Стэн отправился в Колдиез, Сакс-клуб успел закрыться,
открыться и опять закрыться. Через несколько часов он откроется вновь, а
пока Алекс, Сент-Клер и Л'н с волнением ждали возвращения Стэна в пустом
ночном клубе.
Чтобы скрыть свою тревогу, они занимались тем, чем солдаты занимаются
в перерывах между боями с тех самых пор, как первый придурок поднял с
земли камень и сообразил, что им можно швырнуть в своих соплеменников.
Короче, они сидели, ворчали и переругивались.
- Нет, я не хочу жаловаться, - говорила Сент-Клер. - Дела заведения
идут отлично, и мне по вкусу выбивать денежки из чертовых таанцев. Просто
я человек, которому всегда важен результат.
- Верно, - поддержала Л'н. Она сказала это, быть может, слишком
поспешно, но при этом подняла на Сент-Клер хитрую розовую мохнатую
мордашку. В ее глазках был немой вопрос.
- А в чем, собственно, проблема, моя медовая? - спросил Алекс.
- В последнее время у меня такое ощущение, что мы топчемся на месте.
Ну, подрываем их валюту. Хорошо. Организуем саботаж на производстве.
Выкрадываем их секреты. И вообще гадим, где только можно. Прекрасно. Так и
нужно. Мы им показываем, где раки зимуют.
- Ну, так в чем же проблема? - робко осведомилась Л'н.
- Я хочу, чтобы они взвыли, чтоб у них искры из глаз летели! -
сказала Сент-Клер. - Я спрашиваю себя: в достаточной ли степени мы вредим
нашему врагу!
- Ну, по этому поводу есть история про моего пра-пра-прадедушку... -
начал Алекс.
К счастью, появление блудного сына прервало его рассказ.
У Стэна был ужасающий вид: волосы всклокочены, глаза ввалились,
одежда висит, как на вешалке. И шел он - прихрамывая.
- Что произошло, черт возьми? - засуетилась Сент-Клер.
Стэн тяжело вздохнул, рухнул в кресло и отчаянным жестом указал на
свой рот.
Алекс поспешил принести ему кружку доброго холодного пива. Стэн
осушил кружку четырьмя глотками и со стуком опустил ее на стол. Алекс
незамедлительно наполнил ее снова. Стэн отпил половину, рыгнул и сделал
еще глоточек.
- Ну? - поторопила его Сент-Клер.
- В какую-то минуту показалось, что мне конец. Я попал в полицейскую
облаву.
Трое его друзей пришли в ужас. Стэн сделал успокоительный жест.
- Оказывается, этим придуркам понадобился народ на демонстрацию - для
изъявления патриотических чувств. И вот мы пеклись на главной площади
больше пяти часов, пока не явилась леди Этего и стала промывать нам мозги,
призывая к массовому самоубийству. Мы немножко подумали, а потом спросили:
ладно, согласны, только можно нам сейчас разойтись по домам?
Черта с два. Эта Этего заявила, что сейчас будет представление театра
марионеток, и следующие одиннадцать часов мы выслушивали душераздирающие
исповеди врагов народа - нам их показывали на громадных экранах.
- Что за враги народа? - спросила Л'н.
- Да те самые, которых мы выдумали. К концу, когда этих типов
казнили, я даже испытал к ним некоторую жалость.
- Жалость - не грех, - произнес Алекс. - Только не делай из нее
привычки.
Стэн оставил эту реплику без комментария. Он попросил чего-нибудь
поесть и за едой рассказал друзьям о своих приключениях в Колдиезе.
- И что мы предпримем теперь? - спросила Сент-Клер.
- Просто будем поддерживать надежную работу нашей агентурной сети.
Поощрять коррупцию везде, где только увидим слабину. И не очень
высовываться, чтобы не погореть.
- Тоска, - вздохнула Л'н. - Ты же обещал, что будет круто, что
романтики будет выше крыши. Интриги! Опасности! Подпольные акции! Маэстро,
я не подписывалась на такую скуку.
