Прежде чем выйти на оперативный простор в Пограничных Мирах, таанский
флот перегруппировался, чтобы вести нападение тремя последовательными
волнами. В прежние времена - до того, как разгорелась война с Империей, -
подобная перестройка стала бы огромным событием. Ее провели бы с помпой,
четко и эффектно, чтобы командующий мог наблюдать, как синхронно двигаются
корабли, образуя новые фигуры, и так далее. Не обошлось бы без взысканий
провинившимся командирам - не так и не там вставшим в строй, не вовремя
повернувшим. И обязательно раздались бы басистые разносы: вы роняете честь
нашего флота, и так далее и тому подобное.
Однако строгих довоенных адмиралов, не говоря уже о командирах
отдельных кораблей, не было в живых - их останки или носились по космосу
рядом с остатками взорванных таанских кораблей, или были рассеяны в виде
атомов по всей Галактике. И никаких красот при перестроении флота уже
никто не требовал - лишь бы не потерялись или не развалились в пути.
Война и впрямь является искусством действовать с тем, что есть в
наличии.
Ну и, разумеется, судьба была на стороне таанского оружия. А судьба,
как известно, на той же стороне, что и Бог.
И вдохновленные подобными мыслями командиры таанских боевых кораблей
атаковали превосходящие силы противника.


Впрочем, вторая волна атакующих таанских кораблей так и не достигла
Пограничных Миров.
Адмирал Масон, командовавший шестью эскадрильями
истребителей-перехватчиков, стоял на мостике своего новенького крейсера и
ждал. Подстерегая врага, его корабли стояли в засаде - в пределах
визуальной видимости друг от друга, чтобы не раскрывать себя
радиообщением, все сигналы передавались вспышками прожекторов. Как только
поступило сообщение о приближении противника, эскадрильи Масона немедленно
сорвались с места. Нанеся первый совместный удар, они стали действовать
раздельно. Командиры кораблей, служившие под началом Масона, были
предельно вышколены и повиновались приказам, как автоматы. Однако они
гордились тем, что Масон, хоть и жуткий сукин сын, но никогда не
вмешивается во время уже завязавшегося индивидуального боя.
Таанский флагманский корабль, возглавлявший вторую волну атакующего
флота, был разнесен на мелкие кусочки тремя ракетами, почти одновременно
выпущенными с трех имперских истребителей. Флотилия противника была лишена
командного центра.
Масон, скрипя зубами, доложил о первом решающем успехе своему
командованию - и были тут же присланы еще девять бригад для полного
истребления противника.
Один таанский космический крейсер, одиннадцать истребителей и
огромное множество вспомогательных мелких кораблей прорвались через
окружение имперских кораблей и устремились обратно к Хизу.
Адмирал Масон не мог не признать, что его соединение поработало на
славу.


А на огромном удалении от этого места событий не менее успешно
действовал адмирал Феррари.
Вовремя оповещенный о выдвижении таанского флота, он мог заранее
основательно подготовиться. Адмирал не раз проигрывал на экране компьютера
ход предстоящей атаки. Разведка поработала настолько хорошо, что он знал
не только все о идущих ему навстречу вражеских кораблях, но даже имел
досье на командующего ими адмирала. Это был некий сукин сын по имени Хси,
который, как выяснялось из его биографии, всю войну пилотировал один из
департаментов военного министерства. И что же он такое натворил, что его
пихнули в действующую армию?.. Феррари дальше внимательнейшим образом
изучал его досье, не подозревая, что оно базируется на информации,
собранной Стэном и Сент-Клер.
- Так, этот джентльмен, - думал Феррари вслух, - когда-то давно имел
опыт военных действий и четыре раза успешно уходил от соприкосновения с
имперским флотом. В этом и состоят его подвиги. Очевидно, у него
высокопоставленные друзья, раз он выметнулся наверх, ничего собой не
представляя. А за что же его отослали на время в министерское кресло? Ага,
на втором этапе одного боя в космосе утратил контроль за подразделениями
своих кораблей. Большие потери. Отставлен. Так-так, мерси за подробные
сведения.
Феррари усмехнулся самому себе. Стало быть, адмиралу не удастся
второй этап боя. Запомним.
Феррари отменил предыдущий план боя. Теперь ни знал, когда и как
наилучшим образом атаковать адмирала Хси.
Адмирал Хси планировал использовать "гроздь" звездных систем Сулу как
защитный экран для того, чтобы скрытно приблизиться к системе Калтор и
самой Кавите. В этом случае никакие самые изощренные имперские системы
слежения не зафиксируют его приближения - до самого начала решительной
атаки.
Хси не принял во внимание, что и обратное утверждение верно: системы
Сулу были непроницаемы для таанских детекторов и на экранах казались
сплошным слоем астероидов.
Таанские детекторы не смогли вовремя зафиксировать находящийся в
засаде флот Феррари - до самых последних секунд перед нападением. Феррари,
впрочем, стремился к невозможному и был раздосадован, что его заметили
прежде времени. Он хотел, чтобы первый удар был абсолютной неожиданностью.
Но и так все складывалось в его пользу, и Феррари отдал приказ
атаковать.
Если смотреть на битву "сверху", видя ее как бы в двухмерном
пространстве, флот Феррари ударил сбоку и рассек строй таанских кораблей,
имеющий форму стрелы. Это называлось на военном жаргоне "поставить
черточку на t". Все имперские корабли могли вести огонь во все стороны, а
таанцам приходилось остерегаться, чтобы не попасть в своих, если снаряды и
ракеты пройдут мимо вражеских кораблей.
Флот Феррари открыл бешеный огонь.
Хси приказал не ввязываться в индивидуальный бой, а отходить и
перегруппировываться, чтобы образовать более эффективную фигуру.
Феррари велел своим кораблям не отставать от противника, и вскоре бой
превратился в хаотичный. Подтвердилось, что второй этап боя -
перегруппировка - так и остался слабым местом адмиралом Хси.
Феррари одержал победу играючи. И опять лишь горстка таанских
кораблей спаслась бегством.
Однако Феррари допустил одну ошибку. Решив преследовать адмирала Хси,
он пренебрег своей обязанностью уведомить об этом маршала Махони, который
пытался координировать все происходящее, находясь на Кавите. Своим уходом
адмирал Феррари оставил зияющую дыру в обороне периметра Пограничных
Миров. И Махони об этом не знал. А через три земных дня сквозь эту прореху
беспрепятственно прошла третья волна таанских боевых кораблей.
Между ними и Кавите не оказалось ни одного корабля имперского
космофлота.


