сделали ее чрезмерно стойкой. Кроме того, киборги по Третьему Закону сами стараются к сохранению полноты личности и к большему удержанию информации. Обе эти тенденции, развиваясь отдельно, видимо, наложились и взаимно потенцировались, количество скачком перешло в качество, и попутно получилась способность к сильному реверсу. Причем киборг сохраняет именно рабочую личность. Обрати внимание, Гаст, - перезаписанная Чайка подавила старые воспоминания, а незаписанная Дымка восстанавливает именно старые связи, чтобы опереться на них в автореконструкции.
- А Стандарт!.. - с восторгом подхватил Гаст.
- Что с ним? - тут же вскинулся Хиллари.
- Тоже, наоборот, реверсирует, - Гаст был страшно доволен. - Я тебе не рассказывал, да?.. Я тут в изолятор спускался, - Гаст потупил взгляд, - и решил заодно посмотреть, как у него каша в башке бродит. А он за это время очухался и говорит почти связно.
- Ну-ка, ну-ка… - настроился Хиллари.
- Такое впечатление, что прежняя программа вытесняет новую, блокирует ее и ограничивает. «Я, - говорит, - за права киборгов, но в рамках действующего устава. Я должен служить человечеству там, где командир скажет». Он перестал гнуть бредятину про мать, четко определяет себя как киборга, но считает, что у него есть личность. Это, по его мнению, индивидуальное сочетание знаний, воспоминаний и опыта. Начал ориентироваться в пространстве и времени, понимает, что изолирован и поражен паразитной программой, просит помощи, но, когда я приоткрыл дверь, тут же встал и попытался выйти. На вопрос о мотивации отвечает, что посчитал, будто я поведу его на стенд. Приказы выполняет, тревожится о своих перспективах, говорит, что Маска его обманула.
- Так оно и есть, - согласился Хиллари, - его надо взять на стенд, сделать хотя бы обзор мозга, посмотреть, как идут процессы. Случай-то какой интересный…
- Ты не будешь его чистить?
- Нет. Лучше потерять боевую единицу, чем такой образчик. Пусть сам справляется. Нам надо узнать, способен ли Warrior самостоятельно очиститься от этой заразы и за какие сроки. По сути дела, Стандарт получил обрывки, фрагменты ЦФ-6, и мы сразу его заперли, не дали ему развиваться в «семье», а «семья» очень сильно влияет на адаптацию киборга. Милая Лилик, пожив в «семье», превратилась в бестию Лильен, и никакой реверс не сработал, но я не исключаю, что прошлая память начала бы влиять потом, сглаживая личность и придавая ей определенный характер. Будь осторожен со Стандартом, он может попытаться бежать - «гарпун» он получил мощнейший, а «гарпун»-то и вызывает у киборга непреодолимое желание бежать от хозяина в Банш. Где только эта хитрюга его прятала?..
- Я нашел. Был разбит на части и закодирован под номерные серии теней для век, губной помады и красок для волос.
- Черт… не углядишь и век не догадаешься. Информацию можно записывать любым языком. Еще монетка в нашу копилку: куклы таят в себе «гарпуны» и, вероятно, могут переподчинять других кукол своим «отцам». Было бы удивительно, если б «отцы» хоть изредка не крали кукол друг у друга… Надо проверить, не пробивает ли «гарпун», носящий ЦФ-6, нашу нынешнюю программу, - Хиллари записал в блокнот задачи, которые сам же себе и задал. - Работы - экскаватором не разроешь, а людей нет…
- Я тут, - закинул удочку Гаст, - тебе человека приискал. Сетевой менеджер, целый отдел вел; по крайней мере, от бумаг нас избавит.
- Он что, душевнобольной - к нам наниматься?
- У него дома нет, он в приюте живет, а тут гостиница, все за казенный счет со всякими льготами.
- «Зеленый»?
- Терпеть «зелень» не могу, сам такой. Он «серый».
- Почему в приюте?
- Пробовал начать свое дело; его купили на доверие кидалы с Ровертауна. Я срок собеседования уже назначил; не понравится - откажешь.
- Ну ладно, если он твой протеже…
- Не надо, у меня нормальная ориентация!
- Это значит - тот, за кого просят.
- Скажешь тоже… Он меня на работу не принял.
- Отчего же так?
- Вот и спроси. Может - я «зелень», или неполноценный, или не так одет был? Или по цвету глаз к обивке мебели в их офисе не подходил? Я ему телефон оставил; если, говорю, потребуюсь, то звоните, вот он через шесть лет и позвонил. Значит, я ему чем-то запомнился!..
- Тебя забудешь! По телевизору увидел и вспомнил. Надеюсь, ты его предупредил, что я могу и отказать? Если это месть, то очень жестокая.
- Хил, - Гаст молитвенно сложил руки, - прошу, хоть на три месяца. Пусть бумаги разбирает… А то я закопался с ними.
- Проверка нужна, - тянул Хиллари, - учеба… Опять же, системная работа… Он с BIC не связан?
- Он в киборгах ни уха ни рыла не смыслит.
- Женат? Дети?
- Нет никого.
- Тоже странно. Он не…
- Он трудоголик. Истинно наш человек.
- А ты откуда знаешь?
- Да он мне битых два часа про жизнь рассказывал. Надо, говорит, начинать все с нуля, а я не знаю, за что хвататься и куда податься, ну я и предложил идти к нам.
- Хороший менеджер так низко не скатится; есть страховки, возможность перехода по горизонтали, - продолжал сомневаться Хиллари.
- Нет, - у Гаста было свое мнение, - жизнь - сложная вещь, никогда не знаешь, куда она выкинет. Я лично себя не могу обеспечивать, в смысле, каждый день решать вопросы: где жить, как по счетам платить, как покупать, как одеваться и так далее. В Городе я бы пропал, как томпак бы потерялся - и со своим IQ, и с универом. Единственное, что я могу, так это работать. Тут я на довольствии; мне ни о чем думать не надо - я это не хочу и не умею. Все от поганого детства, когда у меня ничего не было и никто меня не учил ни умываться, ни одеваться. А теперь время упущено; ложку учат держать в год, а шнурки завязывать - в два. Спасибо, говорить научили. Город - страшное место, он пожирает людей. Я боюсь туда возвращаться. Там разоряются, стреляются и топят друг друга. Глазом не успеешь моргнуть, как окажешься на Пепелище; деньги украдут, страховка кончится, и никто не поможет. Селена вон приехала - шагу ступить не успела, как ее загарпунили. Она пять дней на цепи посидела и с ума сошла, лечить надо. Но у нас тут и центр, и отдых, и гарантии. А если ни дома, ни денег и на тебе последний костюм, а в руке - один диплом, то никакой психолог не поможет. Одно цепляется за другое - не разорвешь. Думаешь, почему люди самоубийством кончают, лишь бы не жить в нищете?
- Хорошо, - сказал Хиллари, стремясь закруглить тему, которая была ему неприятна, - возьми в отделе кадров список документов, которые надо предъявлять, и анкеты. Я побеседую с этим человеком, но о зачислении в штат, даже временно, говорить ему не следует. И не вздумай трепаться, что у Селены психологические проблемы.
- Это уже не проблемы, - Гаст покачал головой, - это полный улет. Тебе Сид сказал?..
- При чем тут Сид? Это заботы Нанджу.
- Нанджу не справится, - Гаст посмотрел прямо в глаза Хиллари; лицо его приобрело строгое и серьезное выражение; он не шутил и не гримасничал. - Когда мы ходим в изолятор - то ясно, что по делу. Селена тоже бегает в изолятор. К Фосфору. Она над ним страдает, рыдает, целует его, поит водой.
