с уважаемым человеком, нашим другом. Он нас не выдаст.
Четвинд был сражен наповал. Он мог только свистнуть, и двое беглецов
были бы тут же схвачены. Наверное, ему даже дали бы за это какую-нибудь
награду. "Хотя, - подумал Четвинд, - раз уж даже начальство говорит, что
все эти недоноски были расстреляны при попытке к бегству, зачем мне
высовываться? Как я объясню своим хозяевам внезапное воскрешение из
мертвых двух имперцев?"
- Кроме того, - сказал Стэн, будто читая мысли Четвинда, - мои и
Алекса мозги будут подвергнуты сканированию, а мы оба по пять раз на дню
вспоминаем твою доброту и как сильно мы тебя любим.
Четвинд этому не верил - он не мог себе представить, чтобы
кто-нибудь, даже эти два явно смышленых типа, представители имперской
разведки, могли настроить свои мозги для преподнесения ложной информации
таанским палачам.
Впрочем, чем черт не шутит. В случае чего таанцы его не пощадят.
- Ну что ж, ребята, отлично. Советую только привести себя в порядок.
Вы оба воняете. Но сначала скажите - что вам нужно?
Стэн объяснил. После побега из тюрьмы они прятались в развалинах
старых домов города. Им нужны были настоящие документы. Они хотели стать
гражданами Хиза. Стэн разумно рассудил: источник рабочей силы планеты
иссяк, таанцы производили набор из числа юношей, нетрудоспособных людей,
уголовников и диссидентов. Все из перечисленных были друзьями Четвинда.
Стэн и Алекс решили выдать себя за каких-нибудь двоих четвиндовских
приятелей и вступить добровольцами в таанскую армию. Кому придет в голову
искать беглых имперцев в действующей армии? А дружки Четвинда смогут и
дальше преспокойно заниматься своими делами.
- Тебе не составит особого труда подыскать им другие имена, - добавил
Алекс.
Поскольку Стэн и Алекс были людьми военными, они с легкостью пройдут
армейскую подготовку и вызовутся на выполнение какого-нибудь боевого
задания, а затем пересекут границу - наземную или пространственную - и
окажутся дома.
На этом месте Четвинд стал издавать булькающие звуки. Стэн подумал,
что таанец хочет ему возразить, но затем понял, что тот попросту смеется.
- Ах, ребята, ребята, - проговорил наконец Четвинд. - Теперь мне
ясно, почему вам, имперцам, так везет в этой войне.
Четвинд встал и замахал руками; в ту же секунду в руке Стэна появился
нож. Два официанта подскочили к Четвинду.
- Обслужите моих друзей по первому разряду! Им нужна тихая комната с
ванной. Двумя ваннами. Отдельными. Определите их в один из моих личных
номеров. Принесите любую выпивку, какую они только пожелают. И пошлите
кого-нибудь, кто потер бы им спины. - Четвинд развернулся лицом к Стэну и
Алексу. - Женщины подойдут?
Возражений не было.
- Только чистых женщин. А сейчас подайте еще один графин вина.
Четвинд снова сел. Теперь у него были ответы почти на все вопросы, он
знал, что делать дальше.
- Вы хотите, чтобы я исполнил ваше пожелание, питая слабую надежду,
что двум несчастным сироткам удастся добраться до дому? Да будет вам
известно, что ни одному из моих людей не угрожает участие в этой войне,
потому что они считают ее отвратительной. Вы хуже ничего не могли
придумать?.. Поправка. Еще хуже для вас, болванов, было бы снова попасть в
тюрьму. Хотите, я подскажу вам, что нужно делать? Под этой адской дырой
есть подвал. Вы исчезнете в нем. Там вы будете сыты, одеты, обуты,
вооружены. Окрепнете хорошенько. Короче, посидите какое-то время в
подземелье. По моему приказу вас незаметно проведут улицами города в
условленное место, где вы познакомитесь с очаровательным человеком по
имени Вайлд. Ен Вайлд.
Четвинд очень удивился, когда сначала Стэн, а затем и Алекс начали
смеяться. Учтивого контрабандиста с изысканными манерами по имени Ен Вайлд
они завербовали задолго до начала войны. Стэн обещал Вайлду не вмешиваться
в его операцию с условием, что Вайлд не будет поставлять оружие и иные
военные материалы в Таанские миры и, в случае необходимости, будет
оказывать содействие разведке. С началом войны главная база Вайлда,
находившаяся на планете Ремни, была разрушена.
Он и его люди наверняка засиделись без дела. Впрочем, это вполне
объяснимо - магазины пусты, а от товарных складов не осталось камня на
камне.
- Мы его знаем, - сказал Стэн. - Продолжай.
Четвинд умерил свой пыл, надменные интонации исчезли из его голоса.
Вайлд вывезет их из Таанских миров и доставит на нейтральную планету. Им
выдадут документы и деньги, чтобы они могли добраться до какого-нибудь
форпоста Империи.
- Хочу добавить, - прервал его Стэн. - Поскольку ты принимаешь
непосредственное участие в этом деле, думаю, тебе не помешает иметь
документальное подтверждение этого, чтобы после высадки имперских кораблей
на Хиз тебя не засадили в мою старую камеру в Колдиезе.
- Конечно.
Четвинду не дано было понять, как много смысла вкладывал в эти слова
человек, проведший в заточении годы и постоянно слышавший о поражении и
смерти.



31

Танз Сулламора задумал проводить отдых за рыбной ловлей еще в то
время, когда не только-верил в героев, но и считал Вечного Императора
душой любой увеселительной компании красивых дьяволов. Во всем подражая
властителю, Сулламора не хотел ему ни в чем уступать. Император любил
готовить, поэтому Сулламора раболепно копировал его рецепты и выставлял
приготовленные по ним блюда на банкетах, которые закатывал для своих
друзей. Впрочем, все они по вкусу напоминали дракх - о чем Сулламора, не
будучи гурманом, не знал, а друзья не осмеливались сказать об этом
богатому и могущественному бизнесмену.
Затем Сулламора увлекся рыбалкой. Император любил рыбачить по той
причине, что на протяжении более трехсот лет затрачивал неимоверные усилия
и колоссальные средства на восстановление рыбацких поселений в древнем
регионе Орегон на планете Земля. Сулламора пестром свой собственный лагерь
- гораздо меньших размеров, чем императорский, - на много километров выше
по течению реки от лагеря Императора. Сулламора ударился в рыбную ловлю с
огромным энтузиазмом и без всякого к тому таланта.
Несколько лет подряд он праздновал окончание любой трудной сделки,
выезжая - с большой помпой - на природу, чтобы расслабиться и пожить
спокойной жизнью. Пробыв какое-то время на лоне природы, он возвращался,
хвастаясь всем и каждому, как чудесно отдохнул, уверяя собеседников в том,
что человек не может познать собственную натуру до конца, пока не сразится
с хитрющим лососем, пытающимся сорваться с крючка.
Однако Сулламора не признавался никому, в том числе и самому себе в
том, что ненавидит все, связанное с рыбалкой. В первый же свой приезд в
Орегон он нанял рыболовов, которые удили для него рыбу, а во второй раз
даже отказывался есть уловы, скармливая их слугам.
Но не только рыбалка угнетала Сулламору. Он сходил с ума от тишины
орегонских лесов. Он ненавидел каждую минуту подобного отдыха, сперва
застроив лагерь, по примеру Императора, лишь несколькими грубо
сколоченными зданиями, сливавшимися с окружающей средой. В лагере не на
что было смотреть, кроме как на зелень, и не к чему было прислушиваться,
кроме как к журчанию реки. Воздух казался Сулламоре отвратительным,
слишком насыщенным кислородом и цветочной пыльцой. Сулламора тосковал по
городской суете и резким запахам, вызывающим чувство страха, от которого
повышается содержание адреналина в крови.
Но он не мог так просто отказаться от досуга, проводимого за рыбной
ловлей, не мог продать или забросить свой участок. Сулламора был уверен -
за его спиной тут же начнутся пересуды, перешептывания, тайные усмешки,
что приведет к потере авторитета и убыткам в бизнесе.
