Этого мира тоже скоро не будет, потому что нет ничего древнее человека, а уже завтра он умрет, унеся с собой свою вселенную.
Но та пустота пространства, что сияла теперь перед невидящими глазами Миджера, была другой. Космос уплотнился, стал ярче, прозрачнее. Исчезла поволока бесчисленных туманностей и пылевых облаков, звезды стали ближе друг другу, устремляясь по чудовищным петлям своих орбит. Эта Галактика выглядела не грязноватым вихрем смазанных огней, а настоящим звездным водопадом, с каждым мгновением обрушивающимся в самое себя и никак не желающим это сделать.
Особенно ярко сверкала на этом грандиозном полотне петля Первого Рукава. Там бурлила жизнь, именно к ней и ринулся внутренний взор Миджера, подстегиваемый непостижимой силой Соратника.
Поблизости от некоторых звезд, чрезвычайно редких, но ничем не выделяющихся из толпы своих сестер, прятались миры, окруженные полчищами кораблей, соединенные межзвездными трассами, населенные миллионами людей. Люди рождались, жили, умирали, продолжая изо всех сил заселять один новооткрытый мир за другим.
Людей и без того не хватало, не хватало мощностей, разработанных месторождений, орбитальных сборочных заводов. Но человечество продолжало без оглядки шириться, потому что знало - за ним настороженно следят и, случайно наткнувшись на новый живой мирок, тут же набрасываются, уничтожая все, до чего могут дотянуться.
Да, в Галактике кипела война. Некогда случайная стычка, приведшая к потере Старой Терры, колыбели человечества, вернулась к людям сторицей. Сначала яростные столкновения в открытом пространстве, потом первые погибшие миры. Звезды полыхнули алым, и, заняв оборону, человечество постепенно переходило от тактики максимально быстрой экспансии к новому, далеко идущему плану.
Потеря десятков фронтирных миров вдоль внешнего обвода занятого сектора Первого и ближайших отрогов других Рукавов - потерь не боевых, мир просто однажды не выходил на связь, а послать туда транспорт не позволял враг - эти исчезновения в никуда сотен тысяч жизней многому научили Соратников, пытающихся взять под контроль ситуацию в войне без фронтов и целей.
Миджер был прав, когда подумал, что обе стороны обоюдно затянули себя в бессмысленный конфликт без начала, конца и возможности победить - наскоки и рейды могли продолжаться бесконечно. Гибли сотни кораблей, силы обеих сторон истощались - поддержка внутренних миров только-только успевала сохранять обороноспособность флотов, о продолжении былой экспансии не могло быть и речи.
Доктрина была снова пересмотрена и принялась претворяться в жизнь. Пояс ярких огней закипел движением. Космические группировки завели сложнейший танец, выбивая врага из одних областей и словно нарочно подставляясь в других. Зоны затяжных боевых действий с прямым огневым контактом и чудовищными по затратам ресурсов обеих сторон осадно-штурмовыми операциями почти исчезли, началась маневренная война, в результате которой оба противника, словно договорившись, начали концентрировать флоты на внутренней границе Рукава.
Миджер с широко раскрытыми глазами наблюдал, как снова покачнулась Галактика, окуная его в сверкающее всеми цветами радуги облако звездной туманности. Здесь сойдутся две громадные, злые, сильные армии. Люди давно ждут своего врага. Враг давно хочет получить возможность завершить незавершенное.
Две грохочущие своими бортовыми гигатоннами дуги сойдутся в этом месте, среди звезд, и все решится. Не закончится, но решится. Решится, кто будет здесь жить. А кто - нет.
Миджера захлестывала волна неудержимого детского восторга. Не война, но битва, самая грандиозная из всех возможных, Армагеддон из легенд редких уцелевших в галактической экспансии христиан. На границе тысячелетий. На границе между звездным скоплением и пустотой великого Космоса.
Миджер тонул в своем восторге, но так и не заметил в этом новом, прекрасном, кристально ясном мире одного. Как устало глядел на него Соратник и как сочувственно, по-матерински нежно глядел ему в спину совсем иной взгляд. Взгляд новорожденного, от которого веяло тем теплом, что столь безуспешно пытался дать людям Соратник. Взгляд из давно забытого прошлого.
Тот, кто подарил Миджеру этот сверкающий сон, содрогнулся от увиденного. Он не желал подобного, все случилось само. Соратник узнал этот взгляд, этот теплый родительский взгляд. И тут же видение рассыпалось. Слишком поздно. Этому человеку уже не нужен дом. Ему нужна только цель. Она ему преподнесена.
Миджер отчаянно пытался проморгаться сквозь заливающие глаза слезы. Так все просто. Кристально ясно. Ни следа былых сомнений. Ни капли жалости к себе.
Усталость пройдет, пролетит и время. Ему нужно быть там, принять участие в битве, которая все расставит по местам, ответит на все вопросы, подарит ему, наконец, успокоение. И скажет ему, зачем, для чего он выжил. Для чего он жил. Для чего вообще можно жить.
Ради жизни других поколений.
Трое замерли у проема люка, наблюдая. Соратник. Кто же из них - действительно он, а кто - лишь эффектор. Иллюзия воли и сознания. Или правду говорят о Соратниках - они живут не в своих носителях, а сами по себе, тела им не нужны, тела нужны нам, чтобы с ними общаться. В те редкие мгновения, когда они снисходят до нас, вечно занятые, вечно погруженные в миллионы проблем человечества.
- Соратник…
Миджер даже не заметил, что смог наконец произнести что-то вслух. Реанимаска куда-то делась, и только манжеты зондов напоминали, что он лежит в медотсеке гигантского космоатмосферного модуля.
- Соратник, можно задать вам вопрос?