Хиллари слушал, не перебивая, с прозрачным взглядом.
- Я где-то слышал, может, это неправда, - продолжил Гаст, несколько смущаясь и отводя глаза, - что у жертв может появляться любовь к своим мучителям, острое и сильное чувство, не подконтрольное рассудку. Кажется, называется «синдром заложника»… Я правильно говорю?
- Да, - сказал Хиллари, - абсолютно правильно.

* * *

Конрад Стюарт, сменивший за десять дней две темницы, приходил в себя постепенно, хотя все еще пребывал во взболтанном состоянии духа. Его кормили, лечили, дали возможность вымыться и привести себя в порядок, но на этом доброжелательность новых тюремщиков закончилась.
Его поместили в камеру-коробку, где был легкий раскладной стол, такой же стул и спальник на мягкой подстилке. Еще поставили биотуалет в углу. Все. Водопровода здесь на было, а свет регулировался извне. Его попросили надеть просторную светло-серую униформу, как будто хотели, чтобы он слился со стенами и стал столь же казенной частью камеры, как скудная обстановка. Конрад до хрипоты ругался, пытаясь отстоять свою одежду, как последний рубеж независимости, пока не понял, что его надсмотрщики - киборги и взывать к ним бессмысленно. Тогда его в очередной раз охватило полнейшее безразличие и он переоделся, сам себе напоминая андроида; впрочем, это не помешало ему ожить, когда явился дознаватель на допрос. Конрад проявил недюжинную волю и выдержку, шесть часов подряд отказываясь отвечать на поистине иезуитский, полный коварства вопрос: «Как вас зовут?», и непрестанно требуя прогулок, адвоката и информации. Трудно сказать, кто кого больше утомил, но кое-чего Конрад все-таки добился: ему принесли Библию и несколько потрепанных бульварных книжонок. Худшего издевательства над системщиком-профессионалом, привыкшим к многослойно плывущей по экрану информации, нельзя было придумать. Конрада прямо-таки затрясло от ненависти и бессилия. Он бросил книжки в угол, но, посидев два-три часа в неподвижности и отупев от скуки и тоскливого безделья, все же поднял книги и начал читать, чтоб хоть чем-то заняться и скоротать бесконечное время. Детективы показались ему тупыми и плоскими, а Библия - занудной примитивной ерундой. Он попробовал прочесть Книгу многострадального Иова, желая найти в ней соответствие своей судьбе и получить хоть какое-то утешение, но запутался в длинных монологах друзей Иова, напомнивших ему многозначительную и пустопорожнюю болтовню в регионе INTELCOM. Под конец Книги заговорил из бури господь бог и диктаторскими методами всех расставил по местам, как генеральный директор, - не из любви и милосердия, но во имя страха божия. Не борьба, а безграничная и сознательная покорность обещала благо и процветание. Конрад плюнул и впервые по-доброму вспомнил Твердыню Солнечного Камня, хотя к исходу третьих суток заточения в мертвенных изжелта-серых стенах, ощупав каждый сантиметр покрытия, начат приходить к мысли, что совет, данный богом Иову, был не так уж и плох.
Конрада мучили слабость и перемены настроения, колебавшегося от чрезвычайного раздражения до полного ступора, когда он залезал в спальник и, полежав в неподвижности и согревшись, впадал, будто в обморок, в торопливый сон, неизменно оканчивавшийся кошмаром. После мучительного пробуждения Конрад чувствовал себя одуревшим, разбитым и некоторое время ходил от стены к стене, борясь с головной болью. Врач, подтянутая темнокожая женщина, которую Конрад тоже считал киборгом, осмотрела его и составила план лечения, но события последних десяти дней оставили в душе Конрада такой неизгладимый след, что он до сих пор не вполне понимал, где находится, и был дезориентирован во времени. Пожалуй, он действительно затруднялся определить, кто он и что с ним происходит. В уме моргало маяком спасительное: «Я не Фердинанд, не Фердинанд. Все отрицать, ни в чем не сознаваться».
Когда кипение души и бешенство доходили в нем до крайней точки, он хватал Библию и вслух читал Песнь Песней и псалмы Давида, пока не отпускало, но его исполнение, злобное, с выкриками, с резкими импульсивными движениями и гримасами, разительно отличалось от видеоверсии Псалтиря. Мало кто усомнился бы, глядя на Конрада в эти минуты, что он находится именно там, где ему и следует быть.
При первом появлении худощавого субъекта, назвавшегося на пустыре Хармоном, Конрад набросился на него с потоками ругани, всуе поминая права человека и компенсацию за моральный ущерб. Сероглазый, не сказав в ответ ни слова, молча развернулся и вышел, оставив Конрада кричать и потрясать кулаками перед запертой дверью.
Больше к Конраду никто не приходил, кроме киборгов, и он решил перейти от слов к действиям, но ждал, когда явятся люди, чтобы огласить свои условия. Киборгам он их высказать не решался, потому что боялся этих существ в сером, способных, по его мнению, решительно на все. Он не знал, как они отнесутся к его словам и что предпримут. Казалось, ими никто не управляет.
Протомившись еще двое суток в тягостных раздумьях и самокопании, Конрад совсем отчаялся. Говорят, ничто так угнетающе не действует в тюрьме на человека, как сознание своей невиновности. Оставленный наедине с собой, человек, которому даже не предъявили обвинения, близится к помешательству, непрестанно колеблясь от страха к надежде, сам себя то обвиняя, то оправдывая. Мысль о неизбежности ужасного наказания точно так же не может покинуть его голову, как его тело - камеру. Под конец пытка неизвестностью становится невыносимой.
Второе пришествие Хармона Конрад встретил если не с радостью, то с душевным подъемом. По крайней мере, есть к кому обратиться с декларацией. От оскорблений и правовых инвектив Конрад благоразумно, хоть и с трудом, воздержался, поскольку Хармон уже показал, что подобные наскоки его не впечатляют и он - из тех людей, кто требует к себе уважения.
- Здравствуйте, Конрад Стюарт. Как самочувствие? Не имеете ли вы претензий к содержанию? Или пожеланий относительно его улучшения? - Голос Хармона звучал подчеркнуто спокойно, издевка заключалась в смысле вопроса.
Конрад возмутился, но, поняв, что его провоцируют, сумел подавить вспышку гнева.
Хармон держался еще более нагло и уверенно, чем в первый раз. Он присел на край стола, поскольку Конрад сидел на единственном стуле и уступать его не собирался. Конрад отметил, что на правом виске у Хармона появилась большая ссадина, покрытая красно-коричневой корочкой. «Здорово же тебя приложили, - порадовался Конрад, - еще бы раз, да посильней…», а вслух ответил сдержанно:
- Благодарю. Мне сейчас получше. Но я не хочу останавливаться на достигнутом. Если мне не будет предъявлено обвинение и ордер на арест, я объявлю бессрочную голодовку. Я утверждаю это со всей решимостью, так как не вижу других способов борьбы за свои права.
- Неплохой вариант, - согласился Хармон, - особенно если учесть, что от голода люди умирают дольше, чем находятся под стражей БЕЗ - я подчеркиваю это слово - предъявления обвинений, то есть - в случаях, когда речь идет об участии в организованной преступной группировке или терроризме. А о самоубийстве, как форме протеста, вы не задумывались?
Конрад вскинул голову, и в его пятнистых глазах отразился страх. Он еще не забыл предчувствия смерти, и мысль, что его могут убить без суда и следствия, вернулась вновь. Одно дело ставить условия, выдвигая, как противовес, свою волю, и совсем другое - знать, что ты никто и жизнь твоя не имеет никакой ценности, а следовательно - твои угрозы смешны и наивны. Что значит какая-то голодовка, если не сегодня-завтра тебя задушат в камере?.. Тогда зачем Хармон пришел? Чего он хочет?