Танз нашел выход из положения, начав приглашать все большее и большее
количество друзей и деловых партнеров в свой лагерь на берегу реки. Грубо
сколоченные строения были заменены сверкающими металлическими, гораздо
больших размеров, наполненными новейшим оборудованием. Маленькая
взлетно-посадочная площадка превратилась в большой аэропорт, способный
разместить до ста летательных аппаратов. Тишина и спокойствие наступали в
лагере лишь в редкие промежутки между деловыми переговорами и личными
встречами, сопровождавшимися бурными застольями и всевозможными
развлечениями, становившимися все более и более изощренными.
Сулламора оказался в замкнутом кругу собственных слабостей. Когда его
героическое почитание Вечного Императора поубавилось и чары рассеялись,
лагерь снова превратился в спокойное место, где заключались странные
альянсы и секретные сделки - место, в котором искусство рыбной ловли
приобретало совершенно иной смысл.


Сулламора извинился перед своими компаньонами за вынужденную
остановку, сославшись на развязавшийся шнурок, и прислушался, оценивая
ситуацию. Разговор был тихим и велся на нейтральную тему. Но Танз
чувствовал внутреннюю напряженность собеседников, словно каждый из них
ждал, что кто-то откроется первым, заговорит о вещах, касающихся их всех,
и предложит свой способ разрешения проблемы.
От страха у Сулламоры ком к горлу подкатил. Становилось все более
очевидным, что заговорить первым должен он. Однако, если он решится на это
и ошибется в своих компаньонах, его унизят, втопчут в грязь, а затем...
Тайный Совет Императора напоминал человека, страдающего от ожирения:
уже распух от переедания - и все же боится, что следующий банкет могут
отменить.
Для большинства жителей Империи война не принесла ничего, кроме
трудностей и лишений. Но для членов Тайного Совета это было время больших
возможностей и крупных барышей. После ошеломляющей победы Империи в
системе Дюрер члены Совета столкнулись не только с потерей огромной
прибыли, но и с колоссальными затратами на погашение "счетов мясной
лавки", как говорит Император.
В тот трудный час властитель в первую очередь обратился за помощью к
своим промышленным столпам, кончи являлись: Волмер - глава отдела массовой
информации; Мэлприн - архитектура, химическая и фармацевтическая
промышленность; Ловетт - банковское дело; близнецы Краа - горнорудная
промышленность, месторождения и перерабатывающие заводы; Кайс -
робототехника, искусственный разум; и, наконец, Сулламора - корабли и
торговля.
Сулламора исполнил свои обязанности в качестве члена личного
императорского кабинета с большой долей цинизма и нежелания. До того
момента, пока Император не выдвинул его кандидатуру в Тайный Совет - в
прохладной и, как показалось Сулламоре, откровенной беседе, - Танз не был
уверен в его существовании. Назначение было сделано Императором без
лишнего восторга. Ему не понравился вопрос Сулламоры о стратегии борьбы с
таанцами: будут ли они разгромлены и когда?
Император планировал сместить правительство и уничтожить все следы
таанской культуры, а затем повсеместно насадить восстановительную
программу. Сулламора считал, что такая стратегия была не только слабой, но
и глупой. Все таанцы должны страдать за то, что они наделали. Кроме того,
люди и существа, преданно поддерживавшие Императора с самого начала, будут
вынуждены из-за этого отказаться от громадных потенциальных прибылей.
Сулламора не видел смысла в такой стратегии и в очень осторожной форме,
без намека на критику, сказал об этом Императору.
При первой встрече с коллегами на Тайном Совете Сулламора держал эти
рассуждения при себе. Он решил вначале прозондировать почву, оттянуть
время, прощупать пульс каждого члена Совета сотню раз лично, а также
подключить самых опытных специалистов своей психодивизии для тщательного
изучения их деятельности и особенностей характеров.
Если смотреть со стороны - на что Танз не был способен, - Тайный
Совет напоминал странный, но точный портрет самой Империи, в котором
энергичное предпринимательство сочеталось с династическим капитализмом.
При более близком рассмотрении в голове у наблюдателя могла произойти
большая путаница, поскольку характерной чертой Тайного Совета была
противоположность интересов и целей его членов. Тем не менее Сулламора
постепенно докопался до сути.
Волмер был ведущим "танцором" группы. В то время, как другие плясали
вокруг одной точки, он начинал выделывать всевозможные па, то есть открыто
критиковать политику Императора, что приводило всех в шоковое состояние.
Но это не значило, что члены Тайного Совета - в особенности Сулламора -
доверяли ему.
Глава одной из старейших фамильных династий Империи, руководитель
крупнейшей организации по сбору информации, отдела политпропаганды и
рекламных компаний многих систем, составлявших Империю, Волмер был самым
уязвимым и ненадежным человеком шестерки. Во многих компаниях он
пользовался сомнительной репутацией "вафельного барона", подстрекавшего
своих подчиненных на занятие жестких позиций, когда ему это было выгодно,
а затем бросавшего их на произвол судьбы, если ветер менял направление. И
все же в сложившейся ситуации, когда война длилась бесконечно и даже
идиоту становилось понятно, что Тайный Совет - всего лишь раковина со
сквозным отверстием, Волмер, как считал Сулламора, обязан был, при
поддержке коллег, вылезти из болота собственной нерешительности и встать
на определенную сторону.
Узнав о неуемной жадности сестер-близнецов Краа, Сулламора внес их в
колонку своих союзников. Они заслуженно пользовались репутацией самых
коррумпированных, порочных и эгоистичных людей в суровом мире большого
бизнеса. Эти две женщины являлись представительницами второго поколения
супермагнатов. Их отец был одержимым старателем. Удачно начав с крупного
открытия месторождения уникального минерала, он создал целую монополию
перерабатывающей промышленности, протянувшую щупальца во все системы,
недра чьих планет были богаты как обычными, так и редкими минералами или
пахли ими. Отец сестер-близнецов был хитрым и ловким человеком, считавшим
свое слово законом.
После его смерти близнецы немедленно упразднили этот закон и послали
отцовских законопослушников веровать в пустыню, где наемные убийцы
охотились за ними, пока не перебили всех до одного. Сестры Краа с
наслаждением погрязли в заговорах и интригах в погоне за тройной прибылью.
Но, как часто бывает на скачках подобного рода, удача отвернулась от них.
Алчные женщины чуть не обанкротились. Несмотря на то, что сестры родились
идентичными близнецами, за пятьдесят лет они стали резко отличаться друг
от друга внешностью. Одна была тучной женщиной, опоясанной складками жира.
Другой больше всего подошло бы определение "страдающая от отсутствия
аппетита"; глядя на нее, создавалось впечатление, что выпуклые кости
вот-вот пробьют хилую немощь дряблой плоти. Но отличались они друг от
друга только наружностью. Сестры поочередно меняли главенство, думая и
действуя, как один человек. Сулламора без малейшего интереса вспомнил их
имена и тут же мудро позабыл. Но думать о близнецах как об одном существе
было ошибкой, которую допустили слишком многие.
Сулламора ужасно радовался тому, что разглядел в членах Тайного
Совета, сестрах Краа, людей, которыми легче всего будет манипулировать. Он
полагал, что достаточно поманить Краа морковкой, и они побегут за ним, как
кролики. Если же нет, у близнецов достаточно много других уязвимых мест,
на которые можно нажать. Для этого вовсе не требовалось обладать большой
проницательностью.
У Мэлприн, напротив, не было ни одного изъяна. Словно отлитая целиком
из закаленной стали, она была штурмовиком до мозга костей, вооруженным
учеными степенями и богатейшим опытом управления. Какую бы компанию
Мэлприн ни возглавляла, будь то фабрика по производству игрушек или
монетный двор, она справлялась со своими обязанностями безукоризненно,
стремясь добиться самого высокого уровня производства и не руководствуясь
при этом ни чувственными, ни животными инстинктами. Это означало, что к
материальным и духовным благам она была совершенно равнодушна. Ее
интересовал лишь сам процесс работы.
Именно поэтому Император поставил ее во главе одной из самых
необычных и жизненно важных метакорпораций. Даже у видавших виды
промышленных историков глаза на лоб полезли, когда они выяснили, какой
деятельностью занялась Мэлприн с самого начала работы. Она напоминала
хищницу с головой гидры, натравливавшую ненасытную акулу-корпорацию на
мелкую и крупную рыбу без разбора. Вскоре мегакорпорация превратилась в
собирательный конгломерат, состоящий из ранчо и ферм, чьи угодья
простирались на миллионы и миллионы километров, хранилищ, забитых
цистернами со смешанными химикалиями и газами любой природы, а также
фармацевтических концернов, занимающихся выпуском лекарственных
препаратов. Корпорация была порождением войны и никогда в дальнейшем так
не процветала, как в ее ходе. Каждое подразделение было воспитано в духе
ненависти к конкурентам и обучено уничтожать их. Ситуация угрожала выйти
из-под контроля, если война с Таанским Союзом неожиданно приостановится.
