все полетит к чертям.
Понял. Держись.
Новая легенда, легенда внутри легенды, двойной морок с правдивой подоплекой. Улисс распахнул свой колючий, ненавистный, вечный, неуничтожимый мир ещё на три сотни метров, накрывая им толпу. Слитое хрипящее дыхание, первые растертые по бетону кровавые брызги. Еще минуту, и их станет больше, куда больше.
Грохнуло и стихло.
Племя бежало от огня, спасая на руках плачущих детей, вынося с собой остатки нажитого скарба. В числе спасшихся больше всего оказалось молодых мужчин, не обремененных семьями, в головах которых крутились не мысли о том, как уйти с дороги большого огня, а уже планы мщения - отыскать того, кто запалил этот вселенский костер. Это кто-то из каменных людей, точно. Вернуться, отомстить, повергнуть их прах к ногам идолищ-кумиров. Мыслей о том, что огонь тот и есть дело нечистых божковых рук, у них не было. Мыслей о том, что спасение так же далеко, как и прежде, они не держали.
И только бабий плач пополам с детским писком напоминал тем, у кого еще не начал мутиться от лютого страха разум - позади враг, но впереди враг может быть еще страшней.
Прозрение пришло не сразу. Вот замерли и попятились тяжко дышащие от долгого бега легконогие охотники во главе толпы, на них налетели, стали теснить, распахивая глаза новому ужасу.
Божки прокляли их племя. Позади ревел огонь, впереди вдруг распахнулась из сырого тумана бездонная пропасть. Еще недавно тут было бескрайнее поле до самых голубых небес, а теперь зияло лишь черное ничто.
Толпа загудела, заголосила, заплакала с удвоенной силой. Задние напирали, не понимая задержки, кричали что-то, косились на уже такие ясные и такие страшные дымные полосы поперек сосновых стволов.
Молчание.
Слово раздалось, как вселенский удар плетью вдоль по небу. Рассекая мир надвое - до и после. Слово принадлежало высокой фигуре в истрепанных шкурах, что стояла у самого обрыва, спиной к нему, лицом - к людям.
Куда вы собрались, соплеменники? Бежать бездумно наущен дикий зверь, а не почитающий себя властителем над собственными судьбами.
Толпа охнула и сделала еще шаг вперед.
Ужели спасением от смерти смертию видите вы свой путь? Пагубно ваше стремление просто бежать туда, куда менее страшно смотреть. Остановитесь, люди! Оглянитесь назад!
Снова вздох, на этот раз куда спокойнее, задние перестали напирать, передние обернулись.
Вы видите пламень, но пламень можно погасить, от пламени можно спрятаться, пламя можно обмануть. Зело ли вам сил обмануть, обойти или спрятаться от этой пропасти, что разверзлась за моей спиной?
Им показалось, или это в самом деле сменил направление ветер, ослабел запах гари, полетели в другую сторону тучи искр. Так ли был страшен тот пожар, от которого они спасались, проклиная все на свете, готовясь снести любую преграду на своем пути?
Улисс, если ты планируешь уводить людей, делай это сейчас, я смогу удерживать контроль над транспортом еще минут пятнадцать, не больше.
Уже. Держи, сколько сможешь.
Улисс что-то говорил, говорил, говорил… его неслышимые слова простреленным флагом на слабом ветру мотались над толпой, тонкими касаниями проникая в коллективное сознание этого большого зверя. Что они себе представляют? Спуск по отвесной горной тропинке к подножию каньона, поспешное сооружение просеки на пути ослабевшего огня, отступление от вражеской армии в глубь родных лесов. Или, может, они вдруг чувствуют, как тает ярость и возникает в гудящей голове осознание - есть другие средства, которые изменят все к лучшему, дело только их найти, эти средства.
Улисс устало глядел на цепочки людей, растекающиеся по узким лестницам, пандусам, переходам прочь от огромного столпотворения. Сколько он сегодня породил новых фанатиков, сколько новых террористов, сколько себялюбивых выдвиженцев из низов, самых лютых и безапелляционных из числа правящей верхушки Корпораций.
Одно Улисс знал точно: Корпорации без названия, единственной надежде человечества никто из них служить не пойдет. Потому что спустя какое-то крошечное время Корпорации не станет. Как не станет и Ромула, и его Соратников.
Как только завершится проект «Сайриус».
Сюда движется все, что может двигаться у союзовцев и местных Корпораций. Улисс, немедленно уходи, теперь они справятся сами, толпа почти разошлась.
Да, он все понимал. Но продолжал стоять на сыром ветру посреди мегаполиса.
Сигнал.
Он пропустил его появление.
Зверь попал в капкан, рыба схватила наживку, человек угодил в ловушку.
Сигнал означал, что тот, кого он так долго искал, найден. Согласен на его условия. И ищет встречи.
Теперь Улисс все узнает. И тогда Ромул будет вынужден с ним встретиться.
Между ними двумя за последние годы возникло слишком много вопросов. Смерть Армаля требовала завершения этой истории. До того, как улетит «Сайриус». До того, как всё кончится.
Час настал.
Улисс позволил себе человеческую эмоцию - губы послушно растянулись в широкой улыбке, похожей на оскал.

Кажется, пальцы за что-то зацепились.
Замереть на пару секунд, выровнять дыхание, попытаться подтянуться, вывернуть другую руку в локте, боком протиснуть в узкую щель, ухватиться.
Там, в глубине, на грани безумного отчаяния остались былые страхи Миджера. Теперь в его голове монотонным набатом билась грубая и прямолинейная программа - жажда действия, выматывающего, но расчетливо-холодного. Миджер не думал о сорванных в кровь ногтях, о почерневших ободранных об измятый экзоскелет коленях. Даже никак не оставляющая его тупая ноющая боль в боку была просто одним из множества неизвестных в виртуозном решении уравнения его жизни.
Там, в глубине, он сорвался. Он визжал сквозь вонючий кляп респиратора, он кашлял слезами от жалости к самому себе, он тратил драгоценное время. Вместо того чтобы экономно расходовать остаток сил на извлечение проклятого застрявшего манипулятора, он бился в конвульсиях, все больше загоняя себя в черноту, откуда нет возврата, нет спасения. Он почти провалил это задание.
Однако что-то помогло ему остановиться, заглянуть на самое дно пропасти, но не упасть вниз. Что-то почти неощутимое. Как долг. Как честь. Как воля к жизни. Как жажда победы.
Те машины, что прорубались к нему вслепую, уже открыто громыхая железом, используя свой последний шанс, они подсказали Миджеру путь наверх. Переступить через себя, через свои: страхи, через свою слабую безвольную человечность. Стать таким, как они. Стать таким, как они - втройне. И победить. Несмотря ни на что.
Манипулятор поддался с рассерженным металлическим скрежетом. Идущий откуда-то снизу поток въедливой каменной пыли не давал видеть, сенсоры не функционировали, приходилось продолжать ворочаться в вязком крошеве вслепую, выбирая раз за разом выскальзывающие из перчаток металлические сочленения. Но теперь Миджер не психовал, не дергал в исступлении стонущие, но никак не поддающиеся крепления манипулятора, он снова и снова собирался в комок, упирался в очередной выступ, протаскивал себя еще на полметра и повторял все сначала.
Какая-то полузабытая мелодия пробудилась в Миджере, тихо наигрывая свое там-та-тара-там-тадам по ту сторону мыслей… мыслей? Да, мыслей. Он вдруг стал машиной; одной из этих, враждебных, смертельно опасных, бегущих навстречу огню до конца, не нуждающихся в отчаянии и самоутверждении. Но он оставался машиной мыслящей, чувствующей, помнящей. Свои яростные крики там, внизу, свое постыдное бегство там, наверху. Навстречу опасности тоже можно бежать от ужаса, поселившегося в голове. И в этом ни на йоту не больше смелости, чем в бегстве в противоположном направлении.
Миджер осознавал это со всей возможной ясностью. Вязкие мысли плыли по волнам мелодии среди кромешной окружающей черноты.
Тело работало, Миджер думал.
Вряд ли впоследствии он сможет воспроизвести тот вычурный и невообразимый путь, которым прокладывало себе дорогу к свободе его сознание. Не совсем его, того, внутреннего существа, что сидит в каждом человеке, прикрываясь шелухой планов, воспоминаний, жалоб, страхов и прочих эмоций. Поверить в свое истинное «я» очень трудно, еще труднее к нему искренне прислушаться. Потом - ты все равно забудешь, но забудешь верхней, эмоциональной своей частью, тайное «я» будет помнить этот сладостный миг осознания.
Миджеру светили с неба звезды, он держал их в ладонях, он был подобен юному богу, который только выбрался из окровавленных чресел своего родителя, только оглянулся один-единственный раз через плечо и уже забылся в радости тяжкого труда - постижении того, что досталось ему в наследство. Целая вселенная, которая может стать его опорой или его проклятием.
Юным богам негоже бояться смерти, они не ведают о тесной и сумрачной юдоли за черной рекой. Им еще предстоит это удивительное открытие, но не теперь.
Да, у юных богов есть свои лютые страхи, но как мелочны и глупы они на фоне этих звезд.