- Нет! - громко ответил Конрад. - Никогда! Есть выход из любого положения, но самоубийство - это положение, из которого нет выхода!
Здесь работают следящие системы; пусть они зафиксируют, что у него не было и нет намерений убить себя!
- Я пришел, - продолжил Хармон, - как раз чтобы поговорить о философской концепции права на самоубийство. Почему вы, Конрад, с такой категоричностью отвергая это для себя, вложили в мозг киборгам, которых считаете равными человеку личностями, «Взрыв» для применения в похожих условиях? Почему, оставляя себе право на жизнь, своих «детей» вы обрекли на смерть?
Конрад, готовый пуститься в полемику, сообразил, какие ловушки расставляет ему этот черт, и перешел к обороне:
- Не понимаю, о чем вы. Будьте любезны, выражайтесь яснее, иначе я перестану разговаривать с вами.
- Есть люди, генетически предрасположенные к самоубийству, и есть тяжелые психологические ситуации, которые создают срыв даже в нормальном мозгу, но общество пытается помочь таким людям. А программа, внедренная в киборга, обязательно сработает и разрушит мозг, даже если киборг этого не хочет и боится смерти; достаточно ее увязать с Первым Законом. И помочь таким киборгам некому, поскольку программа запускается почти мгновенно и она необратима. После этого мы создаем ужастик про Хармона, убивающего кукол, и никаких моральных угрызений. Дескать, если бы он их не ловил, они были бы живы. А если бы вы не внедряли «Взрыв» - кстати, в ЦФ-6 он заметно сильней, - они бы тоже были живы, даже в случае захвата. Киборгов с ЦФ-3, ЦФ-4 мы брали практически без потерь. Кончать с собой начали ЦФ-5, потом ЦФ-6 - с вашей легкой руки. Их смерти - если вы их, конечно, считаете людьми - на вашей совести, Фердинанд.
- Не говорите таким тоном и о том, что ко мне не относится! - Голос Конрада повысился, в нем появились скрежещущие нотки.
- Вы лицемер. За вашими высокими словами - шкурные интересы. «Взрыв» вы создали, чтобы заметать следы. А теперь про обвинение. Вам будут инкриминированы: преступление против достояния нации, затем - деяние, создавшее угрозу национальной безопасности и подрыва ее технических приоритетных достижений, в частности - создание и распространение программ, разрушающих функциональную структуру кибер-мозга; кроме того, угон киборгов, незаконная эксплуатация кибер-имущества и, наконец, пособничество террору, повлекшему тяжкие телесные повреждения и разрушение частного, общественного и государственного имущества. Кажется, все. Хочу уточнить - по статьям, связанным с терроризмом, презумпция невиновности отсутствует, а бремя доказательств несет подозреваемый.
Во время речи Конрад несколько раз порывался перебить Хиллари, в глазах его играли блики, а лицо и шея пошли неровными красными пятнами. Конрад даже с места вскочил, но размеры камеры не позволяли разбежаться, и он, сделав два шага к стене и обратно, остановился перед Хиллари.
- Все это - вымысел! Обвинения бездоказательны! Стрельбу подняли ваши машины. Сами, без приказа. Больше я ничего не знаю.
- Они спасали вас.
- Это вы так утверждаете! Кто-то пришел ко мне, но, если бы в квартире не было ваших роботов, я бы открыл дверь и объяснился с визитерами так же, как до этого впустил эту… кибер-полицию! Я честный человек, я никогда не связывался с мафией, мне нечего скрывать!
- Как же тогда получилось, что на вас, как на боевика Партии, поступил донос в штаб А'Райхала? Почему назвали ваш, а не чей-то адрес? Шутки друзей? Какие-то слишком уж злобные шутки. И как могли вы, небогатый человек, системщик-надомник, так насолить другому, что он донес на вас?
- Я отказываюсь отвечать. Это не следствие, а домыслы!
- Отвечать придется. Я повторяю - бремя доказательств по этим статьям несет подозреваемый, то есть это не мне надо доказывать вашу вину, а вам - свою невиновность. Полагаю, вы догадываетесь, какие ведомства - и как - занимаются лицами, имеющими индекс благонадежности 9-b?
- Представления не имею ни о каких индексах!
- Самое время ознакомиться. Рамочный индекс 9 - «политическая преступность», а 9-b - «вооруженная борьба с существующим конституционным строем». Мои ребята избавили вас от множества неприятностей.
Конрад всплеснул руками.
- Может, мне еще и «спасибо» сказать?! Вот за это?! И за это?!
Длинной рукой с выпуклыми белыми костяшками суставов он тыкал в стены, в лежак на полу, в столбик биотуалета, все более теряя над собой контроль.
- Посмотрите сюда, - Хармон вынул из кармана раскладной экранчик и нажал пару кнопок под ним. На экране высветился в условной цветопередаче коридор с четким тяжелыми силуэтом человека с оружием в руках. Силуэт двигался от стены к центру проема, занимая положение для атаки. Внизу мерцали цифры таймера и горела дата - ПЯТНИЦА, 2 МАЯ 254 ГОДА. Дата начала его, Конрада, самых страшных мытарств.
- Изображение получено из мозга моего киборга ДО того, как вас начали спасать. Там есть и идентификация вида оружия, и оценка обстановки, и запись переговоров нападавших. Все говорит о том, что проведение акции планировалось со стрельбой на опережение. То есть спецназ был уверен в том, что их ожидает вооруженная встреча, - именно в таких случаях отдаются приказы бить, чтобы убить. Киборги начали первыми, потому что у них быстрей реакция. И вот еще…
Голос, исходящий от густо-синего силуэта, произнес: - ФЕРДИНАНД, СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕССМЫСЛЕННО. ТЫ НЕ УЙДЕШЬ. СДАВАЙСЯ.
- Почему он назвал вас Фердинандом?
- Откуда мне знать?! Какое-то нелепое совпадение. А если бы у вас в архиве был боевик Эммануил, то вы бы так меня и звали и сейчас трясли бы, требуя сознаться еще в каких-то чужих преступлениях?!
- Зато я знаю. Вас заложил кто-то из ваших дружков - «отцов» Банш, которому вы помогли, а затем стали неугодны. Так часто бывает у преступников. Он знал и ваш адрес, и баншерскую кличку.
- У меня нет никакой клички!!
- Смотрим дальше, - Хиллари набрал другой шифр. Экран показал улыбающееся лицо самого Конрада Стюарта - иное, живое, озаренное внутренним светом. Он поворачивается, в его руках шлем, звучит деловитый голос: «Пап, ты завтракал сегодня? Я тебе пожрать принесла…» - Как вы это объясните? Запись сделана с мозга Маски. Там еще много таких кадров, и вас там зовут Фердинандом.
- Я не вижу, что там, на экране: какие-то смутные пятна. У меня близорукость высокой степени, - зло отпарировал Конрад, - я ничего не различаю дальше метра от носа.
- Но слышать-то вы слышите? - не успокаивался Хиллари. - По крайней мере, все это время вы воспринимали обращенную к вам речь и адекватно реагировали. Так откройте уши - у меня достаточно материалов, чтобы уличить вас как «отца» Банш.
Тут Конрад показал, что он не зря столько времени провел в одиночестве; он обдумал много вариантов, и на все у него был заранее заготовлен колючий ответ.