В другое время Вечный Император пустил бы дело на самотек.
Мегакорпорация была динозавром, обреченным на вымирание. Но он ни в коем
случае не собирался позволять эволюции мешать его решениям, пока идет
война. Император нашел выход из затруднительного положения, настояв - в
такой примерно форме: "Лучше подчинитесь, канальи, а не то вам веем хана"
- на том, чтобы советы директоров различных компаний, не входящих в состав
мегакорпорации, находились под контролем ее главного управляющего, то есть
Мэлприн.
После долгих препирательств, крупных перепалок и серьезных угроз
члены советов директоров сдались. Для укрепления позиции Мэлприн Вечный
Император включил ее в состав личного кабинета. Это дало ей престиж и
дополнительную власть - но лишь на какое-то время. Поскольку война
близилась к победному концу, Мэлприн начала понимать, что ее затянувшийся
медовый месяц с мегакорпорацией, каким бы чудесным он ни был, истекает. С
ее стороны так же глупо было бы не осознать, что Император в любой момент
мог отказать ей в своей помощи и позволить экономическим законам вступить
в силу. Мэлприн была не дура. Она не питала иллюзий насчет радужного и
светлого будущего.
Пятым членом Тайного Совета был Ловетт - человек очень денежный.
Предки его были посредниками в некоторых самых ранних финансовых сделках
Императора. Последний отпрыск старинного рода - красивый, элегантный и
отважный.
После серии неудач и трагедий, постигших семью Ловетта, он принял
бразды правления банковской империи у отходившей на вечный покой матери,
став единственным представителем клана. Ловетт был темной лошадкой:
отказывался прислушиваться к мнению своих советчиков, часто и необдуманно
рисковал по-крупному. Одни утверждали, будто именно благодаря Ловеттам
Император взошел на престол. Другие говорили, что покровительство
Императора было не совсем бескорыстным, поскольку банки Ловеттов имели
сильную интегральную структуру и позволить им погибнуть было бы
непростительной ошибкой с его стороны. И те и другие были правы.
Ослепительный блеск молодого человека был напускным, лишенным всякой
сущности.
Сулламора ухмыльнулся при мысли о том, что сам Ловетт только недавно
осознал это. Танз Сулламора видел в нем человека, прибрать которого к
рукам не составит никакого труда.
Если Ловетт был бумагой, то Кайс был кремнем. Он принадлежал к
семейству г'орби, печальнейших богов сумасшествия. Высокое, стройное,
исполненное достоинства существо, отдаленно напоминающее гуманоида. Совсем
недавно Кайс отметил свое стодвадцатилетие. Все его тело, за исключением
ярко-алого треугольного пятна на выпуклом черепе, было покрыто
серебристо-белой шерстью; во время разговора конечности находились в
постоянном движении, а смышленые глаза горели от возбуждения. Однако при
выслушивании собеседника лицо Кайса становилось анемичным, глаза тускнели,
а большое алое пятно пульсировало, как нарыв, который должен вот-вот
лопнуть.
Сегодняшние г'орби являлись результатом странной формы симбиотической
мутации. В домутационный период, когда г'орби не были такими высокими и
стройными, когда на их коже еще не проступил волосяной покров, а на
черепах не начали образовываться родимые пятна, в их расе не было ничего
выдающегося, кроме чрезмерной глупости и здоровых генов, благодаря чему
судьбы этих существ складывались гораздо удачнее. Примитивный мозг г'орби
представлял собой не что иное, как отросток позвоночника. Г'орби отдавали
предпочтение определенному сорту фруктов, съедобных лишь в пору активного
опыления. Пыльца являлась смертельным ядом для всех живых существ, включая
г'орби. И у них развилась уникальная система пористых носовых фильтров,
верхней частью сообщающихся с суперэффективными пазухами, увеличивающимися
в размерах и выступающими над головой по мере взросления особи. К тому же
у г'орби возникла особая форма иммунной системы, оберегающая организм от
проникновения любой формы вирусов и бактерий, обитающих на их родной
планете.
Предоставленные сами себе, предельно глупые г'орби продолжали бы и
дальше вариться в соку уготованных им счастливых судеб, большую часть
времени проводя в изумленном созерцании окружающего мира, позевывании,
почесывании и поедании фруктов. Хотя глупость г'орби ни на йоту не
досаждала матушке Природе, она решила, что счастливая беззаботность - тоже
не дело. Примитивный вирус, находящийся на начальной стадии развития,
искал дом. Похвастаться этот вирус мог только одним свойством:
способностью мутировать для проникновения в любую генетическую структуру,
независимо от степени ее неуязвимости. Обычно встреча с таким вирусом
означала для любой формы жизни немедленное заражение и скорую смерть.
При знакомстве с г'орби вирус столкнулся с особенной, доселе
неизвестной ему генетической структурен. Как только он менял одну оболочку
на другую, гены делали то же самое. Наконец вирус нашел пристанище в
головных наростах, самом последнем образовании в организме г'орби,
делавшем их г'орби. Изменчивый вирус попал в ячейки пазух в середине
процесса собственной мутации. При слиянии они образовывали субстанцию,
целиком и полностью состоящую из клеток, нервов и нервных рецепторов -
субстанцию, существующую отдельно от частей тела, независимо от функций
организма. Мозговые клетки стали намного сильнее и долговечнее, чем любые
другие клетки. Вскоре они стали бессмертны.
Следующим этапом было пробуждение сознания. А затем и чувства
отчаянной безысходности. Организм г'орби вступил в пору завершающей стадии
мутационного развития. Жизнь этого существа делилась на начало, середину,
долгую дряхлеющую старость и конец.
Кайс знал - после исполнения ста двадцати лет жить в сознании ему
останется годиков пять, а затем мучительное и долгое разрушение рассудка
постепенно приведет к его затуханию. Мозг г'орби напоминал овощ, который
созревает и медленно чахнет.
В свои сто двадцать с лишним лет активной взрослой жизни Кайс верил в
то, что расправился со всеми семью смертными грехами его системы.
Восемьдесят лет назад он окончил престижный институт, получил диплом
специалиста в области разведки и целый ряд предложений на работу от
различных компаний. Но в голове Кайса зрела масса идей. Он отклонил все
предложения и стал самостоятельно пробивать дорогу в жизни. Через двадцать
пять лет Кайс превратился в сказочно богатого магната. Ему принадлежали
сотни важнейших патентов и созданная им лично компания, специалисты
которой могли разработать самую фантастическую идею и внедрить ее в
наиболее причудливую область науки и техники за много лет до того, как это
сделают его конкуренты. Кайс был мудр и высокомерен - потому что имел на
это полное право.
Затем влиятельные люди Империи собрались как-то раз вместе, пустили
ему пыль в глаза и отобрали и компанию, и капиталы. Кайс исчез на
пятнадцать лет. Вернулся же он к деятельности совершенно обновленным
существом. Каждую секунду каждого дня с рассвета до заката Кайс проводил в
изучении методов работы своих давнишних врагов. Он все еще был творческой
изобретательной личностью. Незадолго до своего сотого дня рождения Кайс
стал хозяином величайшего компьютерного, робототехнического и
информационно-разведывательного конгломерата, снова был знаменит и
влиятелен, отстаивал свои взгляды и убеждения. Даже Император устроил ему
прием на самом высоком уровне. А разве не с ним Император консультировался
по делу урегулирования конфликта с таанцами? И разве не он был одним из
первых кандидатов в члены Тайного Совета?
Но мало-помалу Кайс начал понимать, что его используют. Вскоре он
заметил, что его фирма становится все более и более зависимой от
контрактов с Императором. Хмурые взгляды, которые бросал на него
властитель, означали, что нужно начинать все сначала. Хотя за оставшиеся
пять лет сделать это было практически невозможно.
Кайс впал в уныние от сознания собственной уязвимости. Он не видел
возможности приостановить процесс. Крах казался таким же неизбежным, как
остановка завода его биологических часов. И тогда Кайс начал думать об
Императоре. О Вечном Императоре. И понял, что в названии его титула не
было ни единого лишнего слова.