- Задавай, стажер Энис, и мы пойдем.
И мы пойдем… как просто.
- Я знаю, что вас, Соратников, несколько…
- Мое имя Улисс.
Улисс… громкое имя, яркое, звездное. Об этом Соратнике ходили легенды. О них всех ходили легенды, но об этом - особенно. Он был первым пилотом КК «Сайриус»…
- Есть версия, что Соратников до Отлета, после гибели Старой Терры было больше. На одного. И что он был старшим среди вас. Что с ним стало?
- Он был старшим. Но он никогда не был одним из нас. Его звали Ромул. Он научил меня всему, что нужно знать Соратнику. Его знания были неисчерпаемы. Как доброта, как мудрость, как сила. Но в путь Века Вне мы пустились без него. Я надеюсь, что он вернется. Даже у Соратника должна быть надежда.
Впервые за весь долгий разговор Миджер почувствовал в словах собеседника что-то кроме бесконечной отрешенной усталости.

* * *

Боль, которую не описать.
Острая, раскаленная плазменная пика боли вонзалась Улиссу вбок - каждый раз точно, расчетливо, методично - в одно и то же место, проникая все глубже, застревая где-то там, в недрах бесконечного резервуара, который мог скопить в себе столько боли, сколько посмеет преподнести ему судьба.
Улисс зафиксировался, пытаясь вернуть контроль за ускользающей изнанкой своего хрустального мира. Пока он мог себе позволить лишь продолжать скользить с места на место, прорывая пространство смазанными, до предела уплотненными движениями. Нужно было выиграть время, вернуть себе преимущество после той, единственной ошибки.
Кора атаковала первой, а до этого первой пришла в себя, первой осознала свою ошибку, первой отбросила прочь все сомнения. Первой, без замаха, упреждения, без лишних жестов и поз - ударила насмерть.
Что шуток не будет, Улисс знал заранее, но все-таки сюда он подсознательно шел договариваться. Теперь договариваться было не с кем. Кора, точнее то, что от нее осталось, не знала сомнений. Слишком много страха, слишком много лет в одиночестве, взаперти в клетке, построенной собственными руками. Улисс знал в этой жизни нечто иное, кроме голого выживания, ему не нужно было в одиночку справляться с собой, в одиночку выбираться наверх. Он сумел, благодаря Ромулу, избежать печальной участи вольного наемника, которого заказчики первым бросят в огонь. Кора осталась там, в этом чудовищном мире, и потому ей уже не могла ничем помочь их отчего-то выжившая в водовороте лет детская любовь.
Зачем не умерло то, что не смогло спасти Кору. Что теперь убивало Улисса.
Кора, скажи хоть слово.
Улисс рвался к ней, звал, но докричаться не мог. А она методично настигала его, рационально, следуя непредотвратимому плану, расходовала свое преимущество.
Еще одно слитое движение, еще один поворот вихря, и рубящее движение с полуметра который уже раз вогнало в бок Улиссу новую порцию боли.
Для стороннего наблюдателя место их битвы - огражденная вихрем воздуха площадка двадцати метров в поперечнике - казалось случайным осколком бушующей вокруг Шпиля стихии. Минула всего секунда, как две распластанные в полете фигуры накрыло мутным коконом бурлящего воздуха. Для Улисса с тех лор прошла целая вечность. За которую бок его продолжал набухать кровью, а осколки ребер уже начали свой путь сквозь пузырящуюся пену легких к сердечной сумке.
Уже начиналось кислородное голодание, израненное тело было вынуждено продолжать свое скромное, но все-таки неизбежное участие в свистопляске боя. Организм Улисса стремительно превращался в агонизирующую куклу, которые швыряет сквозь уплотнившиеся воздушные потоки железная воля Соратника. Поперек законов обычной реальности - голой плотью о гранитные бока изломанного хрустального мира. И сегодня они были очень жесткими, эти бока.
Кора преследовала его, рассчитывая до предела измотать волю, заставить отступить перед неминуемой физической гибелью. Раздавить, а потом… что - потом?
Улисс чувствовал, не имея возможности даже перейти в контратаку, что все продолжает следовать четкому плану, а за его спиной уже разверзается пропасть. И пропасть эта зияла на границе тончайшего воздушного потока, слабенького вихря. Спеленутый меж двух слившихся хрустальных миров, он на крошечное мгновение задержит любого, кто задумает отсюда уйти. Чем подобная вольность может закончиться, Улисс представлял в деталях.
В этой схватке ошибок не прощали.
Кора, откликнись.
Молчание в ответ и вязкие мысли в момент колебания перед прыжком.
Сознание Соратника есть фантом, флуктуация плотности в нейтринных полях Земли. Крошечный фильтр, аккумулятор энергии, пришедшийся впору простому человеку, одному на миллиард. Ловушка для человеческого разума, не имеющего с человеком ничего общего. Сознание из глубин того, что зовется физической реальностью. Откуда в нем берется возможность любить, страдать, откуда гнев и радость… откуда врожденная тоска по этому миру, который однажды придется покинуть.
Впервые ли незримое дыхание Матери-земли, единого бога этого мира наблюдает подобную битву не на жизнь, а на смерть. Что такое смерть для бессмертного. Соратник - не его тело, рассказывал Ромул. А что? И что будет с ним, когда он перешагнет через край этой пропасти между сложной простотой хрустального мира и безмерной глубиной того, что за ним, где законов нет, где их диктуешь ты сам… или растворяешься в них, на миг утратив бдительность.
Может быть, Соратник на миг становится частью чего-то большего, своей прародины, возвращаясь сразу назад, а может - просто гибнет как личность, растворяется во всеобщем бытии.
