умело, причиняя невыносимые спазмы боли, но не оставляя следов, и уже спустя пару минут горячая волна боли превращалась лишь в холодную пустоту.
Спрашивали сначала о тех, кто меня послал, что я нес, что я узнал. Мне почти нечего было сказать, они не верили.
Когда я вдруг почувствовал, что есть во всем этом чудовищном океане страха кто-то третий, не я и не тот, кто меня спрашивал, это было словно озарение. От меня хотели не имя того, чьего имени я не знал, слишком сложную ловушку сочинили для меня, никому не нужного, ничего не знающего и не умеющего. Искали кого-то третьего. Он проник в охраняемый процессор, готовый к обороне, он перехитрил корпоративную охрану, поджидающую любого, кто посмеет попасть внутрь. И ушел.
Я не знал его имени, я не знал, как он выглядит, я не знал, существует ли он за пределами моего воспаленного воображения, но я чувствовал его суровую ухмылку, и я начал его придумывать.
В моих ответах начали скользить недомолвки, скрытность, попытки сторговаться, каждый раз ответ моих мучителей был все суровее. Я заметил что тот, главный, уже давно - час? сутки? - не появляется, но незримо присутствует на каждом допросе. И тогда я сломался.
- Кто он?
- Я не знаю его настоящего имени, при мне его назвали Вальдемаром.
- Может, Владимиром?
- Может. Я плохо помню, голова болит. Он должен был пойти вторым, но мне обещали, что и меня вытащат. Видите, не вытащили.
- Таких, как ты, всегда сдают. Как он выглядит, этот Владимир?
Передо мной словно встал образ. Человека в длиннополом пальто, словно из старого мультикомикса.
- Высокий, с мягкими чертами лица, лицо обычно словно чем-то озабочено, складка у губ.
Голос хриплый.
Легкий, едва заметный акцент.
И улыбка.
Откуда я это знал? Ниоткуда. И говорить правду я не собирался. Меня подставили заказчики, а не он. Мне ему не за что мстить.
Странно, но моих слов хватило. Меня еще немного поспрашивали, для виду, я поизображал испуганного подростка, которым и был, а потом меня оставили одного.
Для больного, истратившего последние силы существа камера полтора на полтора может показаться и крошечным ледяным колодцем, и огромным царством. Я не стал ни кидаться на стены, не испугался и вдруг наступившей каменной тишины.
Я просто растянулся на жесткой койке и заснул. Мне нужно было ждать, и звериное чутье приказало организму исполнять. Мне ничего не снилось.
Наутро - если это было утро, я окончательно потерял счет времени - меня разбудили двое охранников в черной униформе. Меня повели куда-то длинными коридорами без дверей и окон, а потом вдруг я остался один, за мной захлопнулась тяжелая сейфовая дверь, а вокруг было неожиданно много солнца. В мегаполисе вообще редко его видишь, с таким ярким светом у меня ассоциировались дни детства, когда я возился в оранжерее отца. От неожиданности я никак не мог проморгаться, вокруг звучал шум улицы, вдали грохотала тяжелая техника, сверху доносился свист монорельсовой подвески. Это все было так… неожиданно.
- Майкл, ну и как ты угодил в эту передрягу?
Голос Мартина был насмешлив, но заметно напряжен. Так вот кого я должен благодарить за избавление…
Только теперь я заметил его фигуру всего в паре шагов от себя. Глаза постепенно приходили в норму, солнечное тепло даже потихоньку начинало растапливать казематный холод, пропитавший меня насквозь.
- Ты не поверишь.
- Почему не сказал мне?
- Разве ты не стал бы меня отговаривать?
- Но ты же видишь сейчас, что я был бы прав.
- Да, но тогда я не знал, что так случится.
Я узнал это место - самый центр области мегаполиса, контролируемой «Эрикссоном». Всего в нескольких километрах отсюда был мой дом. Жалко, что мне не вернули мой ай-би, можно было бы позвонить маме…
- О матери не думал, значит.
Я отвернулся и пошел к ближайшему лифту на транспортный уровень - вынесло меня на поверхность корпоративного муравейника у самого основания города - иногда мы на земле не бывали месяцами, и подниматься отсюда было долго. Пусть Мартин разговаривает о чем хочет, я сам с собой разберусь.
- За чем хоть тебя посылали?
Поймав себя на странной мысли - а могу ли я ему доверять, - я все-таки ответил:
- Какие-то дурацкие логи.
- Как ты догадался, что тебя подставили?
- Догадываться не пришлось. Они сами мне дали понять, что им нужен не я.
Мартин как-то глубокомысленно хмыкнул, потом схватил меня за руку и заставил остановиться. Наклонившись, он глядел мне прямо в глаза и словно что-то хотел там прочитать.
- Странный ты парень, Майкл, всегда таким был. Будто ты не пацан малолетний, а нечто иное под личиной ребенка.
- Я не ребенок.
- Хорошо. Ты не ребенок. Тогда зачем ты туда полез…
Я не стал отвечать. А Мартин оглянулся по сторонам, до ближайших стен было метров сорок, людей не было. Он наклонился к самому моему уху и прошептал:
- Ты можешь вспомнить?
- Что?
- То, что тебе заказали вынести оттуда. Только тихо. Напиши мне вот здесь.
Он протянул мне обычный листок бумаги и ручку для письма. Откуда у него такая. Кому еще нужна вся эта чушь, что я там тщательно запоминал? Я послушно написал на листке печатными, корявыми с непривычки буквами:
«Корневые группы кода - 140, 156, 288, на трех экранах чаще всего - последний, а особенно - 288-2253-FFB8-1-235-18С. Запомнил в точности».
Мне показалось, или лицо Мартина на мгновение дрогнуло? Он свернул бумажку, поджег ее и растер в ладони пепел.
- Молодец. Пошли.
Больше по дороге мы не разговаривали. На дальнейшие расспросы у меня не было сил, а Мартин мне, видимо, ничего говорить не хотел. Ну и к черту, и так я ввязался невесть во что.
Расстались мы у моего подъезда. Мартин пожал на прощание руку и сказал «приходить, когда оклемаюсь». Я пообещал, что не задержусь. На том и разошлись.
Мама встретила меня странно - словно я и не исчезал никуда, пригласила за стол, хорошо накормила. Я думал, что у меня кусок в горло не будет лезть, однако поел с удовольствием, изредка поглядывая на мать. Что ей такое наговорил Мартин? Уж отодрать меня за уши у нее были все причины. Однако она улыбалась, предлагала добавки и вообще выглядела живее, чем обычно.
Я поел, поболтал с ней о каких-то пустяках, потом она всплеснула руками и принесла мне из другой комнаты ай-би, в точности как мой - «что же ты забываешь, а вдруг маме тебе что сказать нужно». Вот это «маме нужно» меня смутило, но сейчас мне было не до разговоров - после еды и с общего перепугу мне страшно захотелось спать. Я пробормотал что-то извинительное и выполз из-за стола.
Уже борясь со сном, я сумел выползти в сети и проверить через банковский инфодок состояние того самого анонимного счета. Мне уже казалось, что и денег там нет, и счета самого. Но сумма аванса была на месте. Вздохнув свободно, я собирался уже было отвалиться от терминала, отключая ай-би, но в последний момент задержался - сумма в кредитном окне мелькнула и удлинилась на одну цифру. Под выпиской транзакции стояло непонятное - «в связи с изменившимися обстоятельствами». Этими обстоятельствами, мне стало понятно, был Мартин. И, быть может, тот код-адрес, что я ему записал.
Отрубился я крепко, и когда, проснувшись, взглянул на время, уже было позднее утро. Почти сутки сна. И как раз нужно было вставать ко второй смене социалки.
Кое-как перекусив, я с удивлением ощупал себя, почти не замечая боли, которая меня мучила еще вчера. Все-таки тренировки Мартина не прошли даром. Пропускать занятия повода не было, так что я решил, что зря злить преподавателей не стоит. Попрощавшись с мамой, я выбежал из дома.
Все произошло в двух кварталах. Какой-то тип лет двадцати с чем-то задел меня плечом, так что я чуть не полетел на асфальт.
- Пацан, гляди, куда прешь!
И смех, такой дебильный. Ненавижу.
Обычно я не связывался с подобными, да и Мартин учил не показывать силу на людях. Но сейчас, после всего произошедшего за последние дни в меня словно бес вселился.
Первым, коротким и жестким ударом я разбил ему коленную чашечку. Когда этот кретин с глухим всхлипом начал заваливаться, я еще успел ему врезать коленом. Уже лежащего я долго и упорно бил ногами - с остервенением, которого давно за собой не замечал. Кровь и слюни заливали асфальт, моя жертва конвульсивно дергалась, я бил, не останавливаясь и особо не целясь.
Когда раздался далекий свисток полицейского, я тут же юркнул в ближайший подъезд.
Что стало с тем типом, не знаю. Но больше в своей жизни я не срывался так никогда. Безумные глаза того, чья вина была не так велика, служили мне уроком. Наказание должно быть равнозначным содеянному.

