по тому же
принципу, что и его планы насчет таанцев.
Император повернул ручку горелки до предела и поставил на сильный
огонь тяжелую закоптелую чугунную сковороду. Через несколько секунд
сковорода начала дымиться, над ней поднялись густые клубы пара. Еще через
несколько мгновений сковорода перестала дымиться.
- Проверим, каким становится воздух над плитой, - сказал Император. -
Он начинает колебаться, правильно?
- Правильно.
- По мере того, как сковорода раскаляется, колебание воздуха
усиливается. Это будет происходить до тех пор, пока над внутренней частью
сковороды не поднимется густой пар.
Пар появился строго по расписанию.
- Значит, уже пора? - спросил Махони.
- Почти. Но не совсем. На этом этапе многие спотыкаются. Через пару
минут пар рассеется, а днище сковороды покроется беловато-пепельным
налетом.
Как только появился пепельный налет. Император жестом попросил Махони
отстраниться от плиты. Он зачерпнул большой кружкой растительное масло,
вылил его на сковороду и отскочил в сторону. Махони понял, почему, когда
длинные языки пламени стали со всех сторон лизать сковороду. Затем огонь
утих, Император быстро вернулся на место и высыпал из чаши на сковороду
специи. Потом несколько раз помешал специи ложкой - сначала в одном
направлении, затем в другом. Поверх всего этого положил корнуэльскую
курицу. Столб пара с шумом взвился над сковородой.
- На обжаривание каждой стороны уходит пять минут, - объявил Вечный
Император. - Я посыпаю тушку специями и ставлю в печь минут на двадцать -
до полной готовности.
- Кажется, идея понятна, - сказал Махони. - Вы собираетесь подсунуть
раскаленную добела сковороду таанцам.
Император нашел эту мысль довольно забавной и украдкой усмехнулся,
выкладывая основательно почерневшую курицу на противень.
Тушка снова была посыпана специями и поставлена в печь, раскаленную
до температуры триста шестьдесят градусов. Властитель уменьшил огонь на
плите, снова поставил на нее шипящую сковороду, вылил туда два штофа водки
и четверть чарки сока лайма. Потом эта смесь будет использована для
глазурования курицы.
- Ты прав, - сказал наконец Император. - Я планирую проделать с
таанцами ту же штуку. На бумаге я передвинул силы со всей карты в регион
Аль-Суфи.
- Но в действительности они будут поджидать врага в системе Дюрер, -
подхватил Махони.
- В этом и заключается мой план.
Генерал с минуту молчал.
- Один вопрос, босс. А что, если таанцы на самом деле размещают
войска в Аль-Суфи? Что, если мы ошибаемся?
Император занялся побегами аспарагуса, намереваясь пропустить их
через пары топленого тимьянового масла, смешанного с сухим белым вином.
- Я давно уже не ошибаюсь, - сказал он.
- Но не допускаете ли вы вероятность совершения ошибки на сей раз?
- Нет, - категорично заявил Император, - не допускаю. Вот потому-то
ты здесь.
Император полез в карман и вынул из него маленькую черную коробочку
для драгоценностей. Махони открыл ее. Внутри лежали нашивки маршала флота.
- Когда начнется атака, - сказал Император, - я хочу, чтобы моими
силами командовал ты.
Махони не мог отвести глаз от звезд, сверкавших на велюре. В эту
минуту он припомнил, когда получал последние приказы непосредственно от
Императора. Эти приказы привели его на Кавите.
- Ты сделаешь это для меня? - настойчиво спросил Император.
Махони кивнул головой, выражая тем самым согласие принять
командование флотами в системе Дюрер.



7

Огромный корабль, перевозящий заключенных, приземлился на Хизе,
столичной планете Таанских Миров. После того, как была расставлена охрана,
люки с шумом открылись, и пленники выгрузились.
Стэн и Алекс спустились по сходням, гремя тяжелыми цепями,
прикованными к железным кольцам на руках и ногах. Они поражались, для чего
таанцам понадобилось заковывать изможденных заключенных в архаичные,
бесполезные кандалы. Пленные ожидали, что их высадят на таанской мертвой
планете рудников. Но вместо этого...
- Я бывал здесь раньше, - прошептал Алекс сквозь сжатые губы - этим
приемом владели все профессиональные заключенные. - Э-хе-хе.
Указание лорда Пэстора могло быть выполнено по всем правилам, если бы
таанские бюрократы не пожадничали. Для того, чтобы забрать неисправимых
заключенных и доставить их в новую тюрьму, выделили одно-единственное
транспортное судно, тихоходное и грязное.
После разгрузки оказалось, что лучшие и изворотливейшие оказались не
такими, какими их представляли себе таанцы, а вонючими, немытыми,
нечесаными и сердитыми.
Единственным признаком уважения к этим заключенным, чего они, кстати
сказать, не поняли, был состав военных, сопровождавших их по улицам Хиза.
Вооруженные солдаты, шедшие по обеим сторонам колонны с интервалом в пять
метров друг от друга, являлись охранниками из боевого формирования
штурмовой дивизии. Им предстояло отправиться в зону военных действий менее
чем через три недели после того, как разношерстная группа в количестве
тысячи оборванцев - мужчин, женщин и существ - будет доставлена в новую
тюрьму.
Гремя цепями, Стэн шаркающей походкой пошел вперед, понурив голову,
опустив руки - типичный представитель племени хорошо вымуштрованных
заключенных. Но глаза его бегали по сторонам. Он украдкой наблюдал за
происходящим, с большой осторожностью перекидываясь короткими фразами с
Алексом.
- Чертов Хиз, - прошептал Стэн.
- Да уж, - прошептал в ответ Алекс. - Когда мы в последний раз
посещали эту планету, здесь было повеселей, устраивались вечеринки.
- Сейчас идет война, глупец.
Алекс посмотрел на город другими глазами. В последний - и
единственный - раз они прибыли на Хиз тайно, получив инструкции выследить
и поймать убийцу. Но то было много лет назад, а потом, как Стэн и
предполагал, война черной тучей нависла над Хизом.
Улицы были пустынны. Лишь изредка по ним проезжали машины - горючее
было конфисковано для военных нужд. Магазины были заколочены досками или,
хуже того, в их витринах висели сводки боевых действий. Иногда Стэн и
Алекс замечали гражданских, одетые в жалкие лохмотья, но они быстро
исчезали с улиц или при виде военных поднимали одну руку и, поеживаясь от
холода, разбегались по своим делам.
Колонна заключенных следовала по узким улочкам, тянувшимся вверх.
Стэн проанализировал ситуацию умом военного психолога: "Если бы тебе
удалось схватить самых злейших вражеских подонков, устроил бы ты тогда
триумфальное шествие? Позвал бы всех своих сограждан, брызжущих слюной от
ликования, что варвары оказались у них в руках? Надел бы парадную униформу
со всеми регалиями? Конечно. Почему же этого не сделали таанцы? Другой
образ мышления? Возможно. Не могут собрать своих сограждан? Исключено -
любое тоталитарное государство может это сделать. Вероятнее всего, они не
хотят показывать, какой ощутимый урон нанесла им война, раз уж с гордостью
представляют Хиз центром культуры, не желая, чтобы представители других
планет знали правду. Наиболее интересное, но и труднее всего
разрешимое..."
Раздумья Стэна были прерваны громким приказом:
- Стой! Внимание!
Стэн решил, что сейчас мимо них проедут боевые машины. Вместо этого
на улице появился офицер в плаще, управляющий каким-то животным, в
сопровождении пеших охранников.
- А это еще что такое?
- Чтоб я сдох, - прошептал Алекс. - Да ведь это лошадь.
- Лошадь?
- Угу. Земное создание, безмозглое, как Кэмпбеллы, кусачее и
прожорливое.
Стэн собирался еще порасспросить Алекса про невиданную тварь, но
офицер, идущий во главе колонны, отдал приказ двигаться дальше. Впервые
после высадки на Хиз Стэн поднял голову и посмотрел наверх, куда вела
узкая булыжная мостовая.
У него перехватило дыхание. На вершине холма стояло громадное
каменное серое здание. Своими очертаниями оно напоминало гигантское
мрачное чудовище. Крепостные стены, устремленные ввысь, оканчивались
полуразрушенными восьмиугольными зубцами двухсотметровой высоты каждый.
Создавалось впечатление, что зубцы эти своими остриями пронзали хмурое,
покрытое серыми тучами небо.
Алекс также рассматривал строение.
- Вот это да, - пробормотал он наконец, - никак не думал, что таанцы
поведут нас в церковь. Она и станет нашим новым домом!