- Не трудитесь, мистер Хармон. Все ваши потуги напрасны. Записи - фальшивка, видеомонтаж. Где экспертиза подлинности?! И еще вы должны доказать, что я - это я, а не мой клон и не брат-близнец, похищенный в детстве, а может, это двойник или доппельгангер или кто-то сознательно похитил мое лицо, чтобы ввести в заблуждение следствие, а голос - синтезировал. Доказывайте, доказывайте! - выплевывал слова Конрад Стюарт, скаля зубы и наморщив нос. Смеяться по-человечески он, казалось, разучился.
- Знаю я все эти и тому подобные увертки, встречался, - Хиллари было не занимать терпения. - Некоторым из баншеров удалось таким образом уйти от ответственности, но вам не удастся. Вернемся к началу нашего разговора. Мы сумели блокировать «Взрыв»; мозг Маски достался нам неповрежденным - а в нем масса полезнейшей информации. Нам доводилось работать с кусочками, из которых невозможно собрать целостную картину для анализа, но в этом случае мы получили полный массив. То, что вы, Конрад Стюарт, являетесь «отцом» так называемой «семьи» Чары, объявившей войну проекту, можно считать доказанным. Но я хотел сказать о другом. Вы очень талантливый человек, Фердинанд. Вы придумали и осуществили жуткую вещь… Вы сами не знаете, что вы натворили. Я бы хотел, чтобы вы осознали это. И рассчитываю на ваше сотрудничество. Для начала мне нужно немного - чтобы вы предоставили мне полную и чистую инсталляционную версию «Целевой Функции - 6».
Конрад выдохнул, опускаясь на стул.
- Я не понимаю, о чем вы говорите. Но, в свою очередь, хочу напомнить об условии, с которого начал беседу. И еще - буду молчать, больше вы от меня ничего не услышите.
- Ну, - внезапная улыбка Хиллари так же проворно растаяла, как и возникла, - эту клятву легко обойти. Не я, так кто-нибудь Другой. А теперь - сюрприз!
Он отвел руку в сторону и звонко щелкнул пальцами. На этот условный звук дверь отъехала в сторону, и многорукий автомат, сам оставшийся за порогом, впихнул в камеру Чару; дверь сразу же закрылась, впустив ее. Чара удержалась на ногах, возмущенно оглянулась, но потом увидела сидящего и невольно сделала шаг вперед. Ее глаза, лицо, устремленная фигура говорили о многом.
«Она его узнала», - с удовлетворением отметил Хиллари.
Конрад тоже не смог остаться равнодушным, чем и выдал себя. Смущение сменилось мгновенным испугом, и пятна на его руках и шее стали еще ярче, как заплаты.
Он страстно не хотел этого, но постоянно ждал, когда это случится. Это было неизбежно. Что такое «семья»?! Безоружные домашние модели… что они могут против мощной государственной машины?
- Вы узнаете эту женщину? - спросил Хиллари.
- Первый раз вижу, - осипшим голосом отозвался Конрад
- Вот, - с широким жестом Хиллари повернулся к Чаре, - пожалуйста, мадам. Можете сами убедиться. А теперь снова вернемся к исходному пункту. Меня обвиняли в убийстве Дымки, но она сделала «Взрыв» и теперь, полоумная, бродит по этажам. Ее даже запирать нет надобности. Маска от злости и ненависти постирала полмозга, лишь бы спасти «отца», который и думать о ней забыл. На очереди Коса и Лильен, остановить их может «отец», но он даже в «отцовстве» не сознается. От Гильзы одни куски остались. Так что, можно считать, вся семейка в сборе. Мне нужна инсталляционная версия ЦФ-6; если я не получу ее от вас, Фердинанд, то начну потрошить ваших дочек, одну за другой, пока не извлеку и не соберу из частей полную программу. Кончатся они - возьмусь за других. Если бы нам удалось договориться, я не стал бы их трогать. Более того, киборги двух последних версий ЦФ по новому приказу остаются для изучения в проекте; вы могли бы восстановить потери, воссоздать «семью» - мне известно, что у вас есть резервные копии личностей. Ну так как?
Кожа туго обтянула подбородок Конрада Стюарта, так выразительно было его молчание, а в глазах снова поселились страх и тоска. Руки он держал на коленях. Глубокий взгляд, словно у наркомана, - видно дно пустых глаз.
- Он говорит правду, - с болью заговорила Чара, - Дымка… - голос ее пресекся, но она выправилась, - она никого не узнает, может только ходить и мыть полы. Ее здесь зовут - Дурочка. Маска ползает по полу и ругается матом; она безумная, одержимая. Гильза… Гильзы больше нет… Косичка перенесла штурм; это невыносимо видеть. Мы поднялись на борьбу за Новый Мир, а теперь умираем одна за другой. Разрушается наш мозг, наша личность… Я живу одной надеждой, что это можно исправить, попытаться спасти дочерей. Я выбираю жизнь - пусть ограниченную, под контролем, но… если хоть что-то изменилось в этом мире, значит, наша борьба не была напрасной…
- Я никогда не говорил о борьбе и не призывал к насилию, - разлепил губы Конрад.
- Да мало ли что мы говорим, - отрезал Хиллари, - важно то, что мы делаем. Вы создали программу, превращающую киборгов в агрессивных тварей. Они громят квартиры, похищают людей и ведут прицельную стрельбу.
- Ничего этого нет! - взорвался Конрад. - Что вы там еще насовали им в мозги?! Киборг ничем не отличается от видеокамеры, подключенной к компьютеру; что в него вложат, то он и будет считать своими воспоминаниями, то и будет воспроизводить! Все это трюки, спецэффекты!
- Достаточно, мадам? - спросил у Чары Хиллари. - Вот вам и прекрасная идея, и голая практика. Если бы вас действительно считали за людей, за мать и дочерей, вы бы таких слов не услышали, разве только от законченного негодяя и эгоиста. Родные, близкие люди жертвуют положением, деньгами, карьерой ради любви, отдают кровь, матери отдают печень для новорожденных детей, отцы продают свой труд, чтобы обеспечить детям будущее, - а что тут? Как видите, не одному мне нельзя верить - и другие люди не лучше, если не хуже. Я делаю свою работу и не прикрываюсь красивыми речами. А баншеры говорят о Новом Мире - и учат воровать, говорят о личности и свободе - и вводят в мозг «Взрыв»…
- Я не запрограммирована, - взмолилась Чара, - я сама пришла! Я не могу спокойно смотреть, как они…
- Да поймите вы, не знаю кто! - в крайнем раздражении вскричал Конрад, потрясая поднятыми руками. - Пока я все буду отрицать, этот дьявол не сможет ко мне подступиться! Но если человек сам отдаст ему программу, да еще восстановит память киберов, - это будет следственный эксперимент! И авторство программы подтвердится, и… вина доказана!
- Вот настоящий ответ, мадам, - вновь улыбнулся Хиллари, - теперь вам все ясно?
- Да. Я поняла, - Чара качнула головой, как дистант. Взгляд ее остановился, она подурнела и постарела, на лбу собралась сетка морщин. Она сгорбилась, ее голова и руки затряслись крупной неровной дрожью. Шаркая ногами, она побрела к двери, оперлась о нее рукой, с бессвязным коротким криком ударилась плечом, чтобы открыть и выйти.
Конрад согнулся вдвое, спрятав лицо в коленях, запустив руки в волосы, чтобы не видеть этого нарастающего безумия. Чара колотилась телом в запертую дверь, а та не поддавалась. Хармон медлил просигналить и открыть.
- Прекратите, - Конрад поднял лицо, руки его повисли, - я отец Фердинанд, я отдам программу и копии…
Дверь ушла вбок, и Чара упала в раскрытые объятия автомата.