Уровень был техническим - кто в здравом уме будет соваться в эту мешанину коробов, силовых линий и импульсных антенн. Мир тут словно окончательно становился вертикальным - подымаясь на дыбы и теряя человекоподобность. Хищные гребни и жесткие острия царапали глаз, стены давили, нависая; даже ему, почти не знавшему жизни за пределами мегаполиса, здесь было неуютно.
Неба привычно не было - только серое марево да едва различимый отсюда мутный диск луны, из последних сил прорывающийся сквозь рваное покрывало смога. Под ногами тоже клубилась подсвеченная изнутри миллионами огней бесцветная бурая муть, растворенное море миллионов выдохов, пропущенное через экологические фильтры, но все равно полное людских страданий и несбывшихся надежд. Мир без неба и земли, мир, состоящий из одних стен - подчас невидимых, и границ - подчас физически ощутимых.
Над ним сияло царство Корпораций, секретных лабораторий, просторных офисов, сверхскоростных транспортных коридоров, видимой всем роскоши прикормленных башен Муниципалитета и реальной власти, которая была сокрыта за слепыми черными окнами.
А внизу… внизу жило искаженное отражение этой власти, мир жилых корпусов и заводских цехов, на сотни метров уходящих в землю.
Именно здесь, на грани света и тени, Улиссу становилось особенно не по себе. Слишком зыбкой была эта грань. Люди снизу забирались наверх, люди сверху исчезали в вонючих глубинах. Соратники скользили в мутных водоворотах этого человеческого моря, навсегда перестав быть его частью. И они знали четко, что нет мира здорового и богатого, нет мира больного и бедного, в этой самоорганизовавшейся клоаке по имени мегаполис все было больным и прогнившим, и с этим уже ничего нельзя было поделать.
Именно здесь Улисс начинал чувствовать, в какую опасную игру они все ввязались, с каким монстром решила сразиться горстка разбросанных по планете людей, у которых даже помощников настоящих быть не могло - Корпорация была безгласна, оставаясь на виду, но не оставляя следов. Она должна была просто быть, исполняя свою миссию - закончить постройку «Сайриуса», а после… после должно было случиться то, о чем так мечтали правители «Джи-И», «Сейко», «Тойоты», «Эрикссона», «Три-трейд», десятков других гигантов и сотен их полуофициальных сателлитов.
Она должна была исчезнуть.
Улисс стоял над телом Армаля и не мог собраться с мыслями. Война объявлена - они слишком долго ходили по краю, их начинают загонять в угол. Корпорация должна погибнуть, но она должна продержаться до старта, и еще - должны выжить те, кто ее составлял.
Иначе - все бессмысленно.
И смерть Армаля тоже.
Улисс опустился на колено, проводя ладонью над телом. Они чувствовали друг друга на расстоянии десятков километров, с помощью Ромула они могли разговаривать, находясь в разных полушариях. Нельзя сказать, чтобы они дружили, но чувство взаимной симпатии - максимум, который они могли себе позволить, не оставляло их никогда.
Соратники не все были оперативниками - часть из них управляла сложной системой связей и финансовых потоков Корпорации, часть работала под прикрытием в недрах вражеских структур, часть возглавляла научные центры и конструкторские бюро, разрабатывающие спецтехнику для оперативников и блоки и конструкции «Сайриуса». Верхнюю часть структуры контролировали Соратники, хотя снизу доверху ее знал, наверное, только Ромул. Соратники из числа непосредственно задействованных в операциях знали много и были в принципе готовы умереть при малейшей опасности, но тем не менее гибель даже одного из них была реальностью, в которую не хотелось верить.
Они еще не были готовы, им нужно было еще время…
Но война началась, и откладывать на потом то, что неизбежно, уже было невозможно.
Улисс поднялся на ноги, отряхивая ладони. Теперь это всего лишь тело. Которое подчас может говорить о многом, но вести диалог - уже никогда.
Еще раз проверив питание «глушилки», Улисс приступил к делу.
- Когда было установлено визуальное наблюдение?
Службист-оператор, которого, должно быть, сигнал вытащил буквально из постели, дрожал на сыром ветру и заметно нервничал от вида разверзшейся в паре метров от них пропасти. С чего бы. Ну, высота тут поболе, но все же люди привычные…
- По предварительным данным, здесь проводилась операция, штатные наблюдатели были отозваны, он должен был пройти последний участок в одиночку. По крайней мере четырнадцать минут прошло с момента поступления первого сигнала до прибытия группы.
Наблюдение за площадкой было установлено с нейтральных зданий - вот оттуда и оттуда.
Парень показал рукой примерное направление. Угол обзора был хороший.
- Но никакого движения обнаружено не было - кто бы это ни сделал, он ушел. Штурмовая группа уже была на подходе…
- Но это уже было лишним. Ясно. Постороннее наблюдение замечено?
- Нет. Они, видно, страховались, как могли. В такой мути пучки оставляют вторичное излучение. Эфир тоже молчал, аномальной активности в сетях нам засечь не удалось, тут мы сильно ограничены…
- Вам не приходило в голову, что переговоров и не было, что это просто работал одиночка?
- Так точно. Косвенные данные не подтверждают работы большой группы оперативников или проведения развернутой операции. Некто мог прийти и уйти незаметно, но подразделение…
Улисс скривился, жестом останавливая излияния штабиста.
Одиночка.
Если это правда - только им подобный, потенциальный Соратник, мог справиться с Армалем так быстро и эффективно. И теперь его нужно будет найти. Впрочем, остается шанс…
- Что вы сумели раскопать?
- Почти ничего. Он был блокирован каким-то мощным средством, анализ покажет точнее. Скорее всего он уходил на крыле, выбирал площадку для посадки, но его ждали.
- Стреляли снизу?
- Да. Переломы - от неудачного приземления, он был обездвижен непосредственно в прыжке.
Улисс огляделся еще раз - выбор Армаля был нелогичен - куда проще остаться на уровень выше, там легко выбираться, а не ломиться сквозь эту мешанину арматуры и проводов. Раз выбор нелогичен - как же его могли здесь ждать…
- Но не оставили же они по человеку на каждую платформу?..
- Да, место приземления выбрано словно случайно, значит, все-таки одиночка. Обогнал в прыжке, сбил, развернулся и дал залп в упор.
Улисс покачал головой, сам не веря в свои слова. Да он сам смог бы проделать нечто такое лишь с огромным трудом. И при изрядной доле везения. Кто же это такой?! Почему Ромул о нем ничего не знает? И кто из корпораций его нанял?
Дело усложнялось с каждой секундой… смерть Армаля сама по себе была событием настолько невозможным, что не могла не привести расследование в тупик.
- Сверхсовременные имплантаты? Активаторы нервных реакций? Экзоскелет-усилитель?
Парень сам не понимал, о чем он говорит. Никакие активаторы не позволят простому смертному справиться с Соратником. Впрочем, на что был способен выкладывающийся из последних сил Соратник, знали немногие. Улисс - знал, и вокруг было слишком… спокойно для подобного сценария.
- Возможно. Замеры воздуха брали?
- Брали, но все это бесполезно, время прошло… да и атмосфера тут сами видите какая.
- Пусть прочешут до атома - любая наноинженерия оставляет следы. Любая химия - тоже. Ампулы на исследование - в том числе баллистическое. При таких скоростях остаются царапины даже от люфта держателя. Тело - упаковать, и тоже в лабораторию. Отснять каждый сантиметр вокруг. Фрагменты счистить с бетона, на анализ.
- Будет исполнено.
Так. Армаль должен был нести контейнер с информацией.
Эта старая игра в суперагентов, когда Соратники, отправляясь на операцию, глушили в себе скрытые таланты, не давая повода Корпорациям разыскивать нечто, неподвластное их пониманию… эта игра делала Корпорацию неуязвимой, потому что не давала раскрыть самой сути своих высших составляющих, но каждый раз ставила под угрозу самого Соратника. И вот теперь груз Армаля исчез вместе с его жизнью, а хардкопия осталась в руках врага.
- Осмотр обнаружил на теле какие-нибудь носители, емкости, футляры, маяки, любую активную электронику, микропроцессоры?
- Нет. Если у него и был какой-то «груз», все унес убийца. Да, возможно, нападавшему хватило времени снять полноценный образ… ДНК-пробу…
- Зачем убийце это делать? - Улисс сощурился. О том, что Армаль был Соратником, никто не знал. Но парни дошли до этого сами. Иначе зачем он здесь, расспрашивает… обычные оперативники гибнут часто, и таких следственных действий никто устраивать не требует.
- Он мог знать, за кем охотится.
Улисс не стал отвечать. Он не мог доверять гипноблокам рядовых сотрудников, даже из оперативного корпуса Корпорации. Его новое лицо зачесалось, приклеенное наспех, так что под пленкой остались пузыри воздуха. Черт бы побрал всю эту конспирацию. Но без нее было нельзя. Вместо ответа Улисс спросил:
- Ни одного следа внешнего наблюдения до сих пор?
Оперативник прислушался к каналу. В имплантатах было свое удобство. Улиссу, даже покуда он остается человеком, доступ к связи был заказан. Имплантатов в его теле не было.
- Да. Полная тишина. Они словно ждут, что мы предпримем.
