орудия. Осмотр удовлетворял, и снова паукообразная фигура замирала, на вид полностью безучастная ко всему вокруг.
Миджер при этом каждый раз непроизвольно вздрагивал. Если бы его сейчас спросили, кого он больше боится, врага или этих… людей, он бы, не задумываясь, кивнул на соседнее металлическое кресло, в котором, развалясь, работал с консолью капрал.
Этот хоть не казался машиной, которую то включали в сеть питания, то снова отправляли на покой. Его пальцы, затянутые в перчатку гермокостюма, то и дело вздрагивали, пробегая по несуществующей коммуникационной панели. Ему явно недоставало привычного оперативного канала, но приказ был ясен - соблюдать тщательную маскировку в режиме эфирного молчания, в случае огневого контакта искать подтверждения расположению объекта, изображать планетарный патруль, пытающийся разобраться, что происходит. Важно было не спугнуть врага.
Миджер снова мелко задрожал. Нет, он сошел с ума ввязываться во все это. Бесполезно. Они уже мертвы, вся планета мертва. Зачем трепыхаться, затягивая агонию… Не враг и не эти безумные существа, отчего-то продолжавшие называться людьми, страшили Миджера. Он боялся самого себя. Он не справится…
В молчании и тишине прокатилась визгливая россыпь ругательств. Это подал голос навигатор-инженер. Что-то не сошлось в карте? Подробностей не последовало. Однако тишина на этом оборвалась. Бойцы разом ожили, задвигались. Загремело железо о железо, манипуляторы со свистом пошли ходить ходуном, кто-то что-то вполголоса сказал, в ответ раздался густой раскатистый смех.
Они ожили так же невозможно, как и «спали» до того. Боже мой, и ведь с этими людьми Миджеру придется двинуться на врага, в самом его логове.
- Пацан, звать?
Их бы научиться различать на глаз, без помощи автораспознавателя. Облачение капрала и навигатор-инженера было немного другим, а вот эта бравая восьмерка… лиц в полумраке не разглядеть, разве что по голосам… и манера говорить у всех была похожая. За это обращение хотелось дать наглецу в рыло.
Но Миджер смутно представлял, выйдет ли из этого что-нибудь путное, а потому просто ответил как мог спокойно.
- Миджер.
- Мидж?
- Миджер Энис.
- Мидж, - договорился сам с собой верзила, что сгорбился рядом с ним, загораживая остатки света. - Я Эл. Я примар сквада. Считай, вместо капрала буду. Если что. Так, капрал?
- Отставить, боец. Получишь с занесением.
- А и что. Вот до эйч-кью доедем, там повторишь.
- Повторю.
Капралу явно было все равно, что там болтает этот болван.
- Ну это, Мидж. Ты не тушуйся. Мы люди простые. С нами дес сек своим станешь, твою в иллюминатор. Только жопой шевели.
Миджер натянуто улыбнулся. Шутка ему смешной не показалась.
- О, другдело. Так стоять.
На другом борту уже щебетал какой-то не очень внятный разговор. Пересыпанный полузнакомыми корнями, он явно заставил бы покраснеть и бетонный столб, так что Миджер вздохнул и снова сфокусировал внимание на верзиле, который даже не думал от него отставать - все косился.
На попытку что-то уточнить перед операцией это похоже не было. Скорее так, треп от нечего делать. Скорее всего его тут просто считают за лишнюю обузу.
- Проводник. Оч-хор. Ты в квадрате правда был?
Миджер поспешил кивнуть. За кого его принимают?
- Так точно.
- Смешно, парни, мы не знаем, куда летим, а он знает. Со? Разве пустоголовый планетник нам что скажет!
- Эл, заткнись.
Капрал снова нашел себе занятие по душе - что-то строчил на портативном терминале. И отвлекаться на пустые разговоры ему не хотелось.
- Апро, капрал. Мне просто интересно. С чего такая секретность?
Капрал вздохнул, откладывая в сторону терминал.
- В твоей тупой башке не осталось мозгов, Эл. Ты уже бывал на Имайне? Тогда что тебе до координат?
- Хочу знать, откуда попрет враг.
Разговор за его спиной тут же стих.
- Браво. Если ты, задница, будешь оглядываться на сектора с большей вероятностью расположения врага, ты проморгаешь его у себя за спиной, а еще хуже - у себя под ногами. Апро, примар? Поскорей сдохнуть решил?
- Со, сардж. То есть ноуп. Никак нет.
- Вот и славно, оставь парня в покое. Стажер Энис, в разговоры с личсоставом приказываю не вступать.
- Есть!
Миджер был счастлив этому приказу. Не вступать - значит не вступать.
Но Эла последняя перебранка не заставила даже отступить. Он только еще больше навис над Миджером и шепотом, едва перекрывая гвалт нового фонтана сверхостроумных шуток у себя за спиной, проговорил:
- Нормально, пацан, все ок. Это он чтобы не отвлекали. Но мы же его не будем отвлекать, а, Мидж?
Миджер кивнул с обреченным видом. В покое его здесь не оставят.
- Мне бы только поинтересоваться, кто это у нас проводником и не придется ли его задницу спасать.
- Я уж как-нибудь сам.
- Э, парень, тут ты неправ. Кому кого придется вытаскивать в следмин, тут, на боте, никто не знает. Даже наш умница-капрал. Сечешь?
Миджер предпочел ничего в ответ не говорить.
- Так ты правда там бывал или просто похрабриться решил?
- Бывал. Мы туда каждый год ходили. Пешком.
- О, гут. Эл страшно доволен. Потому что лезть своей задницей неведомо куда Эл не хочет, апро?
Похоже, эта часть тела у верзилы была любимая. Слишком часто он ее поминал.
- Ты кстати, - не дожидаясь ответа, снова начал приставать Эл, - поинтересуйся у капрала насчет оружия. Костюмчик, я смотрю, тебе подобрали по росту, - хмыкнул он, - только с ним ты еще не боец. Автоматика, нейроконтур, лапы эти и сами звери смышленые. Только на одном этом далеко не уедешь. Нужна фора. Ее дает оружие, без него ты хоть какой проворный будь, одно слово - мишень.
Миджер нехотя потянул за спину руку и извлек из ранца сдвоенный ствол ручного излучателя-разрядника.
- Годится?
Эл в ответ скривился.
- Не годится, Мидж. Совсем не годится. Твое начальство или полоумные, или идиоты. Эта пукалка, она только для наводки по тебе послужит… Вот что.
Эл заговорщицки подмигнул, неожиданно подобрев лицом.
- Приедем, сунься к инжу. Он тебе даст что посерьезнее. Ты хоть и стажер, а часть команды. Если что - должен биться наравне со всеми. Апро, Мидж?
- Со, примар, - неловко откликнулся Миджер. Он перестал что-либо вообще понимать.
Впереди все так же переливалась проекционная панель, замер в ложементе навигатор-инженер, в грузовом отсеке все так же находились восемь бойцов в боевом облачении, рядом все так же был занят своим делом капрал. Но Миджер уже не чувствовал гнетущей тяжести черной брони десантного бота, даже полумрак этот казался скорее необходимым элементом для создания атмосферы всеобщего единения, нежели дурацкой условностью, когда кажется, что если мы крадемся куда-то, то должны говорить тише и выключить весь лишний свет. Все было совсем не так.
Неожиданно для себя Миджер осознал, что вся эта братия слишком привыкла к полумраку технических палуб, тесноте кают и близости общения. Они не понимают его чувства зажатости в консервной банке, не понимают, что такое быть с человеком не на короткой ноге. Это часть, и преогромная часть, их работы, повседневного быта перелетов от прыжка к прыжку, в тишине неведомого пути из настоящего в будущее. Они - десантники.
Смог бы он так жить, не вспоминая, не думая о том, что в следующее короткое мгновение его жизнь может оборваться в никуда, даже не от удара вражеского боевого космомодуля, а просто так. Корабли исчезали в полете, и никто не знал, что случилось с их экипажем, следов возможной катастрофы тоже не находили. Не было известно даже, успел ли корабль совершить прыжок, что-то случилось в канале, на выходе или уже при подлете к точке назначения.
С окончания Века Вне мало что изменилось - оставался враг, только он стал ближе, оставался большой враждебный космос, только он ближе к человеку становиться не спешил. Только тогда не было планет, на которые можно было бы вернуться. Впрочем, что этим десяти воякам чужие планеты. Давняя мечта, до исполнения которой дожить можно было только грезить. Думать о возвращении домой не мог позволить себе никто из них.
А сам Миджер?
Он почувствовал неловкость. Его так и тянуло выделить себя, сказать - вот я, а вот они. Хотя чем он, если подумать, лучше них? Боец никакой. Полон страхов, сомнений, неуверен в себе, замкнут. А они - свободно зубоскалят, хлопают друг друга по плечам, так что звон стоит. Они игнорируют его не нарочито, а потому, что он молчит. Раз человек молчит, ему есть о чем подумать, и давешние расспросы Эла - не более чем дань обязанностям примара, ведь с этим человеком придется идти в бой, нужно понять, что он и кто он.