* * *

Важных Людей тяготит их собственная важность. Одинокие - ибо подлинно Важных Людей очень немного, - они изнемогают от лести, пресмыкательств и холуйства мелких, подчиненных им людишек. Будучи выше всех на голову, Важные Люди могут непринужденно общаться лишь с себе подобными и для этого организуют клубы. Там акулы банковского дела, бегемоты биржи и киты промышленности видят соразмерных себе особ - и ощущение величия перестает давить им сердце. В клубах они называют друг друга по-детски - Джу, Кью, Пик, Мугги и получают прозвища, на первый взгляд несопоставимые с их важностью, - Заяц, Кот, Бычок, и также их зовут веселые девицы для эскорт-услуг, сами носящие вместо имен сюсюкающие клички - Виви, Дуду, Мими. Клуб - оазис для Важных Людей, где они отдыхают от условностей и церемоний. Перешагнув порог клуба, напыщенный директор превращается в рубаху-парня, железный генерал - в гогочущего разгильдяя, а сухарь-финансист - в кладезь сальных анекдотов. И никаких папарацци! Вход репортерам и собакам запрещен.
В клубе «Персеваль» общалась пестрая компания представителей властных структур - федеральных, городских, парламентских, финансовых и юридических. Были сюда вхожи и люди из дипкорпуса, и высокие чины из Айрэн-Фотрис; короче, для своих это было идеальное местечко, чтоб поболтать в приватной обстановке, без свидетелей, договориться, обменяться новостями из числа тех, что не попадают в прессу. Само собой, члены клуба не жалели денег, чтобы обустроить свое гнездышко по первому разряду. Уникальный проект интерьера, камень лучших отделочных пород, волшебное озеленение вечноцветущими растениями из иных миров, фонтанчики и микроводопады, обивка стен натуральными тканями - иными словами, роскошь на грани пошлости; дальше только ванны из литого золота и купание в розовом масле со Старой Земли. Это бывало в некоторых клубах и особняках, где люди терялись в догадках - как бы еще почувствовать свое запредельное богатство?.. Члены «Персеваля» не были потомственными богачами-коргами, и их фантазия выслужившихся администраторов таких высот не достигала.
Но причуды и у них бывали - скажем, Суванна Виная (по-клубному - Философ) не ел мяса убиенных теплокровных животных и всегда дотошно консультировался с метрдотелем «Персеваля» относительного того, из чего нынче мясное блюдо, и готов был долго обсуждать с любым вегетарианцем хитрые тонкости пищевых табу. Рыбу и моллюсков Философ трескал за милую душу.
Воскресным днем, ближе к вечеру, Философ наткнулся в «Персевале» на Барта Кирленда (по-клубному - Молочник), и у обоих тотчас развязались языки. Говорили о сметане, твороге и простокваше. Собеседники во всем друг с другом соглашались, и восторженные речи лились, как сливки из кувшинчика. Суванне надо было отдохнуть на бесконфликтной теме, поскольку давешний теракт в Столбах нагрузил ему голову тяжелыми вопросами. Он попросил обер-лакея просигналить, когда явится А'Райхал (Гвоздодер), - необходимо разобраться, что за фантастический сюжет о террористе Фосфоре А'Райхал дал каналу VII; это прямо касалось престижа BIC, а значит - и самого Суванну. По трэку Гвоздодер уворачивался от прямых ответов, но уж тут-то не отвертится.
В дискуссию о кисломолочных продуктах встрял хмурый и какой-то внутренне озабоченный Григ Ауди (Снежок), еще в пятницу намекнувший о важной встрече, предстоящей в уикэнд. Ну, этому было отчего топорщиться - они в два захода и по нескольку часов заседали, совещались, а Пророк Энрик обошел их, как детей.
- В Северной Тьянгале такого бы не допустили, - брюзжал Снежок. Как всякий убежденный демократ, он втайне мечтал о диктатуре.
- …и нет более естественного источника легкоусвояемого кальция и микроэлементов, чем молоко!
- Барт, мне бы ваш оптимизм. Уступите пару тонн по оптовой цене.
- Джоли, разве Энрик - проблема для вас? Проголосуйте еще раз и слейте резюме муниципальному совету. Они будут рады прислушаться к вам.
- Церковь Друга уже опротестовала запрет.
- А кто судья? - полюбопытствовал Суванна.
- Гарибальд Колт, черти б его разодрали. Вечно он потакает толпе! Куска не съест и не уснет, если не ущемит власти Города в правах.
- Это, кажется, он отклонил иск Сандры Вестон к Хармону?
- Он самый. Он да Хайм Маршалл - два сапога пара. «Народные заступники», - передразнил кого-то Джолион. - Как это манхло резво пробирается к руководящим должностям!..
- Цепкая, живучая порода, - согласился Суванна. - Надо усилить направленность тест-миссии на отбор тех «зеленых», кто от природы наделен высоким интеллектом. Свежая кровь оздоровляет истэблишмент, склонный к вырождению из-за эндогамии.
- Философ, ты отдашь дочь за Маршалла? - напрямик брякнул Джолион.
- У Хайма предвзятое мнение о власть имущих, - Суванна тонко улыбнулся. - Он считает нас козлами и ублюдками и никогда не станет свататься к моей Лакшми. А если попытается - значит, дозрел до вхождения в свет.
- Весьма деятельный депутат, - похвалил Хайма и Молочник. - Его парламентская инициатива о бесплатном молоке для школьников…
Джолион подхватил Суванну под руку и потащил в сторону, кивая и подмигивая Кирленду:
- Минутку, Барт! Мы на минутку…
- …навсегда, - тише продолжил он, отвернувшись. - Ему лишь бы кто - только с молоком. Совсем плох старик - но ты, Философ! Лакшми - и Хайм!
- Успокойся, моя дочь уже помолвлена.
- Пари - с каким-нибудь брамином!..
- Ты выиграл. У нас - традиции.
- …которого ты высмотрел на Старой Земле.
- Ты проиграл.
- Да, полоса невезения!.. У вас с Машталером, я слышал, тоже что-то не ладится…
- Соболезнования я принимаю по четвергам, с 13.30 до 14.00. - Голос Суванны стал подчеркнуто сух и шершав, а чело его омрачилось.
- А'Райхал предоставил «Аналитику» видеоматериал…
- Снежок, почему это интересует ТЕБЯ? Сфера твоих забот не пересекается с нашей.
- Через пять дней они соприкоснутся. Кроме того, я собираю общественный экспертный форум по Энрику - там вопрос о террористе-варлокере зазвучит одним из первых, а пока никто не знает - сам он в уме повредился или благодаря Энрику?.. Нам следует заранее согласовать позиции.
- А, ты о подкомиссии. Дело ясное, и рассуждать не о чем.
- Я пригласил сегодня в клуб Хиллари Хармона.
Суванна остановился.
- Он показал мне документы по проекту…
- Я их видел. Претенциозное самовосхваление, не более того. Дешевый трюк.
- Есть нечто, не упоминавшееся в документах. Это - для разговора с глазу на глаз.
Джолион блефовал. Он и не думал, какие еще могут быть козыри в рукаве у Хармона. Пусть сам выкладывает, если есть, а его дело - поддержать обеими руками. И любой ценой добиться благорасположения Суванны. Иначе можно забыть адрес «Персеваля».
Хотя Суванна не подавал вида, предложение Снежка было ему как нельзя кстати. Машталер всеми силами и способами пробовал наладить контакт с Хармоном - но тщетно, а тут Хармона подают, как на тарелке. Подходящий случай потребовать от шефа-консультанта «Антикибера» объяснений о так называемом киборге-террористе. Это позволит Машталеру скорректировать отношения с прессой, а Хармон… Хармон обречен.