Очередной, бессчетный раз скрипнула по камням изодранная перчатка, очередной, бессчетный раз гулко бухнуло сердце, вспыхнули болью суставы, хрустнули связки, застонали мышцы.
Рука провалилась в пустоту, за которой оказалось разлито море солнечного света.
Миджер мгновенно ослеп, пытаясь хоть что-нибудь, хоть какую-нибудь смутную тень разглядеть в этом бесконечном океане злых радуг. Глаза залили слезы, которые нельзя было утереть - мутное пропыленное забрало шлема все еще окружал плотный кисель пылевой взвеси, этим нельзя дышать, потому нужно терпеть.
Постепенно зрение приспосабливалось, свет на самом деле был лишь далеким сполохом, до его источника, по колыханию легких теней Миджер сумел прикинуть - было около двух метров все той же узкой трещины в осевшей породе. Нужно протискиваться, превозмогая собственные иссякающие силы, нужно добраться до свободы.
Никакой эйфории, опьянения светом, Миджер не чувствовал. В голове было холодно и гулко. Минимальные резервы, оставшиеся на долю его сознания, расходовались только на забытую мелодию и на построение плана действий. Движение влево, упереться, изогнуться, закрепиться крестцом в этот уступ, не дать потечь под ладонью сухому крошеву щебенки, протолкнуть в щель сложенный втрое манипулятор, потом подтянуть второй, уложить у ног двойным кольцом. Теперь ногами - вперед-вверх, отжаться на руках, ужом проскользнуть к свету.
Ему показалось, или передвигаться стало легче?
Некогда размышлять, все равно ничего не видно. Обшарить резкими скупыми движениями новое пространство, да, так и есть, уклон почти исчез, если бы не теснота, Миджер бы давно заметил.
Вязкий, утробный гул внизу не прекращался ни на секунду, но Миджер уже чувствовал - машинам не пробиться к нему раньше, чем он выберется на поверхность. А если его там уже поджидают?
Мысль была скучной, невыразимо скучной. И одинокой.
Он выбрался.
Щель слишком мала для их ближних сканеров. Эхо-импульсы же выдадут их базу, потому - щель выходит где-то в стороне от основных гротов, вероятность обнаружения при их экипировке и численности… один к двум. Отличные шансы.
Глаза успели в достаточной степени привыкнуть к свету, чтобы разбирать дорогу по узкому карнизу. Колени колотило крупной дрожью в перенапряженных мышцах, позвоночник звенел раскаленной струной боли, кожа на лбу стремительно покрывалась коростой от пыли из-под приподнятого забрала.
Правая бровь стремительно распухала - все-таки успел приложиться к каменному выступу, первые бурые капли упали изнутри на бронеколпак, стекая вниз толстой ленивой гусеницей. Тук. Тук. Кровь была замешана на поте и всепроникающей каменной взвеси. В этой бурой гуще было еще полно жизни, Миджер, ты обманываешь себя, говоря, что сил больше нет и путь твой закончен.
Напевая себе под нос забытую мелодию, там-та-тара-там-тадам, он придирчиво осмотрел склон. Недостаточно устойчив, еще маяк поведет, чего доброго. Нужна нормальная скала.
Вокруг было тихо и солнечно. Невероятно тихо и солнечно. Здесь не было уже слышно гула машин, пытающихся преодолеть завал, здесь не было даже тех деловитых штурмовиков и разведчиков - враг не спешил засылать к Миджеру своих убийц. Тем хуже для них.
Жаль, хронометр гермокостюма погас вместе с остальной начинкой. Приходилось довольствоваться внутренним чувством времени, что оставлял подыхающий вместе с ним нейроконтур. Не слишком все эти ухищрения против воли матери-природы ему и помогли. Миджер из последних сил стянул с себя шлем и боком повалился на траву. Все еще тишина, ни свиста, ни рева, ни мелькания ветвей. Как будто не лежат под этими деревьями остывшие трупы. Как будто это утро наступило само по себе, а не после окончания той ночи.
Так. До предельного времени осталось не более получаса. Недаром так торопятся земляные машины. Они движутся не вверх, они копают вглубь и в стороны, прочь от эпицентра. Уже скоро по туннелям понесутся черные болиды «зародышей». Никому ты не нужен, Миджер, никому ты уже не сможешь помешать.
Освободиться от пропитанной кровью перчатки оказалось непросто - изрезанные ладони припекло к расколотым пластинам бесполезного экзоскелета.
В разводах засохшей крови белели сухожилия. Повезло, еще чуть-чуть, и Миджер не смог бы двигать пальцами - там, в трещине, это было равно смерти. А так - с дикой болью, но выбрался.
Хорошо было бы сейчас просто лежать, прислушиваясь к постепенно отходящему от страшного напряжения телу. Потом проводить последний вздох взглядом и уйти, как уходят рано или поздно все.
Ладонь осторожным движением отряхнула клапан у подмышечной впадины, где остался лежать забытый веретенообразный предмет. Ребристая металлическая чечевица, ловко ложится в кулак, приятно оттягивает своей тяжестью руку, шевелится в пальцах, теплеет…
Маяк уцелел.
Миджер разглядывал переливы контрольного огонька, пытаясь вспомнить. Ах да. Активировать, разбить капсуль, воткнуть в основание - скалу, базальтовую, гранитную, при невозможности - в любую другую.
Медленно, но нетерпеливо потянулась из маяка трехгранная игла с крошечной каплей на конце.
Химический реагент мгновенного действия плавил камень, намертво закрепляя маяк в его тотчас застывающей толще. С отчетливым хрустом невиданный клинок вошел в скальную породу на добрых полметра. Раздался тонкий свист, передающая головка маяка навелась по склонению и углу, выискивая в ярком небе только ей известный объект.
Еще одна серия мелькающих огоньков, маяк целеустремленно замер вверх, наискось через полнеба. И погас. Передача ушла.
Миджер уронил снова зарядившую крупной дрожью руку на колени и откинулся на потеплевший на солнце валун. Успел, не успел, какая разница. Он истратил на достижение цели не все силы - всего себя.
И теперь нуждался в одном.
Отдыхе.
Усталый мозг стремительно проваливался в бессознательное состояние, за которым, Миджер понимал это со всей четкостью, наступит смерть.
Почему так тихо… ни одна птица не вспорет своим пронзительным криком залитое синевой небо. Ни шелеста ветвей, ни гула далекой грозы. Абсолютная тишина и мрак посреди солнечного утра.
Миджер заворочался, зашевелился, превозмогая апатию. Нужна боль, острая, жгучая. Скорча нет, его заменит адреналин.
Подъем, солдат!
Не спать! Бороться!
Помогало плохо.
Перед глазами плыли круги, мерзкая рябь кислородного голодания отдавалась по периферии зрения, снова начала заливать правый глаз кровью разбитая бровь.
Да что ж это такое, неужели он не сможет справиться с самым легким своим противником - самим собой?!
Миджер с горечью подумал, что герой его любимых романов сейчас бы обязательно начал вспоминать своих боевых товарищей, вереница лиц проходила бы перед его глазами, он бы вспоминал их имена… их? Кого - «их»? Он с трудом вспоминал собственное имя.
Человек рождается один и умирает тоже один - вот горькая правда бытия. Стоит пройти этот путь от начала до конца, чтобы осознать эту простую истину.
Бойцы сквада погибли, а он пока жив. И призраки его беспокоить не станут, он просто и тихо присоединится к ним…
Потом. Не сейчас.
Подняться на локте, удержаться так на секунду, покачиваясь, пока в ушах притихнет этот проклятый звон.
Подобрать под себя ноги… не выходит, мешают плети мертвого манипулятора, он спутался, валяясь в пыли, оплел лодыжки изжеванным хламом сочленений.
Ты и здесь мешаешь.
Распутать его стоило больших усилий и лишней минуты времени. Наконец Миджер сумел, вытягивая из себя последние жилы, разогнуться в спине, поднимая голову над пологим выступом скалы, со всех сторон окруженной буйной зеленью.
Прямо в глаза ему смотрел штурмовик врага.
Закопченные жерла орудий, чудом сохранившиеся правые пусковые направляющие, безвольно волочащаяся по земле левая верхняя «конечность», вырванная касательным попаданием правая. Разбитая фронтальная часть сенсорного выступа, капли расплава сверкающими на солнце искрами размазаны по внешней броне, изорванной, местами прожженной.
Миджер не понимал, откуда у него силы стоять, но как держалась в вертикальном положении эта развалина…
Покачав головой, Миджер принялся вспоминать, остались ли у него хоть какие-то боеприпасы. Сознание с трудом ворочалось под ватным пологом смертельной усталости, руки начали было что-то нащупывать на поясе, но тут же безучастно повисли двумя плетьми вдоль тела.
Повалившись обратно на замшелый выступ скалы, Миджер перевел дух и снова поднял взгляд на врага.
Тот стоял, раскачиваясь, будто тоже готовый рухнуть, нелепо отставив в сторону опорную конечность, водя слепой мордой из стороны в сторону, словно что-то вынюхивая. Враг был слеп и беспомощен, как… как сам Миджер.