Шалости время от времени пробуждающихся от спячки бойцов продолжались своим чередом. Под смех остальных бойцов двое отцепились от кресел и отошли в сторону, к ящикам с амуницией, разом подняли с палубы наполнившиеся энергией манипуляторы, уперлись тремя из четырех в шпангоуты, свободным манипулятором помахивая перед лицом «противника».
Кажется, это была какая-то игра. Миджеру с трудом удавалось уследить за молниеносными выпадами металлических змей. Они не то фехтовали так, не то просто упражнялись в контроле. В этом танце двух манипуляторов было что-то завораживающее. И опасное. Сцепись друг с другом, эти двое могли повредить бот - его легкая экранирующая оболочка не была рассчитана на ходовую мощность даже разведывательного гермокостюма. Однако капрал даже не взглянул в их сторону, молчаливо одобряя странное развлечение.
Еще одна волна смеха, и шипение манипуляторов прекратилось. Двое похлопали друг дружку по спине, остальные осыпали их язвительными насмешками. Хороший момент.
- Капрал.
Он произнес это как можно тише, но слух был обострен здесь не только у него. Трое или четверо мельком обернулись, но предпочли не встревать.
- Да, стажер.
- Разрешите обратиться.
Капрал досадливо поморщился в ответ.
- Ну.
- Я действительно знаю этот район… немного. Нам достался неприятный участок, капрал.
- А именно?
- В смысле, если мы встретим врага… там очень густая растительность, деревьев мало, но очень густой подлесок… кустарник, знаете?
- Примерно. Так в чем проблема?
- Проблема в том, что там сейчас в земле полно оврагов и гротов, вымытых во время наводнения позапрошлого года. Они за это время изрядно заросли, так что там черт ногу…
- Понятно, пересеченная местность.
- Нет. Не то, там под землей, достаточно глубоко, есть система карстовых пещер. Про которые говорил ваш капитан. Они начинаются далеко на северо-западе, а здесь выходят к поверхности лишь в паре мест… выходы сильно размыло водой, сейчас в них, должно быть, уже можно более или менее протиснуться даже в тяжелом штурмовом облачении…
- Значит, могут проникнуть и они. Идеальный вариант, и от главного входа в систему далеко. Если залягут, то никакими силами их оттуда своевременно не выбить. Только с орбиты.
- Вот именно, капрал. Нам достался неприятный участок.
Было видно, как тот шевелит в полутьме толстыми негроидными губами, о чем-то споря сам с собой.
- Они запускали два раза сейсмобуй. Его эхо зафиксировали ваши наземные станции. Значит, враг может знать о подземных системах этого района, по крайней мере крупных. Но случайные промывные выходы позднего времени им не прозвонить. Нет, стажер, зря ты панику разводишь. Враг скорее всего будет в другом месте, хоть бы и в области выхода этой системы к поверхности. Туда больше людей послали, группы лучше оснащены. Нам предстоит легкая работенка, сынок.
И капрал снова замолчал, вернувшись к своему терминалу.
- Но если мы эту работенку не выполним, Имайну конец.
Миджер сам не ожидал от себя таких слов. Или у него вдруг появилась надежда?
- Если мы ее не выполним, тебе уже будет все равно, Мидж.
Эл был тут как тут, с налету напоровшись на яростный в своем отчаянии взгляд Миджера. Впрочем, ему было плевать на взгляды.
- Десантник, который не справился, погибает первым.
Откуда-то сзади раздался густой смешок, и невидимая фигура посоветовала Элу «рассказать парню конец этой шутки».
Эл пожал плечами, громыхнув железом.
- Десантник, который справился, погибает вторым. Но его порой случается и хоронить. Апро, стажер?
Миджер изобразил улыбку. Смешно, чего и сказать. Живот опять скрутило страхом.
Неожиданно подал голос навигатор-инженер. Миджер аж вздрогнул. В отличие от визгливых ругательств обычная речь у него была такой же неживой, как и его бледное лицо в сполохах сигналов наведения.
- Хватит, Эл. Достал со своими хохмами топорными. Дайте немедленно пацану тренажер. Скоро прибытие, а мы не знаем, как он управляется с оружием.
Миджеру, который мысленно ругал себя за забывчивость, молча подали таблетку эмулятора.
Трясущимися пальцами он полез в основание гермошлема, где был приемник. Кажется, лучше закрыть шлем, чуть прикрыть глаза… Нужно уйти куда-нибудь, подальше от всех этих лиц.
Странно, но теперь, после активации нейроконтура, прогонные симуляторы воспринимались совсем иначе. Обычно Миджер словно впадал в сумрачное полубессознательное состояние, сознание только частью касалось того потока импульсов, что будоражили программируемую на работу определенного рода нервную систему. Сейчас все было иначе.
Он оставался на борту погруженного во мрак бота, видел капрала, оставившего наконец свой терминал. Различал шипящие ругательства инженер-пилота, опять поймавшего карту на устаревших сведениях. Слышал бессмысленный треп бойцов.
И вместе с тем был далеко отсюда. В мире, где жило оружие, а человек был всего лишь его придатком.
Огнедышащие, изрыгающие энергоразряды механизмы, управляемые снаряды, бронебойные сгустки сверхплотного вещества, плазменные, когерентные излучатели, информационные каналы, бронеплиты, маскирующие экраны.
Эти неживые вещи жили своей жизнью, рождаясь в светлых лабораториях, где другие сложные механизмы прилаживали каждую деталь, по сотне раз тестируя каждый узел, каждую цепь. Лишь после окончания последней стадии тестирования они получали право заполучить себе человека, одетого в броню, и потому не такого уж слабого. При желании с помощью мастерства пилота можно было скомпенсировать неизбежные недостатки идеальной боевой конструкции - большую отдачу, медленный цикл перезарядки, недостаток боеприпаса в обойме.
Неуклюжие механизмы в живых руках становились той идеальной машиной для уничтожения врага, для чего их и создали на этот свет. Нужно только научить глупое существо из плоти и крови жить с собой единым целым, продолжением тончайших приводов и активаторов, ускорителей и рассеивателей.
Миджер с удивлением чувствовал, что это неведомое знание - быть с оружием единым целым, пусть оно и было для него внове, уже не пугает, а заставляет уважать людей, потративших жизнь на разработку того, что может помочь человечеству выжить, а лично ему, Миджеру, обрести хоть какую-то опору под ногами.
Увы, уже сейчас он понимал, что реального опыта стрельб хотя бы на полигоне ему никакой симулятор не заменит. Но пусть хоть так. Каждая секунда проносящегося сквозь него потока дает ему лишний шанс, а им всем - возможность выполнить поставленную задачу.
Бот уже начал заметно снижать скорость, когда корпус сотряс удар, перекрытый хрустом в перегруженных двигателях.
Миджера сорвало с места, он даже не успел уцепиться манипулятором за поручень, закрепленный между шпангоутами. В последнее мгновение его подстраховал за пояс капрал. Рухнуть с налету головой вниз Миджеру не посчастливилось лишь чудом. Капрал вернул его на место, а сам ринулся в рубку.
- Какого черта?!
- Я говорил, что эти карты ненадежны!
- Выхлоп был?!
- Без него никак. Только перегрузка и автоматический реверс.
Капрал сочно и многословно выругался.
- Да брось, уже подлетаем. Ты же не думаешь, что они здесь никого не ждут. А местное корыто должно пылить. Обязано. Иначе…
- Иначе я тебе дома устрою «пылить». У нас спектр выхлопа не тот, чтобы громогласно об этом кричать на весь свет.
Вот паскудство.
И капрал снова вернулся на место, хмуро разглядывая занимающих штатные места восьмерых бойцов. Все понимали, что злить сейчас капрала ни к чему.
Миджер ошарашенно огляделся. Грубо вырванный из морока обучающей программы, он потерянно шарил по скрученному узлами мышц телу, пытаясь понять, успел он обо что-нибудь удариться или нет. Но постепенно рефлекторная скованность исчезла, а боль оказалась всего лишь эхом резкой нагрузки. Капрал его поймал грубо, но эффективно и без последствий. Да, на одной реакции такие фокусы не проделаешь, тут нужно идеальное чутье равновесия космического штурмовика-пехотинца со стажем и боевым опытом.
Миджер благодарно кивнул, раскрывая гермошлем. Аварийный свет, раньше казавшийся ему тусклым, едва рассеивающим полумрак грузового отсека, теперь бил в глаза, заставляя жмуриться. Зрение, даже прокачанное нейроконтуром, адаптировалось слишком медленно.
- Вот так же погиб мой брат.
Один из замерших как прежде вдоль посадочных гнезд бойцов чуть пошевелился, кивая туда, где должен был влепиться в ребро комингса Миджер.
- П-простите?
- Только это было на борту нормальной космической шлюпки, а не такого корыта. Навигатор ошибся траекторией, зацепил ферму. Все, кто был пристегнут, отделались переломами ребер, остальных разбило в лепешку.
Миджер не сразу понял, что ему хотят сказать. Он всегда думал о войне как о риске умереть, но умереть - хоть во сне, хоть в бою - от оружия врага или в результате столкновения со слепой стихией. А не по дурацкой случайности…
- Глупо? Да, глупо. Он выжил во многих боеоперациях, а Умер по ошибке пилота и собственной - согласно инструкции «во время перелетов личсостав должен оставаться в персональных гнездах», - процитировал он. - А вы говорите, война.