Кто-то сказал, что героев можно назвать людьми, которые, будучи в
здравом уме, предприняли безумный поступок.
Вильям Бишоп Сорок Третий мог бы сказать об операции, за которую он
получил Галактический Крест и свою вторую звезду, весьма нелицеприятные
слова: в такое, мол, ввяжется только законченный псих, который, по
болезни, себя таковым не считает.
До сих пор война щадила Бишопа.
Начинал он как гвардеец, пехотный сержант, который получал свою
порцию славы и похвал от начальства за то, что появлялся в нужном месте в
нужный момент. Наконец он сообразил, что, часто посещая места, где люди
интенсивно стреляют в него, он рискует быть убитым. Тогда он попросился в
летную школу.
Он мечтал стать пилотом, получить под свое командование какой-нибудь
большой, нелепого вида космический транспорт, слегка помотаться по
безопасным районам Галактики, а потом благополучно уйти в отставку и
заняться любимой математикой. Если Бишоп и хотел получить еще одну медаль,
так это за выслугу лет, а не за участие в какой-нибудь жутко опасной
операции.
Однако в летной школе в нем открыли талант прирожденного пилота.
Поскольку он такого таланта в себе не подозревал, то и не сообразил его
скрыть. Впрочем, закончив подготовку в классе Стэна, Бишоп получил
вожделенное назначение на безопасную работу.
Увы, ненадолго.
Очевидно, недалекие начальственные умы полагают, что человек с таким
количеством боевых наград, выглядящий на фотографии в личном деле таким
бравым молодцем, просто спит и видит, как бы ему снова рвануть в самое
пекло. А может, кто-то, знающий историю, вообразил его славным
продолжателем великих дел Вильяма Бишопа Первого.
Как бы там ни было, Бишопа нынешнего не просто перевели со звездного
тихохода, перевозившего провиант и амуницию, на боевой
десантно-транспортный корабль, но и стали стремительно повышать по службе.
Не успел он опомниться, как стал уже однозвездочным адмиралом и
получил под свое командование два дивизиона десантных кораблей. Хуже того,
его назначили ответственным за высадку на Кавите.
Во время такой операции ничего не стоит лишиться живота, мрачно
отметил Вильям Бишоп Сорок Третий.
Впрочем, до сих пор высадка шла как по маслу. В понимании Бишопа "по
маслу" обозначало, что лично он не получил ни единой царапины. Провидение
отвело от его корабля таанские ракеты класса "воздух-космос", таанские
истребители сыпались на землю, как окуренные пчелы с дерева, и даже атаки
таанских камикадзе закончились ничем.
Бишопу подумалось, что так воевать - можно. Если Бог не выдаст и
дальше, то останется выжить лишь во время последнего этапа войны - высадки
на Хиз.
Как бы там ни было, ему удалось успешно высадить своих десантников на
Кавите, поддерживающие транспортные корабли тоже были в порядке, а
немногочисленные перехватчики отлично справлялись с разгоном таанских
бомбардировщиков.
И тут взревели сирены тревоги.
Бишоп сломя голову бросился на капитанский мостик своего корабля, где
ему доложили о приближении огромного числа таанских военных кораблей.
Третья атакующая волна вражеского космофлота вот-вот выйдет на расстоянии
ближнего боя.
Бишоп понял, что его сладкие мечтания были мечтами идиота. Тем не
менее он не растерялся и отдал предельно четкие приказы:
- Соедините меня с командиром кораблей сопровождения. Командор, вы
меня слышите?
- Так точно. Адмирал, на нас идет...
- Не слепой. На нас прет чуть ли не весь таанский флот. Слушайте
приказ. Уходите с околопланетной орбиты навстречу противнику. Немедленно.
- Навстречу?
Бишоп разъяренно рявкнул:
- Вы что - в штаны наложили?
- У противника семь сверхтяжелых кораблей, больше десятка
истребителей, двадцать восемь крейсеров... и еще... все перечислять, сэр?
- Нет. Выполняйте. - Затем он повернулся к своему штурману. - Уходим
с орбиты. Включайте двигатели. Через десять секунд полное ускорение.
Штурман побледнел, но отчеканил:
- Еще распоряжения?
- А вам мало? Исполняйте!
Отдав нужные приказы, штурман повернулся к нему и позволил себе
фамильярность, момент допускал:
- Билли, если знаете хорошую молитву - молитесь за нас.
Бишоп мотнул головой.
И импровизированная контратака началась.
Один бронированный десантно-транспортный корабль. Один крейсер.
Двенадцать истребителей. Одиннадцать легких кораблей прикрытия. И
семнадцать перехватчиков.
Против четырех объединенных флотилий таанского космофлота.
Ну разве не полное безумие?


Это и выглядело как безумие.
Поэтому таанский командующий кораблями третьего эшелона пришел в
ужас, когда увидел, что ему навстречу прет горсточка имперских кораблей,
как бы готовых на таран. Ему это показалось чудовищной ловушкой.
Ни один нормальный полководец не станет атаковать такими силами
такого противника. Стало быть, это обреченные на гибель корабли, за
которыми нагрянет весь имперский флот, как только таанские флотилии
ввяжутся в малый бой и сломают свой строй.
Таанский адмирал не мог не восхититься дерзостью атакующих. По
мужеству они стоят вровень с таанцами. Какое сердце нужно иметь, чтобы
пойти на верную гибель, на считанные секунды или минуты задержать таанские
корабли, чтобы дать возможность еще невидимому имперскому флоту зайти с
удобной стороны и ударить всей мощью!
Адмирал передал цепочку приказов своим кораблям: "В контакт с
противником не входить, перегруппироваться. Развернуться и идти обратно к
системам Сулу".
Пусть, мол, имперский флот ударит в пустоту, а мы тем временем
отойдем, чтобы предпринять позже фланговую атаку.
И четыре таанские флотилии послушно двинулись прочь. Логика их
командующего казалась железной.
Но ошибочность своей логики таанский адмирал осознать не успел. На
обратном пути к системе Сулу его корабли пересекли маршрут флота под
командованием Феррари, который возвращался после разгрома Хси.
Пришлось принимать бой. Ни один из таанских кораблей не уцелел.


Бишоп смотрел на удаляющиеся таанские флотилии вытаращенными глазами.
Еще несколько секунд, и огромный экран перед ним был пуст. Обычная картина
звездной бездны - и ни одного вражеского корабля.
Может, они где-то сзади? Но и сзади было так же пусто.
Вильям Бишоп Сорок Третий, все еще не веря, что его безумный блеф
удался, что верная смерть вдруг повернулась и драпанула прочь, вялым
голосом отдал приказ возвращаться на стационарные орбиты вокруг Кавите. Он
всерьез подумывал о преимуществах раннего выхода в отставку и уединения в
каком-нибудь тихом монастыре.


Леди Этего, сгибаясь под ужасом происходящего, читала на экране
страшные строки присланного открытым текстом рапорта из штаба на Кавите:

"Имперские соединения прорвались на всех участках. Связь с боевыми
единицами утрачена. Согласно последним донесениям, солдаты повсюду стоят
до последней капли крови. Здесь, при мне в штабе, осталось только три
охранника, боеприпасов нет. Идем в последнюю атаку. Свою вину за неудачу
перед Верховным Советом и народом искуплю кровью.
Ланга"

Леди Этего отвернулась от экрана. Что ж, она тоже человек чести. И
знает, что делать в подобной ситуации.



53

Без каких бы то ни было церемоний новый "Форез" покинул планету.
Но даже если бы леди Этего осталась во всей Вселенной последней из
таанцев, она бы не смогла полностью отказаться от пристрастия к
церемониям, которая у таанцев впитана с молоком матери.
Существовал ритуал ухода в бой, где воин решал погибнуть, но не
отступить - следовало виском коснуться родимой земли. И выпить глоток
ключевой воды. И обязательно поклясться на оружии - желательно на оружии
фамильном, с которым бились предки. Отдание почестей павшему герою также
было связано с определенным неизменным ритуалом.
Леди Этего решила умереть по-своему.
Позже телерепортеры смонтируют какой-нибудь эффектный материал о ее
геройской гибели - слепят из всяких архивных кадров. Или, может, самые
предусмотрительные уже монтируют.
Ей было наплевать.
После того, как "Форез" вышел из верхних слоев атмосферы, его капитан
повернулся к ней - в его глазах поблескивали слезы. Он сказал, что ощущает
себя как в сказке. "Форез", подобно Фениксу, возродился!
Этего тупо уставилась на него. Да, наконец вспомнилось: ведь был
прежний "Форез". И этот капитан как-то очень напоминает капитана того
корабля. Быть может, он и есть тот самый офицер. Прежний капитан был так
покалечен, что ему заменили процентов девяносто тела. И если это был он,
то теперь его и не узнать. А впрочем, плевать. Корабль, как любое оружие,
лишь инструмент, которым можно убивать врагов.
Тем не менее леди Этего поощрила капитана холодной улыбкой и кивком.
Если капитану по душе кануть в вечность с подобными возвышенными мыслями -
да будет так.
Этего же была занята своими последними планами - тем, как ей
героически погибнуть.
Всякая человеческая культура, которая восхищается убийством себе
подобных, обязательно прославляет воинов, идущих на верную гибель. Но
легендарные герои должны при этом погибнуть как бы не напрасно, а
совершить что-то великое - скажем, задержать врага в каком-нибудь ущелье
хотя бы на час-другой.
Это понимание геройской смерти было характерно и в древние времена -
для жителей Земли. К примеру, Роланд вышел в герои, невзирая на свой
вздорный характер и мелкое упрямство, которое его и погубило. В итоге он
самым дурацким образом попал в западню, где его поджидал десяток сарацин,
но поскольку он сражался до конца в безнадежной ситуации, легенда
превратила этот десяток сарацин в миллион. И многие герои легенд и сказок,
влипая в безнадежное положение по своей глупости или безалаберности,
покрывали себя вековечной славой только потому, что не сдались.
Однако было исключение - японские камикадзе во время Второй мировой
войны. Эти люди шли на смерть сознательно, без глупой удали, в полном
убеждении, что их смерть способна повернуть ход истории. Представители
других культур твердили, что камикадзе - оглушившие себя алкоголем или
наркотиками психи. И лишь у себя на родине они были восславлены как
великие герои.
Таанцы больше других могли понять психологию японских камикадзе -
если бы кто-нибудь помнил историю столь давних времен.
Тактический план леди Этего заключался в следующем - прорваться на
Кавите. Как-то в ее воображении отпадали все трудности и рисовалось, что
"Форез" пройдет сквозь имперский флот, будто нож сквозь масло, и доберется
до Кавите. Ну а там - разумеется, смерть.
Смерть, которая каким-то образом повернет вспять неумолимый ход
истории.
Команда корабля верила именно в такой упоительный финал. Фанатизм
леди Этего был заразителен.
Самое главное для Этего было сохранить честь и как-то объяснить
поражение. Что-то она сделала не так - но что? Война, по ее расчетам, уже
должна была закончиться - победой таанского оружия. И вообразить другой
исход было невозможно.
"Невозможно" было составной частью и ее последнего плана. С так и не
вышедшего в космическое пространство "Панипата" сняли и перенесли на
"Форез" все вооружение. Туда же перевели и цвет экипажа.
Но даже с такой прибавкой личный состав "Фореза" был недоукомлектован
на двадцать процентов. Зато орудийная и ракетная мощь превышала проектную
в полтора раза. Хотя тут тоже имелось "но": все новейшие системы оружия
были мало опробованы - сразу по выходе в космос произвели в лучшем случае
один-два пробных выстрела из каждого.
Обычно такие сверхтяжелые корабли с пятью-шестью тысячами человек на
борту выходили в район военных действий исключительно в сопровождении
множества других кораблей - крейсеров, истребителей, не говоря уже об
ордах легких кораблей - вспомогательных и разведывательных.
"Форез" шел в атаку в сопровождении одного крейсера и семнадцати
истребителей.