Все рассмеялись.
- Боюсь, нам пока придется играть по маленькой, - сказал Стэн. - До
сих пор мы справлялись с делом без осечек. Мы готовы к великим свершениям,
но придется ждать исторических событий, чтобы проявить себя. А эти
исторические события от нас не зависят. Например, война в Пограничных
Мирах. Или на Кавите.
Он встал и налил всем по кружке пива.
- Мы приготовили таанцам отменный капкан - рано или поздно он
сработает.



52

Империя кос-чему научилась благодаря успешной бойне в системе Пел'е.
Маршал Ян Махони просмотрел предварительные планы бомбардировки перед
вторжением в Пограничные Миры и рявкнул:
- Удвойте.
- Что удвоить, сэр?
- Все.
Начальник его штаба повел бровями и в точности выполнил приказ.
Количество артиллерии, ракет и бомб, доставляемых в Пограничные Миры, было
удвоено. А потом Махони удвоил и это количество.
Он боялся, что будет мало. Это и понятно - по мнению Махони, никогда
не надо рисковать людьми там, где дело может решить бомба или десяток
снарядов.
Он бы с удовольствием просто отутюжил бомбами и ракетами планеты,
которые предстояло завоевать, - превратил бы их в пустыни с кратерами. То
есть сделал бы то же самое, что он сотворил с планетами Эрибуса. Однако в
Пограничных Мирах было слишком много мирного населения. Хотя Махони и
задавался вопросом, много ли этого мирного населения осталось после
таанских активных военных действий по завоеванию этих миров, а затем и
оккупации.
Да будь его воля... Но его воля была ограничена.
Шли дни - и наконец бомбардировки дали результат. Уже ни одна из
планет Пограничных Миров, выбранная для десанта, не огрызалась ответным
огнем.
Махони отдал приказ начать высадку - зная, что таанские защитники
выберутся из-под руин и встретят десантников шквалом огня, как будто все
эти бомбардировки для таанцев все равно что праздничные фейерверки.
Он оказался прав. Вот почему маршал Махони решил в итоге приказам не
подчиняться.
По мнению Вечного Императора и его спецов из военно-психологической
службы, возвращение Махони в Пограничные Миры должно было иметь крупный
пропагандистский эффект. И пропагандистская машина заработала на полных
оборотах.
Перед тем, как маршальский корабль направился во главе флота к
Пограничным Мирам, несколько артиллерийских отсеков было освобождено от
пушек и наспех переоборудовано в пресс-центр. На борт взяли предельно
возможное количество журналистов и телерепортеров.
Флагманский корабль должен был приземлиться на Кавите с четвертой
волной наступающих. Предполагалось, что десант первой волны будет
уничтожен полностью, вторая волна понесет огромные потери, но закрепится
на планете, третья волна разовьет успех, после чего уже не страшно
совершить посадку с телеоператорами и включить камеры. Кругом, разумеется,
еще гремят взрывы, но риска для жизни не будет никакого.
Особенно для жизни Яна Махони, когда он - после посадки на Кавите -
выйдет на переднюю платформу своего флагманского корабля и произнесет
перед солдатами энергичную и возвышенную речь. Дескать, я открываю новый
прекрасный мир или еще что-нибудь в этом роде. Специалисты по энергичным и
возвышенным речам были включены в состав экипажа.
Да вот незадача - в час отлета Махони ни внутри флагманского корабля,
ни рядом не оказалось. Он сидел, привязанный ремнями безопасности к
креслу, в капсуле десантного космического корабля - рядом со старшим
сержантом Первой гвардейской дивизии, славным ветераном, по слухам среди
десантников, получившим столько ранений, что на протяжении нескольких
десятилетий все его члены и органы непрестанно заменялись новыми и в итоге
он полностью обновил свое тело шестнадцать раз - неизменным оставался
только мозг, который не менялся с тех пор, как лет сто или больше назад
медики констатировали его клиническую смерть.