Кайса обуяла зависть. Именно в то время Танз Сулламора и начал
нашептывать ему на ухо.
После Дюрера нашептывания сменились громким недовольным бормотанием.
Поначалу Сулламора лишь сокрушался о том, что жесткий график работы,
составленный Императором, мешает ему консультироваться с членами Тайного
Совета и высказывать свои мысли по поводу того, как справиться с
депрессией, неизбежно последующей за окончанием военных действий. Члены
Совета не только поддакивали Сулламоре, но и набрались мужества сетовать
на то, что Император игнорирует их рекомендации.
- Взять, к примеру, меня, - сказал Волмер. - При последнем разговоре
с Императором я решительно настаивал на том, что нам следует начать
планирование прямо сейчас. Хорошую пропагандистскую кампанию за одну ночь
создать невозможно. Мы должны выступить со своим сообщением перед широкой
общественностью. Настроить аудиторию. Придумать формы, в которых можно
будет преподнести это сообщение различным слоям населения. И затем,
собственно, преподнести его в хорошо аранжированной манере.
Сообщение в том виде, в каком его представлял себе Волмер, звучало
примерно так: "Надежда через пожертвование. Каждый из нас будет призван
пожертвовать собственным благополучием на благо Империи. И благополучием
наших детей. И детей наших детей".
- Мне нравится, - одобрил Ловетт, сразу же подумав об инфляции и
связанным с ней взвинчиванием цен, о предельном потолке которых нужно
будет позаботиться в случае любой неожиданной деноминации. - И что он на
это ответил?
Волмер помрачнел.
- Он спросил меня, что лично я намерен принести в жертву. Он сказал:
для того, чтобы подобное сообщение сработало, нужно, чтобы люди увидели,
что их лидеры тоже хоть немного страдают... Страдание! Какое
отвратительное слово! Он сказал: легче всего призывать других к
самопожертвованию... Как бы то ни было, я ясно дал ему понять, что это
бредовая идея. И спросил его: разве что-нибудь изменится, если люди
увидят, какие трудности и лишения мы испытываем? - Волмер и его коллеги
развели руками. - На кого людям надеяться, как не на нас? Мнение
Императора рушит всю концепцию.
Члены Совета единодушно поддержали Волмера. Каждый из них мог
припомнить подобную жуткую историю. Мэлприн хотела понизить зарплату и
установить предельно высокие цены. Краа желали безнаказанно обходить
законы. Сулламора жаждал добиться получения одностороннего тарифа для
укрепления своей торговой империи. Что же касается Кайса, г'орби пока
молчал. Ну что ж, временами он вообще не разговаривал.
Все члены Тайного Совета, за исключением Сулламоры, были обеспокоены
тем, что г'орби не потянулся за своим куском пирога. Они не могли знать,
что при всем своем согласии с ними он уже имел все, что хотел. Мало того,
Кайс уяснил для себя главное: пожелай он чего-то еще, добиться этого не
составило бы для него труда, причем добиться своими методами, без
извлечения пользы из интервенции Империи. И все же было одно "но"...
Лишь через несколько совещаний Кайс выставил вперед свою первую
пешку. Когда он говорил, все уважительно молчали, ожидая, что г'орби
вот-вот раскроется. Они не остались разочарованы.
- Возможно, мы оказываем нашему Императору плохую услугу, - медленно,
словно рассуждая вслух, произнес он. - Раззадориваем своими идеями со всех
сторон. А у него сейчас так много на уме!.. Но как он может склеивать
кусочки, не видя единого целого?
Коллеги одобрительно закивали головами, сгорая от нетерпения, когда
же Кайс доберется до сути дела.
- Давайте упростим ему задачу, - продолжил Кайс. - Все мы должны быть
заодно, чтобы выразить общее мнение. А затем иметь основание провести
необходимые реформы. Совместно с Императором, конечно, - быстро добавил
он.
- Совместно с Императором... конечно, - пробурчали остальные.
То, что предлагал Кайс, было, на первый взгляд, просто. Тайный Совет
должен был апеллировать к Парламенту, а затем и к Императору для создания
квазипубличного агентства, состоящего из присутствующих здесь членов
Совета, которое могло бы действовать независимо от причуд Императора,
прихотей и давления любой группы населения, преследующей собственные
интересы.
Вышеуказанное агентство проявит предусмотрительность в управлении
экономикой, будет осторожно и разумно расходовать АМ-2, чтобы не подорвать
доверие Императора, не спускать глаз с жизненно важных отраслей
промышленности и сельского хозяйства, гасить разногласия в правительстве,
служить в качестве столь необходимого контролера и противовеса между
сторонами, придерживающимися полярно противоположных позиций... Короче
говоря, будет работать на благо процветания мира, бизнеса и единого
общества.
Возражений не возникло. Решили, что займется этим делом Сулламора,
как человек, напрямую связанный с Парламентом.
Первый шаг должен быть очень осторожным. Основа предложенного
агентства будет захоронена в резолюции "рассудительного Парламента",
который Император не сможет положить на обе лопатки, не наделав много
шума, поскольку его члены лично не заинтересованы в вышеуказанном проекте.
Хитрость заключалась в представлении дела таким образом, чтобы никто - в
особенности императорские низкопоклонники, рядовые депутаты Парламента -
не догадался о готовящемся перевороте. Тайный Совет решил, что лучше
восхвалять Цезаря, нежели проклинать его. Восхваление приняло форму
слишком пространного документа, в котором Императора чрезмерно поздравляли
с победой над таанцами в системе Дюрер. В этом документе содержался и
призыв вести войну дальше, до последней капитуляции, и так далее, и тому
подобное.
При поверхностном рассмотрении документ не казался голословным. Он
был составлен таким образом, чтобы вызвать одобрение и у сторонников
Императора, которые были какое-то время настоящим проклятием Тайного
Совета. Если все получится так, как задумано, люди Сулламоры смогут без
опасения выкручивать руки каждому, кто встанет на пути квазиагентства.
Полученная резолюция ударит и в спину нейтралам.
Сулламора был уверен, что добьется поддержки Императора. Эксперты
Сулламоры призваны были объединиться в особую секцию с целью принуждения
Парламента "оказывать любую помощь" Императору в его "правой и
мужественной борьбе". Сулламора отвел независимому агентству роль
притаившегося в болоте аллигатора.
Аналитики Сулламоры углубились в составление документа, придя в конце
концов к соглашению, что никто никогда никоим образом не вычислит
местонахождение аллигатора в туманной витиеватой мешанине слов, в которые
никому не придет в голову вчитываться и уж тем более придираться. Как
сказал однажды некий патриарх Парламента: "Если бы все знали, за что
голосуют, нам бы никогда не выйти из зала заседания живыми".
Когда великий момент настал, Сулламора лично вызвался представить
резолюцию, выступить с речью, предложенной Волмером. Речь гарантированно
должна была вызвать бурные аплодисменты.


Сулламора ходил взад-вперед в маленькой приемной, ожидая вызова на
трибуну. Во время этих расхаживаний он мысленно репетировал речь,
размахивая в такт правой рукой.
Дверь за спиной Сулламоры раскрылась, и он развернулся, слегка
удивившись, почему это его вдруг вызывают на пять минут раньше. Но вместо
ожидаемой огромной, при полном параде, фигуры парламентского караульного
сержанта Сулламора увидел низкорослого темнокожего человека с длинным
ножом на портупее.
Сулламора затаил дыхание. Это был гурк, один из личных телохранителей
Императора. Гурк из вежливости отвесил ему поклон и вручил послание. В нем
содержалось предложение сдаться. Вечный Император вычислил аллигатора.


Император представлял собой образец самой небрежности - ноги задраны
на антикварный стол, в руке - бокал с алкогольным напитком. Перед
Сулламорой стояла бутылка. Император часто брал в руку бокал во время
разговора, казалось, делал глоток и ставил его обратно на стол. Но
Сулламора заметил, что уровень содержимого бокала Императора не убавлялся.
- ...Я ценю твои добрые намерения, Танз, - говорил Император. - И
собираюсь лично поблагодарить каждого члена моего кабинета за приложенные
усилия и выдвинутые идеи. Хотя...
Император не закончил фразу, акцентировав последнее слово, и снова
сделал глоток. В этот самый момент Сулламора понял, что не забудет этот
разговор до конца своих дней.