Лейтенант Гилмер считал себя человеком очень умным. Он происходил из
семьи, на протяжении многих поколений служившей в имперских вооруженных
силах. Считалось, что каждый Гилмер обязан начинать свою карьеру в армии,
независимо от его дальнейших планов. Лейтенант Гилмер с раннего детства
знал, что ему предстоит стать офицером и командовать далекими экспедициями
в чужие миры, где придется задавать перцу разных плохим дядям. Выбора не
было: или становиться офицером и играть со смертью с возможностью
выиграть, или лишиться огромного наследства, что было равносильно смерти.
Гилмер надеялся, что чертова война с проклятыми таанцами закончится
раньше, чем он пройдет обучение и сможет стать пушечным мясом. Не повезло.
И Гилмеру пришлось идти в действующую армию.
Но у него созрел план, как и родителей ублажить, и свою юную
розовенькую плоть не подставлять под пули и разрывы бомб и ракет. Он
добровольно записался на патрульный корабль.
Его сокурсники по академии сразу прониклись безмерным уважением к
нему - они не ожидали, что трусоватый маменькин сынок Гилмер самолично
попросится в самое пекло. Даже самые храбрые не рвались на патрульные
корабли, задача которых была находиться чуть в стороне от основного флота,
дожидаться подхода основных сил врага - и становиться первой мишенью.
Люди на патрульных кораблях считались еще ближе к смерти, чем экипажи
легких тактических кораблей. Шансы выжить на кораблях-приманках, согласно
всеобщему убеждению, были ничтожны.
Гилмер и внезапное уважение приятелей переносил так же плохо, как
прежде - их вежливое презрение. Он держался особняком и помалкивал.
В свою бытность первокурсником академии, скучая во время наряда, он
провел на компьютере любопытное исследование, прикидывая, на какой корабль
пойти служить в будущем. И сделал внезапное открытие: патрульные корабли
оказались самыми безопасными. Облегченного типа, быстроходные и более
верткие, чем даже истребители, не говоря уже о тяжелых и сверхтяжелых
кораблях, патрульные аппараты отличались от такшипов тем, что лишь
маневрировали, вызывали огонь на себя, выясняли силу противника и
ускользали, увлекая врага в нужное место. А такшипы, помимо этого, вели
обстрел, вступали в ближний бой. По статистике - за огромное число лет, по
нисходящей до Муэллеровских войн, - выходило, что гибло лишь два процента
патрульных кораблей. То есть даже меньше, чем военных грузовых кораблей. И
большинство фатальных исходов, согласно подсчетам, произошло по вине
бездарного пилотажа.
А пилотом Гилмер был как раз первоклассным. На этом сходились все
преподаватели.
Таким вот образом он нашел себе спокойное местечко на передовой.
Правда, на его патрульном корабле царила препаршивая атмосфера.
Двенадцать членов экипажа на дух его не переносили, хотя ни один из них не
мог бы внятно объяснить, почему. Капитан командовал в меру строго.
Поощрения и наказания давались без колебаний, вроде как справедливо, в
согласии с уставом. И все-таки что-то было не так.
Гилмер был весьма недоволен, когда его корабль включили во флотилию,
которую посылали завоевывать Пограничные Миры. Но до сих пор он умел
избегать опасности. Ему посчастливилось засечь несколько таанских
одиночных боевых кораблей, совершавших рейды в глубины имперской
территории. Выслеживали их и уничтожали корабли побольше, но награды
перепадали Гилмеру. И с этими наградами ему, конечно же, будет проще
начать штатскую карьеру - он мечтал стать кинопродюсером.
А штатская жизнь казалась не за горами - было ясно, что Империя очень
скоро победит. Еще несколько недель, и все будет кончено. Самое время
найти на корабле большие поломки, которые требуют многонедельного ремонта,
и тем самым избежать участия в последней битве за Хиз.
Поэтому Гилмер, большая умница, был страшно огорчен, когда на экране
перед ним вспыхнуло световое пятнышко. Оно было прямо по курсу и
стремительно приближалось. Лейтенант увеличил изображение, и вдруг на
экране возник исполинский "Форез". Экран-дублер подтверждал, что это не
оптическая иллюзия. И не далее как через одну световую минуту орбиты двух
кораблей пересекутся!
Его помощник уже сигнализировал о встрече идущей далеко позади
имперской флотилии. Гилмер включил двигатель на полную скорость и ввел в
компьютер задание начать хаотические маневры, уходя от обстрела. Он
выполнил все возможное и замер без дела. Но так не сплелось. Тогда
лейтенант приказал привести в готовность артиллерийскую систему и наобум
запустить пару ракет - в черный космос, как в копеечку.
На любом патрульном корабле имелись четыре ракеты, хотя никто не
воспринимал их как серьезное оружие. Это были метровые штукенции с
примитивным электронным мозгом. В теории они должны были защитить
беззащитный патрульный корабль от вражеского патрульного или легкого
тактического корабля. Но настоящим оружием патрульного аппарата были
только его скорость и юркость. Ракеты стояли лишь для того, чтобы экипажу,
если уж не удалось удрать, было не так обидно умирать - что-то вроде
швыряния ботинок во врага, идущего на тебя с пистолетом.
Гилмер нервно кусал костяшки пальцев в ожидании свершения идиотской
традиции их семейства: почетной смерти в бою. Но ничего не произошло. Ни
один из таанских кораблей и носом не повел в сторону патрульной посудины,
не говоря уже об обстреле или о настоящем преследовании.
Гилмер ликовал: что ни говори, он не только космический ас, но и
великий тактик? Мгновение-другое лейтенант даже поиграл с мыслью: а не
остаться ли ему в космофлоте по завершению войны? Нет, не надо быть таким
тщеславным, успокоил он себя. Достаточно будет одного большого-пребольшого
ордена, который он получит за эту операцию. Большего ему от армии не
нужно.
И что вы думаете? Разумеется, он получил орден. Большой-пребольшой.