8

Кафедральный собор Колдиез был построен не таанцами. Они не
поклонялись никаким богам, но безгранично верили в свое расовое
превосходство и расовую судьбу. Колдиез был Ватиканом для первых
поселенцев Хиза - монотеистов, коммунаров, занимавшихся земледелием. Почти
два столетия они строили свою церковь на вершине самого высокого холма
маленькой столицы.
Когда на поселенцев напали таанцы, шансов сохранить свою культуру у
них оставалось не больше, чем у странствующих варваров. Она была поглощена
культурой захватчика. Поселенцам запрещалось говорить, читать и писать на
родном языке. Таанцы высмеивали даже их манеру одеваться. Религию стали
исповедовать тайно, а затем она и вовсе прекратила свое существование.
Таанцы не были религиозными, но они были суеверными. Им так и не
удалось найти применение маячившему на холме собору. Поэтому он был
обнесен высокими крепостными стенами и простоял в бездействии века.
Семьдесят пять лет назад потерпевший крушение тактический корабль врезался
в зубчатую корону, а ветра и дожди способствовали дальнейшему ее
разрушению.
Но сам кафедральный собор Колдиез продолжал оставаться великим
творением человеческих рук. Форма собора была крестообразной, длина одной
оси составляла два километра, другой - один. В центре креста находилось
святилище, над которым возвышались останки колокольной башни. Более
короткие части креста были крытыми, в более длинных располагались
внутренние дворы.
Собор Колдиез полностью соответствовал своему предназначению -
являлся обителью религиозного братства, хотя служители церкви не были
полностью оторваны от общества. Когда таанцы отдали приказ покинуть
Колдиез, пацифисты-коммунары прекратили свою деятельность и безропотно
подчинились, предварительно замуровав проходы и опечатав палаты.
С точки зрения таанцев, Колдиез был идеальным местом для размещения
тюрьмы. Зачем тратить скудные строительные материалы Хиза, когда есть
готовое здание? Оставалось только поставить решетки и осуществить
необходимые меры предосторожности. Бригады, сколоченные из заключенных,
помогут оживить комплекс.
Самое короткое северное крыло собора отделили от других крыльев
стеной, а палаты, окружавшие внутренний двор, отвели под охрану и
административную часть. В проходе, ведущем из двора охранников в
центральное святилище, были установлены детекторы и тройные ворота. Четыре
ряда ограждений с установленными между ними сторожевыми системами и минами
окружали собор Колдиез.
Несмотря на то, что пока еще были приняты не все меры
предосторожности, считалось, что Колдиез готов для принятия заключенных. В
конце концов, внешний периметр уже был установлен, так что ни одному
представителю Империи не удастся выпорхнуть из клетки. А в дальнейшем
система безопасности будет усовершенствована.
Таанцы были уверены, что оградили Колдиез от возможных побегов.
Заключенные, проходя через толстенные каменные и стальные ворота,
оглядывались по сторонам в надежде, что какому-нибудь смышленому существу
каким-то образом однажды удастся вырваться на свободу.



9

Внутри двора заключенных криками и тумаками заставили строиться. Стэн
с интересом разглядывал охранников.
В основном они выглядели так, как он и ожидал, исходя из опыта,
вынесенного из предыдущего лагеря: громилы бандитского вида с
перенакачанными мускулами, полукалеки из бывших боевиков или солдаты -
слишком старые или слишком молодые для отправки на фронт. У них была та же
манера выкрикивать непристойности и угрозы, что и у прежних охранников.
Но ни один из них не носил кнута. Все были вооружены дубинками или
прутьями - на взгляд заключенных, подвергавшихся жестоким избиениям, менее
устрашающим оружием. Эти охранники не потрясали над их головами ружьями и
не повергали на землю ударами прикладов, что было у таанцев обычным
способом привлечения внимания.
Главный крикун носил офицерские нашивки полицейского майора. Широкий
кожаный ремень этого грузного верзилы давно перестал бороться с нависавшим
над ним брюхом. Когда майор выкрикивал приказы, его рука невольно тянулась
к кобуре пистолета, а затем нехотя возвращалась в исходное положение. Лицо
его было сплошь исполосовано шрамами.
- Вот это экземпляр, - прошептал Алекс сквозь зубы, - наверное,
какому-нибудь медведю не понравилась его рожа.
Наконец заключенные выстроились в соответствии с требованиями
охранников, и полковник Вирунга поковылял на свое место впереди строя. То
был один из немногих обнадеживающих признаков за время долгой болтанки на
тюремном корабле: Вирунга, старший офицер, будет командовать в новом
лагере.
Вирунга осмотрел свой подтянувшийся отряд и вдруг остолбенел.
Демонстративно отделившись от заключенных, в стороне стояло существо
вызывающего вида. Он? Она? Около полутора метров ростом, поджав под себя
короткие толстые ноги, оно село на корточки, как будто в ранний период
эволюции его раса имела хвост в качестве третьей точки опоры. Руки
создания, почти такие же крупные, как ноги, заканчивались огромными
узловатыми лапищами с удивительно тонкими пальцами. У существа не было
шеи, а плечи переходили в конусообразный череп с дюжиной розовых усиков на
макушке. Вирунга предположил, что это органы чувств. Когда-то существо
было упитанным и носило густой мех. Теперь же неухоженная шкура, покрытая
клочками скудной поросли, складками свисала с его тела наподобие тоги.
Полковнику Вирунге было отказано в доступе к информации о
заключенных, находившихся на борту корабля, а времени на встречу с каждым
из них не хватило. Но Вирунга был изрядно удивлен, как он мог не заметить
т_а_к_о_г_о_.
- Стань в строй, солдат.
- Я не солдат и в строй не стану, - пропищало существо. - Меня зовут
Лей Ридер Кристата, я гражданский и не являюсь представителем Империи или
таанцев. Я несчастное создание, вероломно схваченное и вынужденное быть
частью этой адской машины смерти.
Вирунга вытаращил глаза. Неужели Кристата думает, что остальные стали
военнопленными по своей воле? Однако еще больше его поразило другое: как
этому мешку противоречий удалось выжить в лагере?
Полицейский майор прорычал что-то невнятное, и двое охранников
подскочили к Кристате, держа дубинки наготове.
Но прежде чем они успели повалить его на землю, здоровяк в изодранных
лохмотьях, которые были некогда униформой боевого пехотинца, схватил
Кристату за цепь кандалов и силой втащил в строй. Очевидно, применение
силы охладило пыл мятежного существа, потому что оно покорно осталось
стоять на месте.
- Отряд... смирно!
Развернувшись вполоборота, Вирунга оперся на свою палку и пристально
посмотрел на балкон третьего этажа. За зарешеченной прозрачной пластиковой
дверью балкона стояли двое и внимательно наблюдали за ним.
Вирунга ожидал появления новых господ - хозяев заключенных.