Очередной прыжок с места. Бросая себя вперед подобно реактивному снаряду из катапульты ракетной шахты, Улисс штопором врубился в окровавленную кашу кристаллизованного воздуха. И снова Кора не оставила ему ни единого шанса, он сам раз за разом, по оптимальной траектории швырял себя навстречу удару, Кора же в ответ не форсировала события, не шла на обострение, она методично тратила свое преимущество во времени, превращая бок Улисса в раздробленное издыхающее месиво.
Ловушка. Это была ловушка без выхода. Его тело уже готово было переполниться болью, усталостью, истощением. Что он теряет, обрекая себя на поражение там, за гранью? Однажды Улисс ступал туда, когда у него не было выхода. Из камеры Ромула он ушел именно этой тропой. Сможет ли он уйти сегодня, и куда на самом деле ведут старые следы?
Медленно, бесконечно медленно восстанавливался баланс для разворота. Есть время серьезно подумать. Из глубин своего неуютного хрустального мира Улисс день за днём черпал силы, туда обращался, когда нужно было раскрыться, распахнуть себя навстречу миру, расширить свой мир до масштабов локальной вселенной. Но никогда он не мог помыслить, что соберется уходить туда на бой, серьезный, смертельный.
Это звучало не кощунством - это звучало трагедией. Пути назад не будет. То, что не имело названия, не сможет вынести столкновения двух Соратников в своих глубинах - оно может пострадать само, при мысли о чем Улисса продирала дрожь, но может и ударить в ответ - уничтожив обоих.
Что же мы творим… Кора, зачем?..
Улисс метался среди непроницаемых стен расставленной им на самого себя ловушки и не мог найти выхода. Да, он все еще любил Кору. Хотя давно понимал, что это чувство не имеет ничего общего с их человеческой оболочкой. Между ними было что-то общее, какая-то общая судьба, единый императив, который их объединял. И этот императив лежал далеко за пределами голой бетонной площадки, где они рвали друг друга в клочья. Вернее, она рвала, а он - не мог. Никак.
Улисс, что ты делаешь?
Этот зов нельзя было спутать ни с чем на свете.
Вот и второй план доведен до конца.
Ромул прервал молчание, пришли в движение чудовищные силы, сегодня гневаются сами небеса. Только отчего Улисс не радуется своим победам. Наверное, потому, что он сегодня проиграл в главном. Хотел, чтобы выбирали другие. Выбирать пришлось саму. А выбор у Соратника, оказалось, не так уж велик. Два вида смерти, а между ними - натянутая струна его воли. И струна эта уже была готова разорваться.
Ромул, я тебя ждал.
Улисс, что ты делаешь?
Ему вдруг стало понятно, почему сама Кора еще не там, за пределами, почему не бьет уже этот молот об эту наковальню. Между которыми - Улисс. Она боится. Еще больше его. Там - неведомая для нее территория. Ей не приходилось решать загадки Ромула. Она не знает, кто это, там, за гранью. Даже сейчас она так и не сняла десятилетиями наращивавшуюся броню камуфляжа, благодаря чему ее до сих пор толком не может разглядеть из своего сибирского далека Ромул, благодаря чему Улисс нашел ее так поздно… слишком поздно.
Нырнуть туда - для нее значит раскрыться. Если хочешь жить, знаешь цель этой жизни - вернешься. Пусть таким, как двое Видящих, отрешенных от всего, живущих в мире, который невозможно увидеть глазами. У Коры цели не было.
Кора, зачем ты живешь…
Кто ты такой, чтобы спрашивать?
Эти голоса только кажутся лишенными эмоций. Если прислушаться - они полны таких тонких оттенков эмоций, которые не выразимы обычными словами. Вот и сейчас, прозвучал почти шепот, почти неслышный, почти несуществующий. Но для Улисса этот ответ, который он уже отчаялся услышать, был исполнен такой ярости, такой муки и такой боли, что ему едва хватило сил их вынести.
Должен быть выход. Должен. Ищи.
Кора, я же вижу, ты бьешься не со мной. Я для тебя теперь - никто и ничто, один из полчища врагов, каждый из которых сражается с тобой, лично с тобой. И жаждет только одного, чтобы ты исчезла, желательно - навсегда.
Если бы ты был просто один из них, я просто бы ушла. Я знала, что это ловушка, но все равно пришла, а тут оказался ты. Ты!
Улисса сотрясла чудовищная волна эмоции. Такого Улисс не ожидал. Кажется, он выиграл целую миллисекунду.
Этот голос достиг не только его ушей. Улисс заставил Кору чуть раскрыться. Достаточно, чтобы ее услышали, почувствовали.
Ты ее все-таки нашел, Улисс.
Ромул, не вмешивайся. Оставь нас.
Последнее - уже обреченно. Улисс знал, что просит невозможного. Соратников иногда могли волновать свои проблемы, Ромула интересовала только судьба «Сайриуса».
Если Кора сумеет заметить приближение… когда Ромул видел в том необходимость, он мог перемещаться очень быстро. Скоро он будет здесь. И тогда все пойдет прахом.
Раскручивающаяся пружина плана двинулась в свой всесокрушающий путь, Улисс же двинулся ей вослед.
Завершить круг, снова подставиться под легкое, почти неуловимое касание удара. Быть снова отброшенным прочь, снова сгибаясь от боли, механически отмечая оставшиеся мгновения жизни, харкая кровавыми пузырями, возвращаясь к нехотя начинающемуся диалогу.
Кора, неужели все так и закончится?
Закончится. Ничего и не начиналось.
Ты себя уговариваешь. Кора, все было на самом деле. Мы на самом деле встретились, и эта встреча пробудила в нас то, что мы есть.