Леди Этего пощадила патрульный корабль по одной причине: она
х_о_т_е_л_а_, чтобы имперский флот знал о ее приближении. Чтобы они все
ополчились на нее, чтобы битва была действительно достойной героя.
Конечно, патрульная финтифлюшка предупредит основные имперские силы чуть
раньше, чем планировала леди Этего, но тут ничего не попишешь: реальность
всегда вносит коррективы в планы сражений.
Она так и не поняла, что ракета с патрульного корабля попала в борт
"Фореза".
Младший офицер службы контроля за повреждениями доложил, что некий
неизвестный предмет прошил внешнюю обшивку корабля неподалеку от кормы и
нанес самые незначительные повреждения. Отсек блокирован, системы
пожаротушения сработали. Пострадавших нет. На всякий случай из кормового
цейхгауза временно эвакуирован весь персонал.
Офицер ума не мог приложить, что это было. Мелкий метеорит?
Махони мерил шагами свой командный центр.
Он был в ярости.
"Не было печали! Какой-то таанский придурок в сверхтяжелом корабле
новой конструкции решил понаделать дел, прежде чем его разнесут на куски.
Ге-е-рой! И никто не подсказал этому психу, что нынче войны так не
ведутся. Героев нынче подпускают поближе, а потом прямой наводкой
развеивают в межзвездную пыль. Прошли времена, когда на пулеметы ходили с
голой грудью. Жаль, что рядом с горе-героем погибает уйма людей, которые в
герои отнюдь не рвутся. Так что этот героизм не стоит и выеденного яйца",
- думал он, отдавая приказ всю мощь флота сосредоточить на приближающемся
одиночке (несколько истребителей просто не в счет).
Но если бы он внимательнее проследил источник своей ярости, он бы
понял, что в глубине души ему больше импонирует героическая дуэль, чем
нынешние иезуитские методы войны, и злится он именно на беспомощность
героев в теперешнюю эпоху.
Оператор ахнул и выкрикнул:
- Посмотрите на мой экран, сэр!
Махони сердито повернулся к нему.
- Какого дьявола! Тебя не учили докладывать по фор...
Но тут он осекся, потому что увидел то, что видел оператор на своем
экране.
Это была леди Этего.
- Что за чудеса?
- Передается по всем каналам с идущего в нашу сторону таанского
линкора. Стоп-кадр. Ни звука, ни движения.
- Свят-свят-свят! - громыхнул Махони. - Ну-ка немедленно свяжите меня
по горячей линии с Прайм-Уорлдом. Кодовое слово "рентген".
Эти кодовое слово обеспечивало возможность незамедлительно напрямую
связаться с Вечным Императором.
Не только волчата попали в тщательно подготовленную ловушку в
Пограничных Мирах, но вот теперь и матушка-волчица, дерзкая зверюга, идет
прямиком в западню.


Две флотилии легких тактических кораблей провели первую атаку.
Атаковали под таким углом, чтобы подольше быть вне зоны поражения
корабельной артиллерии "Фореза". Приказ был прост - уничтожить
сверхтяжелый корабль противника.
Однако расчет оказался неверен: изощренная система наведения орудий
"Фореза" работала так, что брала и вела цель, невзирая на то, под каким
углом та приближалась.
Удар был сокрушительным. Уцелело лишь пять из двадцати пяти имперских
такшипов.
Первая неудача была только первым маленьким неприятным сюрпризом.
Затем выяснилось, что таанцы впервые построили тяжелый корабль,
оборудованный внутренними ангарами для тактических кораблей.
Из открывшегося в брюхе "Фореза" люка вылетели шестнадцать суденышек.
Но за время войны было перебито такое количество классных пилотов, что
пилотировали эти юркие боевые машины - в сущности, полуавтоматические
ракеты - зеленые юнцы, налетавшие в космосе от силы восемь тысяч часов. До
войны таких считали бы любителями, которым самое время приступить к
настоящей подготовке.
Таанские пилоты легких космических машин игнорировали искусство
постоянного маневрирования и обманных движений - впрочем, при всем желании
они бы не могли сравниться в этом с многоопытными имперскими асами, у
которых были железные нервы и сотни тысяч налетанных часов.
Буквально через минуту все шестнадцать кораблей прекратили свое
существование. Из их ракет в цель попала только одна, да и то - в свой
собственный истребитель. Заодно действия этих аппаратиков нарушили боевой
порядок таанских кораблей сопровождения.
Стоявшая на капитанском мостике Этего сохраняла непроницаемый вид. От
тактических кораблей она и не ожидала многого, но погибнуть так
бесславно... Впрочем, факт есть факт. И она отдала следующий приказ.
Начальник корабельной артиллерии уже принял решение, какой системой
вооружения воспользоваться на ближайшем этапе боя. Он приказал подготовить
к запуску "Нахкел" - самонаводящиеся массивные ракеты класса
"корабль-корабль" среднего радиуса действия.
Но и тут все было не так, как надо. Таанские ракетчики, за выбытием
старых и опытных, обучались все больше на тренажерах. И, соответственно, в
реальном бою робели, путались и допускали ошибки. Одни операторы дали
координаты цели с ничтожным отклонением, наводчики это отклонение своей
неумелостью увеличили, а компьютерщики, которые отлаживали электронику
самих ракет, допустили ошибки в программировании. К тому же при самом
запуске то и дело заклинивало систему подачи ракет со склада. Ракетные
двигатели тоже подвели - строгая бортовая статистика показала, что лишь
семьдесят один процент сработал.
Ракеты уходили в сторону противника дюжинами, не причиняя
существенного вреда. Кончилось тем, что, по недомыслию одного новичка,
замкнуло цепи памяти главного компьютера, и запуск ракет прекратился. А
вот имперские тактические корабли запускали свои ракеты типа "Кали"
предельно точно. Одна из ракет взорвала на "Форезе" уже пустой корабельный
ангар. За несколько минут бригады пожарников сумели потушить пожар.
Однако первая имперская флотилия была потрепана во время боя - лишь
пять кораблей остались не задеты и отступили. Таанцы все свое внимание
перенесли на вторую имперскую флотилию, у которой был приказ уничтожить
корабли сопровождения "Фореза".
Им это практически полностью удалось.
Таанские истребители маневрировали независимо друг от друга. После
того, как огонь ракетами типа "Нахкел" оказался не слишком эффективным, на
"Форезе" было решено предоставить истребителям защищаться самостоятельно.
Девять истребителей были уничтожены, прежде чем линкор спохватился и начал
поддерживать их своим огнем.
Двадцать радиоуправляемых ракет дальнего радиуса действия были
выпущены с "Фореза" и занялись поиском целей. Однако тяжелые корабли
имперской флотилии, четко подчиняясь общему командованию, выплюнули из
своих недр антиракеты класса "Фокс". Эти антиракеты создали сперва помехи
в управлении таанскими снарядами, а затем и детонировали их с большого
расстояния.
Имперские такшипы получили возможность начать новую атаку. И четыре
из них занялись вражеским крейсером.
Своими выстрелами они раскололи крейсер надвое. Половинки завращались
раздельно, но продолжали двигаться по инерции вперед. Через три земных
года их случайно встретят далеко-далеко отсюда патрульные корабли.
Разумеется, к этому времени весь таанский экипаж, переживший бой, уже
погиб. В половинках крейсера, потерявшего возможность послать сигнал SOS,
сохранился воздух, какие-то запасы еды и воды, но не на три года
неуправляемого путешествия по Галактике.
Имперские такшипы нанесли еще один удар и повернули обратно. Они
сделали достаточно много. За ними шли тяжелые корабли, которые докончат
дело.


Этего приказала выпустить первые ракеты по тяжелым имперским кораблям
с большого расстояния.
Двенадцать самонаводящихся исполинских ракет вышли из своих портов и
включили двигатели, работавшие на АМ-2. Каждая ракета имела по нескольку
ядерных боеголовок с зарядом, который мог уничтожить город размером со
столицу Хиза. Ракеты - настолько нового типа, что еще не получили кодового
названия, - действовали отменно. Они проигнорировали все заградительные
антиракеты, их сенсоры не были сбиты с толку истребителями, которые
маневрировали перед тяжелыми кораблями, экранируя собой пеленгаторы
противника. Правда, система разделения боеголовок в последний момент не
сработала.
Однако разрушения были значительными.
Два имперских линкора были уничтожены - развеяны в пыль. Еще один
получил такие повреждения, что позже пошел на переплавку.
Один крейсер был также уничтожен. Другой сильно поврежден. Еще четыре
крейсера повреждены настолько, что вышли из боя.
Махони был прав, высоко оценивая убойную силу нового таанского
суперкорабля.
Вслед за этим имперские корабли запустили в сторону "Фореза" тридцать
ракет типа "Кали", которыми управляли вручную многоопытные операторы.
Атака оказалась неудачной и захлебнулась из-за собственной чрезмерной
силы. Ракеты "Кали" мешали друг другу, операторы быстро потеряли контроль
над их движением - в итоге многие цели не достигли, а столкнулись друг с
другом и взорвались. Но все эти взрывы происходили в непосредственной
близости от "Фореза", а потому кое-какой вред все-таки нанесли.
Последний из таанских истребителей погиб в этом хаосе взрывов. Да и
сам "Форез" получил две пробоины. Однако линкор продолжал неостановимо
двигаться вперед - на полной скорости и стреляя из всех своих орудий.