Какая злая шутка судьбы. Истерические смеховые нотки утонули в захлебывающемся кашле. Спазм ослабел лишь спустя несколько минут, оставив на сведенной судорогой ладони разводы каменной пыли из легких.
Какая злая шутка судьбы. Он карабкался сюда снизу, полз по непроглядной темноте подземелья, мечтая лишь о том, чтобы выйти наверх и встретить свою смерть там, глядя на врага, а не чувствуя его приближение по содроганиям расползающейся под ногами породы.
Вот - враг перед ним.
Беспомощный, раздавленный, лишенный остатка воли к жизни Миджер против беспомощного, искромсанного, полуживого механизма.
Нет в этой безумной сцене ни показной отваги, ни гордости, ни даже последней предсмертной ярости, когда бросаешься вперед, подобно книжным героям, назло врагу, не давая ему утолить жажду мести.
Бесполезно.
У врага нет жажды мести. А у Миджера нет ни капли гордости за свою победу, ни грамма желания что-то кому-то доказывать.
Есть только бесконечная слабость да застилающая глаза чернота.
А ведь хочется, безумно хочется просто их закрыть и погрузиться в эту тьму, чтобы ни звука, ни вспышки, ни боли, ничего.
Но что-то мешает. Что-то незавершенное.
И этот маячащий в отдалении остов.
Он победил его, Миджер Энис победил их всех, таких умных, таких быстрых, таких безошибочно-холодных. Таких бессмысленных в самом своем существовании.
А ты сам? Какой смысл в тебе? В твоем существовании?
Послать сигнал и ждать. Ждать, ждать…
Ждать.
Что может быть мучительнее.
Он не чувствовал за собой этой победы, не было в этом нелепом театре теней ни слова об отмщении за погибших товарищей, ни слова об избавлении его родного Имайна от чудовищного бремени бесконечной бессмысленной войны. А что было? Сумасшествие? Безумие? Бред воспаленного сознания?
И это тоже.
Миджер со стоном снова оторвал голову от гладкого теплого камня.
А ведь они тоже узнали. Что он послал сигнал.
Все просто. Там, в небе, сейчас разворачивается во всю свою убийственную мощь орудие возмездия. Теперь, после сигнала, уже нет смысла прятаться. Сверхчувствительные датчики врага не могли не заметить всплеск энергии. Они быстро, очень быстро реагируют. Группировка врага широким фронтом сейчас на полном ходу движется во все стороны от предполагаемого эпицентра поражения. От него, Миджера.
Враг постарается отвести все возможные силы, оставить боеспособными максимальное количество боевых единиц. Отстать - значит погибнуть. Штурмовики несутся в одиночестве. Быстроходные рейдеры попарно несут на себе громоздкие «муравейники» ремонтников. А глубоко под землей по расчищенным промоинам карстовых систем пытаются перемещать то, что должно было спустя какие-то часы стать матрицей, началом механического цикла воспроизводства.
Последним - уже не успеть. Но они постараются, сделают все…
Потому и оставили добивать Миджера эту колченогую развалину. У них тоже есть своеобразное чувство юмора.
Миджер хрипло рассмеялся, слепая морда железного зверя снова метнулась в его сторону и принялась с удвоенной силой «принюхиваться».
Бесполезно. Не осталось на нем ни единого функционирующего блока. А вот он сам - почему-то жив. Человек снова оказался сильнее своих несовершенных творений. Что же будет с человечеством, когда оно однажды встретится с создателями этих… чудовищ.
Миджер зашарил пальцами по гладкому камню. Где-то здесь… он помнит трещину…
Обломок удобно лег в почерневшую ладонь. Нужно заканчивать этот затянувшийся спектакль.
Замах, бросок, облачко каменной крошки взметнулось над шишковатым «лбом» машины. Та потратила на ориентацию в пространстве всего мгновение. И прыгнула вперед.
Миджер со спокойной душой наблюдал за этим последним для них обоих прыжком. Все, однажды начавшееся, однажды заканчивается. Иначе в нем нет смысла.
Впрочем, в нем нет смысла в любом случае.
Плотная тень накрыла их на мгновение, пронесшись в небесах. Даже этой, скромной, бессмысленной теперь победы врагу не досталось.
Миджер со все тем же безумным спокойствием проследил в воздухе пологий полет дымящихся обломков. Один из них просвистел у самого лица, не закрытого даже хрупкой броней забрала. Но и это не заставило Миджера пошелохнуться.
Спасательная группа. Они нашли его.
Его.
Хриплый, надтреснутый, неузнаваемый голос захохотал во все горло, и мучительный этот смех, подхваченный ветром, понесся по камням куда-то вдаль.
Следы копоти на земле напоминали пятиметровую кляксу, с расходящимися в стороны веерами металлического рассыпного хлама, похожие следы оставляет брошенный с большой высоты пузырь с водой. Врага накрыли с лету, точно и уверенно. Вот как бывает. Колченогая тварь даже до него, бессильного, беспомощного, не смогла добраться. Маленькая месть не удалась.
Прощай, несостоявшаяся смерть. На этом свете ничего нельзя планировать.
Десантный бот завершил круг, прощупывая местность своими сканерами в дополнение к всевидящему оку стремительно разворачивающейся по ту сторону неба спутниковой сети. Еще пару раз рявкнули боковые турели, но это была лишь перестраховка рвущегося в бой бортстрелка - больше в пределах нескольких километров не обнаруживалось и следа посторонней активности. Навигатор-инженер еще раз сверился с данными космической разведки и вывел замыкающуюся петлю курса на точку первого контакта.
Боец в истерзанном разведывательном гермокостюме лежал, раскинувшись, в нескольких шагах от края воронки - еще мгновение, и спасти его от атаки невесть откуда взявшегося здесь вражеского штурмовика уже бы не удалось.
На голове бойца почему-то не было гермошлема, силовые перчатки валялись на камнях, больше похожие на ворох изъеденного кислотой железа. На поясе выжившего в расплющенном гнезде бесполезно болтался один из четырех манипуляторов. От него тянулась борозда в ту сторону, откуда боец пришел. Ни оружия, ни прочей амуниции в пределах видимости не наблюдалось. Боец неотрывно смотрел на небо, и только по слабым колебаниям грудной клетки приборы внешнего наблюдения свидетельствовали, что он еще жив.
Команда «на выход» рявкнула по общему каналу, и сквад облаченных в тяжелую броню штурмовиков ринулся вниз меж ребристых створок бокового люка. Паучьи лапы манипуляторов прогрохотали по внешней броне, высекая видимые даже днем фонтанчики искр.
«Время - три мин, в огнеконтакт не вступать, строй не ломать, пошли».
Речитатив сержанта был отрывист и сдержан. Нужно было попытаться найти то, что осталось от боевых товарищей этого счастливчика. Живых бойцов в этом секторе, увы, приборам больше обнаружить так и не удалось.
Сержант с двадцатиметровой высоты следил, как капрал со своим примаром проверяют состояние выжившего. Там, внизу, ему сегодня делать было нечего.
«Сардж, ты подумай. Он не из десанта».
«А точнее?»
«Это доброволец-проводник. У него местный нейроконтур, выгорел почти целиком, не справился».
Как же справился тогда его биологический носитель… Единственный в этой мясорубке. Парню очень повезло. Очень. Им всем очень повезло, всей этой несчастной планете.
«Перенесет транспортировку?»
«Да, но нужно торопиться. Шок отходит, будем подавлять реакции организма. Постараемся довезти».
Там-та-тара-там-тадам. Держись. Держись.
«Поднимаем».
Бот по команде ухнул вниз на добрых десять метров, едва не шаркнув отбойником о скалу. Со свистом выстрелили в воздух мгновенно твердеющие от впрыснутых катализаторов упругие струны каркаса. Поверх образовавшейся конструкции пристегнули полотно, аккуратно уложили парня в образовавшиеся носилки, затем три пары манипуляторов перенесли основу медицинского кокона вместе с пациентом в тамбур бота и дальше в кабину, оставляя проход остальным.
«Минус два-пять сек».
Ни единого залпа так и не разорвало окружающую тишину, однако бойцы возвращались небывало молчаливые - найти удалось немногое. В пластиковые пакеты с шипением укладывались залитые кровью перчатки, обломок гермошлема, обрывок покрытой копотью брони - то самое большее, что удалось отыскать на месте столкновений с врагом. Только одна пара вернулась с тяжелым грузом - десантник выглядел почти живым, луч прошил его насквозь, войдя в горло и выйдя через затылок. Даже выражение этих мертвых глаз осталось прежним, только остекленело.
Больше тел не обнаружено.
«Отрыв!»
Пол качнулся, с ним качнулся и сверкающий утренней зеленью пейзаж за окном. Бот взял курс на базу.
Миджер продолжал отрешенно наблюдать за манипуляциями своих спасителей - его конечности оплели антисептические манжеты, под них упрятались шлейфы трубок внутривенного вливания, подключился центральный, густая, почти черная его кровь побежала по трубке куда-то в глубины портативного регенерационного аппарата. От кислородной маски он отказался - глядя прямо в глаза, молча покачал головой, и от него тут же отстали.