Наверное, каждый сейчас подумал о том же. Вообще же удар, выбросивший Миджера обратно в реальность, словно опять повернул выключатель. Люди, минуту назад смеявшиеся, шутившие и разговорчивые, снова стали молчаливой стеной, закрывшись в собственной скорлупе. Уже где-то там, впереди. Навигатор-инженер сказал, что подлетаем. Этого было достаточно.
Нужно спросить капрала. Личный канал мигнул красным и стал зеленым.
- А это ничего, вспоминать всякие несчастья… перед возможным боем…
- Традиция. Лучше успеть помянуть павших сейчас, а помянуть тебя успеют всегда.
Миджер счел за благо заткнуться. Что он знает о жизни и обычаях этих людей? Пусть. Он сможет оставить свой страх при себе. Он соберется. Он…
Он только сейчас заметил, что окружавшие его люди отчего-то разом перешли на язык матерей.
- В том скваде, где я начинал служить, примаром был парень, Солом звали, с какой-то отдаленной планеты, не помню названия. Планета была полудикая, из терраформированных - пустоши и сильно минерализованные родники. Так он нашим оранжереям на базе готов был молиться, а наш паек водяной вообще считал жуткой роскошью - у них он был еще меньше. Отчего-то там опреснение очень сложным выходило. Так он, пока мы в охранении базы служили, все норовил про запас воду в банке под койкой спрятать. И однажды, понятное дело, у нас накрылась центральная воронка. Трепало ужасно, а уж залатывать внешнюю броню приходилось - это вам не хуже, чем под обстрелом, весь персонал мобилизовали тогда, даже яйцеголовых. Ну, возвращаемся, потные, злые, норму-то выделить себе не удосужились на помывку. Приходим, а вся каюта просто пропитана водой, хорошо, ничего не коротнуло. Не знаю уж, сколько Сол там воды наэкономил, только сделала она из наших четырех коек губку.
Несколько человек коротко хмыкнуло. Остальные слушали молча.
- А через неделю после этого, во время налета, Сол погиб. Он был хорошим примаром и погиб в бою. Жаль, что я так и не запомнил название его планеты. С ним и капралом тогда погибла большая часть нашего сквада, накрыло тяжелым зарядом.
Все молча отсалютовали, даже капрал присоединился. Но вступать в разговор не стал. Ему наверняка было что сказать, но он предпочитал держать это в себе.
- Бывает и другое. Когда я только стажировался после летной, - это навигатор-инженер снова показался в общем канале, перегородка мешала ему говорить своим голосом, - моим наставником была назначена совершенно седая и невероятно старая для нас всех женщина-пилот по имени Эллис Тревор. Она была родом с Альфы, это было еще до того, как туда перестали ходить регулярные рейсы. Она была удивительным пилотом, мастером высочайшего класса. Ей бы водить тяжелые крейсеры, но она упорно предпочитала малотоннажную технику, как раз такую, к которой привыкли вы, десант.
А на фронтире тогда каждый день что-то происходило, постоянные стычки, а с ними - полевой ремонт, зачистка внешних уровней после бортового контакта… сами понимаете. Штурмовики и пилоты проходили ротацию раз в сутки, тремя-четырьмя сменами, потери были колоссальные, так все выматывались напрочь. И только она - день отлежится, снова в бой. Возить бойцов, жечь вражеские истребители.
Я просто не мог на нее наглядеться, когда перепадало быть рядом во время боевой переброски. Сколько раз в немыслимых ситуациях она спасала всех нас, выходила из-под огня, доковалась на месте без притирки - с разбега, только челюсти клацали. Куча отличных парней осталась жива только благодаря тому, что наша мобильность была просто на Уровень лучше, чем у других. А враг, вы знаете, он любит охотиться на оптимальные мишени. Наша посудина им таковой не казалась.
Навигатор-инженер надолго замолчал, с новым пылом принявшись костерить себе под нос кого-то неизвестного. Миджер почувствовал, как бот резко повело влево и снова тряхнуло, но на этот раз совсем едва ощутимо. Снова тишина, а рассказ не спешил продолжаться. Однако прерывать его никто не стал, все молча глядели перед собой. Каждому было что вспомнить. А что было вспоминать Миджеру? Мать никогда не рассказывала, как погиб отец, а спросить у дяди Остина не хватило ума. Да и стал бы он до этого дня задумываться о таких вещах. Он все носился со своими страхами. Что ему чужие рассказы.
Миджер неожиданно для себя почувствовал, что они ему и правда нужны.
- Язакончил стажировку с отличием, однако на прощание Эллис Тревор на меня даже не взглянула. Сказала лишь - пытайся сделать хоть что-то, что тебе дано природой. Не отдавай себя им задаром.
Миджер покосился на согнутую фигуру в сполохах огней. Нехорошие слова, ой, нехорошие.
- Я стараюсь следовать ее совету. Пока - выходит. А недавно мне случилось узнать, что она умерла. Не на гражданке - туда ее спихнуть не смогли. И не в бою, как она того хотела. Она просто однажды не проснулась после двухсуточного дежурства на орбите, когда ждали появления врага, а он так и не появился. Приехали.
Бот дернулся и глухо осел на какое-то неровное основание. Никто не двигался с места. Дружного салюта на этот раз не получилось. Странная история. Странная и страшная. Что толку в этой жизни, если даже умереть не можешь так, как тебе того хочется. Случайности тут уже не было места, и списать на нее не выходило. Можно ли верить в судьбу? После этой истории - можно.
- Наружу! По двое! Марш!
Капрал рывком встал, распахивая боковой люк. Бортовое освещение тут же погасло, превратившись в цепочку фосфоресцирующих огней. Оружейные контейнеры справа от люка раскрылись с коротким лязгом, показывая свое тускло отсвечивающее металлом нутро. Первые двое - Эл и его секунд подхватили с держателей, забросив свои штурмовые орудия за спину, что-то короткоствольное, для ближнего боя, захлопнули шлемы и ринулись в царящую снаружи тьму. За ними поспешили остальные шестеро бойцов, вооружаясь уже серьезно - с коротким электрическим шипением врастали в разъемы наружной брони гермокостюмов шлейфы, направляющие хомуты фиксировали тяжелое оборудование к суставам экзоскелета и основаниям щупалец-манипуляторов.
Миджер заметил, что перед прыжком почти все сначала прикладывают что-то к мембране для экстренных инъекций в полевых условиях. Вздернул подбородок, приложил ладонь, и вот он уже снаружи, невидимый и неслышимый отсюда.
Именно тут колени начали как назло предательски трястись. Снова. Пятый раз за вечер. Именно теперь Миджер возненавидел себя с силой, до того ему просто неведомой.
- Пошли. Закрывай шлем и пошли.
Позади него стояли навигатор-инженер и капрал. В руках у каждого сиял микрошприц. Капрал протягивал такой же Миджеру.
- Скорч?
Миджер не спрашивал, он утверждал.
- Да.
- Н-не надо.
Они переглянулись. Серьезные лица. Никакого удивления или насмешки.
- Тогда положи в аммопэк. Будет под рукой, если что. Там тебе будет не до геройства, парень.
Миджер коротко кивнул, захлопывая лицевую пластику гермошлема. Нужно вооружиться. Чем-нибудь легким, с чем он справится, но достаточно тяжелым, чтобы можно было отбиться в случае чего.
Оказалось, что виртуальный тренинг не прошел даром - на взгляд он отличал разные классы вооружений и даже узнавал модели. Излучатель, импульсное ружье, гранаты - электромагнитные и обычные, захватить несколько штук, вот запасной универсальный ранец, сойдет, плазменный резак для ближнего боя - на пояс, короткий бронебойный автомат, два рожка химических ампул к нему - невероятно эффективная штука, когда враг так консервативен в выборе материалов. Завершила его коллекцию мощная электроразрядная установка, крепившаяся подвесом к поясу. Если что - можно пытаться даже ввязаться в перестрелку. Если занять правильную позицию, как учили его на курсах.
Когда это было…
Так. Страха еще полно. Но Миджер уже поймал в себе какую-то еле слышную искру. Он хотел идти в бой там, на плацу, он хочет этого и сейчас. На самом деле. Всерьез.
Две змеи манипуляторов хлестнули по мягкой лесной земле, гася тяжесть прыжка - вместе с амуницией он сейчас весил лишь чуть меньше полутонны. Миджер обернулся и успел только заметить, как дождавшийся высадки последнего человека бот абсолютно тихо оторвался от земли, подбирая опоры, и канул куда-то в кромешную тьму, разглядеть которую не смогли помочь даже чуткие сенсоры гермокостюма.
Все начиналось совсем не так, как он ожидал.
Буднично, автоматически, тихо и размеренно. Впереди бойцы, знающие свое дело, а позади он, никому не нужный «проводник». Хоть и с целым арсеналом на поясе.
- Стажер, за мной, шагом.
Канал был чуть нестабилен, слова шли рывками, как всегда бывает в режиме прямого импульсного обмена. Вблизи врага по-другому было нельзя.