- Угу, они уже добились своего на сегодня. Дальше будет продолжение, но сейчас они будут выжидать.
- Они, это кто?
- Они, это Корпорации. Не одна, несколько. Кто именно - мы и должны выяснить.
Вокруг суетились одетые в черную форму оперативники, стрекотали камеры, шуршали пакетики с инвентарными номерами, подлетели еще два флайера - принадлежащих по базам чуть ли не лично руководству нескольких Корпораций. Пусть вычисляют. Оставаться в тени и продолжать работать.
- Это… происшествие повторится?
Улисс усмехнулся. Догадливый парень.
- Наше дело сделать так, чтобы не повторилось. Сегодня у них кое-что вышло. Завтра уже не выйдет.
Помолчав, добавил, провожая взглядом покрытый инеем мешок, куда поместили обезглавленное тело Армаля:
- План пока стандартный - вы исследуете все образцы, возьмите пробы тканей. Нервную систему - не трогать. Как все подготовите, материалы мне, после дадите мне пару минут наедине с телом. А я попытаюсь пока выяснить, что же он нес.
- Будет исполнено.
Этот парень старается не выказывать своего настроения, однако он в панике. Нужно срочно что-то предпринять, иначе оперативники начнут дергаться и совершать ошибки. Если взяли лучшего, Соратника, значит, они все - тем более под угрозой. Утечка произошла один раз, произойдет и второй. Оборона Корпорации прорвана.
Оглянувшись напоследок на удаляющиеся черные машины, Улисс снова опустил голову и прислушался к себе.
Утечка - это еще полбеды. Утечку вычислят. И вычислят быстро. Его волновал наемник. Спецы такого рода у Корпораций долго не задерживаются, им проще работать на вольном рынке. Пока не случилось сговора… Ага. У Улисса появилась за сегодня первая здравая мысль. Это нужно будет тщательно обдумать.
И еще. Действительно ли убийца успел взять пробы и скины с тела Армаля? Тот, кто готовил операцию, знал, с каким противником ему придется столкнуться. Следовательно, не только в утечке дело, за Армалем давно и очень тонко следили, не вызывая подозрения. Значит, это точно кризис. Но тогда, начиная игру, противник в лице хоть кого должен был знать, что наша реакция будет мгновенной - сейчас вокруг скопилось столько наших агентов, что можно хоть начинать открытую войну. Рисковать, выясняя то, что они и так знали - «кто такой Жан Армаль», им смысла не было. Но если это и правда неопознанный наемник-одиночка… Тогда он бы не удержался. Впервые в жизни встретив равного себе, он должен был попытаться узнать, кого убил.
Довольно. Поиграли в обычного человека. Пора снова становиться полноценным Соратником. Улисс стал там, где рухнул Армаль, развернувшись спиной к ущелью между башнями. Глаза закрыты, ладони расслаблены. Все это не важно. Но так Улисс привык. Так ему было легче.
Мир проступал вокруг степенно и неторопливо - невидимое солнце, сырые стены, искрящиеся провода. Размазанные следы камер и анализаторов. Они ему не помешают. Ультрафиолет в этом климате не достигает и сотого этажа сверху. Они были на сто двадцатом. Любой след будет означать остатки рентгеновского всплеска. Убийце нужны были детали скелета и проба ДНК. Остальное слишком ненадежно. Проба - вырвать пару волосков, никто и не заметит, а вот рентгеновский аппарат, даже портативный инженерный…
Едва заметное белесое облако курилось над строительным покрытием - едва заметное облако атомарного кислорода.
Улисс открыл глаза, выдыхая. Взятые пробы должны подтвердить. Здесь пользовались эксрей-аппаратом, импульсно, на максимальной мощности, спешили.
Игры, игры, игры под прикрытием игр. Корпорация-заказчик могла организовать все это самостоятельно, с риском для всей операции сознательно подводя Улисса к мысли об одиночке. Они могут хотеть заставить его нервничать. Главного - смерти Соратника - они уже добились, почему бы не попробовать продолжить начатое - уже на поле подозрений и интриг?
Нужны доказательства. Если он пойдет по ложному следу, начнет гоняться за тем, кого не существовало вовсе… или, наоборот, упустит одиночку, это будет куда хуже смерти Армаля.
Улисс понял, ему нужно срочно поговорить с Ромулом.
Выбраться отсюда оказалось еще сложнее, чем сюда попасть. Личному транспорту, хоть сколь угодно анонимному, он предпочитал общественный. Лабиринты мегаполиса были его домом, тут он чувствовал себя куда уверенней, чем за бронированным корпусом флайера. Пришел пешком, уйдет так же.
Как и всякое нейтральное пространство, площадка представляла собой замусоренную мешанину не функционирующих цепей и никому не нужных аппаратов. Что-то здесь, конечно же, работало, занимать просто так технический уровень не стал бы даже погрязший в своих мелочных дрязгах муниципалитет, но протиснуться в этом лесу железного хлама удавалось лишь с большим трудом. Небольшая дверца, прикрытая неработающим запором, вела в технические коридоры здания. Здесь можно действовать безопасно - ничто так не скрывает следы, как старые кабели, истертое оптоволокно, громоздкие устаревшие усилители и высоковольтные «гирлянды». В этом хаосе любой тонкий отпечаток будет затерт посторонними энерговсплесками сквозь протертую изоляцию, запахи уничтожит сочащийся отовсюду озон. А еще здесь было полно крыс - огромных, рыжих и черных, с локоть длиной. Нет, не просто так Армаль шел именно сюда. Идеальный путь для ухода от слежки. Индивидуально же его никто бы преследовать не мог.
Или все-таки мог?
Сложность его задачи заключалась в самой ее постановке - кто-то убил одного из них, причем убил в одиночку. Ему нужно понять, возможно ли такое. И ошибиться он права не имеет.
Три пролета крутой винтовой лестницы, потом темным коридором до конца, там нужно аккуратно вскрыть запертый люк, водворить его на место, и вот Улисс уже шагает по полуосвещенным переходам жилых уровней - не жилье сильных мира сего, так, клерков нижнесреднего звена. Формально они не состоят на службе у Корпораций, но от каждого тянется, а то и не одна, ниточка куда-то вдаль. Жить нужно всем. И всем хочется жить лучше. В мегаполисе это важнее личной жизни, важнее здоровья и исполнения тайных мечтаний. Если выслужишься - получишь все. А нет - можешь полететь на самое дно. Все помнили о трех уровнях ниже последней транспортной платформы. Черные окна, черные стены, чёрные люди. Улисс там провел не один год своей жизни. Он знал, каково это.
Так, обойдемся без лифтов. Там везде хорошие камеры, купленные, надо полагать, на пожертвования кого-то неназванного. Для безопасности, конечно. От террористов. Если те не финансировались из тех же благотворительных источников. Улисс помнил, как в одночасье рухнула административная башня Ирдис-4. Никакие камеры видеонаблюдения, сканеры отпечатков пальцев, суперсовременные интеллектуальные пропуска людей не спасли.
Улисс покопался в кармане, извлекая подходящую к случаю карточку. Сотрудник «Джи-И» с неприметной фамилией и такой же невразумительной внешностью. Пока сойдет. А потом посмотрим.
Выходя, Улисс поздоровался с консьержкой, та буркнула что-то в ответ. Теперь она его примет за кого-то другого, из местных. «Приятный такой молодой человек, здоровается все время». Куда уж, молодой.
Спустя полчаса дешевая местная канатка несла Улисса сквозь бетонный лес зданий, он задумчиво смотрел сквозь холодное, покрытое конденсатом стекло и все вертел так и эдак обстоятельства сегодняшнего дня.
Нужен был Ромул, без него нити не укладывались в единый узор, обрываясь в никуда. Нужно было найти безопасное место. И поговорить.
Быстро темнело, над мегаполисом скапливались тучи, люди спешили проскочить между дверьми и козырьком транспортной платформы, вжимая плечи от сыплющей с неба желтоватой мороси. Проскользнул в раскрытые двери портала и Улисс. Снова безотказная карточка, сканер системы безопасности, какие-то переходы, лестницы, лифты. Одна из многочисленных конспиративных квартир, открывавшихся личными кодами оперативников. Он быстро проверил помещение на предмет жучков и вообще посторонней аппаратуры - не из-за боязни слежки, Улисса просто вечно что-нибудь сбивало, заставляя тратить на все лишние силы. А силы ему сейчас пригодятся.
Намертво заблокировав дверь, он скинул одежду и присел на небольшой диванчик, что был тут чуть ли не единственным предметом обстановки. Ставшая ненужной личина смятым комком силикоплоти полетела в угол. К черту все.
Вдох-выдох. Он и вправду слишком устал сегодня.
Мир угасал, сливаясь в одно бесцветное марево, сквозь которое вдруг проступили яркие острия звезд. Звезды - днем. Когда и солнца не видать. Улисс не сразу научился не бояться этого, оставаясь самим собой даже там, где никого и ничего уже не было. Где все становилось единым, безликим и единообразным. Где были только они - Соратники.
Ромул.
Я слушаю.
Я не могу принять решение. Мне нужно, чтобы ты помог.