10

Полицейский полковник Держин не был, по его же собственному мнению,
ни военным, ни полицейским офицером. Много лет назад, задолго до начала
войны с Империей, он занимал должность младшего лейтенанта на
исследовательском судне. По неизвестной причине один из запасных
контейнеров с кислородом, находившийся на капитанском мостике, взорвался,
унеся с собой жизни четырех кадровых офицеров и, хуже того, уничтожив
корабельный навигационный компьютер. Держин, единственный уцелевший
офицер, принял командование на себя и сумел - в основном благодаря
счастливой случайности, как думал он сам, - посадить судно на необитаемую
планету.
По всей вероятности, у таанцев на той неделе была нехватка в героях,
потому что вокруг лейтенанта поднялся великий шум. Держин получил пару
медалей за героизм и повышение, но это не нацелило его на карьеру
военного. Годом позже, когда пресса стала забывать о Держине, он тихо ушел
в отставку. Полученные медали помогли ему занять должность младшего
управляющего в одной из корпораций Пэстора.
Держин стремительно пошел вверх по служебной лестнице, выказав редкий
талант по части умелого использования трудовых ресурсов. Однажды Пэстор
сказал, что Держина можно было бы посадить на астероид с шестью
антропоидами и двумя молотками, и меньше чем через год он создал бы из
него прототип корабля с тремя вариантами моделей для поточной линии
производства.
Держин оправдал оказанное доверие. Уйдя в запас, он сумел хорошо
зарекомендовать себя в деловых кругах, мастерски латая социальные дыры.
Конечно, как истинный таанец, он не был антимилитаристом. Ему и в голову
не приходила мысль о моральной ответственности своего народа за
развязанную войну.
Но возвращаться в армию Держину тоже не хотелось, даже по общему
призыву, как это было в самом начале. Да и Пэстор, сообразив, что
высококвалифицированные кадры - имперские заключенные - пропадают зря,
придумал способ надлежащего их использования и немедленно принял решение
послать на выполнение этого задания Держина.
Пэстор прекрасно знал, что ни один представитель исполнительной
власти, каким бы опытным он ни был, не может стать начальником тюрьмы по
мановению волшебной палочки. Поэтому он приставил к Держину помощника.
Этим помощником был майор разведки Авренти. Он тоже никогда не
работал лагерным начальником - опытные тюремные администраторы были
нарасхват. Авренти считался одним из самых грамотных специалистов в
области антисаботажа. Тому, кто мог предотвратить появление скандала в
прессе или порчу военного имущества или найти потенциального диверсанта
задолго до того, как тот начнет действовать, не составляло никакого труда
выявить недовольных тюремными порядками заключенных, содержащихся в
замкнутом пространстве надежно охраняемой зоны.
У Авренти была неприметная внешность. Случайный знакомый забыл бы его
лицо через несколько минут после расставания.
Из Авренти мог бы получиться отличный шпион. Говорил он мягко и
никогда не спорил, предпочитая одерживать победу силой убеждения.
Единственной его отличительной особенностью была привычка носить очки.
Когда кто-нибудь задавал Авренти вопрос о хирургическом вмешательстве или
использовании искусственных линз, он открыто заявлял, что не доверяет
медикам.
В действительности его зрение не нуждалось в корректировке.
Протирание очков майор использовал как уловку, чтобы выиграть время для
обдумывания ответа или тактики поведения - вроде того, как другие вертят в
руках различные предметы и письменные принадлежности или осторожно достают
и глотают стимуляторы.
Двое мужчин смотрели на своих подчиненных.
- Полагаю, - сказал наконец Держин, - мне нужно произнести
какую-нибудь речь.
- Думаю, вам, как начальнику, положено это сделать, - согласился
Авренти.
Держин слабо улыбнулся.
- Вы правы, майор, положение обязывает к публичному выступлению.
- Это одна из многих причин, по которым я предпочел остаться тем, кем
я есть, - сказал Авренти.
- Понимаю вас. Я обращался к лордам и пьяным биндюжникам, но опыта
держать речь перед заключенными у меня нет.
Авренти промолчал.
- На самом деле это, должно быть, не так уж и сложно, - шутливо
заметил Держин. - Нужно всего лишь объяснить им, что они прибыли сюда для
работы во славу великой Таанской империи. Если эти голодранцы проявят себя
должным образом, то будут награждены возможностью увидеть рассвет
следующего дня. Если откажутся или попытаются бежать... даже представителю
Империи под силу усмотреть логику в моих рассуждениях.
Авренти никак не прокомментировал слова Держина.
- Вы согласны со мной, майор? Достаточно ли это правильный подход к
делу? Вам наверняка лучше известны особенности мышления военных.
- Я мало чем могу помочь вам в этом вопросе, - сказал майор. - До
меня не доходит, как солдат может отдать себя в руки врага и не покончить
с собой при первом же удобном случае.
Держин оставался невозмутимым.
- Вне всяких сомнений, - произнес он ровным голосом, открыл дверь и
вышел на балкон.


Полицейский майор Генрих стремился поскорее уединиться в своей
комнате, чувствуя, что теряет контроль над собой.
Взявшись за ручку солидной дубовой двери, он хотел хлопнуть ею так,
чтобы она рассыпалась, - но сдержался. На секунду приостановившись, майор
бесшумно прикрыл за собой дверь. Сорвав с себя ремень, собрался было
зашвырнуть его куда подальше - и снова взял себя в руки.
Только что он стал свидетелем самого настоящего кошмара. Однако стоит
ли проявлять свои эмоции? Есть ли гарантия того, что в его комнате не
установлены "жучки"? Никакой.
Аккуратно повесив ремень на спинку стула, Генрих открыл шкафчик,
достал из него бутылку, проверил, не отмечен ли уровень находившегося в
ней спиртного, сделал большой глоток и лег на койку.
Все может пойти насмарку... С другой стороны, разве его не
предупреждали? Разве ему не говорили - сначала лорд Вичман, затем и сам
лорд Ферле, когда он был удостоен чести иметь личную с ним беседу? Но все
же...
Генрих впился зубами в горлышко бутылки. Раздался удивительно
неприятный звук.
Полжизни он посвятил пенологии и был отличным специалистом в этой
области - знал, как справиться с беспорядком, ведущим к совершению
преступления. В его понимании преступление противоречило высокой политике
таанцев, которую он воспринимал как непреложную истину.
Мать Генриха была шлюхой; в графе "отец" стоял прочерк. Мальчиком он
любил фантазировать, будто его отец - преуспевающий офицер, для которого
женитьба оказалась бы обузой, и потому вынужденный отправиться искать
счастья в других краях. Это вовсе не означало, что мать представлялась
Генриху сказочной принцессой - просто мечты его никогда не были
последовательными.
Генрих рос, чувствуя себя безродным отщепенцем, опасаясь, что однажды
все узнают, кто он на самом деле, и тогда наступит жестокая расплата. Он
уже достаточно наказан своими соотечественниками - наказан тем, что слыл
первым задирой, первым информатором, докладывавшим начальству о малейших
просчетах товарищей, готовым к выполнению любой бредовой идеи, пришедшей в
голову вышестоящему должностному лицу.
Короче говоря, он был идеальным тюремным чиновником. Несмотря на свое
нездоровое пристрастие осуждать недостатки других, сам Генрих не гнушался
ничем, используя тюремные порядки в корыстных целях. Он обладал порочным
умом и был на редкость аморальной личностью.
Именно благодаря этим качествам Генрих быстро прижился в таанской
тюремной системе - так быстро, что его выбрали для свершения более великих
дел на благо родины. Перед войной Совету стало известно о появлении
профсоюзов в рядах эксплуатируемых рабочих. Встревоженные лорды приняли
решение о немедленном уничтожении каждого, кто отказывался представлять их
собственнические интересы. Осталось только найти человека, который,
внедрившись в руководство профсоюза, выполнял бы функции штрейкбрехера или
информатора. Естественно, выбор пал на Генриха.
Но члены профсоюзов, только начинавших зарождаться в недрах таанской
системы, быстро пришли к следующему выводу: любой человек, выполняющий
указания Генриха, является вероломным предателем, заслуживающим жестокой
расправы путем нанесения ему множества колотых ран.
Лорд Вичман, непосредственный начальник Генриха, решил не увольнять
его после рассекречивания. Напротив, он назначил своего любимца командиром
личного отряда телохранителей, пытаясь тем временем подыскать новое, более
подходящее для него место. Вичман знал, что Генрих абсолютно предан ему.
Такой человек идеально подходил для работы в организации Пэстора, какую бы
интригу тот ни плел _н_а _с_а_м_о_м _д_е_л_е_.
Потягивая содержимое бутылки, Генрих успокоился и стал размышлять,
как бы он поступил, если бы был комендантом тюрьмы. Лицо его расплылось в
блаженной улыбке. Над этим стоило подумать, потому что очень скоро он
с_т_а_н_е_т_ комендантом.
"Перед тобой находится сборище не одних только уголовников, но и
людей из толпы, а также предателей. - Генрих считал, что каждый, кто не
раболепствовал и не пресмыкался, был предателем. - Тебе нужны техники?
Хорошо. Но прежде всего ты должен взять их под контроль. Да. Вывести во
двор и заставить построиться. Потом отобрать примерно сто имперских
военнопленных - во дворе помещалось около тысячи - и забить до смерти.
Нет, - поправил он себя, - выбрать сто и велеть _д_р_у_г_и_м_ заключенным
убить их. Убейте или сами будете убиты. Это произведет на остальных
должное впечатление. Жилье, питание? Чепуха! Пусть роют себе землянки в
полях и жрут корни растений. Неужели во всей дегенеративной Империи не
нашлось достаточного количества людей, умеющих биться _д_о _к_о_н_ц_а_? С
ними нужно обращаться, как со скотом - гонять, пока не свалятся с ног,
потому что их места займут новые, много новых. Что ж, очень скоро
полковник Держин осознает свою ошибку и исчезнет из поля зрения".
Майор Генрих закрыл глаза и начал мечтать, каким именно образом будет
наводить порядок в тюрьме.