- Есть. Только я не…
Полыхнула зарница. В небе возносился, пылая, импульсный звуковой маяк, расцвечивая окрестности жуткой рябью визуального интерпретатора.
Остальные члены сквада были рядом.

Те долгие недели я вспоминаю с большим трудом.
Туманом покрытые дни, бесконечные ночи, полные горького вкуса крови. Каждое движение причиняет боль, каждая мысль - раскаленное шило в затылок, кусок в горло - глоток расплавленного битума, воспоминание - … воспоминаний почти не было.
Это было как наркотическая ломка - шершавым языком подворотен немногие мои старшие знакомые описывали это именно так. Невозможность не то что нормально существовать, отвращение от самой жизни, лютый страх, что это никогда не кончится, и придется жить… жить?.. да, жить с этим до конца своих дней.
Только теперь, после второй своей встречи с Корой, я понимаю, что страх тот был не просто страхом. То, что заменяет мне душу, было мудрее моего разума, оно знало так же точно, как то, что я умру: недели, погруженные в ад бесконечного океана боли, мне не забыть. Они не оставили меня, напомнив о себе в последний момент, когда стоял вопрос о жизни и смерти единственного любимого существа на этом свете. Память долго ждала, чтобы взять надо мной верх, не оставив выбора.
Потому что колючий песок простыней под моими ногтями сидит во мне до сих пор. И боюсь я, что «Сайриусом» правит не моя воля, не моя нечеловеческая душа, а тот стакан воды на тумбочке у кровати, тусклый взгляд матери и мысли о Коре.
Тянущее страдание бродило в моем теле, не желая останавливаться, прорываясь то вязкой струей кровавой слюны, то стеклянным хрустом в позвоночнике. Выносить это было выше человеческих сил, но человеком я не был. Впервые мне эта мысль пришла не после приступов всевидения за годы до того, я был слишком мал, чтобы оценивать происходящее. Эта мысль мне пришла утром, когда я, едва поднявшись на ноги, сделал четыре шага в сторону ванной. Там, в зеркале, я усилием заставил себя взглянуть на измордованное постоянными приступами свое тело.
И ничего не увидел. Передо мной стоял жилистый парень со звериным взглядом запавших глаз, но на этом следы болезни заканчивались. Да, пара синяков - мой организм продолжал отторгать чужеродное, да неуверенные движения. Но выглядел я словно дворовой «социал», наркоман или забулдыга после бурной вакханалии с такими же, как он, отбросами общества. Не более. Теперь я понимал вздохи матери, не знавшей, что сказать, нужно ли мне помогать или «само пройдет». Она могла жутко расстраиваться, глядя, что творится с ее сыном, но что на самом деле творилось, она не понимала. Не видно было следов продолжавших мучить меня болевых приступов, а что я не отвечаю на расспросы и не иду в социалку - горе мамино, совсем сын распустился.
Недели тянулись, а я все также вяло ел - оказывается, было так - сутками не вставал с постели, смотрел в одну точку и молчал.
Боль, которую невозможно было выдержать, оставалась внутри, и неведомые мне защитные механизмы продолжали работать, помогая мне не только перенести муку собственного взросления, а еще и сделать это незаметно для окружающих. Тем самым я не попадал в лапы корпоративных коновалов, тем самым я лишался помощи матери, которая была для меня всем и для которой я тоже был всем на свете. Судьбе не дано было позволить нам помочь друг другу пережить эти горькие недели вместе.
Поняв, что я невольно остался наедине со своей личной преисподней, я не нашел ничего более умного, как просто вернуться на кровать, где замереть, свернувшись. Мне уже просто органически хотелось остаться одному. Жить - одному, умереть - одному. Не из детской мести к окружающему миру. Потому что я не видел иного выхода.
Когда меня немного отпускало, я разжимал стиснутые зубы, со скрипом распрямлял свой окровавленный изнутри панцирь и пытался что-то делать.
Однажды мне даже удалось выбраться из дома.
Я оделся, в последний момент выглянув в окно и увидев там налет грязного снега, с удивлением подумал, сколько же прошло времени. Пришлось переодеваться в теплое - в моем состоянии только простудиться не хватало. В жилых районах как раз должен свирепствовать очередной штамм завезенного из загаженной Сибири гриппа.
Улицы встретили меня новыми размахнувшимися между стремительно возводимых башен мостами и уровнями. Кажется, еще вчера в нашем дворе было куда светлее. Мы стремительно продолжали погружаться на дно общества будущего, где место было лишь для ценных работников Корпораций. Но тогда меня это интересовало не более чем других таких же бедолаг. Они думали о том, как выжить. Я думал о том, как выжить мне.
Социалка встретила меня пустотой коридоров - середина класса по обычному расписанию. Я пулей залетел на шестой этаж, где размещался учсектор, где выяснил, что мне снова продлен академотпуск по болезни, но там уже волнуются, смогу ли я продолжать учебу. Я заверил, что знаю все предметы и все хвосты досдам до марта. Надежда на возвращение к обычной жизни у меня еще была.
Однако занимали меня вовсе не шансы побыстрее избавиться от этой странной болезни, к которой я уже начинал привыкать - меня интересовала Кора.
Да, ее родители приходили и забрали документы. Сказали, что она нуждается в срочном лечении и они переезжают ближе к центру. Нет, куда - не сообщили. И подозрительный взгляд вослед. Я уходил со смешанным чувством досады и горечи.
Она ушла от меня. Или ее увезли родители. Она поняла, что было причиной того случая. Она приняла меня за невесть что, перепугалась насмерть. Всполошила родителей. Те предпочли убраться из этого района побыстрее.
Именно так мне все тогда и виделось. Что ж, сам виноват, У тебя хватило ума совершить то единственное, чего делать было нельзя - ты сумел заставить ее, бесстрашную, считать себя ее смертельным врагом, чужаком, нелюдем…
Я уже чувствовал, вышагивая по пустым лестничным маршам и бесконечным коридорам социалки, подступающую к горлу новую волну. Но отступить в тот раз я уже не мог. Был на свете человек, который смог бы мне помочь. Мне нужно было добраться до Мартина.
Не знаю почему, но мне было мало, чтобы кто-нибудь поверил в мои бредни. Нужен был человек, который послушает меня и разыщет Кору. При ней начался этот кошмар, она поможет мне его закончить. Я ей объясню, я ей покажу… пусть она вовсе не такая, как я. Пусть все эти пустые домыслы и привели меня к той последней черте, у которой я теперь замер. Но будь она самый обычный человек, без нее я уже не мог и знал так же точно, как время, через которое я замру на месте, не в силах двигаться от боли, и до того момента мне нужно было вернуться, обязательно вернуться…
Мысли мои уже начали привычно путаться, когда я дотащился к двери, на которой темнела старая табличка «Мартин Ки, тренер». Сколько себя помнил", эта дверь всегда была открыта. В тот день она оказалась заперта.
Я сунулся в тренировочный зал, там были какие-то завсегдатаи, однако где Мартин, никто не знал. На меня косились, мой вид и правда внушал опасения, так что я поспешил убраться. Сначала хотел оставить записку, потом бросить ему в оффлайн мессидж, однако метроном внутри меня уже торопил, громыхая набатом, и я решил оставить этот разговор на потом. Пусть вернется, поговорим. Все равно он ай-би не пользуется, без толку все.
Так ничего толком не добившись и ни о чем не разузнав, я потащился домой. К ногам у меня как будто камней навязали - ввалившись в нашу квартирку, я рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Мама со вздохами помогла мне раздеться, потом покормила чем-то, что-то говорила… не помню.
Оказывается, можно жить, пропитываясь болью пополам с тоской о потерянной любви. Некоторые назовут то, что пережил в те недели я, не жизнью - существованием на грани выживания. Неправда. Для меня это было жизнью, потому что ничего другого взамен у меня не было. Только смерть. Но смерть уже тогда справедливо казалась мне путем не упокоения, а лишних страданий. Я знал, о чем эта притча.
Вернулся я из небытия моей личной боли однажды утром. Нет, она не отступила. Но я сразу понял, что все, больше не будет так, как было, все будет по-другому. Потому что мне не пришлось вставать, чтобы понять, с мамой что-то не так.
Мир вокруг меня больше не был шершавой бетонной крошкой по оголенным нервам. Он стал, раз и навсегда, хрустальным лабиринтом огней. Хрупким, нежным. Живым.
Потому что вокруг жило все - неживое жило по-своему, живое же расцветало такими красками, что впору было расплакаться. И одной из этих красок - неизбежным финалом хрустальных переливов радуги - был серый цвет смерти. Когда смазываются краски. Когда замирает жизнь, покидая этот мир навсегда. Отправляясь к вечному свету, что окутывает глубины космоса.
Умирала моя мама.
Она сидела ко мне спиной, ясно различимая через бездушные стены бетонной коробки, облокотясь о край стола, и смотрела на мельтешащий за окном рой злых белых мух. Мысли ее были не о черной кляксе разворачивающейся в ней машине раковой опухоли, она думала о чем-то очень хорошем. Что было в ее жизни прежде. Чего ей так недоставало сейчас.
Упала она неожиданно даже для моего внутреннего зрения. Вот ее умирание еще сидело внутри спокойно и тихо, а вот уже взяло верх. Я не успел подхватить ее на руки, сквозь пожар в мышцах пытаясь прорваться туда, к ней. Я не успел, а она упала, легко и беззвучно, как ложится первый осенний снег.