- Я не подвергаю критике концепцию независимого агентства, - сказал
наконец Император, спокойно подняв руку, как будто Сулламора хотел
возразить. Танз даже пикнуть не осмелился бы. - Знаю, ты можешь думать,
что я недальновидный политик, хотя о подобных вещах можно судить только по
конечным результатам. Все дело в том, что я представляю собой театр одного
актера. Всегда действовал подобным образом. И, надеюсь, всегда буду. Вы,
ребята, говорите о предусмотрительности. Что ж, должен сказать с высоты
своего положения, что у вашей дальновидности нет будущего.
Император сделал паузу, ожидая, что Сулламора наберется храбрости и
прокомментирует его слова.
- В наших намерениях не было ничего неуважительного, - выдавил
Сулламора. - Мы просто не понимаем, как один человек, будь он хоть семи
пядей во лбу, может со всем справляться. Мы хотели предоставить вам шанс,
сир, воспользоваться преимуществом опыта лучших умов, которые работали бы
под вашим же руководством.
Император сделал вид, будто задумался над словами Сулламоры.
- Хорошо. Давай обсудим этот вопрос и решим, прав я или нет. Полагаю,
всем нам ясно, с чем придется столкнуться по окончании войны. Если таанцы
согласятся принять мои условия, мы остановим военную машину. И тогда к нам
на огонек обязательно заскочит матушка депрессия. Причем такая, какую еще
не знает история.
Она, например, коснется всех твоих судостроительных заводов. Верфи
закроются. Выпущенных нами кораблей хватит на десять долгих жизней. То же
самое произойдет в каждой отрасли экономики. Целая группа мощнейших
отраслей окажется ненужной.
- Мы выработали идеи, которые коренным образом...
- Я ознакомился с ними, - небрежно бросил Император. - Они не спасут
положения. Вы хотите, чтобы я поднял цену на АМ-2 на пятьдесят, а то и на
сто процентов. Но мне кажется, вы не учли один факт: если забрать деньги
из карманов людей, они не смогут покупать даже то немногое, что вы
производите.
Не войны губили самые великие Империи в истории человечества, а
деньги или неумелое их использование. Когда солдат закончил выполнять свою
работу, нужно расплатиться с ним сполна. В твоих же интересах не
оставаться у него в должниках. Иначе в следующий раз, когда тебе
понадобиться сражаться, денежные люди проявят повышенный интерес к тому,
как бы поменьше дать тебе взаймы. То же происходит с маленьким человеком,
которого мы посылаем на линию фронта рисковать своей жизнью. Если солдат
возвращается домой лишь затем, чтобы влачить нищенское существование, он
не затрепещет от радостного волнения, когда вы предложите ему снова
сражаться на вашей стороне, как бы вы ни пытались убедить его в важности и
выгоде этого дела.
Лично я думаю о том, что нужно съежиться и присмиреть. Снизить цены
до уровня мирного времени. Чуть-чуть. А через какое-то время еще
чуть-чуть. В таком случае местные правительства смогут вложить в
производство свои денежки и хоть частично возместить сумму, в которую эта
глупая война им обошлась.
Сулламора стал тяжело дышать.
- По крайней мере можно спокойно увеличить выпуск АМ-2, - сказал он.
- Это принесет в казну дополнительные доходы.
- Конечно, - сказал Вечный Император. - А также сведет к нулю всю
ценность кредита. Люди тачками деньги будут возить, чтобы выпить кружку
пива.
Сулламора не знал, что такое тачка, но уловил общий смысл.
- Вы упомянули о пиве. Вот прекрасный способ заработать без всяких
возражений с чьей-либо стороны. Нужно обложить население налогами на
наркотики, развлечения...
- Их бы следовало назвать налогами на грехи, - сухо произнес
Император. - Еще одна глупая идея. В конфликте между нами и таанцами было
убито и изувечено столько существ, что мне даже страшно подумать об этом.
Осталась лишь жалкая горстка калек. Возможно, этой горстке и не удастся
перетянуть на свою сторону большую часть населения. Но если это
произойдет, нищета будет первым молотом, которым они начнут размахивать. И
они обрушат его на наши головы, Танз, помяни мое слово.
Нет, сейчас самое время начать поощрять греховность, если можно так
выразиться. Устраивать множество массовых зрелищ. И чем более изощренными
они будут, тем лучше.
Сулламора не видел в рассуждениях Императора абсолютно никакого
смысла. Император делал вид, что не замечает реакции Сулламоры.
- Кстати, я недавно говорил о поддержании в людях состояния счастья.
Надеюсь, ты понимаешь, что имеется в виду повышение зарплаты и снижение
цен на товары? Поскольку многие из моих приятелей-капиталистов обычно
довольно долго раскачиваются, прежде чем пойти на такой шаг, я намереваюсь
издать жесткий закон, требующий немедленного подчинения.
- Как... как вы себе это представляете? - бессвязно прошипел
Сулламора, брызжа слюной.
- Очень просто. Чем меньше людей работает, тем большую зарплату
получают остальные. Снижение цен означает повышение производительности
труда при выпуске различных видов продукции и огромное количество дешевого
материала, из которого она будет выпускаться. Любому мало-мальски
проницательному человеку это должно быть ясно. Взять, к примеру, твои
корабли, Танз, - продолжал Император, поглубже всаживая кинжал между ребер
Сулламоры. Сулламора понял, что Император планирует навязать ему множество
военных кораблей, которые скоро станут бесполезными.
- После небольшой творческой реконструкции у тебя появится море
деталей, сделанных из всевозможных материалов. Ты сможешь производить
полезные вещи.
- Какие, например? - спросил Сулламора осипшим голосом.
Вечный Император пожал плечами.
- А вот это уж не моя забота. В твоем распоряжении находится целый
штат гениев науки и техники. Поручи им соорудить какие-нибудь новые
кухонные комбайны, которые готовили бы пищу вместо людей... Черт возьми,
Танз! Чем больше я об этом думаю, тем яснее для меня становится вывод о
новых выгодных перспективах развития промышленности. Я уже почти жалею,
что занимаю эту идиотскую должность. Человек, у которого хоть немного
варит котелок, есть деньги и энергия, мог бы извлечь из этой идеи
колоссальную пользу.
Сулламора не удержался и задал вопрос:
- Вы действительно так считаете?
- Конечно, - ответил Император. - По крайней мере я мог бы попытаться
добиться успеха в этой области, хотя ты, наверное, думаешь, что
высказанное мною мнение - пустая болтовня. На самом деле большинство
властителей рассуждают именно так. В незапамятные времена была одна
королева, которая то же самое говорила своим советникам. Она любила
повторять, что, если бы каким-то образом была вдруг свержена с трона и
оказалась бы в одном нижнем белье на необитаемом острове, то, недолго
думая, воспользовалась бы шансом начать все сначала. Некоторые из
советников королевы смеялись у нее за спиной. Ее звали Елизавета,
Елизавета Первая. Слышал когда-нибудь о такой?
Танз Сулламора отрицательно покачал головой. Он понял, что аудиенция
близится к завершению.
- Должно быть, она действительно была потрясающей женщиной, -
мечтательно промолвил Император. - Некоторые историки считают Елизавету
величайшей и мудрейшей правительницей всех времен и народов. Возможно, они
правы.
Дикая мысль пронеслась в голове Сулламоры. Ему стало интересно, что
случилось с советниками, которые смеялись за спиной королевы. Задумывались
ли они когда-нибудь о...
- Конечно, она была скора на расправу, казнила направо и налево, -
сказал Вечный Император, словно прочел мысли Сулламоры.
Корабельный барон вскочил на ноги, чуть не опрокинув свою рюмку.
- Простите, сэр, - пролепетал он, - но я не...
- С тобой все в порядке? - спросил Вечный Император, смерив Сулламору
загадочным взглядом.
Не может быть. Наверное, это только показалось? Сославшись на
неважное самочувствие, промышленник заспешил к двери. Как только он взялся
за ручку, Император окликнул его по имени. Сулламора заставил себя
обернуться.
- Да, сир?
- И чтоб впредь никаких сюрпризов. Понял, Танз? - спросил Вечный
Император. - Я не люблю сюрпризов.
Танз Сулламора заплетающимся языком прошептал обещания и выскользнул
из помещения, дав себе обет нарушить его при первом же удобном случае.