Я слушаю.
Урбан погиб, его загнали в ловушку и обездвижили, потом он убил себя.
Да.
Что ты почувствовал в этот миг, мне нужна каждая деталь.
Я передам тебе все, что знаю. Но сперва расскажи мне о своих сомнениях.
Игра в игре. Утечка была, несомненно. Но к кому она ушла? Игроками являются Корпорации и неизвестный одиночка, который сумел справиться с Урбаном. Корпорации его могли нанять, но он мог играть и за себя. Корпорации могли симулировать нападение одиночки. И наконец, Корпорации могли симулировать симуляцию нападения одиночки, укрывая тем самым агента от наших глаз. Узловые моменты - был ли убийца один, зачем он снял пробы с тела Армаля - для отвода глаз, если это игра Корпораций, или для возможного прикрытия своих тылов, если это был наемник. Как-то произошло так, что трасса ухода Урбана от преследования была просчитана, причем так точно, что он не сумел противодействовать успешному перехвату и приказал себе умереть. И еще…
Говори.
Действительно ли было задание пытаться взять его живым, ждал ли наемник подкрепления или транспорта? Я еще не знакомился с результатами анализов, но скорее всего они дадут лишь уточняющие детали, не раскрывая главного. Мне нужно твое знание, Ромул. И… мне нужно будет поговорить с Армалем.
Он ничего не скажет. Мозг еще мог хранить ответы, но периферийная система… Я знаю, я пробовал говорить с Лилией, когда произошел тот несчастный случай. Она была чиста даже для меня. Ни единого образа. А на твой вопрос я попробую ответить, но… но окончательный вывод будет все-таки за тобой. Вся информация будет только у тебя в руках, помни об этом.
Благодарю, Ромул.
Не благодари раньше времени. Скажу тебе еще вот что - ваши операции действительно шли одновременно, но оба информационных пакета, что вы несли, не содержали по отдельности ничего такого, за что можно было бороться столь агрессивно. Им нужно было перехватить только один пакет, чтобы сорвать все, и они с задачей справились, но конечной целью, я теперь вижу, были именно вы. Точнее - целью был Урбан, ты был уязвимее, но прошел благополучно. Учитывая результат, такой план контроперации против нас говорит либо о том, что мы имеем дело с неизвестным Соратником-одиночкой, не знающим о Корпорации, или с координированным отпором сразу нескольких финансовых группировок с самой вершины Олимпа.
Либо…
Да, Улисс, либо и с тем, и с другим одновременно. Потому ты должен копать по всем направлениям. И накопать обязательно. Потому что это война. Если она объявлена нам даже одними «Эрикссоном» с «Джи-И», это уже требует такого жесткого ответа, на который мы только способны. «Сайриус» ждет на стапелях. Мы должны успеть доделать все дела здесь и сохранить достаточно сил, чтобы продолжить свою миссию после возвращения.
Да, Ромул. Я понял. Ты все-таки считаешь, что игр было несколько.
Считаю, что сплоченность возможной коалиции против нас будет расти, если вовремя не начать ей противодействовать. И одиночка тут - основной фигурант. Это может стать причиной срыва всех планов. Такой инструмент в их руках… У тебя нет времени в запасе, Улисс. А теперь прими, что почувствовал я.
Улисс не успел собраться - его захлестнул несущийся навстречу поток сырого воздуха, сбитые, захлестнувшие в полете крылья били его по лицу, не давая сориентироваться. Удар был ошеломителен, и теперь он отчаянно пытался вырулить на последнюю оставленную ему площадку…
Выстрел пришелся в грудь, выворачивая его тело вправо, навстречу второму. Его стремительно каменеющие мышцы еще пытались превратить беспомощное падение в контролируемый прыжок, когда он боком рухнул на бетон, превращая свой усиленный скелет в костяную кашу, сочащуюся пульсацией крови. Рядом кто-то был. Белая вспышка боли, и ничего не стало.
Улисс чуть не утратил контакт с Ромулом, боль словно была его собственной болью, казалось, будто это осколки его костей пробивают кожу, а мышцы каменеют, разбиваясь о мокрый бетон. Но последнее, что успел почувствовать в момент гибели Армаля Ромул, он все-таки заметил.
Армаль оставил на убийце метку.
Да, Улисс. И, похоже, убийца там был один. Все произошло точно по твоей реконструкции. Советую проверить лабораторные анализы, но скорее всего ты и в этом прав - деталей интриги место смерти нам не даст. Оно может лишь уточнить наши предположения.
Я все-таки хочу попробовать с ним поговорить.
Поговори. Ему от этого будет легче, поверь мне. Но не жди, что ты почувствуешь хоть что-то.
Я все-таки попробую.
Контакт прервался, оставалось лишь легкое чувство сопричастности, эмоциональная связь на грани небытия, которая никогда не обрывалась. Ромул был с ними, а они оставались Соратниками.
Прийти в себя и выйти было делом пары минут. Новая личина была прилажена уже как следует, ходить в ней придётся весь день. Улисс был собран, мысли его не метались, хотя под ложечкой и поселилось чувство обреченности. Ромул самоустранился от смерти Армаля. Значит, все еще хуже, чем он думает. Судьба Корпорации важна для всех, но важнее Корпорации был «Сайриус», только он имел высший приоритет. А потому, если Улисс не справится с локальным кризисом, его подстраховывать будет некому.
Уже завертелась по всему миру машина Плана, и все силы отданы ему. Значит, рассчитывать можно только на себя, да еще на то, что в любую секунду тебе могут приказать забыть об Армале. И отправиться туда, где нужно будет затыкать очередную брешь в сложнейшем механизме, которым мог управлять только Ромул.
Лаборатория затерялась среди сотен таких же полулегальных, принадлежавших непонятно кому исследовательских бюро. В соседнем офисе могли пытаться строить мутные схемы игры на бирже, а могли рассчитывать и геном нового сорта пшеницы. И то, и другое было откровенно нелегально, и то, и другое пользовалось спросом на корпоративном рынке и на подпольщиков закрывали глаза, стараясь при возможности переманить сотрудников мелких фирм на корпоративные оклады.
В этой лаборатории что-то тоже исследовали, но только для виду, чтобы прикрыть закупку дорогостоящего оборудования. Улисса встретил тот «штабной», что руководил агентами на площадке, он стал теперь еще бледнее от усталости и неуверенности. Сказать ему было почти нечего.
- Токсин идентифицирован?
- Точную формулу мы узнаем еще не скоро, это довольно сложное соединение, пока есть только основные элементы. С механизмом его работы еще сложнее. Высокотехнологичная штука. Псевдобелок с механизмом деления. Макровирус. В обычной лаборатории такого не синтезировать, даже если засадить за работу наших спецов.
- Они хотели быть уверены в результате, раз в ход пошли секретные боевые реагенты?
- Да, скорость реакции на нервных окончаниях поразительная. Мышечная ткань блокируется специфическими восстановительными реакциями на сарколемме и базальной мембране. У обычного человека не было бы шансов.
- Обычный человек умер бы и от стольких переломов. Значит, он боролся?
- Да. Мы не обнаружили термических следов на осколках черепа.
- Зато обнаружили чрезмерное окисление.
- Как вы узнали?
- Догадался. Следы ионизации в пробах воздуха. Озон. Вот тебе и окисление. Так? Ладно.

Улисс потер виски, собираясь с мыслями.
- Баллистическую экспертизу ампул провести по полной программе. Мне нужен производитель. И еще - все агентурные сведения, в каких лабораториях ведутся исследования с подобными псевдобелками. Остальное оставьте, и так все понятно.
Нужно с этим быстро разобраться, очень быстро, как можно быстрее. И почему так себя ведет Ромул? Он должен был хоть на секунду оторваться от своих планов, ведь их так мало, так мало, и гибель каждого из них… Непонятно. Это кризис, черт побери, это кризис.
Мне нужно тело.
Он не произносил это вслух, но люди вокруг словно разом почувствовали незримый приказ. Комнаты опустели, даже освещение будто угасло, стало тусклым, едва намечая тени предметов.
На белом лабораторном столе лежал завернутый в серебристый кокон предмет. От него отчетливо веяло холодом, как от стылой мертвой железки, забытой кем-то на теплообменнике охладителя, впитавшей жуткий нездешний мороз и теперь отдающей его окружающему миру.
Армаль при жизни был теплым, почти домашним. Он был самым человечным из них, в нем почему-то осталась доброта и мягкость, которых Улисс себе позволить не мог. А теперь… вот так. Нужно было что-то сказать, пусть самому себе, пусть просто так, для очистки совести - последнего эмоционального императива, который Соратники ни при каких обстоятельствах не могли себе позволить утерять. Но слова не шли. Улисс вдруг ясно почувствовал, почему он должен раскопать это дело. Не ради Корпорации или успешного старта «Сайриуса», не ради смутного будущего, которое у человечества было и не было. Нет.
Он должен Армалю, его памяти, а ещё он должен самому себе. Той полузабытой части своей души, что оставалась человеком, а не машиной для приведения в действие планов Ромула. Нужно найти убийц Армаля, принести их имена и спросить. Ромул не уклонится от встречи, не сможет. Он будет должен сам спеть похоронную песню всем тем, кто еще погибнет.