Я стоял над ней, не смея ее тормошить. К чему эти рефлекторные движения. Мне не было дано ей помочь. Мама. Прости меня, я не мог это исправить. У меня был свой ад, у тебя свой. Но мне суждено было пройти сквозь него к новой Жизни, а тебе, похоже, нет.
Я сделал шаг назад, протянул руку, вызвал по настенному терминалу муниципальных спасателей - врачей из корпоративных страховых клиник нам не было положено по статусу. Прошло полтора часа, прежде чем они прибыли. Обычное наземное корыто. Двое санитаров обколотого вида, с помповыми ружьями «для безопасности», медичка с полупустым ранцем.
- У мамы рак, точнее не знаю.
Сострадания от них было не допроситься. У них таких случаев по двадцать на дню бывает. Только и хватило уделить внимание проверке социальных полисов - моего и мамы, связаться с диспетчером, принять решение.
- Мы положим вашу мать в стационар. Вот адрес. Загляните туда сегодня же. Нужны лекарства. И еще… - медичка смерила меня холодным взглядом, - если есть финансовая возможность - переведите ее в место поприличнее. Взрослые еще в семье есть? Родственники? Ладно. Подняли, понесли.
Я быстро оделся, догнал каталку уже во дворе, мама оставалась без сознания, дышала мелко и неровно. Я хотел было сунуться следом за ней в машину, но меня вытолкнули с коротким «не положено». Дверца хлопнула и растворилась в толще взбаламученного снежного марева.
Пришлось вернуться.
Поднимаясь на нерасторопном скрипучем лифте, я пытался в уме прикинуть, сколько оставалось денег на наших соцсчетах, и радовался одному лишь тому, что маме не пришло в голову вызывать медиков мне.
Хлопнула дверь. Услужливый терминал высветил мне нужные цифры, не густо. Но на первое время должно хватить. Нужно только подписать доверенность на расходование с моей части счета.
Странно, но все эти суматошные метания меня словно напрочь отключили от необходимости терпеть какую-то боль, вспоминать кого-то. Мысли не метались, а нескончаемый не проходящий вопль нервных окончаний стал чужим. Что мне до этого всего. Мне есть о ком сейчас заботиться. Не о себе, нет.
Ближе к вечеру я уже подходил к больнице, что была указана на карточке. Я рассчитывал на худшее, но никто ничего не перепутал, маму привезли именно сюда. Да, поместили в реанимацию, к ней сейчас нельзя. И доктор занят. Вам ответят на вопросы позже. Вы же знаете, у нас вечный недокомплект. Да, вот лист необходимых медикаментов и процедур. Тут красным выделено жизненно важное, все уже сделано, не беспокойтесь. Да, вычтено до кредитного лимита. Но чтобы в этом был какой-то смысл, нужен второй этап - вот оно тут зеленым, видите. На них денег соцпакета не хватит. Ах, еще ваш? Ладно, распишитесь здесь. Вашу карточку, пожалуйста.
Я наблюдал за этой натужной суетой, а сам уже не мог видеть эти проклятые цифры. За ними была не жизнь - я видел, что творилось в организме матери, но это была надежда протянуть еще хоть сколько-то без боли. Дать нам обоим последнюю возможность поговорить. Вот чего я хотел.
В длинном, бесконечно длинном списке процедур тех из них, которые продолжали бы выполняться даже без денег на счету, было до слез мало. При желании мама даже будет некоторое время в сознании. Нужно было испытать то, что испытывал все эти недели я, чтобы не пожелать такого никому. Это была бесплатная, гарантированная любому в современной Европе, полноценная, чудовищная, подпитанная глюкозой из капельницы агония.
Да, как только вашей матери станет лучше, мы вас тут же вызовем. Посидите…
К черту.
Я заковылял к выходу, кляня себя за беспомощность. Нужен банковский терминал. Желательно, принадлежащий «Эрикссону». Там лежали переведенные со счета в «Джи-И» заветные деньги, которые достались мне после того печального опыта работы на наемном рынке и которые я с тех пор так и не трогал. Пригодились. Более важного повода не будет.
Долго таскаться по заснеженному городу не пришлось - на втором уровне соседней башни сверкал знакомый логотип.
И деньги тоже оказались на месте. Даже с хорошими процентами.
Два звонка в медицинские центры с хорошими рекомендациями в сетях - свободные места экстренной терапии в отделениях онкологии оказались лишь в одном из них. Суммы, которые мне при этом назывались, были вполне умеренными - «условно бесплатные» лекарства по соцпакету обходились мне всего в полтора раза дешевле, к чему в довесок прилагались еще и привычные поговорки про лечить-калечить. Через полчаса я снова был в муниципальной больнице и под скучающим взглядом дежурной оформлял перевод.
- С чего вы вообще взяли, что у нее онкология? Сейчас такой грипп гуля…
По ненависти мой взгляд, наверное, побил бы в тот миг мировой рекорд.
- Но анализы же даже еще не все поступили, еще ничего не известно…
- Через полчаса ее заберут. Будут проволочки - ждите иска. Против вас лично.
Я ушел, сквозь волну накатившей на меня звериной ярости уже почти забыв о своем в клочья разодранном изнутри теле. Нужно было отвлечься, пойти куда-нибудь… в синескоп, постараться там отвлечься. Не дать себе погрузиться снова в этот туман. Пусть будет вокруг эта хрустальная жизнь. А что поделать с собой, я придумаю.
Однако никуда я не собрался. У привычной рамки сканера я остановился, поднял глаза и понял, что ноги меня привели домой.
Поднимаясь на знакомом до тошноты раздолбанном лифте, я все пытался понять, что же со мной происходит, что происходит со всем вокруг меня. Мама была лишь частью того, что подняло меня из ступора.
Второй частью, неожиданно для себя понял я, была Кора.
Она была здесь. Со мной.
Она сидела на этой кухне, пила чай, гладила меня по голове, а я рассказывал, как тяжело мне сейчас на душе и как там мама.
Она даже что-то говорила, только не расслышать что. За стуком сердца. За сладкой тоской в груди.
Я ничего не придумывал. Она была здесь. Весь мир был для меня раскрытой книгой, в мире продолжала быть она. Пусть далеко. Та нота, что приносила во вселенский хор ее душа, продолжала звучать, и теперь я ее слышал, не видя ее саму, не зная, где она и что с ней сейчас.
Удивительное открытие оставляло меня один на один с беспомощным желанием глупо улыбаться голым стенам. Да, я буду ее искать, я буду искать ее всю жизнь, сколько хватит сил дышать. Но это будет не поиск потерянного клада, это будет просто путь домой. Сам же дом в душе всегда со мной.
Так я сидел всю ночь, глядя в одну точку, разрываемый нежностью и горем. Мама тоже была со мной. Она всегда будет со мной. Благодаря ужасному чуду моего естества я мог себе позволить счастье навсегда останавливать мгновения бытия. То, что у обычного человека рано или поздно становится лишь самообманом, грубым фетишем, на который можно лишь молиться, но с которым нельзя жить одной семьей, у меня, я понял это раз и навсегда, было не так. После боли которого уже перерождения во мне хватало места для многого.
Для любви места было больше всего. По крайней мере тогда мне так казалось.
Мама, держись, я еще поцелую тебя.
Кора, не бойся меня вспоминать, будь доброй.
Впервые за все последнее время я заснул. Мне снились какие-то крылатые тени, я парил в воздушных потоках пузатым неуклюжим цеппелином, а они молча глядели на меня сверху, один грациозный взмах - и их уже нет.
Проснулся от холода в ногах. Распахнутая форточка стучала на сквозняке, с подоконника капало. Я заснул сидя, на том самом стуле, с которого упала мама, Это было вчера. Как в прошлой жизни.
Сегодня боль уже не ломала все тело, сконцентрировавшись слева в боку. Не будем думать об этой глупости. Мне нужно было еще многое сегодня сделать.
Я как мог быстро оделся, подтер лужу на полу, закрыл все фрамуги стеклопакета, лишний раз подергав за ручку. Выключил всю домашнюю технику, остатки еды без сожаления выкинул в мусоропровод. Кто знает, когда я сюда сумею вернуться. Так. Нужно захватить с собой ай-би, карточки документов. Хотел отыскать в коробках фотографию, где мама и отец, и я маленький. Но потом передумал. Моя память сбережет все, как сберегла в себе Кору. Мне не нужны были бездушные символы. Этот мегаполис сам по себе - одно огромное напоминание.
Замок щелкнул электромагнитом, прижавшим ригеля в пазах бетонной стены. Замок у нас был хороший. Если подумать, откуда такой?
Колодец двора встретил меня снежной пылью, бестолково мотавшейся по сквознякам переходов. Проглядывало холодное тусклое солнце, сновали прохожие. Позднее утро жило своей жизнью. Темные силы городского хаоса сейчас спали, и все, кому надо было непременно передвигаться по нему пешком, старались доделать свои дела пораньше, до завершения утренних смен в заводских корпусах. Я был в этой среде как рыба - хватало моего умения оторвать лишние конечности любому проходимцу - не все, далеко не все так легко относились к постоянной угрозе насилия. И не у всех при случае в запасе были быстрые ноги. Сегодня это преимущество было не со мной, так что…
Я поспешил смешаться с толпой, со вчерашнего дня мне почти полегчало, но обгонять поток не стоило и пытаться - силы пока были не те. Время не терпит, а что поделаешь.