Зашуршал сканер, заливая его кисеей пронзительного света, лопнула струна и свет тут же устало погас, оставив после себя багровые разводы.
- Парень, ты легко отделался.
Сержант заговорил с ним на языке матерей. Как давно он его не слышал. Со вчерашнего вечера.
- Два десятка трещин в костях, три хороших вывиха с разрывом связок, сильно ушиблены внутренние органы, следы глубокого термического ожога в нескольких местах, порезы, жеваные повреждения крупных мышц, два осколка ребер в печени, кровоизлияния, нехорошие затемнения в легких. Повреждений много, но ты, парень, все равно легко отделался. Тебя определенно сумеют привести в чувство. Хуже дела с нейроконтуром и всей системой протезирования, это займет некоторое время, но тоже поправимо.
Миджер едва заметно кивнул, лишь бы сержант уже от него отстал.
- Так что ты не волнуйся, держись. Выжить в этой мясорубке, это надо особое счастье иметь. Не отдавай его просто так.
И отвернулся. Что и было нужно в тот момент Миджеру.
Краем глаза он следил, как бойцы сквада о чем-то друг с другом вполголоса переговариваются, искоса глядя в его сторону и нет-нет да и прикладываясь к плечевым сенсорам - прикосновение, и сразу впрыск дозы скорча в кровь.
Бойцы все еще находились в лихорадке несостоявшегося боя, им еще было дело до погибших у этих треклятых пещер товарищей. Они были похоронной командой, и они сознавали это, заливая досаду и стыд новой и новой волной скорча.
Миджер с удивлением поймал себя на раздражении. Это была первая эмоция, что проснулась в светлеющем стараниями полевой медицины сознании. Его извечный страх не вернулся. И впервые за последние годы Миджер почувствовал, что не хочет скорча.
После всего того казавшегося бесконечным пути из засыпанной взрывом пещеры ему хотелось одного - чтобы его оставили одного. И еще… и еще, какое-то подспудное раздражение терзало его изнутри, пробуждаясь вместе с ним, оно росло откуда-то изнутри, из его памяти, из его…
- Сардж!
Слово получилось невнятным и глухим, как будто ушло в Вату. В ржавую техническую вату.
- Ты звал, боец?
Миджер мучительно шевелил во рту языком, растаскивая вязкую слюну по зубам. Шумным глотком горький комок упал в пищевод. Теперь можно говорить.
- Атака… атака состоялась?
Сержант коротко бросил взгляд в пространство - сверялся с хронометром нейроконтура.
- Минус двадцать одна. В полете тряхнет. Не волнуйся, все будет ок. Так, инж?
«Так точно, сардж».
Значит, он все-таки успел. Если это не удар вслепую по максимально достоверным целям. Он до сих пор не уверен, что маяк сработал… проклятие.
Там-та-тара-там-тадам, почему никак не исчезает эта мелодия?
- Сержант, наверху получали мои записи? Или вы нашли меня…
- Я же сказал, не волнуйся, ляг обратно. Сигнал получен, подтверждение от штаба пришло. Я понимаю, что мы не могли тебя так быстро найти. Я же говорю - тебе просто повезло, курсоуказание просто вывело нас точно на тебя, сканеры бы ничего не дали - слишком большая территория. Похоже, вы дрались точно там, куда шли. Отойди вы в сторону километра на три - мы бы не успели тебя забрать. А сигнал твой наверху получен, в точности как и другие, до того. Ты успел, ты сделал свое дело.
Почему он не чувствует долгожданного облегчения? Будто цель его была - в другом, не в треклятом сигнале.
Миджер отвернулся от продолжавшего его увещевать сержанта, прикрыл веки, притворяясь безумно усталым, которому дай только волю - заснуть. Он и правда смертельно устал. Но сон не шел, как не шло успокоение. Чего-то в этом всем ему недоставало. Только чего?
Сквад принялся по расчету проверять закрепление блоков в гнездах, проверили и оборудование вокруг лежанки Миджера. Готовились к грозе. Гроза сегодня будет знатная, подумал он.
Пискнул у изголовья переговорник, едва слышимый через прикрытый фонарь штурмового шлема голос сержанта что-то сосредоточенно забубнил, потом смолк, выслушивая ответ. Начальство в штабе суборбитального флота желало лично, не через текстовый канал, расспросить о ходе операции спасения. Могильщикам сегодня повезло - спасли хоть кого-то. Бесполезного планетника из сил самообороны.
- Парень, тебе привет из штаба. Тебя там ждут… м-м… люди. Они хотят с тобой встретиться.
Миджера позабавила нотка неуверенности в словах сержанта. Такая сомневающаяся пауза между словами. Кто там его, Миджера, может ждать? Делегация с цветами? Вряд ли они пустят сейчас к нему маму… мама.
Да, дома его ждала мама. Мысленно она его уже похоронила, Миджер это знал, чувствовал. Так же она отнеслась когда-то и к отбытию отца на фронт. Сразу смирилась со смертью. И после этого радовалась любому вернувшемуся, как будто они восставали из могил. Отец не вернулся. Чуда не произошло. Миджер вернулся. Чудо произошло.
Он глядел на чистое небо Имайна в узкую щель иллюминатора до самого момента, когда оно вдруг вспыхнуло и сразу потемнело. Удар сотряс бот гораздо позже.
И наступила долгожданная тишина.
Миджер возвращался домой. Играла в голове свое там-та-тара-там-тадам странная песня.
Но лучше бы его там никто не ждал.

Я стоял на балконе одного из средних уровней, скукожившись под неожиданно сильными порывами сырого ветра.
Я плохо помнил, как туда попал, и совсем не представлял, что делать дальше. Все то, что осталось за моей спиной, в прошлом, казалось миром теней, в котором ничто не было реально, где царили оживленные чьей-то неведомой волей безжизненные фантомы, холодные призраки того, что другие называли жизнью.
Я, Майкл Кнехт, вырвался из расставленной на меня, меня одного, ловушки. И теперь пытался понять, какие мои воспоминания имели хоть толику общего с реальностью.
Голова раскалывалась от сомнений, поскольку то, что творилось в последние дни, месяцы, долгие годы, предстало теперь передо мной в совершенно ином свете. Мне чудилась клетка, достаточно просторная, чтобы загнанный в нее зверь не подозревал о своем пленении, но достаточно прочная, чтобы он даже не помышлял из нее бежать, почитая ее существование за очередной смутный закон природы.
Да, точно так могут подумать о своей жизни буквально все жители планеты Земля, но по какой-то прихоти судьбы мне было даровано несчастье видеть истинный облик этих стен, чувствовать в себе силы их разрушить, вернуть себе волю, попробовать вновь обрести смысл жизни, без гнета этого холодного сосредоточенного на тебе взгляда.
Я его и сейчас чувствовал, несмотря на дальность расстояния, он был таким же острым, таким же неумолимым. Он от меня что-то хотел. Ему было мало моей боли, мало потери Коры, мало моего одиночества. Я чувствовал - даже то, с какой легкостью я покинул его казавшееся непреодолимым узилище в глубинах безымянной башни, не впечатлило его ни на секунду. Он продолжал меня вести. И это приводило меня в ярость.
Я знал, что мир вокруг меня существует, хрустальные царапины на моей коже невозможно подделать, но законы этого мира не желали вступать в согласие с известными фактами, мне приходилось вертеть их так и сяк, борясь с тошнотой, подкатывающей к горлу, стараясь отвлечься от гулко стучащего в моей голове метронома.
Нужно что-то делать.
Я заставил себя разомкнуть веки навстречу ветру, выпрямляясь перед невысокими перилами балкона. Средние уровни. Граница водораздела между верхним и нижним мегаполисом. Здесь уже дует ветер, сюда заглядывает солнце, но здесь все равно пахнет смрадом жилых этажей.
Наверху - то же, что внизу, только выглядит все чуть краше и чуть шире открываются горизонты. Болото, слегка прикрытое ряской и туманом человеческих испарений. Ни у кого нет шанса из него выбраться. У меня - есть.
Дрожь по спине. Какие кошмарные мысли меня посещают после неожиданного освобождения. Смотри, как высоко отсюда падать - я перегнулся через поручень, вглядываясь в изрезанный электроканатками и стальными прочерками монорельса клубящийся мрак. Ты сумел забраться высоко. Всего каких-то два дня назад ты червем полз в жарких глубинах подземных ярусов, пытаясь просто заработать денег, и вот, ты уже наверху - а что изменилось? Одни загадки сменились другими, сил прибавилось, но прибавилось ли знания об окружающем меня мире…
Увы.
Оглянись вокруг, ты полагаешься на свой новообретенный хрустальный мир, но ты не понимаешь, что он такое. Ты попал в поле зрения чужой воли, но не знаешь ничего о её целях.
Я стоял и вспоминал, что у меня было и чего я лишился, похоже, навсегда.
Мой дом… вряд ли я туда когда-то вернусь. Мама… мама умирает в больнице, но я так и не знаю, чем ей помочь. Мартин - скорее всего остался пленником той башни на далеких окраинах. Кора - просто исчезла.
У меня не осталось ничего.
Что же мне теперь делать.