Мы пробудили в нас то, чего нет.
Кора, ты же помнишь, помнишь так же четко, как много лет назад. Ты подумала на себя, ты испугалась, ты долго болела, было очень больно. Мне тоже было больно. Однако я не закрылся от мира, не озлобился, не возненавидел себя прошлого, хотя по моей глупости умерла в больнице мама, а сам я все-таки перестал быть тем, кем хотел. Перестал быть человеком.
Ты хочешь от меня того же? Я же вижу, ты, как и я, борешься за жизнь, только служишь другим целям и выполняешь заказы других заказчиков. Нам двоим нет места на этой планете.
Неужели они оба действительно верят в то, что говорят?!
Я совсем недавно обнаружила, что, возможно, не одна. Кто-то проводил немыслимые операции на всех континентах, сегодня там, завтра здесь. Такое было не под силу даже мне, значит, есть некто, кто пошел дальше меня… и однажды мне пришел заказ, и я убила твоего соратника.
В тот раз все произошло во многом случайно. Сегодня ты пошла еще дальше. Ты пришла целенаправленно - убивать себе подобного. Ты хочешь моей смерти. Что она тебе даст?
Не себе подобного. Тебя. Майкл, ты - такой ты - делаешь мою жизнь бессмысленной.
Кора, о чем ты сейчас говоришь - всю жизнь ты боялась своей природы, каждый раз останавливаясь на грани, но не следуя дальше. Сейчас ты эту грань перешла, не задумываясь - значит, ты боишься чего-то другого, боишься сильнее своего второго я. Ты боишься узнать правду?
Правды не существует.
Нет. Не впервые сегодня она переступила грань. Первый раз это случилось в день смерти Армаля. Он узнал, почувствовал Соратника. И потому погиб. Погиб - добровольно. Чтобы дать ей шанс. Чтобы дать шанс Улиссу. Что происходит с Соратником после смерти? Что происходит после смерти с человеком"?
Улисс, не делай этого, бей в полную силу.
Ромул. Как всегда прав.
Улисс не стал дожидаться, когда его тело снова нащупает баланс для нового прыжка, а начал атаку с места, с немыслимого угла, впиваясь скрюченными пальцами в кровавое месиво своего хрустального мира.
Контроль. На самом деле это была битва за контроль. Кто его удержит, тот и оставит эту площадку непобежденным. Если все сумеют сохранить хладнокровие, жертв не будет. Если сдадут все - не поможет и Ромул. Только теперь Улисс начал догадываться в какую опасную игру его втянул хладнокровно составленный план. Он был прост и безыскусен. Но если от него отойти хоть на микрон…
Наблюдатели, огонь.
Пятьсот миллисекунд. Спустя это время бетон вокруг них превратится во вздыбленное крошево. У Улисса оставалось довольно времени.
Человеческое тело. Израненное, обессилившее за тягучие мгновения напряженной работы, оно было его единственным оружием. Его хрустальный мир был слишком инертен, слишком послушен чужой воле, он не годился в качестве последнего аргумента. Но в плане Улисса было место всему, до чего он мог дотянуться.
Звон сминаемого пространства забил уши. Кора сопротивлялась, и словно рябь интерференции продернула окружающее пространство, делая мир зыбким, подвижным - мешанина материи, почти уже неразличимая структура вещества таяла под спрессованными взглядами двух Соратников, закипая и наливаясь космическим холодом. Где ты, былой хрустальный мир? Две могучие воли с холодным расчетом сокрушали тебя, точно зная, что ты не вернешься. Того, былого, колючего, яркого, сверкающего, не будет.
Будет ли вообще хоть что-нибудь для них обоих. Хотя бы для одного.
Кора действовала, как привыкла. Она била в ответ по оптимальной траектории, не давая противнику ни единого шанса. Она очень долгий путь прошла, чтобы оставить себе только такой выбор, без колебаний и расчетов. Это было ее главной ошибкой.
С самого начала атаки Улисс вырывал у Коры те долгие мгновения, что еще были на ее счету, досадная цена промедления перед первым ударом. Но сделать это можно было только одним способом.
Лишая себя последнего шанса.
Этот бросок был смертельным для них обоих. И если Улисс допустит хоть малейшую ошибку - он будет смертельным для него одного.
Улисс, бей, не лишай нас последнего шанса. Помни, вы нужны мне все, до единого Соратника. Иначе - все прахом. Помни об этом, Улисс. Не уходи от меня… снова.
Я помню, Ромул, я помню.
Силовой кокон никак не желал наполняться энергией. Улисс чувствовал, как крошатся о воздушные уплотнения кончики обескровленных пальцев. Остатки одежды вместе с клочьями чернеющей кожи срывало и уносило прочь, личина того, кто носил имя Майкла Кнехта, все больше напоминала бесформенное месиво пузырящейся синтетики, сплавленной с мертвой уже плотью. Да. Пора. Сегодня он - Соратник Улисс. А Соратники служат только Корпорации, по сути она - это они. Коллективный разум. Значит, сегодня будет вершиться не его план мести самому себе. А план Корпорации по выживанию в кризисной ситуации.
Хорошее название тому аду, что творится сейчас у основания Шпиля.
Две несущиеся навстречу друг другу сложные траектории атаки-уклонения. Чистая теория игр в трех-одномерном пространстве. Не нужно быть большим теоретиком, чтобы рассчитать то, что случится дальше, если не изменится задача игры.
Нужно лишь успеть сделать это достаточно быстро, потому что задача изменится. Непременно изменится.
Улисс тянул до последнего. Ему нужно, нужно было увидеть, как Кора осознает то, что он задумал. Осознает, просчитывает варианты… и понимает, что выхода нет. Что оптимальная траектория ведет их обоих к гибели. При тех энергиях, которые они развили, на их месте будет воронка диаметром метров пятьдесят. От них же вообще ничего не останется.