11

После того, как полковник Держин произнес речь, заключенных строем
повели из внутреннего двора через разрушенное святилище в их зону,
произвели перекличку и распустили. Пленники ринулись в собор, обследуя
свой новый дом.
Впервые за долгое время заточения они оказались в слишком просторной
тюрьме. На прежнем месте бесправные существа хуже всего переносили полное
отсутствие возможности побыть в одиночестве. Каждую минуту они были на
виду.
Здесь же тысяча истощенных оборванцев, расквартированных в громадном
комплексе, рассчитанном на пятнадцать тысяч обитателей, буквально
растворились.
Стэн и Алекс устроили совещание для двоих.
- Мистер Килгур?
- Слушаю вас, снайпер Горри.
- Где, по-вашему, находится самый лучший выход из этой гробницы?
- Вообще-то я не уверен, но осмелюсь предположить: скорее всего,
бежать удобнее из западного или восточного крыла, а может быть, из
святилища. Лучше, пожалуй, западное крыло, оно расположено ближе всего к
скальному обрыву.
- Правильно.
И они пошли искать свои "палаты", находящиеся в самом южном, самом
длинном крыле собора.
Стэн и Алекс были беглецами. Опытными беглецами. Достаточно опытными,
чтобы понять - ни при каких обстоятельствах нельзя превращать свое жилое
помещение в объект пристального внимания. Однажды они уже начинали рыть
туннель в полу собственной камеры, под койкой, и узнали, что такое
потерять покой, когда каждые двадцать минут по очереди вытаскивали из него
мешки с землей, ежесекундно ожидая появления охранников.
После непродолжительных поисков они нашли нужное помещение.
- Разве это не подарок судьбы? - радостно спросил Алекс.
Стэн осмотрел комнату. Она была великолепной. Увидев на стене
объявление под заголовком "Сдается внаем", он молча прочитал:

БОЛЬШАЯ КОМНАТА. Есть где развернуться. Прихватите с собой кошку -
водятся крысы. Вы находитесь в бывшем офисе воздержанного религиозного
сановника, вероятно, уже умершего.
ВТОРАЯ СПРАВКА относится к любителям копать туннели и лазать по
крышам: этажом ниже и двумя этажами выше установлены прослушивающие
устройства, реагирующие на малейшие посторонние звуки, включая крысиную
возню и шум дождя; охранников, находящихся на крыше, советуем не
беспокоить - мимо них и мышь не проскочит.
ОБОРУДОВАНИЕ: четыре поломанные кровати, из которых можно собрать две
койки. Различные пластиковые и металлические обломки. Остатки стола.
Толстые двойные стены, не только звуконепроницаемые, но, возможно, состоят
из интересных проходов.
ОСВЕЩЕНИЕ: одна лампочка на потолке, подсоединенная проводом к общей
сети.
ВОДА: возле поста охранников.
НАСТОЯЩАЯ ЗАПАДНЯ. Попавшему в нее обратного хода нет.

"Вот это да! - подумал Стэн, и вся его находчивость вмиг испарилась.
- Как же нам теперь выбраться отсюда, мать их за ногу?"
Алекс простукивал стены в поисках "жучков". На глаза ни один не
попался, а направить на заключенных охотничьи микрофоны сквозь крошечные
окна было невозможно.
- Забрезжила ли какая-нибудь разумная мысль в твоей смекалистой
голове, Горри?
- Пока нет.
- Эх, вот почему я - поверенное лицо командира, а ты - всего-навсего
бывший снайпер. Люди меня уважают.
- А я и не спорю. В будущем тебя ждет прекрасная тюремная карьера, -
кивнул Стэн.
- Не больно умничай, а то сейчас как вмажу, - сказал Алекс. - Заткни
пасть и слушай: с нами здесь будут хорошо обращаться только в том случае,
если мы станем лебезить перед начальством. Хочу задать тебе один вопрос:
будем приспосабливаться?
Килгур вдруг посерьезнел, а Стэн перестал быть снайпером по имени
Горацио и заговорил с Алексом, как командир со своим подчиненным.
- Придется. Этот ублюдок заявил, что хочет использовать нас в военной
промышленности. Более бредовой идеи я еще в жизни не слышал.
- Можем повеселиться на славу, - согласился Алекс.
- Как только мы это сделаем, нам крышка.
- Нам?
- Я здесь никого не знаю, кроме тебя и Вирунги. Среди заключенных
могут быть стукачи или тайные агенты.
- А могут быть и Кэмпбеллы.
- Напрасно иронизируешь. Даже у таанцев есть свои хитрости.
- Ты придумал, как взорвать эту лавочку?
- Для этого есть вы, мистер Килгур. Недаром же вы - доверенное лицо,
а я - всего-навсего бывший снайпер.
Вдруг дверь загрохотала так, словно в нее ломилась горилла.
Это было недалеко от истины - конечно же, на пороге стоял старший
офицер полковник Вирунга. Стэн и Алекс вытянули руки по швам.
У Вирунги не было времени на долгое вступление.
- Таанцы сделали это... ясно... сотрудничать. Дракх! Вынужденное
обещание... бесполезно.
Стэну и Алексу не требовалось поддакивать Вирунге, у них все было
написано на лицах.
- Дракх! Дракх! - ворчал полковник.
Стэн поднял брови.
Он впервые слышал, чтобы н'ранья повторил одно слово дважды. Должно
быть, здорово разозлился.
- Солдат... очередной... побег. Сопротивляться. Я прав?
Вирунга произнес целое предложение!
- Да, сэр, - ответил Стэн.
- Знал... согласишься. Ты теперь Большой Икс.
Алекс пролепетал что-то невнятное. Стэн махнул рукой, призывая его к
молчанию. Но Килгур не унимался.
- Как же так, полковник? Вы не вправе со мной так поступить!
- Уже поступил. Мое слово - закон.
- Черт возьми! Но почему?
Командный состав заключенных любой тюрьмы был сложным и зачастую о
нем вслух вообще не говорили, даже в лагерях для военнопленных. Одна из
должностей секретного командного звена называлась "Большой Икс". Корни
этого названия уходили в глубь веков. Оно датировалось тем далеким
временем, когда Империи еще вовсе не существовало. Большой Икс был идейным
вдохновителем и организатором всех побегов из лагеря. Он считался
абсолютным авторитетом. Часть курса гипнотического обучения, которое
проходили все новобранцы Имперской армии, была посвящена тому, как нужно
вести себя, если попадешь в плен. Инструкция заключалась в следующем: "Не
раскрывай никаких ценных военных сведений до тех пор, пока к тебе не будет
применена физическая или иная сила; на выполнение заданий добровольно не
вызывайся, действуй только по приказу; помни - хоть ты и заключенный, ты
все еще находишься на войне и должен сражаться с неприятелем любыми
возможными способами. Продолжай бороться. Беги".
Приказы Большого Икса, касающиеся очень узкой области - попыток к
бегству, - перекрывали все остальные приказы, включая те, которые отдавал
старший имперский офицер. Человек, назначенный на эту должность, обладал
неограниченной властью. Большой Икс, глава комитета по побегам любого
лагеря, мог иметь любое звание - от рядового до маршала. Однако носить это
почетное звание было далеко не безопасно. Если тюремному начальству
становилось известно имя Большого Икса, его либо приговаривали к
немедленной смерти - выжиганию мозга, либо, в самом крайнем случае,
отправляли в лагерь смертников.
Но Стэна беспокоило не это. Обычно Большим Иксом становились лица, в
совершенстве овладевшие наукой побегов, - или отчаянные лагерные
сопротивленцы. По причине того, что все попытки к бегству фиксировались
Большим Иксом, сам он (или она) не имел права принимать личное участие ни
в одном побеге.
Назначая Стэна на эту должность, полковник Вирунга был уверен, что он
останется военнопленным до конца войны. Или до тех пор, пока таанцы не
установят личность Большого Икса и не ликвидируют его.
Вирунга обратился к Стэну:
- Потому что... доверие. Те, остальные? Не знаю.
Возражать было бесполезно. Вирунга отдал честь и вышел.
Стэн и Алекс переглянулись. Ни тот, ни другой не находили нужных слов
для обсуждения случившегося, но отчаиваться они тоже не собирались.
"Чудесно, - подумал Стэн. - Если мне удастся лично стать костью в
горле таанцев, я подготовлю себе замену - девятьсот девяносто девять
дублеров. Уж тогда-то эти мордовороты узнают, почем фунт лиха. Девятьсот
девяносто восемь, - поправил он себя, глядя на Алекса. - Раз уж мне
придется торчать в этих чертовых руинах до окончания войны, я, по крайней
мере, буду не один, а в компании еще одного барана".