Стоило ли с такой поспешностью бежать из того места, где у меня было куда больше шансов получить ответы на свои вопросы? Стоило. Потому что мне нужно учиться выбирать собственную дорогу. В том возрасте, в котором я неожиданно встретил самого себя, это непросто. Но нужно постараться.
Холодный сырой ветер промозглой ладонью плеснул мне в лицо горсть изрядно кислых на вкус брызг. Утираясь, я усмехнулся. Ладно, стерплю, в последний раз.
Кроме пути назад, в неизвестность глубин той безымянной башни, у меня еще оставался путь вперед. Некто, думая, что дело выгорит, или просто надеясь на возможный удачный исход операции, отправил Мартина и его бригаду на задание. Даже зная Мартина, мне теперешнему было сложно представить, каких усилий стоило неведомому заказчику уговорить его на эту «тему». Ему был выдан на руки план коммуникаций, сам по себе стоивший, должно быть, немыслимых усилий и денег, но на вопрос, куда же он идет, ответа так и не было получено. И все равно Мартин пошел. Это было возможно только в том случае, если заказчик и в самом деле не обладал такой информацией. То есть если в этом и состояло это странное и столь неудачное предприятие. Узнать, что это за башня.
Мог ли быть заказчиком обладатель того холодного пронзительного взгляда, вопрошающий во тьме? Ему не стоило бы стольких сил провернуть все куда проще и чище, не доводя все до кровавых ошметков на стенах в глубоких туннелях.
На секунду мне показалось, что я мог бы вот так провести всю жизнь, не замечая слежки, пока однажды не угодил бы в случайно расставленную у меня на пути ловушку. За мной, ничего не подозревающим, можно было следить, не отрываясь, зная про меня каждую мелочь…
Но нет. Так быть не могло. Мне только показалось. Всевидящее око оказалось не всемогущим - кто-то другой из сильных мира сего пытался проникнуть чужими руками в безымянную башню, кто-то с вполне человеческими целями и желаниями. Заказчиком той операции была одна из Корпораций.
Я хорошо знал Мартина, он бы не задумываясь покорился тому, от кого я все-таки сумел уйти. Он нуждался, ой как нуждался в высшей силе, неподвластной человеческому разумению. А вот тем его прежним работодателям пришлось серьезно потрудиться, потянуть за все ниточки, напрячь всю волю, чтобы Мартин снова собрал свою старую команду.
И ведь команда - действительно сильная, ни единой осечки, ни секунды промедления в критической ситуации, даже та заминка у двери… теперь она выглядела скорее как еще один элемент постановки. Хозяевам нужно было, чтобы все выглядело как простой просчет в планировании и проведении операции, а не как столкновение с чем-то неизвестным.
Я прикидывал и так, и эдак, нет, не выходило. Не могли охранники башни среагировать на немотивированное проникновение настолько быстро. Или была утечка со стороны заказчика… что маловероятно, или это с самого начала было планом того, чьего имени я не знал.
Заказчик Мартина не рассчитал сил, его активностью заинтересовались… и воспользовались. Превратив операцию из охоты за информацией в охоту на меня.
Я с силой выдохнул, останавливая разгорающийся в душе пожар гнева.
Тот, от чьего взора я сейчас был укрыт непробиваемой броней своего хрустального мира, обнаружил меня совсем недавно, и, если я правильно оцениваю мотивы и степень подготовки этой непонятной многоходовой охоты, этот момент совпал по времени с моим возвращением к жизни. С появлением чувства хрустальной колючей изнанки мира. С потерей Коры, с едва не случившейся потерей мамы.
И если Кору я продолжал тонким звоночком тепла ощущать на грани чувствительности, то мама… ее словно не было. Почему-то именно ее дыхание мои чувства отказывались слышать. Потому именно она нуждалась в моих срочных действиях.
Поразительно, каким холодным и одновременно порывистым стало после этого странного плена мое сознание. Как будто это и правда был уже не я. Не я прежний. Другое существо царило во мне. Громоздкое, могучее, неловкое, новорожденное.
Оно требовало действия, а я все сомневался.
Мама. Я должен ей помочь. Те, кто отправлял Мартина, меня и других на эту заведомо бессмысленную затею, знали, что делают. И они мне должны за мою работу деньги. А информация… если они ее захотят услышать, я им расскажу. Кое-что. Что пожелаю нужным.
Кора, помни, я буду тебя искать и найду, обязательно. Но теперь тебе придется подождать.
След я взял легко.
От нашей старой социалки они тянулись в обе стороны, призрачные, но негаснущие искры, пронизывающие морозный воздух моего хрустального мира. Той дорогой Мартин пришел, этой - мы с ним ушли вместе.
Если внимательно присмотреться, сотни и тысячи таких лучей-радиусов расходилось из каждой точки мегаполиса во все стороны света, сплетаясь в чудовищно сложную сеть жизненного ареала человечества, опутывавшую пространство, насколько хватал глаз. От этого мельтешения начинала болеть голова, но меня интересовал только Мартин, и потому стоило мне вновь сосредоточиться на одном следе, остальные тут же прятались, до срока ненужные.
Мартин успел в тот день исколесить полмегаполиса.
Он побывал в сотне мест, поговорил с сотней людей, и мне жутко хотелось подняться куда-нибудь повыше, чтобы оттуда, сверху, понять, какой смысл был в этих вензелях. Но тот, другой, что сидел во мне, уже все понял, двинувшись вперед грозно и неумолимо.
Очень странное ощущение - щуплый, даже изможденный пацан идет по пешеходному пандусу, кутаясь в куртку, но внутри, в недрах моего хрустального мира, по пространству мегаполиса катилось бронированное чудовище, разве что не изрыгающее пламя из готовых к бою жерл. К этому облику еще нужно было привыкать, но времени не было даже на это. Мне нужно увидеть этих любителей загребать жар чужими руками. Едва успев стать наемником, я уже с такой лютой силой возненавидел своих несостоявшихся хозяев, что временами мутилось в голове.
Найти их оказалось несложно.
Помпезный торговый и офисный центр «Эрикссона» был достроен всего два года назад - на месте снесенного промцентра у пересечения границ двух секторов-щупалец мегаполиса возносились в небо пять расположенных полукольцом башен. До сих пор вокруг него были смонтированы всего три из запланированных шести уровней многоярусных транспортных и пешеходных галерей, и основание башен еще не заросло полуметровым слоем техногенного мха - наслоениями копоти, брызгами масла, сцементированного строительной пылью и сыростью в многослойный конгломерат, покрывавший то, что стало с настоящей землей, что лежала в основании мутирующего год за годом города.
Пройдет десятилетие, и эта свежая глина исчезнет вовсе, погребенная нашествием человеческой саранчи. Но это будет не скоро.
Покуда пространство здесь было временно отожрано сильным у слабого, расчищено, перекопано, частично завалено свежим мусором и покрыто поверх бетонными плитами в три слоя. Здесь мое восприятие мира обострялось многократно - свежий, еще несущий в себе какую-то цель существования простор притягивал мой внутренний взгляд издалека. Здесь дважды побывал Мартин. И здесь ему делать было нечего. Запутывать следы на этом чуть ли не единственном на весь мегаполис пустыре, где даже воздух, казалось, становился чище и прозрачнее, смысла не имело. Значит, он здесь с кем-то действительно встречался, утрясал какие-то планы, с кем-то договаривался. И, видно, договорился.
Мне не нужно было особо напрягать свежеобретенную свою память, чтобы вспомнить - именно из цепких лап «Эрикссона» меня вытащил Мартин во время моей первой безумной попытки попасть в «тему». Тогда я был совсем пацаном, я был один, но Мартин меня вытащил. У него могло быть сколько угодно желания мне помочь, но тут ему нужны были в первую очередь хорошие, крепкие связи. И они у него были. Мартин когда-то серьезно работал на эту Корпорацию, иначе и быть не могло. И вот, теперь ему вспомнили все. И он пошел на новое дело, на которое не хотел идти столько лет, он взял туда своих парней, он взял туда меня. Осталось прийти туда и узнать, почему то дело так плохо закончилось.
Потому что хоть теперь я был не один, и все равно конец оказался печальным.
Я двигался по мегаполису словно гигантскими скачками - стоило углубиться в мой хрустальный мир, подставить ладони его ключей изнанке, как время замирало, не в силах пошевелиться. Я повисал в потоке транспорта, людей, электромагнитных импульсов и клубов испарений. Через меня насквозь проносились реки информационных потоков, текущих по скрытым в опорах транспортных развязок мощным фидерам. Эта в большинстве своем невидимая постороннему глазу жизнь погружала мое сознание в некое подобие транса, когда мысли начинали вязнуть, растворяться в кристаллических зарослях окружающей вселенной. Только лишь для того, чтобы вдруг устремиться куда-то вперед, подгоняемым вновь, под новым углом, свежим ракурсом увиденной вдруг разгадки.