Махони успел забыть, какие неприятные перегрузки приходится
испытывать, когда транспортный корабль, войдя в атмосферу, выстреливает
капсулы с десантниками.
Незадолго до приземления они со старшим сержантом обменялись веселыми
улыбками: дескать, нам, ветеранам, эти трудности до одного места! Ни тот,
ни другой не осознавали, до какой степени их улыбки напоминали
предсмертную лицевую судорогу повешенного. Им некогда было разбираться в
качестве своих улыбок, потому что в следующее мгновение капсула коснулась
земли - как обычно, приземление было полумягким. Полумягким оно называлось
потому, что при такой не полностью контролируемой посадке статистика
допускала тяжелые последствия примерно в каждом десятом случае - вплоть до
гибели десантников.
Мини-капсюли взорвались, и стенки капсулы разлетелись в разные
стороны. Ремни автоматически отстегнулись. Махони схватил свой виллиган и
выскочил на каменистую поверхность Кавите.
Потом разные источники утверждали, что, ступив на землю противника.
Махони произнес благородную лаконичную фразу типа "Я все же вернулся" или
"Сорок веков таращатся на нас". Все это пошлое вранье.
Его первыми словами был горестный вопль:
- О Боже! Я совсем позабыл, какая вонючая здесь атмосфера - смердит,
словно подмышка дешевой проститутки!
Но тут он ничком бросился на гравий, потому что в нескольких метрах
от него жахнула ракета.


"Честь" высадиться на Кавите первыми Махони поручил Первой
гвардейской дивизии. Несколько лет назад, в начале Таанской войны, эта
дивизия была практически полностью истреблена во время защиты Кавите. По
личному приказу Вечного Императора при отступлении позаботились о том,
чтобы забрать с планеты горстку оставшихся в живых солдат и офицеров
Первой гвардейской. Герои образовали ядро новосформированной дивизии,
обучили новичков и заработали честь вернуться в ад с первой волной
наступающих.
Махони полагал, что эти чудом выжившие заслуживают привилегии -
возможности лично отомстить врагу. Тут он был, пожалуй, неисправимым
идеалистом. "Стариков" в Первой дивизии осталось не больше дюжины - таанцы
в свое время всерьез перемололи противника, а пополнение взамен погибших
при штурме Нахи не успели как следует обучить.
Единственная "честь", о которой мечтали все потрепанные в боях
десантники всех участвовавших в боях дивизий, - так это вернуться на
Прайм-Уорлд, пройтись парадным строем лад одобрительные крики толпы и
следующие пятьдесят лет провести в каком-нибудь спокойном гарнизоне у
черта на рогах. После того, как первый многотонный снаряд разрывался
совсем рядышком от десантника или десантницы, даже самые ярые вояки
внезапно для себя начинали мечтать о нудной-пренудной гарнизонной жизни на
тихих задворках Вселенной.
Как бы то ни было, десантники Первой гвардейской, неся ежедневно
огромные потери, с боями продвигались по Кавите в сторону столицы. Битва
была как бы зеркальным отражение той, в которой они некогда потерпели
поражение. Теперь наступали они - превосходя противника и в вооружении, и
в живой силе, имея неограниченные возможности пополнять запасы боеприпасов
и безраздельно владея воздушным пространством планеты.
Но защитники планеты отнюдь на собирались сдаваться. В таанском языке
выражение "К'акомит'р" обозначает одновременно "Я сдаюсь" и "Я больше не
существую".
Большинство таанских солдат и офицеров избирали именно это - биться
до последнего, цепляться за каждую пядь земли, а потом - при полной
безвыходности - кончать самоубийством, унося с собой по возможности и
жизни врагов. Махони лично видел, как один таанский рядовой, окруженный
имперскими десантниками, сорвал кольцо мощной гранаты и сунул ее себе под
шлем. Десантники не успели вовремя отбежать и полегли рядом с врагом.