По плану, распечатанному у терминала, выходило, что добираться мне до нужного медицинского центра не слишком близко - три пересадки общественным и там еще плутать по переходам, выискивая вход для частных посетителей. Ну, что ж. Я прицепил к рукаву жетон-идентификатор. Современные монорельсы предпочитали общаться с универсальными карточками, снимая деньги за проезд сразу со счетов. Неудивительно, что жители нашего района редко вообще покидали периметр в десять километров по диагонали. Локальные маршруты, как правило, оплачивались теми или иными Корпорациями, называлось это заботой о нанимаемых. Вся же инфраструктура под боком, зачем куда-то ездить, тратиться на недешевые билеты…
Сканеры привычно прогудели «опасности нет», я забился в самый конец вагона, отвернувшись от пестрой толпы. Зачем? Теперь и захочешь, не укроешься. С этим мне жить. Нужно было привыкать к тому, что смотреть можно не только глазами и чувствовать не только запах десятков тел.
Вокруг кипела жизнь, какой я ее еще не ощущал. Да, я мог при желании чувствовать людей за несколько домов, читать их намерения, я легко узнавал в других страх и агрессию. Но новый, хрустальный мир был чем-то совсем иным. Принципиально шире, качественно богаче. Даже его грязь теперь была для меня не грязью. Она не мешала видеть малейшую красоту - целесообразности, причастности, устремленности. Грязь мегаполиса была его частью.
Слегка закружившаяся от всего этого голова едва не заставила меня пропустить свою платформу. А ничего, всего за два часа добрался. И плутать особо не пришлось - над моей головой сверкали-вились огромные змеи эмблемы «Тритрейда». Медицинский центр принадлежал этой Корпорации, в нашем мегаполисе представленной слабо, зато это давало повод думать о лучшем качестве - любая Корпорация, закрепившись анклавом на территории противника, почти всегда играла в поддавки за завоевание рынка - пусть в убыток, важней всего было попортить жизнь конкуренту, а заодно получить рычаг давления на муниципалов и союзные институты - социальные гарантии, прочая ерунда.
Просторный холл невероятной белизны был практически пуст, девушка на приеме меня встретила дежурной, но все-таки улыбкой, и даже не послала заполнять никакие бланки, вознамерившись пробить мои данные самостоятельно. Пять минут спустя выяснилось, где положили маму, что она как раз полчаса назад пришла в себя после экстренного диализа и микросанации внутренних органов. Да, к ней можно подняться, сейчас, только с врачом нужно проконсультироваться, посидите, вас позовут.
Когда такое было, чтобы меня столько раз подряд называли на вы.
Когда мне все-таки удалось пробраться через кордоны и пропускные больничные шлюзы, которые были организованы чуть ли не в конце каждого коридора, я уже бегом бежал к палате, номер которой мне сообщили внизу, снабжая гостевой карточкой. Мама, я хочу тебя увидеть…
Я не знал, что такое санация. Остальные термины мне тоже ничего не говорили, однако даже через закрытую дверь я увидел многое. Поселившееся в мамином теле прожорливое чудовище сегодня словно заснуло, дав посветлеть хрустальному естеству еще не поддавшихся болезни тканей. И только. Я вздохнул - рассчитывал-то на большее.
Мама полулежала на приподнятой спинке кровати, к ней из развернутых вокруг хитрых жужжащих и журчащих аппаратов вели целые рукава разнообразных трубок и электродов. Я видел, как ее кровь и лимфа проходят через скрытые внутри фильтры, возвращаясь уже очищенными. Так она и жила. Пока чудовище спит.
Я бросился к ней, жалея лишь об одном - повязке у меня на лице. Хотелось прижаться к матери. Помню, как покатилась по ее щеке слеза. Маска, похожая на присосавшуюся к лицу медузу, не давала ей говорить. Поговорим и так. Ее ответы я видел на ее лице. Голос же звучал у меня в памяти.
- Мам, ты как?
Лучше… думала, что уже все. Где я?
- Это больница. Не волнуйся, наших полисов хватило. Здесь тебе будет лучше. Мам, зачем ты не сказала мне?
Я не знаю… ты ходил, лежал… ты был как будто не здесь, а время от времени ты словно каменел. Совсем. Я боялась тебя даже тронуть…
- Мам, ты за меня не волнуйся, это не наркотики, это совсем другое. Мне уже лучше. И тебе врачи помогут, и все будет хорошо.
Не знаю, сынок. Мне правда стало совсем плохо. Я вдруг почувствовала себя совсем одной… одной напротив пустоты.
- Не вздумай себя накручивать. Врачи тут отличные, они тебя вытянут.
Мама снова уходила куда-то, но на этот раз это была просто усталость смертельно больного человека, которому ещё нужны будут его силы. Силы даже просто разговаривать. Я видел, смерть в виде бешеного комка плоти еще не собралась брать свой реванш, но от победы его отделяют мгновения.
Пискнул приборчик и мама тут же заснула. Снотворное избавит ее от лишних страхов.
Когда я снова оказался в холле, все та же предупредительная девушка на приеме окликнула меня и спросила, кто может подписать счета. Я заверил ее, что никого, кроме меня, у мамы нет, и поставил свою закорючку на паре каких-то пространных бланков. Цифры на них стояли похожие на те, что были у меня в расчетах. Дней на десять активной реанимации денег еще хватит. А там посмотрим.
Выслушав, что врач все еще занят и он вам обязательно позвонит, чтобы согласовать предстоящее лечение, я покинул больничный комплекс. Микроимплантаты-фаги из перестроенных эритроцитов реципиента и его же культуры стволовых клеток-носителей в конце XXI века все еще были медицинской новинкой, очень дорогой. Мне сообщили, что они могли маме помочь, но спрашивать раньше времени, сколько стоит клонирование и инъекция одной группы фагов, я не хотел. Сейчас все зависело от того, достану ли я еще денег, это было понятно и без расспросов.
Стоило мне отойти от больницы на пару сотен метров, эта мысль уже свербела внутри, заглушая даже боль в боку. Вспомнил я и то, откуда у меня этот счет, и те несколько случаев, когда темные незнакомые личности словно случайно натыкались на меня в переходах, предлагая «работенку». По совету Мартина от таких я никогда не начинал отнекиваться, а прямо назначал встречу у социалки. На встречу вместо меня всегда приходил Мартин. Больше типы не появлялись. А через некоторое время перестали приходить и новые.
Эх, Мартин, Мартин. Ты, верно, думал, что делаешь мне же лучше. Но не откажись я тогда от их предложений, были бы сейчас у меня деньги на мамино лечение. Хотя… кто знает, может, и не было бы вообще никаких денег. Не знаю, может, и меня не было бы. Как показал впоследствии опыт всей моей последующей жизни - такой, как я, на рынке наемников быстро получил бы скорую смерть от рук пронюхавших о твоих способностях хозяев. Или что еще похуже. Мне могла понравиться такая жизнь. Я, любящий убивать, применяя свои… возможности, это уже был бы не я. Чудовище, которое вряд ли стало бы думать о здоровье своей матери, чудовище, достойное лишь права быстрой смерти. Она хотя бы давала несостоявшемуся Соратнику шанс… Впрочем, тогда мне все это было неизвестно.
В тот же далекий день я всю дорогу думал, спорил сам с собой, жалел об упущенных возможностях. И надеялся на Мартина.
Соваться снова в руки безликих типов с корпоративными физиономиями мне хотелось в последнюю очередь. Но если не будет другого шанса… Мартин, да, другое дело, за его спиной и с неведомыми по силе связями я бы отправился куда угодно, на любую, самую авантюрную операцию. Я еще не пришел в себя, но даже такой я чувствовал - могу многое.
Вокруг сверкал хрупкий хрустальный мир, сквозь который можно было не только смотреть - если понадобится, сквозь него можно было с легкостью пройти, оставляя позади себя брызги осколков. Я не знал тогда, что означает это чувство и как оно соотносится с тем, что я привык считать реальностью - обычным, серым миром железобетонного леса, роняющего человеческие жизни на могилы древних цивилизаций. Мне нужен Мартин - спросить, открыться ему раз и навсегда, он был единственным, на кого я мог в этой жизни положиться. Но именно теперь, когда он был нужнее всего, я даже встретиться и поговорить с ним не мог.
Социалка показалась из-за поворота пешеходной дорожки с третьего яруса на второй. Шли годы, она не менялась, постепенно погребаемая в тени там и тут выраставших из земли двухсотэтажных башен. Скоро в ее окнах совсем перестанет показываться солнце. Словно это не мегаполис разбухал вокруг нее, а это она, некогда казавшаяся мне огромной, скукоживалась от времени. Мне отчетливо стал тесен мир мелочных, но смертельных обид между молодежными бандами, муштра учителей, усталая придирчивость классных. Даже наш с Мартином пропитанный десятилетней пылью спортивный закуток с размеров вселенной уменьшился до крошечной норы с висячими там грушами и отгороженными спарринговыми углами.