Улисс шагнул к телу, раздирая прочную скорлупу термостата. Ему нужно поговорить, поговорить с Армалем так, как не говорил с ним при жизни никто.
Армаль оставил на убийце метку. Нужно увидеть ее, почувствовать и не пропустить под сотней самых изощренных личин. Ромулу нужны ответы, он чужд личной мести. Но Улисс был воином, и ему нужен был взгляд врага. Последний. Для одного из них. Двоих.
Улисс очень долго был одинок. С убийцей их станет двое. Целый космос посреди сырого бетона городских высоток. Они. Да, они. Вместе, до конца.

Кора появилась в моей жизни неожиданно, в то тревожное время, когда начались мои неприятности. Утром я не знал, что еще выкинет очередной день, а на улице бушевала вышедшая из-под контроля природа. Мощные циклоны лета 2080 года проносились над Европой, вгрызаясь в глыбы мегаполиса, делая нашу жизнь все более невозможной. Снижение урожайности, инфляция официальной валюты - все кричало о том, что «спокойные семидесятые» заканчиваются. Кликуши Корпораций продолжали разрушать последние остатки государственного самоуправления, расслоение общества принимало такие формы, что люди буквально были готовы рвать друг другу глотки - не только в жилых многоквартирниках окраин, но и во внешне благополучных университетских городках. Но мне, шестнадцатилетнему, было не до разговоров о надвигающемся хаосе под пятой у Корпораций, и без того контролирующих все и вся - хотя в школе очень любили покричать на собраниях под присмотром учителей, я думал только об очередном приступе, заставшем меня по пути домой. Если бы я знал, в какой ад выльются эти первые позывы моего истинного естества.
Инстинкт, просыпающийся во мне, как во всяком загнанном звере, требовал найти точку приложения моих новообретенных сил, смысл собственной жизни. Я помогал матери, но она уже была так замкнута в себе, что едва отвечала на мои попытки установить с ней хоть какой-то контакт. Мартин тоже упорно держал меня на расстоянии, пресекая мои потуги поместить его образ на место погибшего отца. История четырехлетней давности никуда не делась, я ловил на себе его странные взгляды, но разговаривать со мной он не желал, избивая меня раз за разом в тренировочном зале. Пару раз это заканчивалось плохо, но один раз' и я сумел его достать, так что Мартин два месяца ходил в шине, став с тех пор со мной осторожнее.
В последнее время он вообще стал куда-то так часто пропадать, и мне оставалось только гадать, что происходит. Никто из моих школьных приятелей или знакомых по занятиям у Мартина не был мне достаточно близок, а угловатые фигурки одноклассниц вообще вызывали во мне только настороженность, все они казались мне полными дурами, думающими только о дискотеках и палочке какой-нибудь в меру приятной курительной гадости.
Кажется, я уже вполне ощущал себя особью мужского пола, но осознание это лишь добавляло мне хлопот. Меня тянуло уцепиться хотя за кого-то в этой жизни, прорвать многолетний круг молчания, выговориться, но любая такая попытка натыкалась на грубую реальность - я никому не был нужен со своими проблемами, играть в любовь я не умел и не хотел, чужие же проблемы в нашем мире уже давно никому не были нужны. Я наблюдал в окружающем меня мире городских молодежных банд такие кошмарные примеры того, что у нас называлось «волочиться за юбкой», что я раз и навсегда решил, что все это - не для меня, по крайней мере здесь, в кварталах. Я видел девушку своей мечты другой, совсем другой, не в бесформенном комбинезоне, а в легком старомодном сарафане. Без этой чертовой палочки в зубах. С букетом цветов.
Хотя я уже почти и не помнил, что такое цветы. Или все-таки помнил? Я уж, верно, привык и к тому, что забыть хоть малейшую мелочь для меня - плод страшных усилий и ночных кошмаров. В любом случае я в свои шестнадцать лет ни разу не «пихался», вдвойне опасаясь неожиданного наступления кризиса, а нечастые посещения увеселительных мест выливались в тупое угрюмое подпирание стены. Оставалось молча тренироваться и зубрить все школьные предметы, которые по окончании могли бы мне помочь выбраться отсюда и увезти маму.
Кора появилась в моей жизни так неожиданно, что я растерялся. Ежедневная рутина - школа, тренировочный зал, сон - накрепко приучила меня к тому, что ничто вокруг меня не может измениться, разве что очередной шторм обрушит наш чертов квартал. А потому… тот день я помню, как вспышку, яркий свет, озаривший мое сумрачное бытие.
Она появилась в классе под конец урока естествознания, заменявшего нам, убогим, нормальную физику. Очередное, уже с самого утра заметно нетрезвое училище вещало нам что-то из-за кафедры, на которой были расставлены дрянные мониторы, изображавшие схему формирования тропического циклона. Я все это уже прочитал в методичках, так что теперь хмуро уставился в крышку стола и думал о своем. Вокруг меня блеяло козлиное сообщество моих сверстников, кто-то шипел и требовал тишины, но это были «умники» и на них никто не обращал внимания, особливо возмущающимся обещая намылить в перерыве шею.
Кору я почувствовал сразу. Мне уже приходилось ловить себя на том, что я людей узнаю за полквартала, безошибочно вычленяя знакомых в одинаковой толпе прохожих. Я мог различить шаги за стеной, хотя слышать их не мог. Я привык к собственным странностям, а потому уже давно ничему не удивлялся. Кору я заметил издали, чего ни разу не случалось со мной до того. С самого момента, как она шагнула на порог «социалки», у меня в голове словно вспыхнул сигнальный маяк. Я вел ее, как ведут на посадку тяжелые челноки, не выпуская ни на секунду. Я не знал, как она выглядит, не знал даже, что она - это «она», а не неведомый мне «он». Дыхание мое перехватило, я замер, отгородившись от мира, глядя на дверь, которая должна была отвориться секунду спустя, и во мне словно тикал механизм готовой взорваться пирогранаты.
Она вошла, сопровождаемая родителями - неприметными людьми самого обыкновенного вида и нашим завучем по средним классам.
- Ребята, вот ваша новая соученица, Кора Вайнштейн. Она с родителями переехала к нам в район, и теперь она будет учиться с вами. Кора, садись.
Как банально, сухие слова, хмыканье одноклассников, шепот девчонок. Для меня все было иначе. Я видел перед собой соляной столб, живой факел, прочие чудеса, плохо сочетаемые с реальностью. Я видел Кору.
А Кора смотрела прямо мне в глаза. Смотрела не отрываясь почти секунду. И лишь только потом прошла на свободное место в другом углу класса. Она меня увидела, улыбнулась - мне одному, ошибиться я не мог.
И потому сердце мое билось так, что было готово разбиться о грудную клетку.
Я много думал потом, годы и годы размышлений, завершившихся только в последние дни моего пребывания на Земле. Почувствовал ли я на самом деле нечто небывалое, невозможное- свет другого существа, окошко в иной мир, такой же яркий, как мой собственный, но иной, а потому красивый, новый, восхитительный. Было ли это лишь вспышкой юной влюбленности, или правда я вдруг почувствовал тогда существо, действительно близкое мне, метафизического двойника, о существовании которого не смел и мечтать?
Ее свет уже не ослеплял, он стал тихим, почти незаметным, будто я разом привык к его присутствию. Она существовала. И теперь ничто не могло помешать мне ее чувствовать, дышать с ней в такт, видеть ее. Сквозь стены. А потом и сквозь время. Во мне словно что-то разом завершилось.
Не помню, как закончился этот день. Я уткнулся носом в стол, отгородив сознание от окружающего мира, который мешал, уже тогда мешал моему счастью. Я чувствовал лишь эту тончайшую ниточку, что вела к ней, совершенно незнакомой мне юной девушке по имени Кора Вайнштейн, и этого мне было довольно. Обернулась ли она хоть раз? Мне хотелось мечтать о том, что да. Реальность не всегда важнее мечты.
За весь день меня ни разу не подняли отвечать урок, в перерывах меня не трогали соклассники - если я действительно того хотел, мое нежелание ни с кем разговаривать передавалось каждому вокруг. Полезный талант, он был одной из причин моего частого в последнее время затворничества наедине с тяжкими мыслями. Но теперь появилась Кора, и думать о себе мне уже не хотелось. Мне хотелось думать о ней. Не «кто она», «откуда она». А просто - о ней.
Занятия окончились, она ушла домой, но продолжала оставаться со мной. Если это любовь, о которой писали в глупых книжонках, то я был влюблен. Единственно - не спешил называть свое новое чувство по имени, по дороге домой просто смакуя ее запах, свет ее глаз, ее мягкий голос, Я не знал о ней ничего, и я знал о ней все.
Мать, покормила меня, и я молча направился к себе. Спать, или делать вид. Не помню, какие радужные замки возводились и рушились в моих грезах в ту ночь, но наутро я поднялся с желанием как можно быстрее узнать о Коре побольше.