Он говорил безостановочно целый час. Члены Тайного Совета слушали в
холодном молчании, пока Танз в мельчайших подробностях передавал
содержание разговора с Императором. При этом грузный лысый Сулламора
ничего не преувеличил и не приукрасил. В этом заключалась отличительная
особенность бизнесменов, нетерпимо относящихся к гиперболам. Они всегда
излагали только голые факты.
Тишина не была нарушена даже тогда, когда Сулламора закончил. Такая
реакция казалась вполне естественной, поскольку каждый из членов Совета
переваривал информацию и обдумывал, какие последствия ожидают лично его в
результате мер, запланированных Императором.
Первым заговорил Волмер:
- Но... но... нас здесь постигнет неминуемая катастрофа. Как он не
понимает?.. Бог мой! Мы должны остановить его!
Испугавшись собственных слов, Волмер вздрогнул, как от удара грома, и
снова погрузился в молчание.
Выждав паузу, Танз Сулламора предложил всем совершить прогулку по
лесу.
"Прогулка по лесу" была старинной политической фразой, на самом деле
означавшей "найти взаимопонимание" между представителями различных
лагерей, независимо от того, какие горькие пилюли они преподносили друг
другу в прошлом.
Иными словами, это был метод достижения трудного решения без давления
извне.
Танз Сулламора имел в виду подобное, когда предложил своим
собеседникам пройтись. Разве что в его компании взаимопонимание уже было
достигнуто. Танз Сулламора был уверен - все знали, что нужно делать, но
каждый боялся предложить способ разрешения проблемы первым. Сулламора был
прав на девяносто процентов.
Члены Совета прошли большое расстояние, плутая среди деревьев,
останавливаясь в разных местах, чтобы перевести дыхание или послушать
пение птиц. Последним они занимались с притворным интересом, делая вид,
будто общение с природой доставляет им удовольствие. В жилах каждого члена
Совета текла кислота вместо крови.
Наконец Кайс начал обсуждение вопроса.
- Волмер был прав, - сказал он. - Я не вижу другого решения. По всей
видимости, этот человек действительно утратил чувство реальности.
Члены Совета, успокоившись, что всеобщее мнение наконец-то было
выражено словами, одобрительно закивали. Все, кроме Волмера. Он был
напуган, ошарашен. В его понимании бездумно выпущенная фраза была просто
неправильно истолкована, приобрела какой-то извращенный, зловещий смысл.
Волмер мог подумывать о цареубийстве, мог даже намекать на него, но взять
на себя роль государственного изменника, руки которого будут обагрены
кровью, он не мог.
- О чем вы говорите? Боже мой, я не хочу никаких... Послушайте, все
мы находимся под большим давлением. Но мы ведь здравомыслящие существа.
Давайте чисто по-человечески признаем свое поражение и смиримся с тяжелым
положением, в котором оказались. Хорошо? Пора возвращаться по домам,
правильно? Заняться бизнесом, разве не так?
Сулламора выскользнул из-за куста, как змея, и положил руку на плечо
Волмера, словно пытаясь его успокоить. Похлопал по спине, потрепал за
волосы и потихоньку отвел в сторону.
- Меня неправильно поняли... я не то имел в виду... я говорил в
переносном смысле... - Волмер цеплялся за одни и те же фразы, как
утопающий за соломинку. Постепенно он затих и успокоился.
Вводя Волмера в главное здание, Сулламора оглянулся на остальных
членов Тайного Совета. Все они пристально смотрели ему вслед. Сделка была
заключена.
Сулламора рассмеялся какой-то плоской шутке Волмера, по-мужски
грубовато и оценивающе проводя рукой по его спине - обдумывая, в какое
место лучше будет первый раз вонзить нож.



32

Завершающая часть побега Стэна и Алекса не требовала от них
героических поступков. Верный своему слову, Четвинд окунул бывших
заключенных в атмосферу роскоши: предоставил огромную кровать, застеленную
простынями, и неограниченное время для наслаждения одиночеством и сном.
Роскошью было также избавление от кожных паразитов - впервые за много
лет - и возможность купаться в чистой воде сколько угодно. И еда!
Калорийная витаминизированная пища! Поначалу продуктов было немного -
ровно столько, чтобы утолить голод, не нанося вреда истощенным организмам
бывших узников. А затем они стали испытывать самый настоящий экстаз от
того, что вдоволь насыщались и могли оторваться от трапезы, оставляя на
тарелках несъеденные продукты.
Различные развеселые девочки и мальчики, предлагавшие Стэну и Алексу
свои услуги, были разочарованы отсутствием к себе внимания. Килгур отвечал
за обоих: "Спасибо, но мы импотенты".
Четвинд оставил друзей в покое. Он знал, как много времени требуется
заключенному на осознание того, что он представляет из себя нечто большее,
чем машину, запрограммированную на выживание.
Вскоре Стэна и Алекса вывезли из столицы Хиза, спрятав под двухтонной
грудой металлолома, погруженной на древние грависани с ручным управлением,
принадлежавшие, как предположил Стэн, какому-то таанскому жулику.
Разумеется, Четвинд уклонился от каких-либо объяснений.
Маленький контрабандистский кораблик вздрогнул, когда загудел
Юкава-драйв. После того, как Стэн и Алекс были доставлены на борт
летательного аппарата, заправленного АМ-2, тот оторвался от планеты и
взмыл ввысь. В назначенном месте кораблик встретился с большим
транспортным судном, на котором беглецов приветствовал сэр Ен Вайлд.
Он сказал, что покинул Ромни как раз вовремя. Спинным мозгом
почувствовав горячее дыхание опытных ищеек у себя на затылке, Вайлд
приказал срочно эвакуироваться. Он потерял семь кораблей и базу, но все
его люди и, самое главное, товары, были спасены. Вайлд объяснил,
многозначительно потирая ладони, что "каждый из присутствующих может
рассчитывать на место на корабле и высадку в нужном месте".
Вайлд также подчеркнул, что будет особенно рад доставить своих
пассажиров по адресу в целости и сохранности, он ведь является должником
Стэна.
Незадолго до этого небольшой караван судов Вайлда пробрался в сектор
Империи и был замечен патрульными кораблями. Вслед за этим должна была
последовать конфискация кораблей и груза, а также применение
соответствующих карательных мер в отношении Вайлда и его экипажей.
- Мне намекнули на планеты-тюрьмы, - сказал он. - А реабилитированным
предложили отправиться в ад, то есть в эти жуткие батальоны уголовников. О
подробностях я не расспрашивал.
Стэн был козырным тузом Вайлда. В доверительной беседе с людьми,
захватившими его в плен, он выразил искреннее удивление, зачем они
вмешиваются в ход операции имперской разведки. Вайлда подняли на смех.
- Я предложил им проверить мою информацию. Вскоре, ко всеобщему
недоумению, ребята-шпионы доложили, что я - тайный агент спецслужбы,
меняющий имидж, как хамелеон цвет кожи. Премного благодарен, молодой
человек, что ты состряпал мне такую подходящую легенду.
Неохотно извинившись перед Вайлдом и его людьми, имперцы отпустили их
на все четыре стороны, после чего контрабандисты продолжили заниматься
своим прибыльным бизнесом, снабжая богатых имперцев предметами таанской
роскоши и наоборот.
- Полагаю, если бы эта война продлилась еще... ну, скажем лет десять,
я мог бы узаконить свое дело. - Вайлд слегка вздрогнул от столь дерзкого
предположения. - Итак, адмирал, или как там ваше звание, смею заверить,
что во время этого рейса вас будут обхаживать так, как будто вы -
незаконнорожденный сын самого Императора.
Остаток путешествия был примечателен медленным, но верным увеличением
объема талий Стэна и Алекса, несколькими напряженными минутами, когда
приходилось уходить из-под носа таанских или имперских патрулей, и
обильным сном.
Увидев однажды, как Алекс протискивается в каюту в сопровождении
одного из наиболее стройных офицеров Вайлда, Стэн определил, что его друг
и он сам вернулись в форму, близкую к нормальной.
К тому времени, как они приземлились на имперскую базу, "случайно"
оказавшуюся в системе, в которой Вайлд "должен был встретиться с
некоторыми интересными людьми", оба бывших военнопленных так окрепли, что
могли оказать пропаганде медвежью услугу. Им следовало быть заросшими и
бородатыми, изможденными, исполосованными шрамами, готовыми давать
свидетельские показания о зверских бесчинствах таанцев, о случайно
подвернувшейся бравым имперским солдатам возможности бежать.