Мартина на месте снова не оказалось, мне снова не глядели в глаза, и никто ничего не говорил.
Я уселся в уголке, хмуро глядя, как какая-то приблудная молодежь пыталась что-то такое изобразить. Борьба была неуклюжей, так, начинающий уровень. Но молодежь собой гордилась, гордо отдувалась, поправляя расхлюстанное кимоно, а остальные взирали молча и пыл их охладить не старались. Вообще-то Мартин всегда говорил, что на поединок нужно выходить с чистым сердцем и душой чистой, как утренний рассвет. У нас в Европе чистый рассвет нынче можно встретить разве что в Чернобыльской зоне. Вот и поединки такие выходят. Напоказ. А должен он быть нужен только тебе да твоему противнику, третьему здесь нет места.
Мартина нет, и уже кажется, словно никогда не было.
Звонок ай-би прозвенел, когда я уже собирался уходить. Чёрт с ним, сегодня еще время терпит. Но если завтра он не появится…
- Слушаю.
- Это Майкл?
- Да.
- Это вас из онкологии беспокоят. Доктор Сазерленд. Мы с вами еще не успели поговорить…
- Да, доктор, медсестра мне сказала, что вы будете…
- Да. Э-э… не важно. Только что мне сообщили - состояние вашей матери значительно ухудшилось. Острая полиорганная недостаточность. Санация сдерживает процесс, но Даже на экстренном диализе ваша мать не сможет долго продержаться.
- Доктор, не тяните, что с ней и что вы советуете делать?
- Я знаю, вы не слишком свободны в средствах…
- Что нужно?
- Ей срочно нужна пересадка хотя бы одной почки и участка печени. Если этого не сделать, то до полноценного штамма стволовых она не доживет. Я уже справился в банке - законсервированные органы нужной группы есть в наличии, я даже могу взять на себя смелость пробить вам льготный ценовой диапазон, есть специальные программы…
- Сколько это стоит?
- Если мне все удастся провести - порядка восьмисот тысяч евро.
- Какой крайний срок внесения денег?
- Половина этой суммы нужна для передачи в банк органов. На этом рынке всегда деньги вперед… три дня максимум, иначе вашей матери уже ничего не поможет. Атак остается хороший шанс. Пока мы можем применить местную фаг-обработку. На нее хватит пока и тех денег, что вы перевели с утра. Но вы сами понимаете, приживаемость материала без…
- Готовьте операцию. Я достану деньги.
Нажимая кнопку завершения разговора, я уже думал, что мне делать. Квартиру у меня никто не купит - записана она на маму, да и цена ей… Ценностей каких-нибудь в доме не было. Сумма была приличной - вертолет не купишь, а вот хороший грузовик вполне можно. Черт, где же этот Мартин!..

Лес остался таким же, каким его помнил Миджер. Даже глубокая ночь не остановила вакханалию постоянного движения и щебета в ветвях. Свежий ветер трепал листву, накрывая не желающий засыпать мир своим ярким пологом. Ярким он был на картинке, транслируемой в гермошлем системой сонар-анализатора.
Постепенно гасли позади сверкающие волны интерференционной ряби кроваво-красных инфрамаяков и фиолетовых ультразвуковых прожекторов. Мир снова обретал призрачную красоту ночи. Естественного звукового фона хватало, чтобы ориентироваться в пространстве. Вот птица мелькнула в кроне дерева, обдав Миджера волной трепещущего золотого ветра. Лес вокруг казался разноцветным кристально прозрачным подводным миром, полным текучих сверкающих пузырьков и радужной форели. Настороженное спокойствие. Жизнь на грани сна.
Миджер скомандовал, и рецепторы тут же перестроились, подчиняясь сигналу нейроконтура, углубив картинку. Несмотря на отсутствие у врага рецепторов звуковых колебаний, бойцы сквада продолжали двигаться практически бесшумно, оставаясь лунными тенями отраженного сигнала эхо-маяка. Только тускло вспыхивали змеи манипуляторов, скользящие в подлеске, да мерцали идентификационные фазовые решетки.
Это слитое движение сквозь лес выглядело потрясающе. Будто призраки перетекают с места на место, не замечая препятствий, не встречая преград, живя в каком-то своем мире, где не было деревьев, птиц, не было воздуха и земли. То один, то другой образ сверкал красным и зеленым - уходили информационные пакеты прямой связи. Система коммуникации воспроизводила голосовые сообщения, скользили строчки текста, мелькали на местности целеуказатели.
Пока все было тихо. Время от времени с коротким требовательным гудком приходил запрос, и Миджер тут же указывал на всплывающей трехмерной скан-схеме местности очередной таргетпоинт. Сдвоенное «апро, Мидж» капрала и Эла в ответ, и снова молчаливое скольжение в ночи.
Два мира - холодное скупое пространство тактической навигационной системы и расцвеченное марево сонар-карты местности - затягивали Миджера в свои сети. Он совсем уже успокоился, сосредоточенно контролируя плети манипуляторов, почти ни о чем не думая. Где его былые страхи, унесло ветром. Где он сам, былой? Затерялся в мареве информационного потока, проносящегося сквозь нейроконтур, в бестелесных голосах коротких приказов-ответов. Миджер чувствовал, как оперативная задача вытесняет его самого, и даже радовался этому. Чего хорошего, оставаться живым человеком посреди черного леса, живого, но уже мертвого, готового умереть в любой миг. Чего хорошего, собственными, не дареными чувствами постигать безумную пляску образов непривычных и чуждых.
Повинуясь приказу, манипуляторы подхватили его тело, возносясь по холодным стволам ввысь, где шелестели кроны. Это перемещение в любой плоскости и любом направлении было отголоском пустоты и полной свободы космоса. Только здесь было тесно. Очень тесно.
Колпак гермошлема послушно откинулся, унеся с собой жуткий реализм проекционных иллюзий. Они оставались за краем зрения, мерцая потускневшими образами, но теперь перед глазами Миджера плыло небо. Яркое, красочное небо Имайна. На нем царили россыпи ровных, почти не мерцающих в спокойной атмосфере звезд. Миджер перевел дух. Да, так было лучше, гораздо лучше.
Вдох. Выдох. Воздух уже успел совершенно остыть, став промозглым и сырым. Наверное, так тоже лучше. Эйфория виртуального мира с непривычки кружила голову, но так, говорили инструкторы, недолго и утратить контроль. Первым пропадает страх, и это хорошо. Но потом пропадает и чувство опасности. А это уже само по себе - опасность смертельная. Поэтому лучше жить со страхом, но - жить.
Эх, звезды-звезды, на вас молились бесчисленные наши предки, но что вы дали человеку, став для него нежданным и на самом деле чуждым домом. Человечество затерялось на просторах Галактики, пытаясь убежать от страха былого, но лишь приобретя взамен страх грядущего.
Война вернулась к человеку, сколь бы он ни мечтал от нее спрятаться. Спасись сам, но еще лучше - спаси других, вот что стало девизом выживания человечества как вида. Где же Соратники, что избавили нас всех от гибели, но тем самым только заклали на новые жертвы. Сейчас, под светом близких звезд, под холодным ветром, Миджер имел право спрашивать у великих все, что хотел.
Увы, никого вокруг не было. Да и где они, эти Соратники… стали еще одной легендой? Остались тенями утерянной Терры? Имайн незаметно для себя из форпоста превратился в закоулок, на нем не было нужды в присутствии немногих уцелевших после Века Вне Избранных. Они тоже гибли, как и обычные люди, только поводом тому были не атаки врага, не болезни и не старость. Когда начинало умирать Человечество, умирали и они. Давно ни один из них не ступал на землю Имайна. Остался ли шанс для нас, остался ли жив хоть один Соратник? И где сейчас тот, чьими Соратниками они являлись?
Миджер ждал, когда прозвучит на прямой линии короткий приказ, но бесшумные тени все скользили в подлеске, а он продолжал болтаться между ковром лесных крон и куполом неба, вдыхая ночные ароматы.
Обширный старый овраг, по которому они продолжали двигаться до сих пор, расширялся отсюда к западу, выводя к неширокой ленте безымянной речушки, к противоположному берегу которой и выходили, по воспоминаниям Миджера, несколько гротов, уходящих на значительные глубины до самого основания местной системы карстовых пещер. Сами сухие летом промоины говорили о том, что воде в весеннее половодье было куда уходить. А там, где просочится вода, рано или поздно сможет проскользнуть и нечто покрупнее человека.
Миджер наконец почувствовал в себе первое легкое беспокойство. Хорошо. Нужно спускаться.
С радостью ощутив снова под бронированными подошвами ботинок твердую землю, Миджер ослабил напряженно вздрагивающие звенья манипуляторов, не спеша захлопывать гермошлем. Боковое зрение подсказывало Миджеру - сквад где-то тут, рассредоточивается, и не стоит их тревожить, спрашивая, отчего остановка. Если будет необходимо, ему сообщат. Он здесь в роли проводника, а не тактика.