Историки любят нудно спорить о том, кто конкретно убил того или иного
великого полководца. Когда-то всем плешь проели, кто из пилотов бросил ту
бомбу, что убила японского адмирала Исороку Ямамото - Ланфиер или Барбер?
Вот и после гибели леди Этего и "Фореза" не прекращались споры - чей
удар оказался роковым.
Было два претендента.
Офицер имперского истребителя по фамилии Бриенниус. Она запустила
ракету типа "Кали" и поставила ее в выжидательную позицию точно по курсу
вражеского линкора. В нужную секунду она активизировала ракету, и та
взорвала свой термоядерный заряд у самого сердца "Фореза", нанеся
непоправимый ущерб.
На самом же деле пожарные и ремонтные службы за несколько минут
справились с нанесенным ущербом.
Вторым претендентом был капитан такшипа по фамилии Алексис. Он решил,
что пока большие корабли ведут бой, его космический комарик может
пребольно ужалить. И выпустил сперва ракету ближнего боя, чтобы она
экранировала идущую за ней более крупную. Это удалось - "Гоблин" попал в
носовую часть флагманского корабля таанцев.
Однако действия не этих героев стали причиной гибели "Фореза".
Историки так и не узнали, что леди Этего и "Форез" погибли из-за
трусливого лейтенанта Гилмера.


Та метровая ракета, что разорвалась, так и не пробив броню "Фореза"
до конца, сыграла роковую роль.
Когда локальный пожар, казалось, был потушен, системы пожарной
тревоги не зафиксировали тления среднего слоя обшивки в районе цейхгауза.
Медленный пожар, не замечаемый датчиками, потек по среднему слою обшивки в
сторону носовой части. И при ударах ракет "Кали" и "Гоблин-12" через
трещины проник сразу в десяток отсеков.
В конце концов огонь восторжествовал и катился по кораблю, прожигая
перегородки. На капитанском мостике уже не успевали реагировать.
Очень скоро огонь добрался до запасов АМ-2.
Через несколько миллисекунд "Форез" из материи превратился в энергию.
Леди Этего могла бы гордиться своей смертью.
Хоть она и не проникла в самое сердце вражеского лагеря, она
командовала своим кораблем до конца, и все подчинялись ей до последнего
момента. И погибла прямо на капитанском мостике. Практически мгновенно.
Вместе с пятью тысячами солдат, находившимися на борту "Фореза".
Что ж, на войне случается умирать и более страшными способами. Леди
Этего была ответственна за то, что миллионы людей опробовали все эти
способы.



54

Леди Этего умерла, не запятнав своей чести. И за эту гордую смерть
огромное число людей заплатили своей жизнью. Ее символический героический
акт привел к тому, что мгновенно Таанская империя разлезлась по всем швам
- властная иерархия распалась. Оставшиеся руководители делили власть,
препирались друг с другом, пустили события на самотек, а толпы высыпали на
улицу, ища виновных в происшедшей трагедии. Разъяренный народ объявил
охоту на всех в военной форме - от офицеров до унтеров, ибо кто же, как не
они, предали родину. Недавний заговор военных был у всех в памяти.
Бывших в увольнении военных с боевых кораблей отлавливали на улицах и
забивали до смерти. Многотысячные толпы собирались у казарм и баз,
выкрикивая протесты, рыдая, вырывая себе волосы на голове и бросаясь на
колючую проволоку под током. Во многих местах ограждения были прорваны и
пробиты - защищаясь, солдаты стреляли в толпу. Сотни бунтовщиков погибли,
но остальные не унимались. Солдаты все больше склонялись брататься с
населением. Многие переодевались в штатское при первой возможности и
присоединялись к толпам, штурмующим правительственные учреждения,
вылавливали и убивали своих офицеров. Полицейские участки горели,
разбегающихся полицейских догоняли и забивали насмерть. Персонал узлов
связи, который не подчинялся приказу покинуть рабочие места, забивали
камнями. И уже совсем непонятно почему из поездов вытаскивали машинистов и
вешали на столбах, обливая мертвые тела керосином и поджигая.
Большинство членов Верховного Совета попрятались у себя по домам, не
пытаясь подавлять бунт, ибо опереться им было не на кого. Взбунтовавшийся
люд убивал сперва их телохранителей, потом слуг, потом семьи, а затем и их
самих.
Когда толпы перебили всех высших чиновников, они взялись за богатых
торговцев, большинство из которых в самом начале заварушки успели бежать,
прихватив свой капитал. Били витрины магазинов, вламывались внутрь,
грабили, растаскивали товары со складов. Здания горели, и очень скоро
столица напоминала средневековый город, отданный на трехдневное
разграбление завоевателю.
Только Шабойа, и Сакс-клуб в том числе, как ни странно, не
подверглись набегам мародеров. Стэн и Алекс избрали верную тактику. Всякий
раз, когда толпы намеревались ворваться в кварталы, отданные пороку,
агенты Стэна и Килгура увлекали народ за собой, обещая более легкую поживу
и новых кандидатов на растерзание в других районах города. Сент-Клер и Л'н
жались за спинами Стэна и Алекса, а те наблюдали с крыши ночного клуба за
происходящим вокруг. На четвертом этаже Стэн и Алекс установили мощную
радиостанцию и, уже ничего не опасаясь, вели постоянные переговоры со
своими многочисленными агентами. Было ясно, что Хиз готов к вторжению
имперских войск.
Беспорядки продолжались около двух недель - вплоть до момента, когда
Махони наконец взломал таанскую оборону. Стэн и Алекс узнали об этом в
полдень. Внезапно на всех волнах их приемника появился голос Махони. Его
массированное открытое вторжение в эфир заменило кодированное секретное
обращение - не было времени на конспирацию. К тому же Махони уже не боялся
громогласно объявить, что скоро начнется штурм Хиза.
- В настоящий момент, - заявил он Стэну и Килгуру, - мне наплевать,
кто нас подслушает. Пусть знают, что я скоро буду на Хизе. И если я
прорычу об этом во весь голос, в открытом эфире, таанцы наложат в штаны -
и не сумеют докопаться, к кому конкретно обращены мои слова. Итак, по
первому моему слову начинайте операцию.
- Как мы ее назовем? - спросил Стэн.
- Ну-у... скажем, операция "Черный Кот".
- Разве вы предполагаете неудачу?
В своем командном центре Махони по-волчьи оскалился.
- Нет, я о думаю о _м_е_р_т_в_о_м_ коте. Которого швыряют в могилу
врага.
Стэну не нужно было уточнять, чью могилу Махони имеет в виду.
Алекс и Стэн встревоженно вскочили на ноги, когда голос вдруг пропал
из эфира. Несколько выматывающих секунд они тщетно ждали продолжения.
Потом совсем другой, девичий голос вдруг затараторил: "Институт "Черный
Кот". Повторите. Институт "Черный Кот". Повторите. Вы меня слышите,
ребята? Повторите. Институт "Черный..."
Стэн рявкнул в эфир: "Сообщение принял!" - и отключил приемник,
потому что девичий голос продолжал бубнить то же самое.
Стэн оглянулся на свой отряд - еще не веря, что наступила
заключительная фаза операции и скоро все кончится.
Трое друзей - даже ерепенистый Алекс - пожирали его глазами в
ожидании приказов. Стэн попытался сложить в голове какую-нибудь
историческую речь, что-то достойное адмирала, прозревающего впереди
успешный бой и окончательную победу. Впрочем, адмиралом-краснобаем он не
будет. Пошла она куда подальше, эта история! Ну ее, лживую суку!
- Друзья, вы знаете, что должен делать каждый из вас, - только и
сказал Стэн.
И все трое помчались выполнять свои задания.
Сент-Клер и Л'н надлежало оповестить своих главнейших агентов. Алекс
уведомит Четвинда, чтобы его головорезы были подле Колдиеза, готовые
действовать по первому приказу.
А Стэн займется Пэстором.
Он набрал нужный код на системе управления передатчиком, таймер
запищал, после чего Стэн нажал кнопку, чтобы в определенное время в эфир
ушло заранее подготовленное обращение к Пэстору.