Сначала я хотел просто подойти к ней, но спохватился, подумав, что разукрашенная после очередной тренировки физиономия крепкого коротко стриженного парня в наше время - не самая верная причина возможной симпатии. Наша связь была едва ощутимой, это в первый миг она показалась ураганом, а теперь я испугался оборвать то единственное, что у меня было. Моя жизнь на глазах обретала смысл, рисковать я не имел права.
Мое обычное место в классе служило мне плацдармом. Из своего угла я наблюдал за ней, запоминая малейшие черточки ее едва сформировавшейся фигуры, рисунок недлинных рыжих локонов, едва касающихся плеч, профиль ее лица, с которого, казалось, мгновение назад слетела улыбка. Скоро я впитал в себя и этот голос - довольно низкий, бархатный, обволакивающий. Хотя говорила она редко.
Первые дни нашего заочного знакомства пролетели мгновением. Девчонки наши Коры сторонились, косо поглядывая и перешептываясь по коридорам. Троглодиты же мужского пола, видно, заметили мои хмурые взгляды и старались рядом с новенькой не показываться. Да она и сама не рвалась ни с кем завязывать знакомства, в перерывах молча глядя на грязные струи дождя, что лил за окном. В классе ее тоже было не видно и не слышно, учителя сперва пытались ее выспрашивать, но потом, натыкаясь на ее сухие ответы, спешили уделить внимание другим оболтусам. Скоро до Коры никому не стало никакого дела, общеобразовательную программу она знала хорошо, но и только. Она словно была где-то далеко. Как я, буквально считанные дни назад.
Меня это ее отчуждение касалось непосредственно - если не считать тот первый долгий взгляд, я словно бы для неё не существовал.
Кора меня не замечала, натыкаясь в дверях. В столовой мы всегда сидели в разных концах, но я и не расстраивался. Ее присутствия, существования, всего того, что я успел впитать из ее образа, мне было достаточно. Я не сделал и шага навстречу. Не показал виду. Ни разу.
Только наблюдал и запоминал. Словно подозревал что-то, Или к чему-то с самого начала готовился.
И чем больше я узнавал, выспрашивая и подслушивая, тем удивительнее мне казалась эта юная девушка, такая хрупкая, но казавшаяся такой недоступной. Родители переехали сюда из центра разраставшегося мегаполиса, оттуда, из поднебесных вершин, где жили совсем другие люди, и зачем понадобилось отдавать Кору в убогую нашу социалку - непонятно. Чем они занимались у нас, никому не было известно, как не было известно, на какую из Корпораций они работают. После того, самого первого раза, они уже не появлялись в социалке, даже не встречая Кору после занятий.
Вообще, даже в те относительно благополучные годы жилые районы были весьма неспокойным местом, и родители старались не отпускать своих детей одних, особенно дочерей. Все жили недалеко, и зайти после работы было несложно. Великовозрастные «дети» этой опекой очень тяготились, тем более что от встречи с уличной бандой никакие родители не защитят. Так что вечерами мои сверстники ходили по району шумными толпами, а некоторые уже и в открытую примыкали к тем самым бандам. Я всегда оставался один, даже возвращаясь домой с тренировки затемно, я больше надеялся, что от настоящей опасности я смогу ускользнуть, а мелочь меня и так знала уже очень хорошо, со многими я был шапочно знаком по социалке, и если надо, был готов проломить череп любому. Тем более было непонятно - почему Кора тоже ходит одна. На способную постоять за себя она не походила.
Спустя неделю я не выдержал испытания молчанием. Провожая Кору взглядом сквозь запотевшие стекла, я с тоской думал о том мгновении, когда ее ниточка вдруг растворится во мраке вслед за ее фигурой. Без нее я уже не мог, сам толком не понимая почему. Сделать первый шаг оказалось просто, я тенью проскользнул сквозь металлоискатели входа и поспешил за Корой. Я знал окрестности лучше нее, так что догнать - пара минут.
Что я делаю, зачем, я не пытался отдать себе отчета. Вопросы появятся потом. А пока я бегу. На ходу доставая из-за пазухи «железку».
Следуя за ней по пятам, обходя ее пешеходными эстакадами и поджидая в быстро густеющей тени многоквартирников, я продолжал чувствовать ту нить, что не могла оборваться - ей не мешали ни толпы вечерних прохожих, ни железобетон стен. Безошибочный маяк указывал мне на нее. Вот она, только протяни руку. Ее дыхание, легкая улыбка, что мелькала на ее лице, даже походка - девчоночья, вприпрыжку, что прорывалась сквозь сдержанный шаг, она будто была у меня перед глазами. Никогда до того я не чувствовал так другого человека, и потому продолжал неотрывно следовать за ней, начиная нервничать, едва упуская ее из виду.
Чувствует ли она мое присутствие, я не задумывался, как не думал тогда, отчего она так свободно, не оглядываясь, пересекает глухие переулки. Я вообще тогда старался меньше думать. Меня преследовало новое, острое до боли чувство.
В тот вечер мне удалось проводить ее, так и оставшись неузнанным, до самого дома. Тяжелая дверь грохнула о магнитные замки, я стоял под начинающимся затхлым дождем, закрыв глаза и провожая ее ввысь. Теперь я знал, где она живет. Свет в окне мигнул и загорелся ровным светом. Так началась моя детская игра в рыцарство.
Я почти забросил тренировки, неделями исчезая и потом опасаясь глядеть в глаза Мартину. Это было неправильно, и молчаливый упрек был заслуженным, но я ничего не мог с собой поделать. Каждый вечер я неотрывной тенью следовал за Корой, до малейших деталей изучив ее маршрут и теперь не нуждаясь даже в моем незримом путеводителе - я успевал обогнать ее на пару кварталов, выслеживая и высматривая подозрительных прохожих, группы подростков уголовного вида, случайно появившихся здесь опасных чужаков из других районов, отмечая закоулки, где не показывались полицейские патрули.
Я играл в ее телохранителя, не по рассказам зная, какие опасности могут поджидать юную девушку в серых джунглях мегаполиса. Я пестовал изо дня в день тоску и сладкую тяжесть под сердцем, а она продолжала меня не замечать.
В социалке мы едва встречались взглядами, я даже не глядел в ее сторону, легкой тени на стене было достаточно, чтобы оставить ее наедине со мной, только со мной. А вечерами, а часто и по утрам (я встречал ее у дверей чуть только светало) продолжалась затягивающаяся игра. Пока игры не закончились.
В тот вечер она не улыбалась, была необычно замкнута, так что даже я чувствовал ее внутреннее напряжение. Считайте это предчувствием, но именно в тот вечер я заметил в полуквартале впереди группу бритоголовых «братушек» славянского типа, изрядно набравшихся, с излюбленным оружием уличной драки - стальными прутьями под дешевыми плащами. Они были взвинчены, часто дышали, видать, напоролись на патруль и в спешке заскочили не в свой район. В обычный день к ним бы уже подскочили «буржуа» в клепаной брезентухе, и была бы драка. Но на этот раз поблизости оказался только незаметный я и Кора, которая, ускоряя шаг, шла прямо на них. Еще несколько минут, и она свернет за угол, оказавшись лицом к лицу с группой озверевших отморозков, жаждущих мести за свой недавний позор. Где ее обычная осмотрительность?!
Скрипнув зубами, я двинулся по узкой лестнице, что вела с эстакады вниз. Черт с ней, с осторожностью, эти сегодня получат свое. Железка под курткой тяжко ворочалась в чехле, порываясь вырваться наружу. Я был в ярости.
- Молодые, а ну рванули отсюда до своих башен.
- О, а это кто тут сифонит? Давно трубы не прочищали?
Самый старший из них - верзила под два метра, чуть скособоченный от неумелых попыток накачать мышечную массу, с почти рассосавшимся кровоподтеком на левой скуле, сделал шаг вперед, нависая надо мной вонючей кожаной горой. «Братушки» продолжали одеваться как их безумные деды, оставшиеся без собственной страны. Впрочем, где сейчас все былые страны Европы…
- Разговаривать сначала научись, бодрячок, не на зале ожидания высиживаешь. Что вы тут забыли в столь ранний час?
- Ты смотри, шавка картавая нам втирать будет. Братушки, он явно хочет неприятностей!
На шавку я не обижался, Европа большая, если бы не Корпорации, давно бы перегрызлись гетто на гетто. Нет, все-таки эти были не из банд. Так, крашеные. Сдвинутые синдромом упыри. У «братушек» всегда верховодили самые резкие и умные. Такому «вагоновожатому» только слизь в стоках чистить. Значит, нужно давить дальше. У этих башни давно посносило, а время поджимает. Кора.
- Не свисти, здесь наша стоянка. Хочешь с фрайвольком иметь дело? «Буржуа» вас быстро разгребут. Вы ж крашеные, вижу. Совсем сорвало? Если с железом притекли, вас отсюда вперед ногами вынесут, не ясно?
Они неожиданно в голос заржали. Я вслушивался в истеричные нотки, и мне становилось совсем не смешно. Они видели меня, но не слышали моих слов. Любая банда сначала попробует понять, кто ты есть. Даже вконец конченые палестинцы. Даже славяне. Находясь на чужой территории, сначала подумай, оно тебе надо? А потом подумай еще.