Времени было почти два часа ночи, лесные птицы-звери уже почти не шумели, укладываясь спать, Миджера даже с распахнутым колпаком постепенно перестал окружать шум ветра. Наверное, в реконструкции сонара сейчас мир вокруг должен был постепенно обретать хрустальную прозрачность, и только красно-синие тени далекого эхо-маяка продолжали бы расцвечивать деревья вокруг, превращая их в лес стеклянных колонн.
Глазами смотрелось лучше. Кромешная темень и одинокие просветы между ветвей, в которые скромно заглядывали звезды. Если так все и пройдет… он не огорчится. Прогулка с пикником. Только в боевом железе.
Никакая это не прогулка. Если не найдут врага они, если даже его не найдут все остальные. Он сам тебя найдет. Только тогда уже будет поздно.
Шевеление он все-таки заметил, мгновенно захлопнув колпак и резко обернувшись, бросая себя на средний уровень в готовности начать движение ухода. Чему-то его все-таки успели научить. Манипуляторы придали завершению этого движения даже некоторую долю изящества.
Оценить его было кому. Расслабленно опершись на паучьи лапы манипуляторов, перед Миджером замерли силуэты двух штурмовиков. Капрал и навигатор-инженер. Плотные, приземистые, увешанные спецоборудованием их гермокостюмы казались сейчас похожими на увенчанные иглами и антеннами панцири гигантских богомолов.
- Мидж, как дела?
- Стажер Энис ожидает приказаний.
- Хм, да. Вольно, стажер.
В канале было слышно, как навигатор-инженер хмыкнул.
- Вот что. Двое парней отправились на тот берег, еще двое прикрывают. Остальным я дал приказ рассредоточиться. Посидим пока тут, поговорим. Всё равно заняться нечем. Только ждать.
- Всегда это дело ненавидел.
Они оба разом раскрыли гермошлемы, вдыхая ночной воздух. Миджер тоже последовал их примеру. Уж если капрал решил передохнуть… стажеру вообще впору валиться наземь и ногами от радости дрыгать. Шутка получилась несмешная. Разговор продолжался в канале, отрывистыми фразами прямой импульсной связи. Враг не мог их «услышать». Но это не было поводом расслабляться.
- У тебя, Мидж, кто из родных служил?
- Дядя, отец. Дядя вернулся.
- Отец? Славные тут у вас порядки.
На этот раз глубокомысленно хмыкнул сам капрал.
- Ты мне скажи, когда в это время года здесь рассвет?
- Светлеть начнет часа через три. Если вы это имеете в виду.
- Да. Просто сонары и маяки это замечательно, но видеть обычную картинку надежнее.
Миджеру странно было выслушивать это от людей, только что двигавшихся вслепую по подлеску с грацией дикой кошки. Впрочем, им виднее.
Оба штурмовика опустились прямо на землю, разложив вокруг себя манипуляторы, поверх которых легли массивные раструбы штурмовых орудий. Ассоциации с пикником продолжались.
Трое охотников на привале. Только охота тут ведется не на пернатую дичь, и кто из двух сторон окажется в результате добычей, еще ой какой вопрос.
Миджеру вдруг резко расхотелось держать колпак гермошлема раскрытым. И участвовать в этих расслабленных посиделках тоже.
В этом всем было что-то жуткое. Может, там, за рекой, ничего и нет, может быть, они зря притащились в такую глушь, но враг же не придуман, он не является плодом чьего-то воображения, он реален, и пусть именно их группе не суждено сегодня его повстречать, кто-то сегодня обязательно будет сражаться и гибнуть.
Миджер снова поднял глаза к небу. Если у какого-то из соседних сквадов завяжется бой, они узнают об этом без всяких средств связи, которая все равно отключена. На этом небе займется мерцающее кроваво-красное гало дальних огней, И это будет второй за сегодня закат.
Миджер облокотился о ближайший кривой ствол, сдвигая вперед тяжелый корпус импульсного ружья. Чувствительные перчатки пробежали по чуть теплому на ощупь корпусу, слегка касаясь сенсорных участков. Манипулятор ловко перехватил игрушку, так что даже легкое покачивание рук из стороны в сторону повторялось раструбом и решеткой системы выведения. Миджер не успевал даже понять, это его сознание управляет этими механизмами или они сами предугадывают, что нужно сделать. Или даже… сами командуют им.
Бред, это просто бред. Человеком нельзя управлять. Его воля останется сердцем тонкого механизма, что окружает Миджера. Ни один механизм не станет над человеком, потому что так он неминуемо станет его врагом.
Миджер вскинул орудие, прицелясь куда-то в пустоту. Не так, все не так. Ствол послушно опустился, убираясь за спину.
- Ты, Мидж, я смотрю, совсем запутался.
Капрал и навигатор-инженер продолжали беззаботно сидеть на клубящейся звуковыми волнами траве, словно это была не боевая операция, а так, пикник на обочине Галактики.
- Я не боюсь, если вы об этом.
Они переглянулись.
- Никак нет. Я вот об этом. - Перчатка неопределенно помахала вокруг. - Ты не понимаешь, что ты тут делаешь.
- Я проводник.
- Это я должен сказать, что ты проводник. А ты это должен понимать. Ты часть команды, часть нашего сквада, пусть временная, но ничуть не менее важная. Ты же сейчас стоишь тут, как будто ждешь приказа, любого, лишь бы дали. Чтобы не стоять, а что-то делать.
- Я вас не понимаю.
- Мидж, у нас есть цель. Задача. Нам нужно думать только о ней, не о прошлом, не о будущем. Только о ней.
Миджер обернулся в лес, а потом снова посмотрел на капрала.
- Я понял. Буду думать. Только о ней.
- Вот и молодец.
Капрал подмигнул Миджеру и еще более расслабленно отвалился в сторону.
- Ты знаешь, это обычное дело. Молодежь боится бояться. Она думает, что это важно. Быть бесстрашным. Это совершенно не важно. Ты отказался принять скорч, видимо, думая о чем-то своем. Это нехороший признак, парень. Хотя зря засомневался. Твой гермокостюм принудительно вколет тебе все, что потребуется, за полсекунды до того, как ты начнешь паниковать. И не смотри на меня так, мы не имеем права рисковать сквадом ради мальчишки с расшатанными нервами и гипертрофированным самолюбием. Ты же боялся не их прилета, - капрал кивнул в темноту, - а нашего, нашего прибытия, Кто мы такие, по-твоему? Захватчики? Колонизаторы?
- Нет. Я все понимаю. Сознанием. Душой не могу.
- Ничего, еще поймешь. Даст бог…
- Вы верующий?
- Да нет… это просто присказка такая.
С этими словами капрал захлопнул забрало гермошлема, оставшись в той же расслабленной позе, словно разом потеряв всякий интерес к собеседнику.
Однако Миджеру разговор показался не таким уж отвлеченным, было в этом напоказ расслабленном диалоге что-то, очень волновавшее командира сквада. Только он этого не хотел показывать. Что вообще скрывается за этими бездумными шутками, каменными физиономиями, холодными глазами. Миджер пытался понять и не мог.
Он всегда считал солдат регулярной армии смертниками, уже как бы и не живущими, готовыми к счастливо мгновенной или люто медленной смерти. Они спят, едят, при возможности совокупляются, совершают иные физиологические отправления. Но по приказу встают обратно в строй и стройными (идиотский каламбур) рядами идут на заклание ради людей, которых либо никогда не видели, либо любили всю жизнь, но больше ведь никогда не увидят!
Сквад, с которым повезло столкнуться Миджеру, не желал укладываться в эту схему. Где марширующие яростные колонны, где смех в лицо врага. Они смеялись друг другу, а со внешним миром вели себя абсолютно нейтрально, воспринимая врага скорее его частью, нежели собственно врагом.
Это было непостижимо. Для них скорч и правда был не наркотиком, убивающим страх, он был лишь подспорьем напряженным нервам, лишним питанием подкорке, складывающей рефлексы техники и органики в единое целое, отправляя через нейроконтур подконтрольную единицу боевой силы в бой.
А еще они вовсе не рвались умирать, и словно даже не рассматривали всерьез возможность умереть здесь и сейчас.
Показалось какое-то движение. Все трое разом вскочили, распластываясь вдоль изготовленных к бою стволов. Коротко пискнули взводимые пусковые последовательности. Миджер с удивлением понял, что сам справился с ситуацией ничуть не хуже своих товарищей. И даже не дал волю нервам. Обыкновенное дело, кто-то идет.
Сонарная сетка расцветилась вспышкой зеленого огня. Это был свой. Короткая строчка идентификатора. Эл.
Двигался он быстро, но без спешки, будто всю жизнь по ночным лесам прогуливался. Основной ствол покачивался у него в руках, но ему скорее просто было так удобнее, нежели была какая-то необходимость в непосредственном применении оружия.
- Капрал.
- Примар.
- Ситуация: форсировали реку, - только тут Миджер заметил на гермокостюме Эла специфическое эхо резонирующих на водяной пленке звуковых волн, - выставили охранение, осмотрели два грота, чисто. Нужно выдвигаться остальной группой, не растягиваться.
- Косвенные указания присутствия врага?
- Ноуп, анализаторы молчат.
- Можно подождать рассвета, время еще терпит. Мы прошли почти по радиусу, если