Глава личной службы безопасности Лемэй нашел Пэстора в оранжерее, где
тот мирно вскапывал грядки. Рука Лемэя дрожала, когда он передавал Пэстору
зашифрованное сообщение. Что было в шифровке, Ломай понятия не имел. Но,
ясное дело, что-то чрезвычайно важное, потому что хозяин велел дежурить у
приемника в подвале круглосуточно, прослушивая эфир на определенной волне.
Все услышанное фиксировать и доносить Пэстору. И, как на грех, Лемэй
подвел его.
Лемэй, будучи чрезвычайно предан своему хозяину, последние две недели
весь извелся, опасаясь за его безопасность. Как ни странно, толпа,
громившая особняки всех членов Совета, обошла своим гневом жилище Пэстора.
Однако вся эта нервотрепка настолько вымотала Лемэя, что он уснул возле
приемника и проспал долго. Так что он не знал, как давно началась передача
шифровки и насколько он опоздал принести ее своему боссу. За такой промах
он готов был принять и смерть, если Пэстор прикажет его расстрелять. И то,
что на шифрованное сообщение внимание Лемэя обратил один из охранников,
еще больше усугубляло вину начальника пэсторовской службы безопасности. За
это его следовало расстрелять дважды. Тот факт, что охранник, доложивший о
шифровке, был новичком и хитрым лизоблюдом, никак не менял сути дела.
Лемэй сбивчиво объяснил все это Пэстору, закончив тем, что смиренно
ожидает самого сурового наказания. Только выпалив все это, он заметил, что
полковник не обращает на него ни малейшего внимания.
Пэстор в четвертый раз перечитывал шифрованное сообщение. Он был
бледен как смерть, кровь застыла в его жилах. Все его умственные
способности на какое-то время отказали. Пэстору приказывали срочно ехать в
Колдиез. Там ему и его доверенным лицам среди тюремного персонала
предписывалось оставаться впредь и тщательно следить, чтобы ни один из
военнопленных не пострадал вплоть до приземления имперских десантников и
передачи тюрьмы коменданту, которого назначат новые оккупационные власти.
Пэстор должен был сдать тюрьму десантникам Махони.
Несколько секунд в голове Пэстора вертелось: лучше смерть, чем это.
Потом он вспомнил леди Этего и удручающий результат ее смерти. Секунду
спустя полковник уже отдавал соответствующие приказы Лемэю.


Старшему сержанту Шор выпала честь быть первым десантников из
имперских сил вторжения, который обратился к таанскому крестьянину.
Транспортник Шор был одним из кораблей Первой гвардейской дивизии, которые
приземлились по периметру хизской столицы.
Лейтенант, командующий кораблем, выбрал для посадки прелестное ровное
зеленое поле. Старший сержант Шор первой спрыгнула на землю из открытого
люка. Сбежав на мускулистых ногах по аппарели вниз, с виллиганом наготове,
она быстро озиралась в поисках потенциального врага.
- Сойди с моих клубней! - произнес чей-то хриплый голос.
Старший сержант резко повернулась, готовая нажать на курок. И тут у
нее челюсть отвалилась от удивления. Перед ней стоял тщедушный коренастый
человечек, одетый в зелено-коричневое тряпье - типичный домотканый наряд
таанского крестьянина. Розовые ноздри его носа-кнопки яростно трепетали.
Он угрожающе потрясал мотыгой в сторону незваной гостьи. Затем Шор
разглядела, что существо это мохнатое, а на передних его лапах длинные
когти.
- Что вы, черт побери, говорите? - выдавила из себя Шор.
- Не ругайтесь в моем присутствии! - сурово сказал Лей Ридер
Кристата. - Великий Создатель не любит ругани.
- П-про-о-остите, - промямлила Шор.
Она совсем растерялась, когда появились и другие "крестьяне".
Трое из них, даром что в домотканых зелено-коричневых нарядах,
принадлежали к жителям Империи. Остальные были таанцы - мирные таанцы.
Стэн был бы сначала очень удивлен, а потом очень обрадован тем, что план
Кристаты оказался в точности выполнен. Кристата сумел не только
благополучно бежать, но и, обратив в свою веру, уговорил целую таанскую
деревню не сопротивляться имперцам и встретить их благожелательно, потому
что зла от них не будет.
- Так вы сойдете с наших клубней, или нам придется жаловаться вашему
командованию? - спросил Кристата.
Все еще до глубины души пораженная. Шор угрожающе сказала:
- Вы хоть понимаете, что идет война?
Кристата презрительно фыркнул.
- Война, как и правительство, - это развлечения для существ низшего
порядка. Для тех же, кто принадлежит Великому Создателю, всякие войны и
правительства под запретом. Мы не участвуем в этом ничтожном копошении.
Остальные крестьяне поддержали его слова, с энтузиазмом потрясая
мотыгами. Шор удивлялась, потела и не знала, как реагировать. Кристата
сжалился над ней. Он положил свою мотыгу на землю и подошел к старшему
сержанту.
- Похоже, вы очень устали, - участливо сказал он. - Возможно, кроткий
последователь Великого сумеет помочь вам снять тяжкий гнет с души.
И Кристата занялся присоединению старшего сержанта Шор из Первой
гвардейской дивизии к числу новообращенных.


Болезнь Пэстора и его решение временно удалиться от дел с самого
начала казались Вичману подозрительными. И доклады о растущей активности
Пэстора в Колдиезе только увеличили эти подозрения. Поэтому Вичман мало
удивился, когда молодой краснощекий охранник, которого Вичман не так давно
внедрил в личную охрану Пэстора, пришел с сообщением о получении странной
шифровки, после чего его хозяин вместе со всеми своими людьми внезапно
сорвался в бывший монастырь, превращенный в тюрьму для военнопленных.
Но в чем цель этой поездки в Колдиез? Что конкретно задумал Пэстор?
Тут все части загадки сложились вместе в уме Вичмана, и он вскипел от
бешеной ненависти. Пэстор - предатель! И собирается откупиться от имперцев
их военнопленными, дабы в будущем стать марионеткой Вечного Императора.
Что мог он, Вичман, предпринять в столь отчаянной ситуации? Леди
Этего, последний таанский герой, пала в сражении. И тут Вичману
показалось, что своим предсмертным шепотом леди Этего завещает ему свою
мантию героя.
О да, он примет героическую эстафету, он подхватит выпавший из ее рук
меч!
И Вичман поклялся хотя бы ценой своей жизни сделать так, чтоб к
приходу имперских войск ни один из военнопленных не остался в живых.


Ло Прек нырнул за полуобвалившийся сарайчик, находившийся на одном из
подходов к Колдиезу. За плечом у Ло Прека висела десантная винтовка. На
поясе - запас патронов. Он толкнул дверь сарайчика, и та подалась с таким
громким визгом, что Ло Прек невольно сжался - казалось, звук разнесся на
километр.
Старший капитан быстро взобрался на чердак, нашел дыру в крыше и
осторожно выглянул. Отсюда входные ворота тюрьмы были как на ладони.
Просматривалась и мощеная улочка, которая вела вверх по склону к старому
собору.
Ло Прек устроился поудобнее и стал ждать.
То, что ждать придется, быть может, очень долго, его не смущало.
Чего-чего, а терпения ему не занимать! Именно терпение помогло выследить
убийцу брата - для чего понадобилось преодолеть миллионы миль и потратить
несколько лет. И вот желанный момент близится, он это чувствовал. Ло Прек
в своих размышлениях пошел дальше. Он понял, что если состоится финальный
бой за Колдиез, без Стэна тут не обойдется.
И Ло Прек будет ждать в засаде.
Он зарядил винтовку и проверил прицел.