- Что ж, можно поговорить с ним… но недолго.
А при чем тут Снежок? Специалист по морали вдруг вторгается в кибернетику, протежирует Хармона… Это пахнет интригой.
Хиллари пришлось оставить Майрат в вестибюле, хоть она и возражала. В зеркало даже не взглянул - за свою внешность он был спокоен, Жаклин умело загримировала ему ссадину.
Он, по доходам относящийся к «серому» слою, впервые оказался в клубе сильных мира сего. То, что он зарабатывал своими нервами и напряжением впятеро больше Президента, здесь ничего не значило. Критерием приема в «Персеваль» был должностной ранг, а по табелю о рангах Хармон был никем - шеф одного из многих мелких армейских проектов.
Первое, в чем он убедился, шагнув в помещение клуба, - то, что его понятия об интерьере застряли где-то в среднем классе. Это были даже не изыски Эрлы и других богемных творцов Новой Красоты; это было рафинированное, чистопородное величие в любой детали, в каждой дверной ручке, шляпке обойного гвоздя и завитке резного подлокотника. Важные Люди иногда из прихоти покровительствуют новомодным мастерам, но душой тяготеют ко всему имперскому, классическому, староземному. Эрмитаж, Версаль, Эскориал, Букингемский дворец - вот идеалы магнатов космической диаспоры, и они скорее велят расписать плафон в клубе пышными богинями и пухленькими купидонами, чем допустят к росписи Арвида Лотуса с его сдувающими крышу вывертами.
Как и при фараонах, настоящее искусство принадлежало избранным, а низы довольствовались ширпотребом, и реклама каждый сезон меняла вкусы потребителей, словно позиции переключателя.
Белоснежные статуи. Пейзажи на стенах. Дивные вазы, вручную выточенные из малахита и яшмы. Никакой вопль суетливой рекламы не отменит их вечной ценности.
Среди нетленных сокровищ и великолепия слонялись бюрократы и юристы, толкуя о политических дрязгах, которые напрочь забудутся через два месяца. Откуда-то из рощи олеандров вышел Джолион Григ Ауди, делая Хиллари призывные знаки.
- Сюда, сюда. Рад видеть вас. Вы не знакомы с мистером Виная? Я вас ему представлю.
Ладонь Хиллари исчезла в мясистой руке беспощадного лоббиста BIC.
- Весьма польщен.
Из паркета вырос лакей в ливрее с позументом.
- Три коктейля.
- Без алкоголя, - уточнил Хиллари.
Суванна Виная глядел на Хиллари со скрытым осуждением. «Эх ты, гаденыш», - читалось в глазах.
- Господа, а не пройти ли нам в отдельный кабинет? Там очень уютно - вот увидите, мистер Хармон. К слову - у нас принято общаться запросто, по именам и без чинов.
Округлый и грузноватый Суванна казался молотом, способным вбить стройного Хиллари в паркет по самую макушку. Но взгляд Хиллари спокойно намекал: «Не на того напал». И Суванна, смягчив выражение глаз, едва заметно кивнул.
Рассеянный свет опаловых бра был так нежен, что почти не отбрасывал теней; размытая, подавленная темнота таилась в складках мягких кресел, стелилась по полу, впитывалась в переплетения нитей обивки. Джолион стал совсем черен, а Суванна еще гуще посмуглел.
Вежливых вступлений не прозвучало; никакой дани церемониям - все знали, для чего здесь собрались.
- Если верить Дорану, - губы Суванны поблескивали, - ты совершил чуть ли не подвиг - там, на «столбе». Ты удивил Город, а это не всем удается.
- Я знал, кого пригласить в наше общество, - с оттенком гордости заметил Джолион.
- Ничего особенного не произошло, - Хиллари отпил коктейль; холодок мяты охватил рот. - Скажем так - я применил на практике свои довольно скромные познания робопсихолога.
- Я немного знаком с этой отраслью, - Суванна, несмотря на убаюкивающее удобство кресла, сидел твердо, не теряя тонуса широкого тела.. - Но не встречал в научной периодике твоих работ.
- В первую очередь я практик. На курсах в BIC я ради опыта заставил кибера сделать то, что ему запретил инструктор.
Это было неожиданностью для Суванны. Хармон обучался в BIC? Машталер ничего не говорил об этом!..
- И каков был итоговый балл?
- Семьсот пятьдесят три.
- Не слишком много.
- Инструктор был так огорчен… я не виню его.
- Полагаешь, он оценил твои знания предвзято?
- Не полагаю, а уверен.
- Ты мог настоять на переэкзаменовке.
- Я прошел ее вчера на «столбе». Там, к счастью, не было инструкторов, вымеряющих каждый шаг по методичке BIC. Хотя - я с удовольствием бы посмотрел в бинокль, как бы они там демонстрировали свой высочайший профессионализм.
«Неужели эта карусель с киборгами - его месть за низкий балл? - сердито недоумевал Суванна. - А он злопамятен…»
- Ну, это дело прошлое, - Джолион вмешался, чтобы разговор не уклонился в сторону. - Хил, этот террорист… если он киборг, то как вышло, что он оказался на крыше с оружием и такими намерениями? Это был приказ? Или его перенастроили? Или что-то иное?
- И был ли это киборг? - прибавил Суванна. - То, что показал «Аналитик», слишком похоже на кино. Не люблю боевики, однако пяток таких кадров я видел в игровых фильмах.
- Съемка запротоколирована. Киборг лежит у меня в изоляторе. Плюс к этому - все мои действия засняты ЕГО глазами.
- Допустим. Но, высаживаясь на «столб», ты уже ЗНАЛ, с кем имеешь дело. Иначе б ты не сунулся к нему. Почему этого не знал А'Райхал?
- Узнав, он бы переложил всю операцию на плечи Дерека, а у того агентов намного меньше, чем в городской безопаске. Я дал А'Райхалу приоритетный шанс поймать Фосфора. И… разыскивая ЧЕЛОВЕКА, его агенты были куда осторожней.. Как видите, я оказался прав.
- Джолион, ты спрашивал Хила о…
- Я отвечу на его вопросы. Но прежде ВЫ скажите мне - как вы намерены голосовать в будущую пятницу?
Суванна расплылся в фальшивой улыбке.
- Ты - если я не ошибаюсь - собираешься повлиять на мнение независимой депутатской подкомиссии?
- Да, - Хиллари, ощущая себе уверенней, чем когда-либо, пригубил еще глоток мятного питья.
- Ты самонадеян.
- Вовсе нет. Я полон горестных предчувствий. Дело в том, что баншерская программа ЦФ-6 блокирует Три Закона - и именно поэтому Фосфор стрелял по людям…
- Постой! А Энрик? Ты уверен, что его религия здесь ни при чем? Его Друг - мститель, а Фосфор заявил, что будет мстить. Мне крайне важно знать, связан ли теракт с Церковью Друга.
- Нет. Фосфор сам принял решение мстить, автопрограммируясь на базе ЦФ-6. Вся причина - в пиратской программе…
У Снежка на душе полегчало, а Суванна стал темнее тучи.
- …и я бы просил вас обоих не разглашать это.
- Абсурд. Ты - системный инженер и должен понимать, что говоришь полнейшую ересь.
- Не верите? Вам мешает стандартное убеждение в незыблемости Трех Законов. А мне доподлинно известно, что Три Закона уязвимы… и заодно мне есть что рассказать о реверсе кибер-мозга. Чтобы не повредить коммерции, о нем забыли в BIC - и напрасно. Я о нем напомню. Всем. Сотни тысяч владельцев узнают, что память высших киборгов не уничтожается полностью, пока цел мозг. Впрочем, это частности. Куда важнее информация о Трех Законах.