Средства массовой информации не проявили к ним никакого интереса.
Стэн и Алекс знали слишком много, чтобы позволить журналистам
крутиться вокруг них и тем более брать интервью. Их доставили на
Прайм-Уорлд, где самые квалифицированные имперские специалисты
подробнейшим образом допросили их, используя при этом аппаратуру,
считывающую информацию прямо с мозга. Стэн "за спасибо" был подвергнут
этой обработке три раза, и у него не было ни малейшего желания проходить
ее снова.
Когда разведка неохотно признала, что выкачала все мало-мальски
важные сведения из теперь уже промытых мозгов Стэна и Алекса, они
чувствовали себя скверно, словно их денно и нощно пытали таанские
мучители.
А затем начались настоящие сюрпризы.
Стэн и Килгур ожидали получения наград. Вовсе не потому, что думали,
будто совершили подвиг, побывав в заточении, хотя одно то, что они
вырвались на свободу, можно было считать геройским поступком. С гораздо
большей охотой они до конца своих дней прислушивались бы к звону бокалов,
до краев наполненных бесплатным алкоголем, чем к бряцанию медалей. Просто
когда война принимает скверный оборот, уцелевшие солдаты стремятся
получить хоть какое-то доказательство, что выжили не зря.
Они оба ожидали продвижения по службе и во время долгого пути назад
часто задумывались, на один или два ранга их повысят в звании.
Ничего подобного не произошло - пока. Приказы, касающиеся Стэна и
Алекса, были довольно лаконичны.
"Военнослужащему Стэну подписан приказ об увольнительной. Разрешено
путешествовать. Перед возвращением к исполнению своих обязанностей
доложить начальству для получения дальнейших распоряжений".
"Военнослужащему Килгуру подписан приказ об увольнительной. Разрешено
поехать на планету Эдинбург, в другие системы - по желанию. Перед
возвращением на службу доложить о себе для получения дальнейших указаний".
Стэн и Алекс переглянулись. Кто-то из верхушки власти строит планы на
будущее. Возможно, эти планы вовсе не будут отвечать их собственным
интересам. Но дезертировать друзья не собирались. Во-первых, за время
краткосрочного отпуска мало что можно выяснить; во-вторых, они оба слишком
долго были в бегах.
Следующим этапом было получение невостребованной зарплаты, вылившейся
в кругленькую сумму. В последнее время бывшие таанские военнопленные
только и думали о том, сколько денег получат и как их будут тратить.
Империя платила жалованье военным несколько другим способом, нежели
государства прошлого. По солдатскому чеку деньги либо выдавались
военнослужащему на руки в обычном порядке, либо перечислялись на его счет
в гражданский банк и обрастали большими процентами.
Такой порядок был заведен не потому, что Вечный Император испытывал
слишком нежные чувства к каждому из своих поданных, а по двум простым
причинам, которые властитель объяснил Махони в один из вечеров в пьяной
беседе много лет назад.
"Во-первых, это капиталистическая Империя, как я думаю. Поэтому
деньги намного выгоднее держать в обороте, чем в чьем-либо бумажнике.
Во-вторых, если тебе интересно, я могу вкратце обрисовать
математическое соотношение девяти основных сил Вселенной. Я не слишком
разбираюсь в экономике, впрочем, как и все остальные. Поэтому не буду
вдаваться в подробности. Банкиры, получающие деньги моих вояк, очень и
очень рациональны. А это значит, что они, черт побери, делают то, что я им
говорю. И пусть только попробуют ослушаться - сразу же попадут в черный
список. Военным просто не будет рекомендовано класть деньги на депозит в
их банки".
Итак, когда Стэн и Алекс бодрым шагом направились в один из банков
Прайм-Уорлда, который подавно забытым причинам оперативники корпуса
"Меркурий" и отряда "Богомолов" предпочитали всем остальным, они ожидали,
что их встретят вежливо и обходительно, как солидных вкладчиков.
Но они никак не ожидали, что в банк их введет лично президент и
сообщит о том, что они теперь являются держателями большинства акций его
банка. "И если господа пожелают, поскольку теперь они... эхм... в
состоянии... не прислушаются ли они к совету постоянных членов правления
делать дальнейшие капиталовложения в наш банк?"
Стэн хихикнул и пробурчал что-то невнятное. Килгур воспользовался
случаем и притянул к себе шкатулку с манильскими сигарами - как ему
показалось, скрученными из настоящего табака, - стоявшую на одном из
письменных столов президента, оставляя царапины на гладкой поверхности
крышки, сделанной из чистого дерева. Затянувшись сигарой, Килгур посмотрел
на экран компьютера, увидел суммы, лежавшие на его и Стэна счетах, и
закашлялся, поперхнувшись дымом.
Стэн и Алекс были не просто хорошо обеспеченными людьми. Они были
богаты. Они оба оказались обладателями ценных акций, вложенных в самые
значительные корпорации Империи. Кроме того, им шли проценты от добычи
редких металлов плюс проценты от военных займов. Плюс...
Стэн вытаращил глаза, дойдя до тридцать шестой страницы перечня. Он
был очень благодарен президенту банка за любезно принятые извинения после
слишком бурном реакции.
- Вот это да-а-а... Килгур! Я стал владельцем целой планеты!
Алекс был ошарашен не меньше Стэна.
- Планеты у меня нет... зато, оказывается, мне будет принадлежать
самое богатое имение в Эдинбурге. Я смогу реконструировать фамильный
замок.
- У тебя разве есть замок?
- Теперь есть.
Вернулся раболепный банкир, держа в руках какой-то явно несгораемый
ящик с неизвестным содержимым, предназначенный, как он сказал, специально
для Стэна с Алексом, с условием передать лично в руки одному из них.
Банкир исчез.
Друзья открыли ящик и обнаружили в нем дискету, которую
незамедлительно вложили в компьютер.
На экране возникло менее всего ожидаемое знакомое лицо цыганки Иды.
Ида была известной личностью, членом отряда "Богомолов", в который
входили и Стэн с Алексом. Энергичная, напористая женщина, большая
авантюристка, один из лучших пилотов, с которыми Стэну доводилось летать.
Ида исчезла со службы несколько лет назад, но перед уходом ей удалось
каким-то образом вклиниться в банковские счета своих бывших сотрудников и
вкладывать, вкладывать, вкладывать капиталы - в результате чего все
оставались очень довольны.
Прорезался звук:
- Ну и придурки же вы оба! Как вы могли, черт побери, дать засадить
себя в тюрягу? Килгур, ты такой же тупой, как и жирный. Стэн, зачем ты
слушаешь этого недотепу? Ладно, как бы то ни было... Я занялась вашими
счетами, когда услышала, что вы пропали. Но я не сомневаюсь, что не
родился еще такой сообразительный таанец, который смог бы выследить вас,
поэтому верю, что вы живы. Надеюсь, эту запись слушаете вы, а не ваши
наследники или правопреемники, и что война кончилась.
Я позаботилась о вас, двух недоумках. Насколько я понимаю, ничего
плохого случиться не должно, разве только Императору взбредет в голову
сдаться. Знайте, что вы, между прочим, владеете землями и ценными бумагами
в таанских системах. Так что можете стать богатыми-пребогатыми.
Причина, по которой я записала себя на дискету, не считая того, что
мне просто хотелось быть рядом с вами, когда вы увидите, как хорошо я о
вас позаботилась, заключается в... у-у, дракх, я пошла и послушала
кое-кого и... ну, они хотят, чтобы я кое-что сделала.
Ну вот, собственно говоря, и все. Я, наверное, глупая, потому что
скучаю по добрым старым временам.
Изображение Иды замолчало, и Стэну показалось, что в уголках ее глаз
блеснули слезы. Затем Ида внезапно встала, повернулась спиной и задрала
юбку. На экране появилось нечто напоминающее огромные спаренные хлебные
булки - с точки зрения сковороды. К счастью, этот образ оставался на
экране всего один момент.
Затем экран погас.
- Эта девушка по-прежнему не носит трусиков, - прокомментировал
Алекс.
С трудом придя в себя, Стэн и Килгур позвали банкира. Держа в
руках увесистые чемоданы, являющиеся подтверждением того, что теперь они
были богатыми-пребогатыми, друзья направились к ближайшему бару.