Рывок погружения был чем-то противоположным сосредоточению в вязкой каше сложных связей и взаимоисключающих стремлений живого-окружающего, я словно распахивался навстречу молниеносно пустеющему пространству вокруг меня, нет, не меня, просто некоего невидимого и, по сути, неважного центра. Раскрываясь, я проникался пульсирующим пузырем пустоты, накрывавшим раз за разом все больше и больше пространства, захватывая порой даже ледяную пустоту стратосферы, впитывая верхней кромкой горячие лучи изрядно позабытого с тех пор Солнца. Здесь были свои законы, они были просты, они были предельно просты. Я чувствовал нечто, что можно сравнить с волей всего человечества к спасению из подступающего черного тупика. Волей к жизни миллионов мыслящих существ. Я сам был такой волей.
И время для меня такого проносилось немыслимо быстро, мгновение прочь - и вот я возвращаюсь, сметенный бурей собственных безумных логик на грешную землю, оказываясь неожиданно для себя замершим на незнакомом мосту посреди мегаполиса, а рядом спешат куда-то люди, а впереди уже виден пятибашенный комплекс, окруженный пустотой в полторы сотни метров.
И снова по кругу, без особых попыток прервать этот нескончаемый маятник, я наслаждался неожиданной свободой от всего, что связывает человека в обыденной жизни, это кончится, это скоро кончится, но пока у меня еще остается время… совсем немного.
Один из трех функционирующих пешеходных пандусов тянулся передо мной по пологой дуге к пучку воздетого к небесам пятиперстия.
Серебристый след Мартина винтом закручивался в колодце одного из хрустальных столбов, спускался, чтобы тут же появиться с другой стороны и снова стремительно ринуться на покорение корпоративных высот. У него должны быть очень хорошие допуски, чтобы забраться так далеко в сторону высотных офисов с винтолетными площадками на крышах и покуда сияющих плоскостях гигантских окон.
Время смеяться над этой нарочитой демонстрацией человеческой неспособности контролировать собственную алчность еще придет, когда все эти окна покроются сажей, зарастут слизью коллоида, помутнеют от кислотных осадков, закроются глухими щитами и уйдут сами в себя. Сейчас все эти башни еще сияют. Вот они, передо мной.
И мне - туда.
Мое первое движение навстречу ближайшей, самой высокой башне должны были зафиксировать все сейсмические датчики континента. Словно лавина сорвалась с места, погребая под собой все, что могло встать на ее пути. Очередная пульсация моего покуда неподконтрольного самосознания выплеснулась наружу, перегораживая движение по пешеходному пандусу, заставляя ближайшие транспортные развязки гасить скорость, пускаясь в объезд невидимого препятствия. Люди в пределах видимости принимались ошарашенно озираться, чувствуя тревогу и не понимая, откуда она исходит.
Меня никто не замечал.
Нет, не так. На моем месте некоторые уже видели что-то. Что-то свое, знакомое только им, идущее откуда-то из напряженных мысленных виражей обычной человеческой логики, пытающейся изо всех сил встроить происходящее вокруг в существующую, понятную систему бытия. Чуть напрягшись, я почувствовал, как некоторые принимают меня за призрак величайших властителей полуторавековой давности - Сталина и Черчилля, некоторые - за каких-то смутно различимых монстров из ожившей реальности заокеанских виртуальных эйчди-кинозалов, но чаще происходило куда более прозаичное - во мне узнавали боссов Корпораций, начальников поднебесных офисов, людей, которые в нашем мире имели право на все, если это одобрил Совет директоров.
Пусть так. Мне было все равно, кем я кажусь окружающему миру. Я шагал вперед, вновь раздувая в себе пожар слепой ярости. Мне нужно было действие, и я чувствовал в себе силы довести это свое желание до логического конца.
Прозрачные двери вестибюля словно отпрянули от моего взгляда, едва не продавливаясь внутрь под колючим давлением моего растревоженного, гневного хрустального мира. Один из охранников принял неверное решение - потянулся куда-то вбок, за что тут же рухнул ниц, с тихим воем принявшись ворочаться на голом полу, орошая плиты покрытия брызгами кровавой пены из выворачивающихся легких. Мне было все равно, я никого в тот миг не жалел, как не жалел самого себя. Мне нужен был ответ.
Серебристый след тугими спиралями вел меня вверх, с печальным звоном распахивались и снова закрывались створки лифтов, я прорубал себе дорогу взглядом - через толпы людей, все еще сомневающихся, кому здесь нужно служить. Плевать, расплата наступит потом.
Последнюю дверь на пути к цели я никак не мог разгадать, слишком сложная система контроллеров опутывала ее механизмы, пришлось ее просто высадить - полетело крошево пластика, какая-то серая пыль, куски арматуры, пучки волокна. Тот, кого я искал, даже не успел завершить движение - так и остался стоять в полуприсяди, на полпути к сокрытой позади него двери. Чуть склонившись, бочком, в удивительно угодливой позе он вытаращил на меня свои утонувшие в костлявых старческих скулах глаза.
Несмотря на такое его лицо, я чувствовал в нем молодость - тридцать пять лет, не больше, - энергию, самолюбие. Огонек властности и расчета бился жилкой у него на виске. Это был он, заказчик, с ним дважды говорил Мартин.
А теперь поговорим мы.
Позади меня началось какое-то шевеление, здание постепенно начинало прорастать тревогой, грозя выйти из-под контроля. Мне же еще нужно было отсюда как-то выйти. Я ухмыльнулся хозяину кабинета и одним выдохом накрыл своей волей всю башню целиком. Коммуникации, камеры слежения, вторичные серверы, линии связи охраны, внешние фидеры в сторону головных датацентров - все умерло разом и начисто. Что-то уже ушло наружу, но я и без того чувствовал - сегодняшний день будет последним для Майкла Кнехта. Человек с таким именем и той внешностью уже не сможет существовать внутри слова «завтра». Пусть знают обо мне, не важно. Лишь бы не мешали. Я сделаю свое дело и уйду в свое никуда.
Я вновь обернулся к допрашиваемому.
Можно было не заставлять его говорить, прочитать все, что мне было нужно, в его насмерть затравленном мозгу я мог и сам. Просто мне нужен был его рассказ со всеми нюансами, эмоциями, чтобы я увидел все - его, а не своими глазами.
Он курировал работу с муниципалами в той части мегаполиса, и странная башня сразу привлекла его внимание непонятными вещами, которые вокруг нее творились. Установить, кто контролировал здание, не удавалось, под вопросом были несколько Корпораций, но и они отпали одна за другой. Что-то там творилось непонятное, его обязанностью было доложить, но что-то словно его удерживало от этого шага. Все чаще его посещала мысль самому во всем разобраться, информация никогда не бывает лишней. Долговременная разведка, нажатие всех возможных педалей. Подняты все старые связи, аналитики трудятся днями и ночами, для виду занося по его приказу какие-то липовые данные в свои ежедневные отчеты. Идея уговорить Мартина ему тоже пришла словно из ниоткуда, он уже и позабыть успел, кто это такой. Но два-три сеанса недлинных переговоров, и тот согласился. Попытка второй раз ни за что бы не удалась, потому нужен был человек со способностями. Мартин таким был, и команда его в свое время была известна в узких корпоративных кругах, другой кандидатуры найти бы все равно не удалось, не подняв хотя бы небольшого шума. Это же дело требовало абсолютной, гробовой тишины.
И вот теперь он все ждал, не выйдет ли Мартин на связь. Но Мартин не выходил, а окружавшие башню наблюдатели со всеми этими чертовыми сканерами присылали ежечасно лишь одно - нет следов активности.
Бледный как смерть, вчерашний сам себе начальник медленно полз вдоль стены, еле-еле суча ногами в испачканных цементной крошкой брюках, по которым уже расплывалось темное влажное пятно. Еще минута - и его мозги сварятся вкрутую, а он все говорит, бормочет, всхлипывает под моим склонившимся над ним взглядом.
Значит, так. Вся операция действительно исходила от него. Но что-то подталкивало временами нашего умника к определенным действиям. Что-то или кто-то. Это могла быть просто пассивная самооборона обладателя далекого взгляда, это могла быть хитрая многоходовая игра с самого начала, много-много лет. Понятно одно - начиная с определенного момента, случайно или нет, мой незримый оппонент заметил меня и стал вести. Добиваясь встречи на выгодных ему условиях. Несомненно, чтобы заставить меня прийти к какому-то решению. Нужному ему.
С такими талантами я уже не мог чувствовать себя полностью уверенным, что ситуация хотя бы сейчас находится под моим контролем. Даже после того, как я ушел из камеры, несмотря ни на что.
Я проследил за капелькой густой слюны, проползшей по отвалившемуся подбородку моего не случившегося «заказчика». Глаза уже стекленели.
Денег, я хотел от него денег. Теперь поздно, а мне… Мне было все равно. Я распрямился, успокаиваясь. Никаких больше игр. Выхода и правда не существует. Нужно играть в открытую, иначе все так и закончится ничем.
В момент принятия окончательного решения я уже чувствовал приближение Мартина. Он бежал, изрядно запыхавшись, по проложенному, продавленному, проломленному мною коридору от самого основания башни. Он искал меня, И ему нетрудно было меня найти.