Крошечная доля секунды. Кора не колебалась. Она не сошла с траектории,. Но она все поняла. Хорошо.
Успеваем.
Улисс раскрылся в верхней, самой уязвимой части дуги атаки. Уперся в пространство. Окинул спокойным взглядом разделяющие их жалкие метры. И принялся накачивать в подушку уплотненного воздуха всю энергию, до какой мог дотянуться. Это выглядело, как сдача на милость победителя. Если подумать, так оно и было. Избитое тело с размаху впечаталось в уплотнившуюся, вязкую воздушную массу.
В глубинах возникшего какие-то секунды назад вихря яростный грохот сменился ударом воздушной волны колоссальной силы. Рябящая сфера стеганула по окружающей Шпиль воронке смога, снося ее прочь под звон рассыпающегося стекла. Ближайший бок утопающей в солнечном сиянии башни словно обожгло сверкающей вспышкой короткого пламени - сотни квадратных метров внешних террас швырнуло в пустоту, превращая силой удара в невесомую стеклянную пыль.
Разом погасли все камеры, ослепли визоры наблюдателей, поплыли прицелы у стрелков, которые в сутолоке эфира уже пытались понять, что происходит.
Но то, что высматривали неторопливые человеческие глаза, уже давно закончилось, как истекает время жизни у шальной пары частиц, родившейся в случайной флуктуации вакуума.
Однажды возникнув, вспышка глубинных сил пространства была готова поглотить саму себя.
Улисс, как был распластанным в полете, всей своей непогашенной энергией врубился в то, что некогда было воздухом. Бой окончен.
Так просто - заставить ее поверить в свое поражение. В свое бессилие. В его нежелание больше жить. Так просто… если поверить в это самому.
Кора успела увидеть, как он раскрывается, успела оценить его жест. И успела отвести свой идеальный контрудар. Теперь с ним можно покончить куда проще. Не расходуя драгоценную энергию, каждая капля которой - плод ежедневного ужаса перед разверзающейся бездной.
Дальше! Не останавливаться!
Тонка, тонка грань между двух пропастей…
Кора, я не могу, не могу. Лучше закончить это.
Она - даже прическа не сбилась - возникла рядом с корчащимся в собственной паутине Улиссом, нависла над ним, заглянула в глаза. Чего она ждала? Ах да…
Я жду ответов. Если все придет к концу вот так, я не смогу узнать.
Ответов? Тебе теперь останется только попробовать убить нас, одного за другим. Если ты сможешь.
У меня нет выбора, Я хотела договориться и разойтись, но это оказался ты. С тобой я договориться не смогу. Потому я жду ответов. Чтобы решить, что делать дальше.
Два мерно стучащих метронома. Туча пуль с урановым сердечником, рвущаяся сейчас прямо на них. Она пробьется даже через брошенную им в пространство ударную волну. И тяжкая поступь разъяренной мощи. Ромул здесь будет еще быстрее. С ним еще кто-то… но это уже не важно.
Дальше!
Что ты хочешь знать? Кто мы? Откуда пришли? Куда последуем? Зачем мы есть - такие?
Нет. Такие вопросы задает себе рано или поздно любое мыслящее существо. Проще. Куда проще. Зачем ты меня искал? Ты. Именно ты. Зачем?
Ты разучилась верить, Кора. Я искал тебя. Давно. С тех пор, как стал вот таким, я искал тебя по всей планете. Не понимая, что ты просто не хочешь, чтобы тебя нашли. Такие, как ты, такие, как я. Ты слишком хорошо научилась прятаться, чтобы теперь понять, что прятаться не от кого.
Как медленно движется время. Всего пара секунд, как Улисс сам осознал сказанное, но ощущение было таким, будто с тех пор минула вечность. Поверить в то, что Кора, в сущности, все эти долгие годы пряталась от него лично, было сложнее. Но всему, рано или поздно, наступает свое время.
Я искал наемника, убившего одного из нас, моего соратника, кто был мне ближе, чем брат. Искал не для мести, не ради устранения потенциальной угрозы, я прежде всего хотел узнать заказчика твоей операции. А затем… Такое мог совершить только равный нам по силе. Один из нас. Мы бы договорились, я предложил бы ему попробовать понять, кто же мы такие, и идти дальше вместе… Но это оказалась ты. И с тобой мне не договориться.
Все сказанное было правдой. Существует лишь один способ заставить кого-то себе поверить - нужно провести его вдоль линии своей логики, от начала до самого конца. Пока испытуемый не станет перед выбором, перед которым когда-то стал ты сам. И тогда все станет на свои места.
Мы вернулись к исходной точке, Кора. К нашему расставанию. Ты так долго уговаривала себя, что ничего не случилось. А сама боялась того мгновения своей памяти. А я все эти годы искал тебя, думая, что причинил тебе боль, я, не понимающий себя, уже не человек, но еще не что-то иное. Я не мог поверить, что ты - это не ты, а ты думала, что меня вообще не было. Сегодня мы знаем правду, и я предлагаю - давай вернемся в тот день. Мы ничего не забываем. Это просто. Как выпить теплой воды из-под крана, которую пил в детстве. Как вспомнить оттенок света солнца, который забыли в этом мегаполисе. Это как поверить. Не другому - самому себе.
Это простое упражнение. Силы, конечно, не те, но она ощутит и не сможет сопротивляться. Странная штука - память Соратника. Иногда она может показывать другим самые сладкие твои грезы. Или самые жуткие твои кошмары.
Дальше!