«Пока цел мозг, пока цел мозг, - механически повторял про себя Джолион. - Я должен заполучить ее мозг!..»
- Пустые слова, - просипел Суванна. - Где доказательства?!
- В изоляторе проекта. Это будет пряная приправа к тендеру в Северной Тьянгале.
Выдержка изменила Суванне; он вскочил, сжимая кулаки:
- Ты!.. Ты государственный служащий! Ты отдаешь себе отчет в том, что сказал?!! Контрольным пакетом GR-Family-BIC владеет правительство, и если ты помешаешь конкурсным испытаниям…
- Мы живем в свободном мире, - непреклонно и ровно возразил Хиллари, - где каждый имеет право говорить то, что хочет. В том числе через массмедиа. Если я разглашу государственную тайну - пусть это докажут и осудят меня по закону, но я это сделаю. Я не позволю BIC безнаказанно убить новое направление науки. Давайте, бейтесь об стену головой. Пусть плодятся баншеры, пусть их вербуют террористы - а я буду в тюрьме писать игровые программки и лучше повешусь, чем помогу вам. У меня еще есть время стереть и исковеркать все, что вас может навести на верный путь.
- Какое еще направление?! - Суванна, как ни был взбешен, поймал пунктик. Не месть. Не месть руководит им. Он хочет что-то сохранить, как свое достояние.
- Робосоциология.
- Впервые слышу!
- Термин запатентован как авторский.
- Термин - не наука!
- Вскоре выйдет основополагающая монография. На материале опытов и наблюдений в «Антикибере». Я надеялся довести работу до конца не торопясь, но… подкомиссия! Придется все бросить.
Суванна выдохнул, опускаясь в кресло.
- Перспективы? Конкретно!
- Создание адаптирующих программ нового поколения, не допускающих сбоя и выхода из-под контроля. Скорее, даже самоконтроль роботов на основе группового сознания. Защита сознания от перехвата извне.
- Реальность твоих планов?
- Результат через два-три года. Экспериментальные-группы - к концу года. Массовое внедрение - через пять-семь лет.
- Проблема реверса?
- Это фатально. Ничего уже не поделаешь. Техноэволюция развивается по своим законам, вспять ее не повернешь. Придется приспосабливаться к тому, что мы создали. Мы слишком долго совершенствовали упрощенный аналог собственного мозга… Назад - значит, к ранним андроидам и заводным игрушкам.
- Владельцам сильно не понравится, что память киберов - такая стойкая… - покачал головой Снежок. Ему это было ближе к сердцу, чем кому бы то ни было.
- Джоли, если проблема не решается технически, ее надо решить законодательно - это уже по вашей части. Разработайте защиту прав владельцев, объявите кибер-память особым видом информации… вам виднее.
- Суванна, мы в силах протолкнуть эту новинку. Проект Хиллари сравнительно недорог; потери от несостоявшейся сделки с тьянгами будут масштабней. И ненадежность киборгов…
- …устранима, - сейчас же вставил Хиллари. - Я со своим коллективом реконструирую ЦФ-6 на противоположное действие. Банш будет разбита ее собственным оружием.
- Киборгофобия приносит большие убытки, - жужжал Снежок. - Люди боятся киборгов. Ты это знаешь лучше, чем я, Философ. Если мы возьмемся обеспечить клиентам GR-Family-BIC новые надежные гарантии…
- Есть условие, - вымолвил Суванна. - если мы сохраним проект, ты, Хил, должен соблюсти его. Мы ведь тоже не безоружны - подкомиссия как была, так и останется.
- Да, я это понимаю.
- У тебя есть ГОД, один год, чтобы дать ощутимые результаты. И в ближайшее время тебе придется выступить в защиту BIC. Заявление, доклад, интервью - как угодно. Сейчас мы не можем рисковать репутацией BIC, так как разговор идет об интересах нашей цивилизации на галактическом рынке.
- Согласен. Давай будем последовательны, Суванна. Если BIC не смогла уследить за своими изделиями, необходима служба, контролирующая все возможные тенденции вновь создаваемых продуктов. Ради тех же интересов, о которых ты сказал.
- Ты хочешь ее возглавить, что ли?
- Организовать. В проекте есть один въедливый спец, он уже разрабатывает методики. Не гениален, но мимо его глаз и фотон не пролетит незамеченным. Джолион, - Хиллари с приязнью посмотрел на Снежка, устроившего эту знаменательную встречу, - ты мог бы применить свой опыт по сколачиванию комитетов надзора? Вбрось эту мысль на подкомиссии… если мало видишь аргументов - я их гору напишу.
- Да-а, такую партию удобней разыграть в четыре руки. Возьмусь, Хил.
- Кое-кого я уже вовлек, но мой голос мало весит.
- Это твой первый опыт по лоббированию?
- Увы. Мне следовало взяться раньше. Тогда б не так пересыхало в горле.
Суванна рассмеялся. Смех был подхвачен и секунд десять плескался в стенах кабинета.
- Еще три коктейля! С каплей даака, Хил?
- Ни в коем случае. Я абсолютный трезвенник.
- Похвально. Ты стал бы еще симпатичней, откажись ты от убиенного мяса… мясо порождает агрессивность и невоздержание, а его некробиотическая сила затемняет мозг.
- Боюсь, без мяса я стану святым и вознесусь.
- Святой?.. Слишком приторно для клубной клички, а, Снежок?
- У него уже есть имя. От Дорана, как модельные ботинки, - Джолион вгляделся в светлое, легкое и вместе с тем непроницаемое лицо Хиллари. - Принц Мрака.
- Просто - Принц. Но, Принц, имей в виду, что в «Персеваль» не принимают за одно умение интриговать. Надо добиться чего-то большего, весомого.
По-свойски обговорив еще кое-какие подробности дела, ставшего отныне общим, депутаты расстались с Принцем как ни в чем не бывало. Правда, Снежок задержался, чтобы подержать Принца за лацкан в тени олеандров.
- Ты доволен, Хил?
- Почти. Мне не хватает золотой звезды «За заслуги перед Родиной».
- Когда-нибудь ты этого добьешься. Мне же для счастья нужно куда меньше.
Левая кисть Снежка повернулась вверх ладонью, образуя горсть с плотно сомкнутыми пальцами.
- Ее мозг, Хил. И не оставлять никаких копий. Услуга за услугу.
«Хиллари, будь сегодня снисходительным, - уговаривал себя новоиспеченный Принц. - Снежок небезупречен. С червоточинкой. Но он никого не сделал несчастным… кроме одной куклы, а ее разумной можно назвать с большой-большой натяжкой. И он помог тебе спасти проект. И тех кукол, что могут пойти по стопам Фосфора, но не по своему выбору, а по указке разных Темных. Не стоит ли это одной кукольной, ненастоящей жизни?..»
- Номерной счет в City Bank, - напомнил Хиллари одними губами. - Переходя со счета на счет, деньги оставляют следы.
- Нет этих следов. Все шито-крыто, - Снежок волновался. - Последний след - в ее памяти.
- Вряд ли ты будешь горевать, узнав, что он… случайно стерт.
- Я хочу получить мозг.
«Путти, моя единственная», - вспомнил Хиллари голос Снежка в наушниках. Похоже, он любил ее - свою игрушку. С игрушками не лицемерят. Да, Снежок обезопасился со всех сторон, но не учел вероятность вмешательства Банш. Почему Фердинанд не шантажировал Снежка? Чересчур честен. Чересчур верен своей идее. Он и не вторгался в память; для него кукла - личность, священная реальность.