Я огляделся, потихоньку приходя в себя. Меня окружала жуткая, ледяная тишина - выжженные моей волей коммуникации создавали вокруг невероятную завесу молчания, люди попрятались кто куда, даже вездесущая пыль поврежденных моими ударами стен уже почти осела, печально укладываясь мне под ноги. И только одинокая сирена захлебывалась собственным лаем с подвываниями, где-то далеко, снаружи вымершей разом башни.
Нужно убираться отсюда.
Нет, сначала нужно дождаться Мартина. Играть в прятки мне осточертело. Нужно закончить то, что было начато. Теперь - добровольно.
Боковой лифт жалобно тренькнул и застыл с наполовину распахнувшимися створками.
Я не стал оборачиваться, так и остался стоять у широченного окна. Оттуда открывался неплохой вид, но я продолжал всматриваться во что-то совсем иное. То, что не было видно никому другому. Мартин тоже этого не мог видеть.
- Майкл… парень, я еле тебя догнал.
- Мартин.
Я обернулся на голос, неожиданно для себя улыбнулся - широкой, спокойной улыбкой - и сделал шаг ему навстречу.
- Ты все-таки принял этот выбор. Его у тебя все равно не было. Так что - лучше так.
- Майкл, о чем ты?.. И… что ты тут натворил?
- Тебе знаком этот кабинет, не так ли?
- Да. Теперь здесь словно пронесся ураган.
- Хуже, Мартин, хуже. Здесь просто прошел я. Мне нужно было удостовериться, что все вы, ты, этот мертвый корпоративный босс, что все вы - реальность, а не часть кем-то придуманной и расставленной на меня высокоинтеллектуальной ловушки.
Кажется, до него начало доходить.
- Ты мог просто спросить.
- Я не мог спросить у тебя, а тому, кому ты согласился служить, я пока доверять не могу.
- И что же ты… выяснил?
- Этой ситуацией воспользовались, когда стало очевидно, что я тот, кто нужен. Но теперь у меня появились доказательства - прежняя жизнь вовсе не была маскарадом, ведущим меня в нужные руки. И это - уже выход из тупика. С таких позиций я могу разговаривать, но усомнись я хоть на миг, что он знал обо мне все и ни словом… ни звуком… тогда мне бы оставалось только попытаться его убить.
Мартин совсем съежился от моих слов. Странно было его видеть… таким.
- Майкл… кто вы? Он и ты? Кто вы такие? Откуда вы? Что делаете здесь, в этом треклятом мегаполисе?
- Если бы я знал, Мартин, если бы я знал.
На мгновение я отвлекся на замолкшую наконец снаружи сирену.
Силы подтянуты, сейчас по всему периметру будут расставлены снайперы, контролировать каждого из них я не смогу, у меня еще так мало опыта. И нужно было двигаться, чтобы суметь его еще приобрести.
- Пошли, нужно торопиться.
Выбирались мы самым естественным для этого способом - через ветки подземных коммуникаций. Подвалы были новые, чистые, со сложными системами обороны и сигнализации. Я проходил их насквозь, оставляя позади лишь дымящийся хаос. Кажется, разрушать эту чуждую человеку машинерию мне удается наиболее непринужденно. Просто вспомнить, что со мной творилось, пока выходила из меня вся эта дрянь… нужно учиться себя сдерживать, Но не сейчас. Сейчас я просто заметаю следы.
- Мартин, - спросил я, когда мы выбрались из технического колодца и смогли снять маски, - что он тебе сказал?
Этот взгляд был куда красноречивее слов, но мне сегодня были нужны слова.
- Он мне показал цель.
- Так просто?
- Так просто. Если я готов умереть за деньги, то почему я не могу жить ради чего-то большего.
- Мартин, не обманывай себя. Ты что-то увидел. Что-то такое, что заставило тебя перестать колебаться.
Рывок, остановка. Все выходят, конечная.
- Ты! Ты меня спрашиваешь! Что еще, кроме вас двоих, я должен увидеть? Ты - видел свои глаза?! А его глаза - я видел. Забыть бы, укрыться где-нибудь от этого, но нет, не забыть, не сбежать. Только умереть… но умереть теперь я всегда успею.
Больше мы не разговаривали. Сказать по правде, мы пару раз виделись с тех пор, но мне до Мартина уже было мало дела, а он… если и хотел что-то мне сказать, ни разу не решился. Это был наш последний разговор. Мартин погиб на одной из операций за два года до старта «Сайриуса». Я вычитал это в одной из сводок. Скорбеть по нему у меня тоже просто не получилось.
К моему удивлению, очутились мы в итоге не у подножия той одинокой башни, а в самом центре мегаполиса - два часа езды на монорельсе. Мы прошли внутрь под строгими взглядами множества камер - я уже окончательно пришел в себя и просто их старался не замечать, - Мартин молча провел по сканеру какими-то карточками, нас пропустили. Мы поднялись наверх. Немного поблуждали по коридорам, потом снова поднялись, но не под самые небеса, как мне уже представлялось, а куда-то на средние уровни, все углубляясь в лабиринты коридоров и переходов.
Вывески на дверях не было. Как не было и других примет, которые бы хоть как-то идентифицировали владельца помещения. От стен веяло отчуждением. Здесь нечасто бывали люди.
Мартин молча махнул рукой, проходи, а сам поспешно скрылся за дверью, не попрощавшись. Что же такое сказал ему этот неведомый мой противник, что разом сделал из вполне здравомыслящего человека почти что фанатика. Впрочем, почему я до сих пор считаю этого неизвестного своим противником. Я уже тогда видел, делить нам с ним особо нечего. Разве что нашу общую судьбу.
Оставалось преодолеть последнюю, незапертую дверь, и тогда… что «тогда»? На меня обрушится страшный удар? Мои мозги закипят и испарятся под чьим-то могучим пылающим взглядом? Как глупо.
Я потянулся через свой хрустальный мир - заглянуть, подсмотреть, разведать - и не почувствовал ровным счетом ничего. Даже памятного холодного дыхания мне в затылок я не чувствовал уже сколько часов. Но он был там. Сомнений не было.
Небольшое помещение, похожее на кабинет менеджера среднего звена, без окон, одинокий стол с терминалом в углу, рядом с ним кресло, каких миллионы в этом городе-переростке. В кресле сидел, лицом ко мне, он. На лице царило всемогущее терпение. Голос его - физический, слышимый - оказался совсем не таким, каким звучал в моей памяти тот, беззвучный, мощный, всепроникающий, всепоглощающий.
- Мое имя - Ромул.
Ромул… кажется, это какие-то древние легенды…
- Майкл Кнехт. Впрочем, я уже понял, что имя это с сегодняшнего дня не имеет особого смысла. Зовите меня как хотите.
- Ты хорошо держишься для человека, который вдруг окончательно понял, что назад пути нет. Ты не человек, Майкл Кнехт. Не только человек. И то, что ты так упорно именуешь «своим хрустальным миром», на самом деле лишь висит тяжким грузом на твоей телесной оболочке, напоминая о себе каждую секунду, отныне и до конца жизни. Ты - человеком никогда не был, и уже никогда не сможешь им стать.
Я не знал, что ему ответить. Да и отвечать, если честно, не хотелось. От этой встречи я ждал чего угодно - шантажа, угроз, попыток подкупа, предложений дружбы, поддержки, всех земных благ… банальностей от человека, именующегося Ромулом, я не ждал.
Я - не человек. В этом факте самом по себе мало интересного. Важны последствия. Но и даже они - не важны.
- Это то, зачем я сюда пришел?
- Нет, Майкл. Это то, что я обязан был тебе сказать, чтобы информация эта исходила не от тебя самого. Чтобы ты смог с ней окончательно сжиться. Потому что тебе еще предстоит выбор. И прежде чем ты его сделаешь, я тебе должен сказать еще кое-что…
Я все-таки поймал тонкую тень выражения на этом лице. И сердце мое заранее болезненно сжалось. Ромул был прав. Я совершенно забыл.
- Мы не успели, Майкл. Твоя мама умерла в больнице спустя несколько минут после того, как ты выбрался из камеры.
Только теперь я понял, откуда эта ноющая пустота за грудиной. Я чувствовал, все это время чувствовал. Но не позволял себе поверить. Отгонял подступающую мысль. Думал одругом. Ромул мне сказал то, чего я не желал слышать. Это случилось в первый раз. Но далеко не в последний.

Разыскиваемая вами информация ищет нового хозяина.
Сообщение пришло в 15. 32 по среднеевропейскому времени. Сработал один из двадцати триггеров на подконтрольных Улиссу серверах пяти разных Корпораций. Триггер разослал последовательно по две тысячи абсолютно одинаковых сообщений на подставные адреса семи различных адресных зон, каждый из которых перекрестно обходили роботы-сборщики его личного, разбросанного по всему доступному виртуальному пространству бот-нета. В такой каше логов, перемежаемых откровенными подделками и тупиковыми ссылками на несуществующие адреса, не смог бы разобраться, не подняв колокольный звон на все мультисетевое пространство, ни один самый высокооплачиваемый специалист любой из Корпораций, ни один не отловленный покуда вольный спец.
Один из миллионов следов бессмысленных метаний информационных пакетов по оптоволоконной паутине, охватывающей мир, был настоящим.