Кокон лопнул с оглушительным треском, обдав Майкла волной горечи, тепла и тоски. Проступила реальность, неожиданно обретя резкость и остроту лабораторного образца под микроскопом. Каждая капля дождя билась ему в щеку, каждая царапина на пластике покрытия была морщиной на его лице.
Майкл ощутил ночь, окружившую его, совсем другой. Теплой, свежей, прозрачной.
И в этом кристально чистом пространстве сияла его Кора.
Только протянись, коснись ее. Пусть она почувствует то же, что и он, и тогда она больше не будет бояться…
Дикая боль пронзила Майкла насквозь, сгибая в дугу и валя ребрами на гребень покрытия. Мир оставался таким же резким, но теперь это было как миллионоликое лезвие, терзающее его веки. Нервы бились в истерике, скручивая мышцы в неживые узлы.
Сквозь кровавую пелену он увидел Кору. Она лежала там же, где стояла, и ее сиплое дыхание Майкл слышал за двадцать шагов. Оно больше походило на хрип агонии.
Нет! Боже, что он наделал…
Нет.
Эти голоса только кажутся лишенными эмоций. Если прислушаться - они полны таких тонких оттенков, которые не выразимы обычными словами. В этом коротком импульсе эмоций было все - гнев, ярость, безумие. Но больше всего в нем было чудовищного, невыразимого ужаса.
Любви в этом голосе не было. Ее выжгло, развеяло за годы одиночества и непрекращающейся борьбы с собой.
Улисс медленно сползал на дымящийся бетон и теперь снизу вверх смотрел в эти бездонные глаза. И не видел в них просвета.
Он проиграл.
Ты все-таки довел свое расследование до конца.
Ромул в окружении двоих Видящих стоял чуть поодаль. Обычный человек, просто вышел прогуляться по свежему воздуху вокруг Шпиля. Если не принимать во внимание, что тут творится в реальном времени. Остальные двое, как и незнакомый паренек с ошарашенным видом, что замер поодаль, Улисса не волновали. Ромул явился чуть раньше срока. Впрочем, теперь уже не важно.
Именно такого финала ты ждал.
Ты же знаешь, что нет.
Я тебя хочу попросить, Ромул.
О чем?
Не вмешивайся. Что бы ни случилось. Не вмешивайся. Если ты хочешь, чтобы у Корпорации остался Соратник по имени Улисс.
Я могу тебе это обещать. Ты сам доведешь это дело до конца. Ты же видишь, что с ней стало. Пора завершить этот круг. Пока у нас еще есть время.
Пока у нас еще есть время.
Пока несется сюда бездушная смерть. Пока мы сами не стали подобны ей - безумные исполнители предначертанного.
Улисс тонул и тонул в бездонном болоте ее глаз. Ромул говорил, что Соратник - это отпечаток человеческого сознания в тонкий мир энергетических матриц. Или наоборот. И кто из этих половинок возьмет завтра верх, никто не знает. У тебя может не оказаться цели, у тебя может не оказаться смысла дальше жить.
И тогда ты превратишься в то, во что превратилась Кора. Вместилище страха, безумное существо с обликом и поведением обычного человека, с возможностями Соратника. А внутри всего этого конгломерата - пустота.
Был ли у Улисса шанс все исправить?
Не упустил ли он во всей этой истории нечто существенное, что помогло бы ему догадаться, вовремя заметить, повести себя по-другому.
Не выслеживая неведомого наемника, чье существование ставило под вопрос дальнейшую жизнь Корпорации, план «Сайриус», судьбу этого мира.
А искать пути вернуть себе любимую.
Нет, не себе. Этой реальности. Вернуть Кору к жизни, научить не бояться, как научил Улисса Ромул.
Улисс снова оглядел замершую поодаль молчаливую фигуру. Он так хотел с ним встречи. Но думал ли он, что она случится вот так, в самом пекле несчастья. В самом пекле единственно возможной в его жизни трагедии. Потерять Кору. Потерять, едва обретя ее, потерять раз и навсегда.
А ведь у него были к Ромулу какие-то вопросы. Он должен был предъявить этой неуловимой тени результаты своего расследования, загнать в угол железной логикой аргументов, заставить отвечать.
Ромул всегда говорит правду. Если говорит. Но кому сейчас нужны эти ответы. Кому нужна эта правда.
Улисс не смог вовремя распутать этот клубок версий, потому что все они были верны. Это был Соратник-дичок, это была совместная операция двух, а точнее, трех Корпораций, им кто-то действительно дозировано сливал информацию, предварительно подтвердив свою осведомленность сдачей мелких операций по периферии плана. Это с самого начала был план по выводу Корпорации из кризиса. Что-то Ромул почувствовал и сразу стал действовать. Почувствовал наемника. Почувствовал Кору.
Хитрая ловушка для еще более хитрого противника.
Выложить все карты на стол, скормить врагу всю нужную ему информацию, сделать так, чтобы он поверил в собственный контроль над происходящим.
Потом найти точки приложения.
С одной стороны, нужны были достаточно сложные цели для двух оперативников - Улисса и Урбана, - чтобы в случае срыва операции по крайней мере унести ценный груз, который при других обстоятельствах добыть было бы просто невозможно. Потом вычислить и свести друг с другом достаточно амбициозных управленцев из двух Корпораций, которые должны были сводить к взаимному интересу действия корпоративных спецслужб. Дальше - дело техники, чем бы ни закончилась история, каждого можно держать на крючке, заменить «муляжом» или просто скормить его же собратьям. Корпоративные акулы - существа неразборчивые в пище.
А чтобы все вышло так, как нужно, дергаются совсем уж тонкие ниточки повыше, так высоко, куда обычный человек никогда не доберется. И тут в бой пускают тяжелую артиллерию - неуловимого наемника, не знающего промаха. И в данном случае его способности, пожалуй, впервые будут стоить тех денег, что он просит.