Первый бросок я все-таки пропустил. Жлоб загораживал от меня остальных, так что когда сверкнуло железо, я едва успел сдвинуться вправо, с ходу заезжая тому «плевком» - раскрытой ладонью сбоку под колено, так что его крутануло волчком, опрокидывая назад. Пока эта туша заваливалась, я, не поднимаясь, прямо у земли выхватил железку и успел послать в их сторону два из пяти драгоценных снарядов. Не зря. Что-то холодное успело коснуться меня в падении, с хрустом разрывая ткань куртки.
Впрочем, больше они ничего не успели сделать. Спустя секунду я уже стоял над грудой тел, надеюсь, живых. «Дивчины» их куда-то разом сгинули, едва заслышав свист вспарываемого воздуха и электрическое шкварчание от моих выстрелов. Ладно.
Я огляделся. Черт, убрать их отсюда не успею - Кора появится. Предстать перед ней вот так, в крови, над этими уродами… Да и на видном месте больше шансов, что их подберет соцпатруль - идиотов еще можно было спасти, я свою силу знал - сами очухаются не все.
Я вдохнул и как мог быстро (раненое плечо саднило ужасно) убрался на ближайшую эстакаду, откуда было удобно наблюдать за проходными. Дешевенький мой ай-би прошелестел бестелесным голосом «ответьте после сигнала», я быстро проговорил координаты и вырубил связь. Если надо - вычислят, кто звонил. Но меня заподозрить трудно, да и кому это надо. Дела между бандами. Нужно больше патрулей на улицах, они разберутся с каждым. Никому нет дела, что творится в дебрях дешевых многоквартирников южной окраины.
Кора показалась из-за угла, словно тень на старом кладбище. Она шла, пригнув голову, чуть не дрожа, обхватив руками плечи, судорожно оглядываясь по сторонам. Она знала, что здесь случилось. Нет, не знала. Чувствовала. Только чувствовала. И потому была в панике.
Я затаился в своем укрытии, пытаясь сообразить - что же дальше. Я еще никогда не убивал. И теперь эти гулкие шаги Коры, эта оглушительная тишина, хоть бы вой сирен, крики случайных прохожих… Я был прав, конечно, они сами напали, да и Кора могла от них пострадать. Глядя на то, как ее шаги замедляются возле места моего преступления, я ощущал себя последней сволочью, совершавшей поступок, которому нет прощения. Но вину чувствовал не перед ними, не перед собой. Перед ней.
Кора остановилась, неотрывно глядя на расплывшееся по бетону кровавое пятно, в неверном свете казавшееся почти черным. Оглянулась и вдруг посмотрела точно в мою сторону. На ее лице была растерянность.
Я не встал, я не позвал ее, я не попытался объяснить. Она отвернулась и пошла вперед, все ускоряя шаг и поминутно оглядываясь.
Спустя какие-то мгновения она уже исчезла из виду. А я так и остался лежать там, скорченный, ощущая лишь пустоту на сердце и дергающую боль в предплечье.
Не помню, как добрался домой. Сумел пробраться в ванную, не привлекая внимания матери, промыл рану, засыпал ее желтой дрянью из аптечки, перевязал, затянув узел зубами.
На следующий день я встал с чугунной головой, воспоминаниями о каких-то кошмарах, что преследовали меня всю ночь, но с твердой решимостью поговорить сегодня с Корой. Попытаться ей что-то объяснить, раскрыться перед ней, сказать, чтобы не боялась.
Но на занятиях ее не было, никто ничего не знал, только к вечеру прошел слух, что она слегла от какой-то хвори, а девчонки тут же начали тупо шутить, что когда лишают девственности в столь позднем возрасте, могут быть большие проблемы с самочувствием. Это если опустить гнусные словосочетания, которые они использовали на самом деле. Я скрежетал зубами, но молчал. Хотя одного моего взгляда было бы достаточно, чтобы это стадо угомонилось. Каждую из них я хотя бы раз провожал домой, «а то родня уехала, страшно же вечером». Все без исключения, включая самых страшненьких и, по обыкновению, самых застенчивых, предлагали мне остаться переночевать у них. Мне было противно об этом вспоминать, я всегда отказывался. Мне было известно, они за спиной у меня шушукаются вволю, не стесняясь в выражениях на мой счет, но мне было все равно. А вот когда судачить начали о Коре…
Как мне достало сил все это вытерпеть, не знаю. Вечером я бился в спарринг-зоне так, словно хотел забыться в этом бесконечном мелькании рук и ног. Никто у меня ничего не стал спрашивать, Мартин тоже. Даже моя свежая повязка, расплывающаяся алым пятном, словно осталась незамеченной. Я вернулся домой усталый, как черт, но зато почти забыл вспоминать и о тех парнях, и о Коре, и о своей любви, которую я теперь наконец осмеливался называть любовью.
Кора появилась в социалке спустя три долгих дня. Она казалась такой же, как прежде, ничуть не более отстраненной, она так же не обращала на меня и остальных внимания, так же молча обедала в обжираловке за пустым столиком, но её взгляд в подслеповатые окна уже был не таким отрешенным. Я чувствовал порчу в том соке жизни, что струился от нее ко мне еще вчера. И чувствовал в том свою необъяснимую вину.
Вечером я снова, не улучив времени для разговора по душам, отправился вслед за ней.
Она больше не оглядывалась судорожно по сторонам, ее шаги камертоном стучали по плитам покрытия, но что-то изменилось. Я продолжал чувствовать ее страх, направленный вовне, во враждебную ей среду, которую она ненавидела сегодня всей душой. А еще, она знала, что я иду за ней, и, не понимая моих мотивов, считала меня частью этой среды.
Я тенью двигался по пыльным городским лабиринтам, стараясь держать ее на самой грани собственных чувств, до предела натягивая связывающую нас нить, и никак не мог разобраться. В ней, в себе. В нас.
В классе она смотрела сквозь меня, ни жестом, ни дрожанием ресниц не выделяя меня из серой толпы наших сверстников. Здесь же, на улице, я для нее существовал - призраком в подступающей ночи, убийцей, кружащим вокруг нее, таящейся тенью, что играла со своей будущей жертвой.
Еще вчера «братушки» ничуть не пугали Кору. Сегодня же я занял их место, даже хуже. Почему? За что?!
Так пугает неизвестность. Значит, нужно суметь раскрыться перед ней, сделать так, чтобы она забыла придуманный образ бездушной машины убийства. Она смотрела на меня тогда, в первый миг нашей встречи, и смотрела без сегодняшнего отвращения. Нужно вернуть тот день.
Я еще несколько дней провожал ее до дома, не вмешиваясь, только наблюдая, как она точно обходит группы поздних прохожих, подозрительные подворотни и мосты. Она лучше меня знала, как не попадать в неприятности. А я был идиотом тогда, нарвавшись на «братушек».
Но ведь я прожил здесь всю сознательную жизнь, а вот откуда такая прыть у нее, дочери «белоручек» из центра? Чем дальше, тем больше я задумывался о том, что у нас с ней гораздо больше общего, чем могло показаться с первого взгляда. Перед глазами поднимались мерцающие колонки цифр, которые вдруг сами собой складывались в образы и звуки. Выли сирены, неслись на перегретых подвесках спасательные глайдеры. Я отгонял этот преследующий меня из ночи в ночь кошмар, но он снова возвращался.
Кора тоже жила в мире несуществующего. Делающего опасности этого мира несущественным элементом бытия. И потому я оставил Кору, более не провожал ее. И только едва ощутимая ресничка ее дыхания грела мне сердце сквозь окружающий бездушный железобетон.
Прошел месяц, и не один. Тянулись тоскливые осенние дожди. Кора успокоилась. Я больше не чувствовал ее страха, она снова безмятежно глядела в окно, а я пытался делать вид, что увлечен темой очередного урока.
Тот взгляд я почувствовал, не поднимая головы от терминала. Кора смотрела на меня, словно вдруг заметив. На ее губах не было той улыбки, о которой я мечтал все эти долгие недели, но она больше и не хмурилась.
Мое тело застыло каменной глыбой, пальцы вцепились в заскрежетавший от натуги пластик, сердце остановилось, пропуская такт. Я боялся оборвать, спугнуть это прикосновение. Кора, хорошая моя. Дождись перерыва, дай мне подойти, объяснить тебе…
Зуммер прошипел коротнувшим фидером. Я чуть не подскочил - нервы были напряжены до предела. Вот так, спокойнее, еще спокойнее, а теперь встань и подойди.
Шаг дался мне с невероятным трудом, я словно разом разучился ходить. Второй был легче, но пот полился с меня градом. Не сорваться, не побежать…
- Кора, мне нужно тебе что-то сказать…
- Чего надо?
Я приходил в себя слишком медленно, чтобы сразу понять - меня встретил тот же отрешенный, глядящий сквозь меня взгляд чужого человека, которому ты ничуть не интересен. Этот взгляд сквозь ничто предназначался мне, только мне. Но Кора меня опять не узнала, не поняла.
Побитой крысой я отполз к себе на место, более не чувствуя ничего, кроме опустошения. Остатку дня было суждено тянуться бесконечно.