12

Старший капитан Ло Прек (контрразведка) внимательно посмотрел на
почтовую дискету, лежавшую у него на столе.
Любой нормальный человек воспрянул бы духом, возликовал от радости
или заскрежетал зубами от гнева, приблизившись наконец к своему врагу.
Для Прека содержание дискеты подтверждало то, о чем он подозревал:
командор Стэн не только жив, но и находится в пределах досягаемости.
Прек придумал уникальный способ проверки своей теории, способ,
благодаря которому не нужно было обращаться за разрешением к начальству
или просить свою службу об оказании необычной услуги. Он составил письмо.
Это письмо было отправлено в обычном порядке одному из таанских
секретных агентов, который находился в Империи. Агент получил инструкции
распечатать конверт и переложить письмо-дискету в другой, поставив на нем
адрес одной из своих явочных квартир.
Агент выполнил задание. Письмо, составленное якобы неким Миком
Дэвисом, было довольно многословным. В нем, в частности, упоминалось о
том, что Дэвис прошел ту же подготовку, что и Стэн. Начиналось оно такими
словами: "Конечно, вы меня помните".
Содержание письма было следующим:

"Меня сделали булочником. Сейчас я думаю, что, скорее всего,
начальство было право. По крайней мере со мной ничего плохого не
случилось. Я остался цел и невредим. Отслужил свой срок, меся тесто, и был
демобилизован до начала войны. Женился, нажил троих нахлебников и завел
свое дело. Наверное, вы уже догадались, какое - пекарню.
Можете смеяться, но это занятие оказалось очень прибыльным. Я даже
представить себе не мог, какую выгоду извлеку из службы в армии.
Итак я, как всегда, находился у себя в пекарне, когда мне на глаза
вдруг попалась эта старая дискета от некоего капитана по имени Стэн,
который стал большим человеком - командиром имперского отряда
телохранителей. Я всегда знал, что вы будете расти по службе, как на
дрожжах.
Когда я рассказал моей женушке о вашем письме и о том, что прежде мы
были хорошо знакомы, она решила, что я угорел. Может быть, вы выкроите
немного времени на ответное послание? Сделайте, пожалуйста, такое
одолжение. Просто черкните пару строк, чтобы моя благоверная не думала,
что я законченный лжец. А я уж постараюсь не остаться в долгу. Когда вы
заглянете к нам на Ултор-13, мы повезем вас за город, накормим самыми
вкусными блюдами планеты. Как бы мне хотелось встретиться с вами!
Знакомый из далекого прошлого Мик Дэвис."

Благодаря этому письму Прек оказался в беспроигрышной ситуации. Если
на него будет дан ответ, значит, Стэн по-прежнему служит в войсках
Империи. Если нет, это все равно ничего не меняло. По крайней мере, ответ
еще может быть получен. Прек свято верил в почтовую систему Империи, верил
так, как ни один из ее граждан.
Но письмо неожиданно вернулось обратно к таанскому агенту в
запечатанном виде, с приложением очень горестного, очень официального и
очень формального характера.

"Уважаемый гражданин Дэвис!
К сожалению, Ваше частное письмо командор Стэн получить не может. По
официальным данным, он числится в списках военного флота как без вести
пропавший при выполнении боевого задания.
Если вас интересует более подробная информация, пожалуйста, свяжитесь
с...
Выражаем свое искреннее соболезнование..."

Капитан Прек чувствовал, что напал на верный след и теперь можно
смело приступать к выполнению своей миссии. Стэн не только жив, но
находится где-то поблизости. Скорее всего, в одной из тюрем. Прек не
допускал и мысли о том, что Стэн мог умереть от ран или быть убитым в
лагере. Он _д_о_л_ж_е_н_ был выжить.
Капитан включил свой компьютер и начал прямой поиск списков имперских
военнопленных, содержавшихся в лагерях строгого режима. Он чувствовал, что
подобрался совсем близко к убийце своего брата.




КНИГА ВТОРАЯ. СУЧИ


13

Приближалось время совершения первой попытки к побегу. Две недели
подряд капитан Мишель Сент-Клер внимательно наблюдала за формированием
первых рабочих бригад и отправкой их за пределы лагеря для выполнения
заданий. Она думала, что усмотрела возможность вырваться на свободу.
Распорядок дня был строгим: после подъема майор Генрих приказывал
заключенным выполнять энное количество работ. Их собирали во внутреннем
дворе под присмотром охранников. Как правило, к десяти обычным заключенным
был приставлен один сержант. К пяти военнопленным - три охранника. Таанцы
соблюдали предельную осторожность.
Заключенные без конца обсуждали нормы поведения в рабочих бригадах.
Сент-Клер в этих дебатах участия не принимала. Все они сводились к одному:
работать или не работать. Выполнение нарядов, даже подневольное,
расценивалось как сотрудничество с врагом. Вместе с тем невыполнение могло
повлечь за собой смерть протестовавшего заключенного.
Сент-Клер не придерживалась ни одной из этих точек зрения. Она
прекрасно знала, что из-за скуки и однообразия тюремной жизни люди
начинают заниматься пустой болтовней и все их прожекты остаются
бесплодными фантазиями. Сама Сент-Клер была рада тому, что ее зачислили во
внешнюю бригаду. У заключенного, находившегося за пределами собора, больше
шансов улизнуть. Теперь ей оставалось лишь взвесить все "за" и "против".
Мишель Сент-Клер обладала редким даром инстинктивно чувствовать
ситуацию, умела пользоваться подходящим случаем и была вполне довольна
своей обеспеченной, хотя и несколько рискованной жизнью профессионального
игрока.
Совсем юной девушкой она сменила множество мест работы на своей
родной планете - одной из главных перевалочных баз Империи. Занятие
проституцией или работу в качестве одного из членов экипажа какого-нибудь
корабля она тоже рассматривала как игру, а с появлением собственного бара
у нее возникло надежное прикрытие. Сент-Клер была профессиональным игроком
с тех самых пор, как перестала ходить пешком под стол и научилась
выговаривать слово "крупье".
Она жестко играла с сосунками и гибко - с куликами, пользуясь
малейшими их промашками. Она знала, на что ставить, когда можно спустить,
а когда попридержать деньги, когда сматывать удочки и "делать ноги" с
планеты, но самое главное - она чувствовала, когда нужно было полностью
воздержаться от игры.
Сент-Клер частенько становилась банкротом, но обогащалась намного
чаще. Хотя сами по себе кредитки для нее ничего не значили, а были лишь
чем-то вроде игорных фишек.
Она побывала на тысяче различных планет под сотней различных имен и
кличек, и все они ассоциировались с образом одного животного - хитрого
холеного млекопитающего. Однако на протяжении последних нескольких лет
удача оборачивалась к ней спиной.
Поскольку Сент-Клер предпочитала иметь дело с состоятельными
клиентами, ей часто приходилось менять свой облик, каждый раз каким-нибудь
необычным, порой даже мистическим способом. Больше всего ей нравилось
перевоплощаться в вербовщицу Имперского флота. Поскольку Мишель Сент-Клер
уважала законы Империи, она заделалась офицером (запаса, естественно).
К сожалению, Мишель совершенно не интересовалась политикой. С началом
войны она стала систематически посещать туристскую планету, на которой
находился небольшой военный гарнизон, под предлогом выполнения заданий
штаба опустошая карманы богатых толстосумов.
Увы, Сент-Клер несколько перестаралась с подделкой документов - к ним
невозможно было придраться. Все безоговорочно поверили, будто она на самом
деле является лейтенантом Имперского флота. Легенда была составлена
настолько безукоризненно, что три месяца спустя ее произвели в капитаны и
отправили на транспортное судно в должности старшего офицера.
Конвой, в состав которого входил и ее корабль, попал в таанскую
засаду. Таким образом Мишель Сент-Клер оказалась военнопленной.
К счастью, она, как и все заядлые игроки, была неискоренимой
оптимисткой. В первом же тюремном лагере Мишель стала подсчитывать свои
шансы выжить. Сколько их у военнопленного? Увидев грависани, увозящие
трупы, она содрогнулась и определила: десять против девяноста. Сколько
появится шансов улучшить свое положение, если начать сотрудничать с
врагом? Для подсчета нужно было произвести в уме две операции. Могут
таанцы выиграть войну? Тридцать восемь против шестидесяти двух. Империя?
Шестьдесят - за. Общий подсчет: двадцать семь против семидесяти трех.
Вывод: необходимо бежать.
Сент-Клер не возлагала никаких надежд на товарищей по заключению. Она
рассуждала так: "За мной обязательно увяжется какой-нибудь прощелыга и
провалит все дело, а ведь я, черт возьми, гораздо умнее всех этих
недоносков, вместе взятых!". Она не учла лишь одной детали - все эти
"прощелыги" были солдатами и звездопроходцами, а она - нет.
Мишель начала новую карьеру и обзавелась новой кличкой - Везучая
Угриха. На ее счету числилось более двадцати побегов, почти все из которых
она совершала в одиночку. Поскольку Сент-Клер никогда не удавалось пробыть
на свободе более четырех дней, с ней до сих пор не расправились. Она умела
смягчать гнев коменданта, каждый раз выдумывая какую-нибудь убедительную
причину, по которой заключенный мог оказаться в неположенном месте, - или
возвращаясь обратно до поднятия тревоги и поголовной переклички.
Капитан Сент-Клер была готова к совершению двадцать первого побега.
Детально изучив процедуру выхода на работу, она отметила постоянство
этого процесса. Смешавшись с остальными тридцатью рабочими бригады, Мишель
хмыкнула от удовольствия, в который раз наблюдая за монотонностью
действий.
Шаркай себе и шаркай, а потом жди, пока бригады, одну за другой, не
проведут через тройные ворота центрального святилища, предварительно
обыскав и пересчитав всех заключенных. После этого бригады проводили через
двор к внешним воротам и ожидали, когда они откроются.
Группа, в состав которой входила Сент-Клер, зашевелилась и пошла по
обычному маршруту. Когда заключенных прогоняли через внутренний двор.
Сент-Клер протиснулась к левому флангу.
Открылись внешние ворота, и бригада начала проходить через них. Пора.
Мишель заметила, что, как только очередная бригада выходит из собора,
таанцы оборачиваются, вытягиваются в струну и салютуют флагам, висящим по
обеим сторонам от входа в Колдиез.
Пять секунд абсолютно без надзора. Более чем достаточно.
Когда охранники отдавали честь. Сент-Клер оттолкнула стоящего рядом
заключенного и быстро побежала к краю тропинки, ведущей вниз, в город.
"Шесть к трем - меня не заметят, - подумала она. - Пять к двум -
тропинка пойдет дальше вниз по наклонной плоскости, что ускорит мой бег.
Восемь к одному - даже если впереди будет скала, я смогу укрыться за одним
из выступов или камней, и пули пролетят мимо".
Находясь в метре от края тропинки, Сент-Клер вдруг поняла, что
сделала неверную ставку, и резко остановилась.
Короткая тропинка заканчивалась крутым обрывом длиной в сто метров.
Зацепиться было не за что. Сент-Клер не хотелось устраивать аттракцион
"показательное самоубийство".
Она услышала крики у себя за спиной. В следующее мгновение засвистели
пули. Сент-Клер высоко подняла вверх руки, развернулась и взглянула на
бросившихся к ней охранников. "И шесть к трем - я уже никогда не научусь
летать".
Ударом приклада в живот охранник оборвал ее мысли.