55

Своим спасением Колдиез - а это сотни и сотни военнопленных, среди
которых львиную часть составляли высшие сановники и офицеры, - был обязан,
как ни парадоксально, любовью Вирунги к музыке, размеры которой тот
скрывал даже от Стэна.
В свое время молодой Вирунга увлекся духовыми инструментами до такой
степени, что его отцу, замученному просьбами сына, пришлось выложить
огромные деньги, чтобы с самой Земли доставили древний инструмент под
названием саксофон. И вот молодой Вирунга совершил малую революцию. Музыка
н'ранья того времени основывалась на системе тридцати девяти тонов, и
каждое сочинение состояло из двух частей. Первая часть - несколько нот,
повторяемых с вариациями, и каждая фраза заканчивается в новом ключе. Во
второй части эти же вариации проходили в первоначальном ключе.
Н'ранья обожали спускаться с деревьев, собираться толпами и слушать
эту предельно формализованную музыку. Молодое поколение находило ее до
тошноты скучной. И вот Вирунга первым ввел новый подход - полная
импровизация, которая не сковывает музыканта никакими правилами. Новый
стиль назвали и'зз, но эту музыку приходилось исполнять втайне -
где-нибудь на опушке. И только со временем бунтарская музыка стала
легальной.
Вирунга, обожавший импровизации, не растерялся, когда в сонате
"Стэн", написанной в ключе свободы, внезапно зазвучали неожиданные и
малоприятные обертоны. Он сумел справиться с главной темой и, разыграв все
не по нотам, все же добраться до гармоничного благополучного финала.
Первые действия были предприняты в подвалах Колдиезе. Самые опытные
бойцы из военнопленных вскрыли давно забытые всеми ящики со старинным
оружием, которые находились в подвалах. И началось обучение всех тех, кто
был здоров и крепок.
Поворчав, Вирунга позволил Краулшавну и Соренсену подготовить
азимутные карты и набросать предложения о том, как использовать
артиллерию. Сам он провел много часов, запершись с Держиным и Авренти,
обсуждая то, что может случиться и как избежать опасностей. Авренти,
как-никак профессионал, уже просек, что пора переходить на сторону будущих
хозяев. А частые наезды Пэстора, который настаивал на гуманном отношении к
заключенным, ободряли Держина и толкали к все более тесному сотрудничеству
с заключенными. Проблемой оставались Генрих и горстка охранников, верных
таанскому режиму. Но проблема не столь уж острая - вооруженные пленники
вкупе с Четвиндом и прочими подкупленными или запуганными охранниками
как-нибудь справятся с малым числом тупых фанатиков.
Подготовка и обучение в подвалах завершились, как и планировалось, к
моменту высадки первого имперского десанта на Хиз. После того, как корабли
Махони атаковали столицу, в лагере взвыла сирена тревоги - общее
построение - и начался второй этап операции. Заключенные, невзирая на
крики охранников, строились медленно. Вирунге приказали произвести
перекличку. Было и на глаз видно, что очень многие отсутствуют в строю.
Таанский сержант, из твердолобых, начал злобно орать, но в следующий
момент уже лежал на земле с перерезанным горлом.
Его убил Соренсен. Кодовое слово, которое Махони сообщил Стэну, не
только активировало робота, но и включило те участки его памяти, в которых
хранились навыки бойцов спецотряда "Богомолов".
Начальник охраны лагеря Генрих с другого конца площади увидел, что
его подчиненный убит. В следующий момент он увидел, как из-за спин
товарищей выдвигаются вооруженные пленные. Другие вооруженные узники
появились на балконах зданий вокруг центрального плаца. Генрих выкрикнул
команду открыть огонь и схватился за свой виллиган, но Четвинд оказался
быстрее. Он облапил майора сзади, вспомнил все обиды, которые претерпел за
свою долгую биографию охранника от начальства - подонков вроде Генриха, и
сжал вырывавшегося начальника охраны со всей своей медвежьей силой.
Затрещали ребра, изо рта Генриха хлынула кровь. Четвинд разжал руки, и
Генрих забился в агонии на земле.
Четвинд метнулся к ближайшему укрытию, а между военнопленными и
лояльными охранниками завязалась перестрелка. Силы были не равны, через
несколько минут с шавками Генриха покончили.
Вирунга молча стоял в стороне, глядя на бойню и не кланяясь пулям.
Когда воцарилась тишина, он обратился к Авренти и Держину, рядом с
которыми жались растерянные охранники, не желавшие стрелять в пленных.
- Началось, - сказал Вирунга. - Складывайте... оружие... на землю.
Возвращайтесь... в свои казармы. Ждите... дальнейших... приказов.
Будете... слушаться... ни один из вас... не пострадает.
И когда лорд Пэстор прибыл со своими людьми в Колдиез по приказу,
который содержался в шифрограмме, тюрьма уже находилась во власти
заключенных. Его приняли крайне любезно и пригласили пока что оставаться в
самом сухом и безопасном подземелье.
Так закончился второй этап операции.
Казалось, третий этап будет самым простым, даже почти опереточным.
Заключенные взбираются на высокие стены крепости и поворачивают орудия
дулами на столицу.
Теперь пленникам Колдиеза - впрочем, уже нисколько не пленникам, а
скорее хозяевам - оставалось одно: спокойно дожидаться подхода имперских
войск. Таанцам уже не до Колдиеза, а если кто и сунется, то его нетрудно
шугануть несколькими прицельными выстрелами с крепостных стен.
Однако эта третья и заключительная фаза восстания оказалась не такой
легкой. Вместо тишины и пения птичек военнопленные внезапно услышали рокот
танков, которые ползли в их сторону, вверх по склону.
Лорд Вичман. И его головорезы. Помимо танков, он привел несколько
десятков самоходок, а также не менее батальона солдат в транспортных
гравитолетах. Тем, кто находился в Колдиезе, следовало бы благодарить
судьбы, что у Вичмана не было ни времени, ни возможности в хаосе последних
часов добыть тактическое ядерное оружие. Тогда бой завершился бы в две
минуты.
Первый выстрел пушки с крепостной стены - перелет. Танк повел дулом -
и одним выстрелом снес пушку, которая была установлена в дозорной будке.
Новоприбывшие войска прибыли не для инспекции. А для бойни.
Вирунга кинулся к передатчику - сообщить Стэну о происходящем. Далее
придется импровизировать, как в старые добрые времена, когда Вирунга играл
и'зз.
Стэн пережил долгий и мучительный разгром в Пограничных Мирах, но так
и не выработал иммунитете против ситуаций, когда обрушивается весть о том,
что ты в дерьме и никакого выхода нет.
Он стоял в центре Сакс-клуба возле передатчика, который только что
принес страшную весть из Колдиезе. Стэн отлично понимал, что против
бронетехники восставшие военнопленные бессильны. И ничем - абсолютно
ничем! - он не может помочь. Поддерживая постоянную связь с имперским
десантом, он знал, что наступление захлебнулось. Десантники блокированы и
ведут тяжелые бои. Понадобится по меньшей мере три дня, чтобы сломить
сопротивление таанцев. И прикрыть Колдиез с воздуха имперскими
истребителями не получится - противовоздушная система Хиза пока работает
отлично. Посылать такшипы - значит обрекать их на верную гибель. А другие
корабли заняты на самых значительных участках сражения - без них
десантников на земле попросту перебьют. Что касается ракетного удара,
группа Вичмана была так близко от стен Колдиеза, что даже взрыв ракеты,
скорее всего, погубит заключенных, если она хоть немного отклонится от
курса.
Стэн метнул взгляд на окно. Было ясно и без прогноза погоды, что
моросящий дождь и туман предвещают бурю. Тем временем Килгур вывел на
большой экран топографическую карту района Колдиеза.
Сколько раз он взбирался по этим склонам, когда был заключенным!
Странно видеть все это с птичьего полета...
- Дай боковой вид, - приказал Стэн Алексу.
На экране возник вид сбоку - с красивым очерком старинного собора на
самом верху горы.
- Как ты думаешь, Вичман собрал цвет таанской армии? - спросил
Килгур.
- Отнюдь нет. Наскреб по сусекам, что попало.
Должно быть, Килгур прав. А вдруг - нет?
Всматриваясь в склоны холма, на котором находились крепость Колдиез и
столичные пригороды, своими улицами упиравшиеся в подножье холма, Стэн
вдруг вспомнил кое-что. В голове блеснула идея. Но для успеха нужна была
одна вещь.
Он спросил о ней Килгура.
- Ну, конечно, все там и осталось.
- И никто не украл?
- Даю голову на отсечение. Ни один таанец туда не сунется - даже
самые отчаянные мародеры.
- Есть у нас под рукой пара исправных гравитолетов?
- Разумеется.
Килгур первым устремился к двери.
Стэн намеревался провести оставшиеся дни в этом зале, как паук,
раскинувший сеть. Отсюда командовать сетью агентов и носа не казать на
улицы города. Но не вышло.
Он посмотрел через зал на Сент-Клер, которая удрученно покачала
головой, потом пожал плечами и кинулся вниз по лестнице.
Килгур, уже в полном боевом облачении, поджидал его у гравитолета
вместе с двумя агентами Четвинда. Оба гравитолета были старенькие,
покореженные, однако на ходу. Стэн быстро взобрался в тот, которым
управлял Алекс, и они помчались по улицам в сторону монастыря-тюрьмы.
- А почему ты так уверен, что все на месте? - спросил Стэн.
- Помнишь четвероногое, которое мы видели в тот день, когда прибыли в
столицу?
Стэн поднапряг память и вспомнил лошадь, брошенную таанским офицером.
- Лошадь?
- Молодец, приятель. Что делает лошадь после того, как сдохнет?
Стэн пожал плечами.
- Она воняет. Очень сильно воняет. Так что туда ни один нормальный
человек не сунется.