Одного не учел молчаливый странник Ромул.
Гибели Армаля.
Что Кора выйдет на него, а не на Улисса, что вместо быстрой поимки и обезвреживания потенциальной угрозы привычными для Ромула методами Корпорация получит длившееся почти год расследование с неясным исходом.
Но самое главное - гибель Армаля. Тот все понял и не стал серьезно драться. На это Ромул не мог рассчитывать. Соратников слишком мало, каждый на счету. Потеря Лилии, по словам Ромула, возмещалась почти десять лет.
Помни, вы нужны мне все, до единого Соратника.
Чего-то в этой картине недоставало… какого-то крошечного кирпичика, как в его так страшно завершающемся расследовании.
Что он упустил. Непогрешимый разум Соратника. Память, которая не забывает. Ничего. Карие глаза под тонкими бровями. Длинные, до пояса, волосы. Крупный, чуть грубовато очерченный рот.
Откуда он знает, как Лилия выглядела когда-то? Почему он вспомнил о ней именно сейчас, на пороге верной смерти, за которой начинается…
Пора завершить этот круг.
Вот он, последний камешек в здание. Неподъемный, выскальзывающий из рук. Водрузить, утереть пот со лба. И отойти, полюбоваться. Не дай бог рухнет, и погребет под собой строителя.
Вот он.
Онемевший пристальный взгляд Ромула и двое Видящих по бокам. А в стороне стоит незнакомый сутулый паренек с ошарашенным видом. Улисс уже один раз не заметил его знак, не заметил и во второй. Его самого, Соратника Урбана. Так вот, значит, почему, Ромул, ты не стал в свое время отвечать на вопрос, что происходит с Соратниками после смерти. Они уходят, чтобы вернуться. Другими, совсем другими.
Я прощаю твои сомнения, Улисс. Теперь доведи это расследование до конца. Ради меня, ради нас.
Ромул, ты мне ничего не хочешь сказать, на прощание?
Лилия была моей самой большой любовью. А вместо нее пришел ты. Такова судьба.
Улисс лежал, медленно оседая в спрессованном воздухе, обессиленный, опустошенный. А над ним нависала и нависала тень Коры. Она так и не заметила посторонних, ее интересовал только он. И ни капли былого единения в этом океане страха Улисс так и не смог почувствовать.
Что такое слабость, усталость, бессилие для того, кто не боится зачерпнуть глубже, не боится погрузиться в пучину, из которой когда-то вышел.
План был безупречен. Его операции всегда были безупречны. Ее операции. Но Лилия все равно погибла. Вернувшись в теле Майкла Кнехта. Теперь, возможно, пришло и его время.
Град пуль с урановым сердечником накрыл место их боя с неторопливостью тяжелого бомбовоза, выруливающего на взлетную.
Кора отмахнулась от них одним движением, теряя его из виду всего на мгновение.
Одно крошечное мгновение. Улиссу его было достаточно.
Он бросил себя вперед. На нее. В нее. Сквозь нее.
И тогда согнутое в звенящую дугу время наконец распрямилось.

Миджер лежал в темноте, разглядывая легкие световые блики, падавшие на потолок, и вслушивался в неутихающие голоса за стеной. Мама и дядя Остин продолжали о чем-то спорить, уже часа два спорили. Миджер ушел от них, сказав, что завтра рано вставать, надо выспаться, но теперь лежал вот так с открытыми глазами, и ему все мерещились какие-то видения, всплывавшие к чему-то в памяти - отчаливающие в яркое небо И майна громадные туши посадочных модулей, какой-то дурацкий парад десантуры в строевой форме, с табельным оружием на сгибе локтя, но без манипуляторов, какие-то лица, не то из его погибшего сквада, не то из огромного числа отправленных в увольнение, что перебывали у них в поселке сотнями и тысячами.
Миджер не мог спокойно уснуть с тех пор, как в голове начал мерно отбивать секунды и часы незримый метроном.
Время до отлета.
Ничего, бессонница не так страшна, через два дня медики ему обещали завести по новой нейроконтур, Уже давно бы завели, но решили полностью сменить даже уцелевшие элементы - на всякий случай, так можно было проверить соседние ткани, насколько они пострадали, а заодно провести общий апгрейд за счет доставленных с орбиты материалов, сам Имайн производственными нейротехнологиями не обладал, вот так и завозили, раз в несколько лет, рекрутерскими грузовиками.
Который уже раз взбаламученное его сознание возвращалось к одному и тому же вопросу.
Он любил Имайн, он был для Миджера не просто миром, где он родился, но именно родиной в стародавнем смысле этого слова. Он любил эти леса, это небо, эти звезды. Он любил маму, чтил память не вернувшегося отца, гордился сержантом и дядей Остином, которые вернулись.
Но когда Миджер перестал бояться этих необъятных космических просторов, что разверзались над ним каждую ночь, в тот же день он перестал и чувствовать себя частью этого мира. Его уже волновали другие события, он строил планы, не связанные с прошлым, он мог без дрожи думать о расставании с мамой, да и она восприняла решение сына с такой невыразимой легкостью на душе, что Миджер чуть не разрыдался тогда у нее на коленях.
Миджер вспоминал слова Соратника Улисса о том, что в тот далекий уже день на Имайне родился тот, кто изменит этот мир раз и навсегда. Вечный. Так назвал его Соратник, Он принесет Имайну мир, спокойствие и будущее.
Но не потому так ровно стучало сердце Миджера при мысли об отлете.