Пот градом катился со лба Алекса, склонившегося над замком. В сотый
раз он пытался подцепить маленький металлический зубчик странной по форме
отмычкой, которую смастерили его люди. Ему уже удалось сделать три
поворота и, по идее, остался всего один.
За спиной Килгура стояли двое его приятелей и, как он думал,
критически оценивали его действия. Алекс не был в этом уверен, потому что
вслух они ничего не говорили.
- Терпение, парни, - сказал Алекс, хотя пока еще не услышал ни одного
упрека в свой адрес. - Кажется, нащупал.
- Не беспокойся, - ответил здоровенный блондин. - Краулшавн и я не
торопимся.
Краулшавн снизу вверх посмотрел на своего могучего друга Соренсена в
ожидании перевода. Пальцы Соренсена замельтешили знаками. Краулшавн с
готовностью закивал головой, выражая согласие. Алекс переключил свое
внимание с замка на "стрекочущие" пальцы Краулшавна.
- О чем он говорит?
- Он говорит, что, если ты хотя бы наполовину окажешься прав насчет
содержимого комнаты, ожидание стоит того.
Алекс пробурчал что-то в ответ и снова завертел крючковатой отмычкой.
Краулшавн и Соренсен являли собой поразительно странную пару, которую
Алекс и Стэн уже крепко-накрепко привязали к своей расширяющейся
организации.
Соренсен был типичным деревенским жителем, откормленным свежим
пшеничным хлебом, с грудой мускулов и светлой кожей. Лицо его заливалось
ярким румянцем по малейшему поводу. Особенным врожденным умом он вроде бы
не блистал, да и речь его была на уровне ученика начальных классов. Но еще
со времени прохождения подготовки в подразделении "Богомолов" Алекс знал,
что такие люди, как Соренсен, были весьма интересными экземплярами.
Отряды, в которых довелось служить Стэну и Алексу, в основном
сколачивались именно из таких. Они были настоящими боевыми компьютерами.
За их наивными взглядами и внешней нерасторопностью таились умственные
способности крупных мыслителей. По правде говоря. Алекс сильно подозревал,
что Соренсен на самом деле был уцелевшим членом какого-нибудь отряда
"Богомолов". Не было никакого смысла спрашивать его об этом, потому что он
все равно бы не ответил.
Килгур был заинтригован. А вдруг после того, как ему удастся
подобрать ключи к Соренсену, выяснится, что он действительно является
бойцом "Богомолов"? Тогда, черт побери, у них будет на одну мыслящую
боевую машину больше, что удвоит шансы на успех. Алекс еще раз смерил
Соренсена оценивающим взглядом.
Подобно своим братьям и сестрам, Соренсен всегда с опаской относился
к новым приятелям. Люди его племени были прекрасными мишенями для всякого
рода проходимцев и грабителей. Имперского генерал-губернатора его родной
планеты силой заставили издать строгие законы, запрещающие карнавалы,
цирковые представления и другие шоу, хотя бы отдаленно напоминающие
уличные зрелища, на которые собираются толпы народа. Соренсен был таким
же, как и они, простаком по натуре. Но вместе с тем, если бы ему указали
дальнюю точку, он бы мог немедленно просчитать дистанцию, скорость ветра,
иные факторы и проложить траекторию полета снаряда не хуже любого
компьютера.
Этот талант делал Соренсена редкой находкой, цена которой удваивалась
благодаря его крепкой дружбе с Краулшавном.
Алекс почувствовал, как отмычка за что-то задела, и осторожно
повернул ее. Зубчатые колесики мягко заскользили навстречу друг другу;
внутри замка механизмы должны были встать в ряд таким образом, чтобы
образовалась клиновидная прорезь. Алекс быстро вытащил отмычку и вставил в
отверстие массивный ключ. Раздался щелчок.
Услышав звук движущегося с внутренней стороны противовеса. Алекс
отпрянул назад. Дверь, державшаяся на тяжелых петлях, со скрипом
открылась.
Краулшавн сделал Алексу какой-то знак, по всей вероятности,
означавший "поздравляю". Тем не менее небольшой наклон его шустрых пальцев
подозрительно напоминал жест, в простонародье обозначающий "болван". Алекс
скосил взгляд на Соренсена. Здоровяк являл собой воплощение самой
невинности.
- Я усмотрел насмешку в реакции твоего друга, - произнес Алекс.
- В том, что он сказал, не было ничего смешного, мистер Килгур, -
запротестовал Соренсен.
Он повернулся лицом к Краулшавну и объяснил реплику Алекса. Клюв
Краулшавна округлился. Из вежливости он прикрыл его покрытой перьями
рукой, пряча беззвучное хихиканье. Алекс ухмыльнулся, оскалив зубы.
- Ну да, конечно, он же не пересмешник какой-нибудь... Ладно, пошли,
ребята. Но предупреждаю, в этой комнате могут водиться барабашки.
- Привидения? - переспросил Соренсен. Даже он отнесся к словам Алекса
недоверчиво. Краулшавн же хлопнул себя рукой по заднице, красноречиво
показывая Алексу, куда нужно засунуть этих самых "барабашек".
Алекс пожал плечами.
- Я бы на вашем месте не вел себя так самоуверенно. Спросите у
таанцев. Они могли бы порассказать вам такие истории, от которых волосы на
голове Закручиваются в мелкие кудряшки.
С этими словами Килгур вошел в помещение. Несмотря на кажущуюся
беззаботность, Соренсен и Краулшавн не решались переступить порог комнаты
добрую минуту.
У Краулшавна были все основания для нерешительности. Как любой
здравомыслящий и искушенный в житейских делах взрослый струс, Краулшавн
относился к рассказам о мире духов с нескрываемым сарказмом, как к чему-то
вызывающему глубокое пренебрежение. Но при этом истории о привидениях были
важной старинной традицией его общества. Желторотым птенцам, едва
научившимся изображать несколько знаков, рассказывали немудреные сказки
про жутких призраков. В далеком прошлом страх перед неизвестностью был
хорошим подспорьем для клуш, пытавшихся уберечь своих неоперившихся
вертлявых отпрысков от подстерегавших на каждом шагу опасностей.
Струсы обитали на бесплодной недружелюбной планете, которая
слабонервному пришельцу могла показаться заселенной одними лишь ядовитыми
клыкастыми и когтистыми существами с острыми клешнями и мощными клювами. В
общем, так оно и было. Струсам приходилось прибегать ко всяким изощренным
уловкам, чтобы не стать чьей-то добычей.
В доисторические времена струсы считались редким видом, которому
грозило вымирание. Рожденные летать, они были слишком крупными, чтобы
прятаться, и слишком мелкими, чтобы защитить себя. У струсов так же
возникали трудности по причине плохого слуха - вожаки и дозорные собирали
и снимали с места своих братьев и сестер при помощи ультразвуковых
сигналов. В этом было свое преимущество - потенциальный враг не мог их
услышать, но был и свой недостаток - они не могли услышать и
приближавшегося врага.
В один прекрасный день струсы сбились в несколько огромных стай и
перелетели на маленький континент - место, где водились мелкие животные со
сладким мясом, в изобилии росли сочные фрукты и не было никаких
естественных врагов. Маленький континент стал настоящим раем для струсов.
По мере того, как одни поколения счастливых струсов сменяли другие, они
стали намного больше, тяжелее, утратили способность летать. Маленькие
когтистые крылья превратились в изящные руки, покрытые перьями. Ими удобно
было ласкать друг друга, собирать фрукты, манипулировать палками или
камнями, играть и, пожалуй, самое главное - говорить.
У сожалению, райская жизнь не могла длиться вечно. Сохранение на
родине больших стай вскоре стало невозможно. Вследствие резкого увеличения
численности струсов продовольственным запасам был нанесен ощутимый урон. А
ведь нужно было помнить о грядущих поколениях. Огромные стаи разделились
на маленькие кооперативные коммуны. Появление нового жизненного уклада
вызвало необходимость создания более совершенной системы общения.
Так родилось пение. Поначалу смысловое значение звуков было
ограниченным. Например: "Съедобное существо под камнем. Ты отвлекай. Я
хватаю. Поделимся". Вскоре примитивное пение превратилось в сложный
мелодичный язык. Лучший певец находился в более выигрышном положении, чем
струс с красивым пышным хвостом из перьев, умевший выделывать им различные
штуки. Еще через какое-то время любой струс-философ мог выразить самую
мудреную мысль несколькими простейшими символами. Кроткие струсы уже
находились на той стадии эволюции, когда их певучий язык мог быть облечен
в письменную форму, как вдруг грянула беда.
В результате природных катаклизмов между маленьким раем и огромным
континентом образовался перешеек. Поначалу через него на землю струсов
перебирались только немногочисленные мелкие и слабые животные. Но вскоре
за ними последовали целые полчища хищников. Над струсами нависла
смертельная опасность. Они оказались легкой добычей. После тысячелетий
мирной и спокойной жизни струсы вновь превратились в лакомое меню. Им
снова грозило вымирание.
Но на сей раз у них было намного больше шансов выжить. Двумя
основными талантами, которые они развили в себе после миграции, были
высокая организованность и язык. Струсы раскололись на более мелкие
группы, научились строить гнезда в самых труднодоступных местах и стали
попарно добывать пищу. Вдвоем гораздо легче справиться с врагом: пока один
работает, другой стоит на стреме. Если бежать было невозможно, они могли
убить нападающего.
Вместе с тем в маленьких стаях птенцы надолго оставались без
присмотра. Вопрос заключался в том, как заставить юных струсов сидеть в
гнездах. Ответ прост: запугать их до смерти.
Самым эффективным средством оказались рассказы о чудовищах и
привидениях. Сказки струсов о мире духов всегда оказывали устрашающее
воздействие на непослушных птенцов, игнорировавших предостережения
родителей, а в особенности на боязливых крошек. Все они предостерегали:
покинешь гнездо - будешь съеден. Самым популярным персонажем этих сказок
был злодей Острый Коготь. Он налетал на маленького струса с неба и уносил
в свое гнездо, где детеныши Острого Когтя пожирали его живьем. Другого
злодея звали Большой Клык. По преданию, этот зверь целыми днями прятался в
кустах в ожидании удобного момента полакомиться безобидными птенцами
струсов. Большой Клык подкрадывался к одному из зевак во время игры,
хватал его, быстро пожирал, а остальным подрезал сухожилия, чтобы они не
могли сбежать.
Рассказы о чудовищах срабатывали что надо. Птенцы смирно сидели в
своих гнездах до тех пор, пока не достигали подросткового возраста и не
присоединялись ко взрослым струсам. Но настал тот час, когда струсы устали
прятаться в скалистых горах от созданий, которых превосходили умом во
много раз. Струсы спустились с гор и начали убивать плотоядных животных,
перебив их всех до одного. Затем они пересекли перешеек и начали убивать
тех, кто жил на громадном материке. Спустя два столетия струсы стали
королями своей планеты. Но, в отличие от различных рас бесчисленного
множества других планет, перебив внешних врагов, они не переключились на
внутренних и не стали вести братоубийственных войн. Они снова превратились
в миролюбивых существ, почитавших за величайшее наслаждение
совершенствование своих знаков-символов - как письменных, так и песенных,
- с помощью которых общались.
К тому времени, как Империи в конце концов стало известно о
существовании струсов, они достигли головокружительных высот в плане
развития языка. Простейшими знаками и символами струсы могли выразить
точнейшие математические формулы. Их компьютеры, например, были
примитивными в сравнении с имперскими. Но составляемые для них сложные
программы оказывались слишком просты даже для самой несовершенной машины
струсов.
Быстро прославившись своими способностями, прусы начали пользоваться
большим спросом. Они получали повышенные оклады, им предоставлялись самые
роскошные апартаменты. Но в каждом контракте с внешней стороной
оговаривалось одно условие: струсов всегда нужно нанимать парами. В
противном случае им бы не с кем было общаться на языке знаков. Все знали,
что струсы умирали от одиночества.
Не то чтобы Краулшавн был близок к смерти, когда Соренсен встретил
его в прежнем лагере - он просто тихо чахнул день ото дня. Краулшавн
работал как гражданское лицо по имперскому военному контракту на одном из
предприятий, которое захватили таанцы. Его компаньон погиб в первой же
схватке. Краулшавну чудом удалось спастись.
Соренсен еще никогда в жизни не встречал более грустного создания.
Два существа с разными интеллектами стали настоящими друзьями. Соренсен
легко выучил певучий язык струсов и вскоре стал общаться с Краулшавном не
хуже любого из его соплеменников. У Краулшавна снова появился аппетит и
вернулся интерес к жизни.
Вскоре они стали просто неразлучны и совершили первую попытку к
побегу, которая чуть было не удалась. Они уже готовились к следующей,
когда их транспортировали в Колдиез.
Сразу же после знакомства с этой парой Килгур понял, что необычные
друзья помогут решить, казалось бы, неразрешимую проблему. Больше всего
организация нуждалась в компьютере, способном производить сложные
вычислительные операции, на которые у человека ушли бы годы. При наличии
такого компьютера шансы на удачный побег резко возросли бы.
Соренсен и Краулшавн убедили Алекса в том, что этот вопрос легко
разрешим. Для осуществления задуманного нужно было сделать две вещи.
Во-первых: достать чип. Во-вторых: изобрести доступный, но емкий язык.
Когда Алекс набрел на большую комнату с хитрым замком со скользящими
механизмами, он был уверен - среди ее содержимого обязательно найдется то,
что позволит им сделать первый шаг.