Сходя с ума от бесконечных раздумий я в перерывах против обыкновения ввязывался в какие-то споры, потом вдруг понял, что разговариваю с какими-то полузнакомыми личностями годом старше о вечернем походе «в залы», и причем я чуть не выступаю этого дела зачинателем.
Первая бутылка «энергайзера» появилась в моей руке еще до конца занятий. Мне уже было все равно, что там творится вокруг. Социалка покачнулась раз, другой, да понеслась кругом, увлекая за собой и меня самого.
Мы шли, мокрые от дождя, со мной была какая-то девица, феечка из тех, что считались у нас самыми смазливыми, остальную толпу заметно пригудевшей молодежи я разбирал по лицам уже с большим трудом.
В залах, как положено, вовсю надрывалась музыка, отдаваясь под сердцем мелкой дрожью. Басовые ноты вышибали из груди воздух, а высокие заставляли скрежетать зубы. Но нас интересовали прежде всего не танцы, а игры. Огромное помещение было разобрано на сектора, в которых вспыхивали и пропадали фантомы. Грохотали выстрелы, ревели двигатели, раздавались шлепки мяса о мясо.
Зрители улюлюкали, я пил.
Не помню что. Кажется, много. Кажется, разное. Что продавали малолеткам вроде меня. А что не продавали мне - приволакивали ребята постарше. У меня оказалось с собой прилично денег, и было все равно, что там со мной станет завтра.
Кажется, я полез в какую-то стрелялку, но когда мне пришло в голову треснуть появившегося в секторе охранника увесистым манипулятором, меня еле утихомирили. Хорошо хоть, хватило ума остыть. Кажется, администрацию увещевали, и они ушли, оставив здравую мысль выкинуть меня отсюда к чертовой матери.
Потом меня потащили танцевать, я прыгал и дергался как все, уже почти ничего не слыша и не видя вокруг себя. Кажется, уже было поздно. Или рано. Что думает обо мне мать, я не представлял. Свой ай-би я посеял где-то еще в начале всего веселья.
Помню лишь, мне неожиданно захотелось умыться. Развернувшись, я напролом поперся в ближайший санузел, не обращая внимания на крики тех, кому я наступал на ноги. Кажется, я уже начинал отрубаться.
В кабинке была раковина, унитаз и еще какие-то мелочи. Все, что нужно уставшему человеку. Я уже собирался сунуть голову под ледяную струю, когда услышал щелчок забытого замка и чьи-то руки на своих плечах. Это была та, что увязалась за мной. Феечка.
Она заявилась сюда с ясно различимыми намерениями. И я к своему удивлению почувствовал, что мое естество тоже вполне готово к такому развитию событий. Ладони разом оказались у нее под майкой, промокшей насквозь, надетой на голое тело. Все получилось сумбурно, неловко, но мне уже не нужны были ни размышления, ни оправдания. Я мстил сам себе, мстил Коре, мстил этой безмозглой девчонке за то, что мир вокруг таков, каков он есть. У нее получалось лучше меня, зато на моей стороне была сила. Ее спина раз за разом билась о закрытую дверь, а забытые в ботинках ступни неприятно ударялись мне в ягодицы. Первое судорожное движение у нее внутри далось мне с резкой болью, не помог и застывший скользкой пленкой гель-презерватив, но затем все пошло проще. Я даже почувствовал нечто вроде далекого и тусклого удовольствия, когда ее грудь в последний раз ткнулась в меня влажным и холодным.
Не помню, как ее звали. Многое помню, а этого вспомнить не могу.
Явившись домой под утро, я полчаса под крики матери проторчал в туалете, очищая желудок до последней горькой капли мерзкой бурой гадости. А потом завалился спать.
Я не чувствовал тогда ничего, кроме опустошения. Но мыслей в голове уже не было, и это приносило некоторое облегчение.
Это была пятница, нет, уже суббота. Хорошо. Можно было не выходить из комнаты хоть все два дня.
Я ощущал лицом влажную холодную подушку и не думал больше ни о чем. Было горько, но эта горечь была как от лекарства. От того, чем не переболеть, нужно было придумывать другие средства.

Траектория до шестого ряда стабильная. Двигатели выведены на импульсный режим корректировки. Продолжаю мониторинг. Выход к ЗВ расчетный.
Черная туша транспорта волокла за собой с небес паутину бессмысленного эфирного бормотания, больше похожего на шелест крыльев ночных насекомых. В этом звуковом мороке могло послышаться что угодно - сдержанная мощь странника из глубин необъятной вселенской тьмы, сокрытая угроза всему живому и неживому, что захотело бы стать на пути громоздкого, но оттого еще более страшного космического модуля. Нельзя было расслышать в этом хрусте и попискивании одного - толики эмоций, присущих всем разумным существам, миллиграмма гармонии, ненужной там, где все было подчинено раз и навсегда обретенной цели. Черная точка, пропарывающая пространство на границе чувствительности помертвевших гравископов, была предназначена для убийства тех, кто не был подобен ей, для транспортировки сквозь бездну того, что могло воспроизводить такие же чудовища, оснащать их броней, оружием возмездия и атаки, топливом для активаторов энергетических установок ходовых гравитационных ловушек, и теплом - для тех участков сложнейших энергетических цепей, что, сдав вахту, должны были остаться в рабочем состоянии, не вымерзнув на черном космическом льду. То тепло, что мы ассоциируем с биологической жизнью, кораблю было неведомо и чуждо. В нем бушевали совсем другие энергии, несовместимые с хрупкой биологической субстанцией. Если транспорт и содержал в своем чреве нечто столь подверженное порче, он предпочитал видеть его замершим в неподвижности за жесткими ребрами транспортных капсул. Впрочем, для него особо тонкие кристаллы поддержания жизнедеятельности его собственной интеллектуальной начинки ничем не отличались от штамма специально выращенного вируса. Груз и есть груз.
Прощупали орбитальную группировку. Траектория - с полярного сектора орбитали ЗСМ, выход на первичный виток с допусками до сотой радиана. Продолжается подготовка к раскрытию боевых шлюзов.
Для системы обнаружения транспорта остальная вселенная существовала лишь в виде маневровых схем полетного задания, вывернутых относительно реальности физического пространства - инерция корабля замещалась искажениями гравигенных воронок двигателей, внешние силы закладывались в те же формулы, делая корабль истинным, законченным солипсистом. Черная громада помещалась в сердце бытия, вокруг нее вращались звезды и планеты, другие корабли выписывали по ее воле немыслимые петли, уносясь вдаль, едва приблизившись. Все многообразие космоса для расчетных модулей транспорта оставалось лишь искажениями, случайным фактором в стройной картине очередного поворота-перемещения бытия вокруг корабельной рубки. Для них не голубая с золотом планета притянула космическое судно, а сам корабль, обретя немыслимую власть над реальностью, выдернул каменный шар из темноты небытия, закружил, поворачивая к себе то одним боком, то другим, избороздив его гладкую поверхность серебристыми нитями прозрачной кисеи - мельтешащей мошкары спутников. Транспорт не привык к соседству, оно вызывало в нем чувство неуверенности - он знал, что не всегда может управлять другими кораблями, что у них хватит и своей воли, чтобы суметь нанести ему опасные повреждения. Поэтому он в таких случаях всегда призывал на помощь своих миньонов, верных помощников, которые могли чинить его толстую шкуру, делать его зрение еще более острым, а источники энергии - почти безграничными. Клубящееся облако мерцающих искр с коротким вздохом шлюзов вырвалось наружу, расширяющимся вихрем накрывая транспорт.
Стабилизация витка, выход на стационарную орбиту завершен. Начато раскрытие брони. Вторичная группировка приступила к работе. Сенсоры активированы, идет установка атмосферного канала.
Планета под брюхом колосса тоже была потенциальным источником опасности, нужно было прислушаться к ее шепоту, разорвать сенсорами покровы ее газовой оболочки, плотно укутанной в кокон магнитосферы. Сквозь завихрения стихий было сложно что-то разобрать, но эта задача казалась кораблю интересной, она была достойна его могучего интеллекта. Спустя мгновения радужный шар начал исчерчиваться картой коммуникаций, промышленных центров, энергетических установок и ярких искр систем связи и дальнего обнаружения. Изо всех сил планета осыпа ла транспорт градом сигналов, но ему не было никакого дела до этого малоинформативного шума. Ему нужно было лишь вычислить степень опасности и возможности ее скорейшего пресечения. Оценив обороноспособность орбитальной группировки как слабую, его сенсоры пристально вглядывались в каменное нутро чуждого ему мира, готовясь в случае необходимости максимально эффективно подавить огневые точки потенциального противника. Он предпочитал быть самым сильным бойцом в собственном узком мирке, жизнь же, сокрытая под чужими бронепанцирями или еще более жалкое ее биологическое подобие транспорт интересовала лишь в качестве еще одного элемента в расчетах. Элемента уравнения, которым нельзя пренебречь, но которое можно устранить одним мощным залпом орудий.
Молчание в эфире! На вызовы не отвечать, пока не установится канал. Их расчетные мощности лучше наших, проверку надежности