Все было проще. Он здесь уже что мог - сделал. На Имайне больше некого спасать, этот мир спасется сам. Но человечество… ему еще предстоит сражение. За себя, за ужас Века Вне, за потерю Старой Терры, за свое настоящее и будущее.
В том сражении погибнут многие Соратники, еще больше погибнет обычных людей. Тысячу лет эхо этой битвы будет гулять по Галактике. А когда эфир успокоится, наше звездное скопление уже будет другим, совсем другим.
У Миджера была цель в этой жизни.
И ради нее он мог, больше ни в чем не сомневаясь, умереть.
В небесах грохотали отчаливающие челноки атмосферной флотилии, на скорости бросаясь вверх по жерлу канала, но Миджер их уже не слышал. Он спал, больше не думая, проснется он завтра или нет.
И только один внимательный взгляд наблюдал за ним откуда-то издалека. Пройдет всего один миг - и человек исчезнет, не оставив после себя ничего, кроме ненадежной памяти. Еще миг - и исчезнут с лица Галактики последние Соратники, усталые узлы воли на покатой спине мироздания, и память о них исчезнет вместе с ними.
Но Вечный все запомнит. Он не даст прошлому забыться.
То было их время жизни. Таким его и пронесут в вечность.

Эпилог

Я стоял на средней палубе челнока и наблюдал, как диск горизонта постепенно превращается в поверхность шара, как чернеет небо, а облака вдруг оказываются далеко внизу, как становятся яркими звезды и кольцом зажигается в небе светлая туманность Галактики.
Сколько уже было подобных стартов. Спокойных - как сейчас, напряженных - в ожидании близкого боя, яростных - при активном огневом контакте, обреченных - во время эвакуации с миров, которые не удалось отбить у врага.
Вся гамма эмоций в этих подъемах из гравитационного колодца - от нежности к еще одному голубому миру, который невозможно не любить, сколько таких ни повстречай, на скольких ни побывай, до бессильной ярости при виде того, как он чернеет с проблесками огненных жил или подергивается трупной, белесой сединой, под которой - только смерть.
Во мне, Соратнике, до сих пор пылает давняя, безумная, бесполезная любовь к одному-единственному миру, который мы потеряли. И каждая голубая планета под моим взглядом разжигает эту любовь с новой силой. С новой болью того, кто не забывает. И мы стремимся как можно быстрее убраться обратно в огромное пространство одиночества, где проходят годы, десятилетия, тянутся века, а выхода все нет.
Мы остались без дома там, где человечество сумело худо-бедно обустроиться и начать жить. По-новому. А старое уже не вернешь.
Так думали мы, Соратники. И только Ромул будто с самого начала знал, что выход все-таки есть, и в этом грандиозном проекте по имени Галактика Сайриус нам была уготована если не основная роль, то свое место.
Вот и Имайн я покидал со сложным чувством причастности к величайшему таинству бытия. Кто такие Вечные, что придут нам на смену, каким образом они заменят человеку теплоту их былого дома… Впрочем, это меня, Соратника, уже не беспокоит. Моя задача - дать дорогу новому. Продержаться в обороне до наступления новой Эпохи, навязать врагу бой - и выиграть его. С такими людьми, как Миджер Энис.
Я и сам был когда-то таким же - сомневающимся, но не отступающим. Что-то надломилось во мне, погружая в глубины, которые противны человеческому существу. И я перестал им быть. Мы все перестали, после того полета, когда «Сайриус» первый и последний раз ушел с орбиты Земли в глубины пространства. Этот полет был подобен черте, через которую нужно было перейти, вот только мы к тому шагу готовы не были, а ждать - не имели права. Потому я до сих пор не ужился с теми голосами внутри меня, что подарил нам Излучатель. Потому я так устал от этой постоянной борьбы частей за то, чтобы наконец стать единым целым. Не получилось. У всех Соратников - не получилось. У Вечных - получится. Как получилось у самого Ромула.
И тогда он вернется. Хотел бы я дожить до этого дня. Мне его очень не хватало, все эти годы.
Я стоял на средней палубе челнока и вспоминал тот первый старт, которому суждено было отпечататься в моей памяти отчетливее других. Потому что он был самым важным. Потому что для всех нас он стал последним, мы все изменились, стали другими. Даже Ромул.
В тот день Соратники были едины, разве что для некоторых из нас старт «Сайриуса» начался за долгие годы до…
Ромул, Улисс, Урбан. Все трое мы были на борту «Сайриуса» и, глядя на удаляющуюся Землю, думали об одном. Кору в новом воплощении так и не нашли. Не смогли отыскать и следов ее прежнего носителя. На планете, на которой после нашего отлета не было отныне и следа деятельности Корпорации, из посвященных теперь оставались только двое Видящих да горстка преданных из числа обычных людей, которые должны были попытаться найти любые следы нам подобных среди людей и любыми средствами продержаться до нашего возвращения.
Нам нужен был плацдарм на будущее, но я тогда, каждую секунду глядя в некогда любимые глаза и видя в них только собственное отражение, только и мечтал, найти ее, новую, другую, чтобы начать все заново.
Напрасно. От Коры мне достался только ее носитель. Эффектор. Чтобы уже никогда не забыть, как она выглядела.
Мы вернулись спустя столетие. Совсем другими.
А Кора - не вернулась. Видящие молчали. Молчал и Ромул, хотя я и не спрашивал больше. Надежды не осталось.
Нас впереди ждал долгий, многотрудный путь.
И вот, кажется, он пройден.
Пусть случится так, что там, куда я уйду, больше не будет всех этих воспоминаний.
Мое время жизни истекает.
Осталось сделать последний шаг в бездну, шаг, который я там, у подножия Шпиля, так и не сделал.

Москва, март 2004 - октябрь 2005