Колдуя над самыми первыми набросками собора, создатели Колдиеза
уделили особое внимание окнам-витражам, которые должны были придать зданию
особое величие и очарование. Они быстро поняли, что этот вид искусства был
утрачен тысячелетия назад. Конечно, опытные мастера могли бы сделать
подобные стеклянные витражи, используя современную научную технологию. Но
сколько они ни экспериментировали, их продукция оказывалась лишь бледной
тенью великих творений.
В поисках ответа на поставленный вопрос монахи Колдиеза обратились к
истории искусства древних веков и обнаружили рисунки золотых дел мастера
по имени Ругерус. Они основательно изучили методику художника и тщательно
скопировали каждую деталь его работ. Современным лазерным стеклорезам
монахи предпочли инструменты из закаленной стали. При вырезании сложных
витиеватых узоров они применяли специальный инструмент ручной работы. Для
получения нужной цветовой гаммы к краскам стали подмешивать истолченные в
порошок частицы золота, серебра и драгоценных камней.
Помещение, в которое Алекс привел Соренсена и Краулшавна, было одной
из мастерских, где трудились многие поколения монахов Колдиеза. Оно было
окутано пылью, набито сотнями непонятных предметов и веществ. Но
мало-помалу друзья начали разбираться, что к чему.
Краулшавн потянул на себя холщовую ткань и, увидев под ней аккуратно
сложенные листы толстого стекла, стал возбужденно перебирать пальцами.
Подняв один лист, он ткнул им Алексу в лицо. Килгур осторожно отстранил
Краулшавна.
- Ну, обыкновенное стекло. Я его и раньше видел. Почему все пернатые
такие суетливые?
- Он говорит, что струсы использовали стекло для создания своих
ранних компьютеров, - сказал Соренсен.
Алекс призадумался.
- Ага, одна зацепка есть. И это только начало.
В то время, как двое друзей продолжали поиски, Алекс прикидывал
возможные варианты тайной обработки стекла. Придется где-то доставать
едкое химическое вещество, растворяющее стекло.
Вдруг Краулшавн сделал порывистое движение оперенной рукой. Алекс
увидел, что он пытается выкатить маленький бочонок из-под колышущейся
груды других, примерно таких же. Килгур подсобил ему, приложив небольшое
усилие тяжеловеса, и вскоре бочонок стоял у их ног. От изумления у Алекса
отвисла челюсть. Бочонок был доверху набит пластинками золота.
- Чтоб мне провалиться!.. Недаром говорят: "Если монаха хорошенько
тряхнуть, посыплется золото".
Инстинктивно Килгур всегда был антиклерикалом. Такое отношение к
религии переросло в твердое убеждение после того, как ему и Стэну пришлось
иметь дело с тремя первосвященниками в Волчьих мирах.
Краулшавн указал пальцем вначале на пластинки, затем на стекло. Алекс
тихонько засмеялся. Нужный материал найден. При соответствующей обработке
они _п_о_л_у_ч_а_т_ необходимый для компьютера элемент, хоть и чертовски
дорогой.
Как только друзья снова приступили к обшариванию помещения, перебирая
обломки различных предметов и поднимая облака пыли, раздался жуткий вой.
Казалось, будто все сигнальные сирены Хиза включились одновременно.
К тому времени, как Алекс присоединился к Стэну, стоявшему на
зубчатой стене и обозревавшему внутренний двор, ему удалось привести свой
желудок в порядок и немного успокоить нервы. Стэн указал Алексу рукой в
том направлении, куда смотрел сам. Килгур понял причину поднятой тревоги и
стрельбы.
Обмякшее окровавленное тело Сент-Клер поволокли через три пары ворот
на площадь, которую таанцы уже успели окрестить "лобным местом".
- Кто это? - спросил Стэн.
- Не знаю. Но обязательно выясню. Кажется, она еще жива.
Стэн и Алекс отвернулись, чтобы не смотреть на зверское избиение
пойманной беглянки. Услышав очередной удар хлыста, они содрогнулись. Удары
были частыми. Щелкнул тюремный громкоговоритель.
- Всем заключенным! Внимание! Говорит полковник Держин. Один из вас
пытался бежать. Как я прежде обещал, любая попытка к побегу не пройдет
безнаказанно.
Стэн затаил дыхание.
- Заключенного будут держать в карцере тридцать дней. Питание -
строго ограниченное.
- Вот гад! - не выдержал Алекс.
- Охранникам приказываю запереть всех заключенных под замок в их
камерах на двадцать четыре часа. Поскольку работать в это время они не
будут, еду не выдавать. Заключенные, у вас есть десять минут на то, чтобы
разойтись по камерам. По истечении данного срока любой, кто окажется за
пределами своей камеры, будет расстрелян на месте.
Громкоговоритель отключился. Стэн и Алекс переглянулись.
- Чтоб тебя разорвало! - прорычал Алекс. - Филантроп хренов!
- Да уж, - согласился Стэн, и они оба направились к своей комнате. -
Опять то же самое. Нужно с этим кончать. Пусть только какой-нибудь герой
попробует отколоть ковбойский трюк вроде этого! Ноги повырываю!
- Абсолютно с вами согласен, шкипер!