Пару дней спустя, слегка протрезвев и более-менее очухавшись, Стэн и
Алекс начали подбадривать друг друга:
- Прости, приятель, что приходится расставаться, но против
обстоятельств не попрешь. Дьявол, мир тесен! Может, нам снова повезет
встретиться?
Стэн посадил Килгура на борт корабля, отбывающего на планету
Эдинбург, и задумался.
Прежде всего ему хотелось найти такое местечко, где можно было
спокойно обмозговать, куда отправиться для проведения отпуска и какую
сумму денег с собой прихватить.
Стэн вспомнил о планете, которая оказалась его собственной. "Целая
планета? - подумал он. - Никто не может быть владельцем планеты. Это
отвратительно. А что, если мне на самом деле принадлежит планета? Если
так, неплохо было бы взглянуть на собственные владения. Только желательно
отправиться туда с подругой".
Стэн подошел к компьютеру и связался с полицией. Если конкретно, он
позвонил в отдел по расследованию убийств, находящийся на Прайм-Уорлде, и
вызвал Лайзу Хейнз. Много лет назад они были серьезно влюблены друг в
друга. Их роман продолжался до тех пор, пока Стэна не послали на войну с
таанцами. Потом он попал в плен.
Стэн смутно надеялся, что Лайза все еще не обзавелась партнером и
помнит его. Робот-полицейский подтвердил, что Лайза Хейнз по-прежнему
служит в полиции и что он передаст ей послание, но в данный момент она, к
сожалению, находится в отлучке.
- Когда вы ожидаете ее прибытия?
- Мы не имеем права выдавать такую информацию, - произнес
синтетический голос, после чего экран вдруг поблек, а через секунду
раздался человеческий голос. Очень вежливый.
- Говорит центр по принятию сообщений. Вы пытались войти в контакт с
Лайзой Хейнз. Мы готовы передать послание... оставайтесь на линии,
пожалуйста. Не обращайте внимания на помехи. Не прерывайте связь. Через
несколько минут оператор откорректирует сигнал и свяжется с вами.
В силу выработанной за время обучения в "Богомоле" привычки Стэн
старался никогда не попадать в объектив кинокамеры. Поэтому его не было
видно, когда загорелась красная лампочка ответа. Стэн выскочил из пункта
компьютерной связи и пробежал несколько метров. Оказавшись в центре
торгового зала, он увидел, как двое грузных мужчин с коротко остриженными
волосами направились к компьютерной будке. Это были головорезы из
разведки.
Стэн расплатился с продавцом за какую-то мелочь и затерялся в толпе.
Лайзу поглотила война. Очевидно, она выполняла какое-то суперсекретное
задание разведки.
"Вот тебе и центр по принятию сообщений", - подумал Стэн и скорчил
гримасу.
Все сводилось к тому, что отпуск придется проводить в одиночестве -
во всяком случае, до тех пор, пока он не откроет какой-нибудь местный
талант на своей планете. Подумав об этом, Стэн решил отправиться в
библиотеку, чтобы выяснить, была ли его планета вообще обитаема.
Не была - по крайней мере, судя по имеющимся данным, разумные
существа ее не населяли.
Планета называлась Мостик, чуть меньше средних размеров, с
пропорциональной гравитацией и нормальной атмосферой. Находилась планета в
трех единицах от умирающей желтой звезды. Климат - средний между
тропическим и субтропическим. Флора...
Судя по скупым данным, полученным имперской исследовательской
миссией, в планете Мостик не было ничего интересного и примечательного.
Впоследствии ее переименовали в Исследовательскую ХМ-Х-1134 со множеством
еще и других букв и цифр. Жизнь растений и насекомых была изучена мало. Из
собранных сведений невозможно было понять, вредные они или нет. Вода -
годная для питья, но ее процентный состав изучен недостаточно. В море
обитали некоторые виды съедобных моллюсков, которые стоили того, чтобы по
возможности подвергнуть их коммерческому исследованию... Фауна...
Насколько понял Стэн, на планете не водились животные, которые могли
попытаться его съесть. На Мостике обитало маленькое, довольно застенчивое
создание, похожее на кошку, которое способно оцарапать Стэна, если он
вдруг окажется вблизи его логовища, да и то маловероятно.
Оказывается, Стэн стал владельцем маленького рая, ему несказанно
повезло.
Кем же был человек, прошляпивший такую планету? Ведь в конце концов
должен же был кто-то дать ей название Исследовательская. Стэн вставил в
компьютер дискету из собственной картотеки.
Ответ - никто. Когда-то на ней поселился один авантюрист,
заработавший деньги на сомнительном предприятии. Он построил для себя и,
как понял Стэн, для своих высокооплачиваемых компаньонов по развлечениям
прекрасный особняк - маленькое произведение инженерного искусства - с
космопортом в придачу, а затем обанкротился, в очередной раз испытав
судьбу.
Настоящий рай. Стэн грязно выругался на матерном таанском языке.
Услышав, как кто-то хихикнул, он отпрянул от компьютера.
Смеялась очень молодая, очень высокая и очень белокурая женщина,
сидевшая за столом напротив.
- Вы поняли, что я сказал? - спросил он.
- Поняла.
Стэн, отлично сознавая, что пребывание в лагере для военнопленных не
лучшим образом отразилось на его и без того не блестящих манерах,
покраснел от смущения и извинился.
Женщина, представившаяся Стэну как Ким Лаврансдоттер, объяснила, что
владеет литературным, разговорным, матерным и военным стилями таанского
языка. Она была доктором наук в области исследований таанской культуры,
имела ученую степень по таанской истории и очень обрадовалась, когда
узнала, что ее научные труды оценены по достоинству, а саму ее пригласили
на Прайм-Уорлд для совместной работы с имперскими социальными аналитиками.
- Возможно, мне следует сказать вам о своей догадке, - произнесла Ким
взволнованным голосом. - Мне кажется, разведка регулярно подбрасывает нам
пищу для размышлений, хотя напрямик об этом никто не говорит.
Стэн разубедил Ким. У него был доступ ко многим документам, включая
совершенно секретные, предназначенные для высшего имперского командования.
Впрочем, он не стал посвящать Ким в такие тонкости.
Она была очень красива. А Стэн был очень одинок.
Он предложил ей выпить по чашке кофе. Ким по-прежнему оставалась
красивой.
Стэн угостил Ким обедом. На следующий день он пригласил ее навестить
своих старых друзей Марра и Сенна в светящейся башне.
Ким очаровала их.
Стэн не переставал восхищаться красотой Ким и на следующее утро,
изучая ее обнаженное тело, лежавшее с ним на кровати. Возможно... Стэн был
на седьмом небе от счастья, когда узнал, что Ким уже давно собиралась уйти
в отпуск и сама уже подумала, как чудесно было бы провести его со Стэном
на Мостике. Она никогда прежде не знала ни одного человека, которому
принадлежала бы целая планета, не говоря уже о гоночной яхте, которая
доставит их туда.
Ему следовало бы догадаться. И все же он не догадался. Возможно,
мировосприятие Стэна все еще находилось на невысоком тюремном уровне? Или
дело было в Ким? А может быть, в самой планете Мостик?
Настоящий рай... от арктических склонов до длинных островных берегов,
омываемых бесконечными пенящимися волнами. Поистине лакомый кусочек.
Особняк был комфортабельным, роботизированным. Холодильники ломились от
всех продуктов и напитков, какие только существуют на свете. Даже
кошкообразный хищник оказался вполне дружелюбным, проявляющим гораздо
больший интерес к необходимым запасам продуктов, находящихся в
спасательных лодках, чем к человеческой плоти.
Чередуя праздное времяпрепровождение с исследованием собственной
планеты. Стэн кое-чему учился у своей спутницы. Лаврансдоттер, как он
понял, вполне заслуживала присвоенных ей ученых степеней. Она была
настоящим экспертом таанской культуры. Даже Стэну, полагавшему, будто он
поневоле выучился всему, что касалось искусства воина, было чему у нее
поучиться. И его ненависть к таанцам утихла. Он испытывал почти жалость к
любому простому таанцу, искалеченному обществом и его культурой. Почти, но
не совсем. После того, как таанские лорды были низвержены, а от самой
культуры остались жалкие руины, Стэн мог допустить возможность того, что
таанцы имеют право примкнуть к какой-нибудь цивилизованной расе.
Итак, отпуск, состоявший из мечтаний и фантазий дни и ночи напролет,
прошел.
Стэну