Через час после этого случая к Махони подбежал один из его
адъютантов, только что прилетевший на том самом флагманском корабле,
который ждал и не дождался маршала. Адъютант имел при себе секретный пакет
от Вечного Императора. Внутри оказалось закодированное послание - Вечный
Император использовал старый код, который Махони мог мгновенно
расшифровать со слуха и под ураганным вражеским огнем.
Вечный Император писал:
"ХВАТИТ ИГРАТЬ В ИГРЫ, ВОЗВРАЩАЙСЯ К РАБОТЕ".
Махони горестно застонал, смял свой бронежилет, пояс с гранатами и
запасными обоймами, швырнул все это ближайшему десантнику и направился
обратно к картам, компьютерам и военным советам.


Леди Этего выполнила свою клятву.
Все боеспособные корабли таанцев были сгруппированы и брошены в битву
за Пограничные Миры. Она не задумываясь забирала резервы и снимала части
из спокойных районов, оставляя их беззащитными.
Народ тряс плакатами, распевал патриотические песни, теленовости
показывали, как все новые и новые грозные корабли уходят громить врага.
Уверенность в разгроме ненавистной Империи крепла с каждым днем.
Но этой уверенности не испытывал безымянный таанский офицер из службы
снабжения, который сидел в тесной душной комнатке устарелого космического
крейсера. Он в сердцах выключил внутреннее радиовещание, передававшее
бравурные сообщения, и заработал с экраном компьютера.
Итогом работы были следующие выводы:
КОМАНДА: укомплектована на 50%. 11% теоретически обученного состава.
4% имеет боевой опыт.
МАТЕРИАЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ: 71% потребного для успешного выполнения
задачи.
ВООРУЖЕНИЕ: 11% действующих орудий; 34% ракет готовы к бою.
КОРАБЕЛЬНЫЕ СИСТЕМЫ: 61% в исправном состоянии.
Посмотрев на последнюю строчку, он исправил цифру на 58, ибо где-то
во чреве корабля уже произошла новая авария в связи с общим износом всех
систем.


Предполагалось, что взлеты всех военных кораблей, направляющихся в
Пограничные Миры, транслируются по телевидению "живьем". На самом же деле
Этего была слишком умна, чтобы позволить прямую трансляцию.
Вполне возможны несчастные случаи при взлете. А даже незначительные
инциденты и небольшие сбои отрицательно действуют на моральный дух.
Поэтому в новостях преимущественно показывали записанный на пленку взлет
тех самых трех исполинских новых боевых кораблей, которые так поразили
воображение Стэна во время парада. Правда, комментаторы провожали их в
небо под все новыми названиями.
Что касается действительности, то лишь два из суперкораблей
предназначались для боев в Пограничных Мирах. С третьим, который был
призван заменить устаревший и покореженный в боях "Форез", бывший под
командованием Этего, связывали иные планы.
Но ни один из двух суперкораблей до Пограничных Миров не добрался.
Первый, "Панипат", при повторном взлете поднялся на двадцать метров и
вдруг пошел резко вниз - отказали два драйва Юкавы. Только искусство
пилотов спасло корабль от непоправимых разрушений. При тщательном осмотре
выяснилось, что не просто два драйва Юкавы вышли из строя - все эти драйвы
в будущем грозили выйти из строя. Заодно выяснилось, что основной
двигатель, работающий на АМ-2, способен давать лишь 50% проектной
мощности.
Никаких объяснений этому не нашли - кроме того, что строили в
лихорадочной спешке, заменяя многие стратегически важные материалы тем,
что было проще достать. В результате технических и технологических
компромиссов корабль нужно было ставить на доработку.
У второго суперкорабля, "Горги", никаких проблем со взлетом не
возникло. Выйдя за пределы хизской атмосферы в сопровождении четырех
кораблей эскорта, командир приказал включить основной двигатель.
Произошла какая-то странная ошибка.
"Горга" врезался в один из кораблей эскорта. На бесконечных просторах
космоса случайные столкновения - дело небывалое.
Однако немыслимое - произошло.
Оба корабля взорвались, экипажи погибли полностью.