14

Однако в планы Стэна входило нечто большее, нежели окрики типа "Подай
назад, кучер!". Если в ближайшее время он не организует грамотную попытку
бегства из лагеря, гонористые кретины, которых в соборе было
предостаточно, начнут игнорировать его приказы.
Искусство побегов - а судя по заведенным в Колдиезе порядкам, каждый
побег должен стать самым настоящим произведением искусства, - требовало
более серьезных поступков, нежели выкапывания нор в земле и сооружение
веревочных лестниц.
Схематичное изображение комитета по побегам напоминало равносторонний
треугольник. На вершине его находилась самая большая группа. В нее входили
соглядатаи и люди, обеспечивающие безопасность. Затем шла средняя группа,
состоявшая из столяров, плотников и т.п. Самой нижней была наиболее
малочисленная группа, представителями которой являлись художники и разного
рода специалисты.
Вероятно, ни один из членов этих групп не оказался бы в числе
беглецов. Все они подчинялись Большому Иксу - главе организации. Он
сортировал заключенных в соответствии с их тюремными званиями на тех, кто
должен был бежать в ближайшем будущем, и туннельщиков или людей,
работавших над подготовкой к предстоящему побегу.
Для четкой работы комитета необходимо было создать совершенную
систему безопасности. Людей каждого уровня следовало защитить от
разоблачения, а способ совершения побега держать в строжайшей тайне от
всех остальных заключенных.
Как-то раз Алекс сказал: "Если даже кто-нибудь из вас увидит меня
расхаживающим по зоне в фиолетовой женской блузе с ярким флагом в заднице,
не надо подходить ко мне и говорить что-то типа: "Какая прекрасная сегодня
погода".
Но самым большим камнем преткновения были не охранники-таанцы - Стэн
уже привык к их присутствию. Опасность исходила от малознакомых
заключенных. В определенном смысле уважая майскую разведку, Стэн был
абсолютно уверен, что среди заключенных находится хотя бы один провокатор.
Возможно, больше. Следовательно, его - или ее - необходимо вычислить и
ликвидировать. Имперские заключенные отнесутся к такой смерти, как к казни
за предательство, таанцы назовут ее убийством и предпримут репрессивные
меры. Стэн вынужден был использовать Алекса и его хулиганов в качестве
карающего меча, хотя прекрасно понимал, что подвергает своего лучшего
друга большой опасности. Но нужно было начинать вербовку.
Другая проблема: среди заключенных могли быть такие, которые по
каким-то своим соображениям не желали иметь ничего общего с побегом,
запланированным Стэном: единоличники, нашедшие способ бежать
самостоятельно. Всех их нужно было взять на заметку и проконтролировать,
чтобы беглецы-одиночки не перешли друг другу дорогу и не разрушили один
или два плана сразу. Стэну представлялось невероятным везением проведать
хотя бы о половине готовящихся побегов - ведь для остальных заключенных он
был такой же подозрительной личностью, как и они для него.
Голод давал о себе знать. Стэн с грустью подумал о вечерних пайках,
которые к тому времени охранники уже должны были разносить по камерам, как
вдруг ход его мыслей был прерван посторонними звуками. Услышав чьи-то
шаркающие шаги за дверью, Стэн обрадовался возможности отвлечься и
повернулся лицом к двери.