Предположение Килгура о слабости вичмановского отряда было
правильным.
Танком, который снес настенное орудие крепости, управляли
юнкера-недоучки, и попали они в дозорную башню чисто случайно. Их
непрофессионализм подтвердило следующее действие: они остановились, въехав
на кучу щебня. Пока юнкера оглядывались и не спеша наводили пушку, брюхо
их танка было оголено - торчало над кучей щебня.
Но это брюхо было единственным местом танка, уязвимым для простой
противотанковой мины старого образца (а только такие и были у бывших
заключенных). И Вирунга дал команду стрелять.
Танк загорелся. Его экипаж погиб при взрыве мины.
Обездвиженный вражеский танк загородил узкий проезд вверх, к
крепости. Вся бронетехника Вичмана оказалась блокирована внизу -
неожиданное счастье для бывших заключенных.
Но теперь следовало ожидать атаки пехотинцев.
Впрочем, и пехота была собрана Вичманом, что говорится, с бору по
сосенке - юнкера из столичных военных училищ, легкораненые из резерва,
нестроевая рота. И все же своим количеством и современным вооружением они
представляли страшную угрозу для повстанцев в Колдиезе.
Именно это и было на уме у Вичмана.
Однако попытка малообученных и плохо организованных пехотинцев пройти
дальше - выше танка, перегородившего дорогу, была легко отбита ураганным
огнем со стен крепости. Вичмановская пехота залегла за буграми и руинами.
Второй атаки не последовало.
Вместо этого вичмановский батальон стал спешно строить баррикады,
перегораживая улицы у подножья холма.
"Стройте, стройте, - ухмылялся про себя Вирунга, - мы контратаковать
не собираемся!" Если таанцы затевают осаду - замечательно. Повстанцы
Колдиеза смогут продержаться до подхода имперских сил.
Возможно. А теперь нужно заняться теми пушками, что имелись на
стенах. Вирунга был бы рад поверить, что эти старинные пукалки можно
использовать с толком и всерьез назвать артиллерией...


В сумерках Стэн и Алекс лежали на крыше одного из многоэтажных домов
у подножия холма, те располагался Колдиез.
Далеко на склоне, полускрытый в руинах, находился тот самый большой
гравитогрузовик. Килгур был прав, даже сюда доносило запах - от грузовика
нестерпимо смердело.
Вичмановские юнкера постреливали в сторону тюрьмы. Бывшие заключенные
отстреливались. Редкая беспорядочная пальба.
Стэн дождался темноты, и отправился с Килгуром в путь короткими
перебежками. Вскоре они достигли еще дымящегося танка, который блокировал
дорогу наверх. Килгур обежал машину и жестом спросил Стэна: ЗДЕСЬ?
Стэн жестом же ответил: ЕЩЕ ДЕСЯТОК МЕТРОВ.
И тут они чуть было не погибли.
Несмотря на энергичные протесты Вирунги, что он не хочет терять свой
боевой компьютер, Соренсен принял решение устроить врагу засаду. Собрав
ветеранов-десантников, в темноте выскользнул из крепости и занял позицию
неподалеку от сгоревшего танка.
Соренсен понимал, что люди Вичмана попытаются ночью добраться до
танка, чтобы починить его, а потом или повести вперед или убрать с дороги.
А поскольку в вичмановском отряде не могло быть много толковых
специалистов, то стоило перебить их при попытке отремонтировать
злосчастный танк.
Когда Соренсен увидел, что к танку прокрались два человека, он
выхватил кинжал из-за пояса и уже хотел махнуть своим людям: вперед! - как
вдруг заметил, что те двое обменялись знаками на языке жестов, принятом в
отряде "Богомолов". Что за чудеса? Неужели таанцы переняли имперские
приемы? Он шепотом отдал приказ схватить тех странных двоих.
Несколько бывших заключенных выдвинулись из темноты, нацелив автоматы
на Стэна и Килгура. Из-за их спин вышел Соренсен и шепотом приказал:
- Документы!
Стэн сообразил, что это не таанец. Таанец не стал бы шептать в такой
ситуации.
- Мы имперцы.
- Пусть второй сделает шаг вперед.
Ночное видение Соренсена резко ухудшилось из-за тягот жизни в
Колдиезе, и он не узнал Килгура.
- Да никак Соренсен! - прошептал Килгур.
Этого было достаточно для идентификации. Соренсен мигом узнал его по
акценту и манере говорить. И махнул своим ребятам отойти в укрытие, а сам
богомоловским жестом спросил Стэна: НУЖНА ПОМОЩЬ? Тот отказался. Двоих не
так быстро заметят.
Они с Килгуром быстро вскарабкались по склону к грузовичку, возле
которого лежала дохлая лошадь. Стэна чуть не вывернуло от смрада.
Действительно, ни один мародер не сунулся к грузовичку. Бочки с полужидким
машинным маслом никто не тронул. Стэн и Килгур проворно выкатили их и
разлили масло вдоль дороги.
В сопровождении одного из бойцов Соренсена они поднялись к крепости и
шмыгнули в приоткрытые для них железные ворота. Стэн надеялся, что
найдется достаточно воды, чтобы выкупаться. Ему казалось, что он до сих
пор припахивает падалью.


Ночью люди Вичмана подвели к танку несколько машин, плотным огнем
оттеснили группу Соренсена и отбуксировали танк вниз. Дорога оказалась
свободна.
Стало быть, утром следовало ожидать атаки.
И Вирунга вытащил на стены весь запас своей артиллерии.
Нельзя сказать, чтоб этот запас был очень велик.
В катакомбах нашли четыре старинные пушки. Не лазеры и не мазеры, а
орудия, куда закладывают снаряд и дергают за шнур, чтобы выстрелить.
Вирунга сперва думал, что это чисто церемониальное оружие, но нашел прицел
- такого допотопного образца, что ему смешно стало. Однако если есть
прицел, стало быть, из орудия стреляли всерьез.
Откатные механизмы, конечно, заржавели. И Вирунга, от греха подальше,
закрепил пушки намертво на железных балках стен.
Эти четыре пушки Вирунга назвал батареей "А".
В батарею "Б" входило восемь многоствольных противотанковых
минометов. Боеприпасов к ним хватало. Однако броню современного танка эти
мины не пробивали.
Батарее "В" была и того слабее.
Словом, крохотные переговорные устройства, которых Стэн много натащил
в Колдиез, были единственными по-настоящему современными аппаратами у
защитников крепости, не считая виллиганов. Но и то хорошо. Это
обеспечивало взаимодействие боевых групп.


Когда первый танк противника пополз вверх, в сторону крепости,
Вирунга начал бой.
- Батарея "А", товсь! По противнику, огонь!
Орудийный командир первой пушки взял под прицел гравитолет с
таанскими юнкерами. Он затаил дыхание и рванул пусковой шнур. Снаряд упал
в пяти метрах от машины противника. Вирунга, артиллерист бывалый, дал
нужный совет, и третий снаряд перевернул гравитолет противника.
Вирунга довольно усмехнулся.
И остальные три пушки плевались огнем, порой даже попадая в цель. Но
от брони танков и самоходок снаряды отскакивали, как вишневые косточки.
Стэн понял: если что и остановит танки, так это пролитое на камнях
масло.
И действительно, первый же танк, который добрался до крутого участка
дороги, облитого маслом, забуксовал. Гусеницы крутились, а машина не
двигалась.
Бывшие заключенные покатывались от хохота, трясясь за зубьями стены.
Но высовываться, чтобы получше рассмотреть происходящее, под плотным огнем
противника не очень-то получалось.
И тут защитникам Колдиеза крупно повезло.
Снаряд батареи "В" угодил под башню первому танку, который бессильно
буксовал на дороге. Взрывом машину подбросило и развернуло поперек дороги,
башню снесло. Опять узкий проезд оказался блокированным кучей
металлического лома.
На батарее "В" царило ликование. Справедливости ради надо сказать,
что в тот день больше ни один снаряд этой батареи не достиг цели.
Вичман приказал пехотинцам начать атаку.
Перебегая от одного укрытия к другому, таанцы двинулись вверх по
склону. Но последний стометровый участок им придется преодолевать по
совершенно открытой местности.
Стэн вел неспешный снайперский огонь, методично укладывая таанских
недотеп, словно манекены на учениях в тире.
Однако дело защитников Колдиеза было обречено.
Петля вичмановского войска медленно и упрямо стягивалась. Противник
превосходил их и в живой силе, не говоря уже о технике.


Старший прапорщик Ринальди Эрнандес спрашивал себя: если он выживет в
плену и когда-нибудь получит в руки оружие, сможет ли он стрелять в людей,
хотя бы они и принадлежали к тем, кто убил его внука?
Смог.
Где-то в катакомбах Эрнандес разжился огромным ружьем - приставленное
к ноге, оно было вровень с его плечом. Это было старинное однозарядное
ружье