Адресат прочитал сообщение и тут же дал команду на тотальную перестройку так заботливо выстроенных связей.
Защита была хорошей, но пассивной, в предстоящей игре один шанс на миллион был явно недостаточен. Теперь главное не медлить. Пусть сети сотрясет небольшой катаклизм. Легкая волна напряжения должна продернуться по основным магистралям, их затопит паразитный трафик, возникнут многочисленные кольца маршрутизации. Нагрузка возрастает, врубаются автоматические реле, первыми отключаются вторичные сервисы, оставляя дорогу менее интеллектуальным системам - сети должны функционировать во что бы то ни стало. Пока будет перераспределяться трафик, пока поднимутся резервные мощности, пока погасятся тысячи заботливо размещенных в нужных узлах «шумовиков», таким, как Улисс, будет больше свободы для маневра. Сейчас важно время, нужно обеспечить себе всю возможную анонимность при максимально возможной скорости. Ответ. Нужен ответ. Нужен правильный ответ.
Информация не имеет хозяев. Если она никому не нужна, она просто исчезает. Важно только удостовериться в этом. Если тот, кто раньше хотел эту информацию купить, - не против.
Эхо заметалось по сетям, усиливаемое захлестывающим их цунами. Это простое сообщение, скромный четвертькилобайтный некриптованный пакет вскоре будет написан на каждом заборе вселенского склада информации. Масштабы ответа потрясут того, кто захочет услышать. Это оружие стреляет всего однажды. Его готовили совсем для других целей. Что ж. Их арсенал сегодня станет на одну единицу меньше. А он станет на целый шаг ближе к разгадке.
Улисс потратил весь день на перенос или перепланирование текущих операций. Нужно было находиться во всеоружии и наготове. На поступающие запросы отвечал односложно и твердо - не сейчас.
Думать о чем-то постороннем не было никакой возможности - голова была занята расчетами и перерасчетами схем. Выход на контакт, стратегия поведения, привлечение к диалогу, место предполагаемой встречи, прикрытие, отход, возможные варианты нападения и обороны.
Постоянно вспоминал Ромула. Не верил, что такое возможно, но каждую секунду гадал, а вдруг свяжется. До него, всезнающего, всеведущего, не могла не дойти информация о приготовлениях Улисса. Однако с самого начала это дело было доверено Улиссу лично, и несмотря ни на что, Ромул оставался нем, полностью растворившись в доводке последних штрихов плана «Сайриус».
Улисс был с положением вещей согласен - так было честнее и правильнее. Случись чудо, пустись Ромул в пространные объяснения, Улисс в ту же секунду посчитал бы свои мелькающие подозрения обоснованными. Но молчание продолжалось, и Улисс продолжал лелеять крошечную надежду, что он не прав, что ему все еще есть зачем жить. Впрочем, эта надежда не мешала ему продолжать делать все для того, чтобы расследование смерти Армаля дошло до логичного конца.
Когда информация найдет своего хозяина, Улисс тотчас отправится в путь и найдет Ромула, где бы тот ни находился физически. Чтобы задать тому вопрос, ответ на который знал лишь один человек во вселенной. И который уже сейчас знал, что это за вопрос.
Игра в прятки. Кто бы еще объяснил, зачем она среди Соратников. Но иначе - не выходило. Ромул хотел, чтобы Улисс проделал этот путь. Еще бы знать, зачем ему это.
Поднятая Улиссом буря в сетях постепенно улеглась, новые необходимые связи под шумок выстраивались поперек межсетевых шлюзов и защитных файрволов в корпоративных технопарках. Даже пущенное вхолостую любое мощное оружие бывает полезно. Потому что заставляет врага бессмысленно метаться в поисках опасности. Ловушки снова раскинуты, приманки заброшены, Улисс готов к продолжению.
Никто не против. Какие могут быть счеты между старыми друзьями. Хранитель товара не хотел, чтобы все так закончилось. Пострадавший открыл хранителю глаза на правду.
Вот так, значит. Наемник сокрушается и просит прошения.
Это было нечто новое в логике корпоративных войн. Улисс возводил один виртуальный форпост за другим, уже почти не таясь - за цепочками такой длины за разумное время не откопаешь человека, даже если иметь доступ ко всему железу, задействованному в паразитной сверхсистеме бот-нета. Но ни одна из Корпораций никогда не даст своим конкурентам и толики информации без многодневного согласования. А решение должно быть принято уже сегодня.
Улисс продолжал отсеивать возможные планы предстоящей операции, оставляя единственный, самый надежный вариант. Открытое место. Но не слишком людное. С пятью запасными путями отхода, но с сохранением возможности перехвата объекта оперативниками на удаленном радиусе, причем так, чтобы мнимая бесконечность всевозможных маршрутов на самом деле оборачивалась ловушкой. Кажется, план начал обретать форму, облекаясь в железную логику инструкций и заданий. Наборщик текста с ровным рокотом лингвистического обработчика заносил в память шифровального интерфейса сетевого адаптера тысячи страниц оперативной разработки. Документы уходили по известным Улиссу адресам обычными каналами, не вовлекаясь в настороженную круговерть блуждающих информационных бомб, настроенных на чуткое дыхание безымянного супернаемника.
Сообщение было простым.
Нам нечего делить, кроме пространства для работы. Места хватит всем, если не пытаться воевать. Война между нами идет только на руку нашим заказчикам. Вы даете нам информацию о том, кто вас подставил, мы возмещаем вам неудобства.
Оно ухнуло в пустоту электронного океана, а сам Улисс, вырвавшись наконец из нагромождения мельчайших деталей предстоящей операции, принялся выстраивать план собственных действий.
Опытный специалист никогда не пойдет на прямой контакт в сетях.
Опытный специалист никогда не пойдет на контакт в незнакомом ему месте.
Опытный специалист никогда не пойдет на контакт в точке, предложенной другой стороной, а постарается выбрать нейтральную территорию. Или территорию, которую считает нейтральной.
При этом опытный специалист выберет из всех возможных мест передачи то из них, где он знает каждую балку, каждую плиту, расписание общественного транспорта по секундам и скорость лифтов до доли миллисекунды между уровнями. Там, где погиб Армаль, наемник знал каждый сантиметр пространства. Не раздумывая, он ринулся в свободное падение и сумел обездвижить Армаля одним ударом - иначе был бы хоть один след ответного удара Соратника. Или… или Армаль не стал сопротивляться, выложившись не в последнем ударе, а… в чем? Что для него было важнее борьбы за жизнь?
Улисс тряхнул головой, отгоняя сто раз прокрученную цепочку бессмысленных построений. Все ответы будут получены, но сейчас нужно место. Место - ключ ко всему. И Улисс уже знал, куда он поведет свой объект.
В этом есть отдельное искусство - заставить человека поверить, что это он сам сделал выбор, что он контролирует ситуацию и что противоположная сторона вынужденно идет ему на уступки шаг за шагом. Сети - безлики, тем важнее построить нить разговора так, чтобы без психоматриц, аналитических сводок и данных наружного наблюдения смоделировать в себе этого человека.
Стать им.
Развернуть шахматную доску и сделать ход за другого.
Никакого беспокойства, специфика нашей работы накладывает свои ограничения, к которым вполне можно привыкнуть. Мне кажется, вполне уместной компенсацией был бы взаимовыгодный обмен информацией. Пострадавший при нашей случайной встрече после своей смерти, о которой мне приходится скорбеть до сих пор, оставил массу вопросов, которые не дают мне спокойно продолжать мои обычные занятия.
Улисс четыре раза переформулировал и снова стирал с памяти пишущего устройства свое ответное послание. В голове роились классические схемы поведения, но ни одна из них в точности не подходила. Странный попался объект. Очень странный. Наемник мог в действительности и не обладать свойствами Соратника-дичка, мог обладать - но о них не догадываться, мог догадываться о необычности Армаля, после того как увидел его смерть, но не обладать и толикой их чувства реальности, называемого «хрустальным миром». В конце концов это все еще могла быть ловушка Корпораций.
Стоп. Никак не выстраивающаяся линия поведения могла происходить от отсутствия на том конце электронного моста реального человека. Впрочем, нет, аналитики Корпорации вряд ли стали бы привлекать к себе лишнюю подозрительность Улисса топорной работой. Подобрать психотип из существующих - нетрудно.
Впрочем, какая разница, Улиссу требовался контакт, контакт он получит, даже если это ловушка. Из ловушки всегда приятнее выходить, чем загонять в нее другого. И проще. Пусть перед нами человек. Пусть он себялюбив, но слегка сбит с толку масштабом развязанной за ним безымянной охоты. Он сидит в своей норе, и хочет это закончить. Пусть человек на том конце лишь играет в эту игру. Важно, чтобы он не забывал ее правила.
Мы восхищены вашим спокойствием и вашим профессионализмом. Вы стойко держитесь, нам остается только порадоваться за ваших будущих заказчиков. И пожелать вам установить с ними впредь более достойные условия контракта. Однако сейчас вопрос не о приносимых извинениях, вопрос о вас. Если начистоту, мы хотим задать вам пару вопросов. Никаких обязательств, вы можете на них не