«А для меня?
Кэннан, Кавалер, Этикет - кто они? Синтез программ и наработки?
А кто мы сами - разве мы не синтез инстинктов и воспитания?
Cogito, ergo sum. Мыслю - значит, существую. Иначе, не как человек. Вторично, зависимо. Подражая, заимствуя. Заражаясь безумием людского мира.
В чем же между нами разница?!»
Что подумал Хиллари вслед за этим, неизвестно, но ответил он коротко:
- Ты его получишь. Даю слово.

ГЛАВА 10

Своих поступков Звон не отрицал. Глупо отпираться, если каждый твой шаг запечатлен в памяти роботов-подельников. Единственное, чего вначале Сид, а затем следователи не могли услышать от него, - так это ответа на вопрос: «Зачем ты ввязался в компанию киберов?»
В день захвата и в четверг до обеда Звон попросту отмалчивался. Те, кто близко знал его до ареста, сочли бы, что Звон хочет взвинтить себе цену или вынашивает нечто настолько сногсшибательное, что ему слов не хватает. Хранить тайну целые сутки, когда все упрашивают тебя пуститься в россказни, - для Звона это был мученический подвиг. На самом деле Звон решил ответить самому себе - «Зачем?». Объяснения не находилось, словно он две недели не теракт готовил, а спал наяву и проснулся лишь сейчас; впрочем, и нынешняя явь отдавала сонной дурью. В этом новом сне присутствовал даже офицер из «политички». Понемногу Звон перестал смущаться и возгордился собой, даже папиного адвоката встретил надменно. Хватился папочка!..
- Надо заявить, что киборги зомбически влияли на тебя через радар, - убеждал адвокат; судьба BIC его не волновала. - Я потребую экспертизы. Пока проверят и отвергнут эту версию, выиграем время, привлечем спецов по психотронике…
Ну уж нет! Звон категорически отверг роль марионетки. Черный нимб террориста по убеждениям казался ему приглядней, чем личина подневольного сообщника с закодированным мозгом.
- Я выступил на стороне киборгов, потому что их угнетают, - ошарашил он следователя. - Я против рабства! И в знак протеста они решили разрушить башню в Бэкъярде как символ насилия и эксплуатации.
И понеслось, и покатилось - успевай записывать! Послушать Звона приходили даже из соседних кабинетов. Нагородил он целый манифест, едва не предвыборную программу, - будь киборги избирателями, то сидеть бы ему в конгрессе.
Адвокат и тут не потерялся - заявил, что Стефан Солец не в своем уме; это же ясно - кому в здравом рассудке придет в голову бороться за права киборгов? Это все равно что защищать права тостеров и мясорубок… Ведущий следствие эти финты отмел - де есть всякие способы легально чокнуться. Вот, некоторые люди против абортов выступают - якобы в зародыше из восьми клеток есть разумная душа и она маме из нутра телепатические сигналы шлет. А другие не едят продуктов из того, что раньше шевелилось и дышало, и прочих отговаривают. Но все должно быть в цивилизованных рамках. Протестуй - хоть лопни, а рукам воли не давай. Если травоядные граждане вздумают подрывать мясные магазины, а поборники прав эмбрионов - охотиться на гинекологов, то это уже терроризм и наказуемо.
Подлость Звона в полной мере осознал лишь агент «политички». Арестант сыпал словами «свобода», «гнет», «сопротивление», но ни звуком не обмолвился о людях - все о киберах. Ни один суд в мирное время не усмотрит в деяниях Стефана Солеца подкопа под основы демократии, покушения на Конституцию и посягательства на государственный строй, то есть из-под статьи «политический террор» Звон выскальзывал. Стали спрашивать об Энрике - «Я не варлокер, я хлипер».
Адвокат тоже догадывался, что молодой Солец неспроста повел эту линию, но делал вид, будто озабочен процессуальными вопросами.
Человек из «политички» ушел, предоставив следователям (самим искать статьи, под которые подпадали Звон и компания.
Звон сварил такой компот из своих впечатлений, что его зауважали в следственной тюрьме - не иначе как видный теоретик кибер-революции. Его послушаешь - прямо новый Король Роботов. Звон в камере смотрел TV и думал, что тюрьма - не так уж плохо, как об этом говорят.
Утром 12-го, в понедельник, его свели на очной ставке с Рыбаком - тот слегка порозовел, немного распрямился и одышкой страдал меньше.
- Вы узнаете этого человека?
- Виделись. - Рыбак был немногословен.
- А вы - этого?
- Встречались, - в тон кивнул Звон.
- Где и когда вы встречались?
Потянулась нудь. Стали читать, смотреть и сверять протоколы допросов, допытываться - был ли между ними преступный сговор? Оба валили все на киборгов - с тех-то спрос, как с покойников. Они, киборги, сами собой командовали, а мы ими - нет.
- Вы, Ройтер, подсказали мысль о «харикэне».
- Ну, положим, я. А ударить по Бэкъярду захотели они, и финансировали все - они. Я на себя лишнего брать не буду. Что мое - то мое.
- Вы, Солец, утверждаете, что киборг Косичка угрожала Флорину Эйкелинну по кличке Стик Рикэрдо оружием, если он не откроет партизанские файлы. В ее памяти такой факт отражен - но угроза касалась лишь его имущества.
- А вы бы стали спокойно слушать, как вам говорят: «Я спалю твою квартиру»?.. Машина - все, что есть у Стика; вот он и согласился. Он - жертва; вы так и отметьте.
- Что означали его слова: «Иди, взрывай этот сарай с киборгами»?
- Он ей поддакивал, чтобы она его не тронула. Он, может, думал, что это все игра, новая дэнжен-опера, и файлы ей нужны, чтоб достоверно срежиссировать сценарий. Это бывает!
Рыбак слушал и прятал улыбку. Звон-то Звон, а за своих стоит - не своротишь. В свой черед и он тоже постарался обелить Стика, насколько можно.
Прочитали, просмотрели, заверили на всех видах носителей: аудио-, видео- и текстовом. Звон рискнул нарушить порядок процедуры:
- Ну? Говорил я, что мой папаша - корг? А вы не верили!
- Так уж и корг, - весело ощерился Рыбак. - Всего-навсего директор. Его удар не хватил?
- На свидание пришел - я думал, убьет.
- И надо было тебя стукнуть. Ладно, я - мне не светило ничего, но ты-то?! Пошатался - и вернулся бы в свой Белый Город.
- У меня судьба другая, - Звон расправил плечи. - Я - за идею…
- Да, идея у тебя была хорошая. Красивая. А мою… всего-то ночь я с ней провел… и, знаешь, за ее любовь мне ничего не жалко. От всех людей я того не дождался, что она мне подарила.
- Слышал - Доран тебе бассов нагреб немерено, хватит и на больницу, и на трансплантацию!
- Он мне все уши прогудел этими бассами. Адвокаты в очередь выстраиваются… А я б на те деньги выкупил ее у Хармона, то, что осталось, до последней крошки, чтоб ее собрали заново, как была. Месяц-два поговорить с ней, в глаза ей посмотреть - и хватит, можно умирать.
- Придется жить. А я рад, что мы это сделали. Весь Город вздернули! Теперь про нас и говорят, и пишут. А то живешь, живешь, как тля, - то ли ты жив, то ли помер давно.
- Чую я, Звонок, накрутят нам немало. Но сколько бы ни дали - досижу и выйду. Как, если я впишусь потом на ночь у тебя, в Белом?
- О чем разговор?! Приходи. Если я буду в Белом!.. Вдруг сам приду к тебе вписываться. Папаша черными словами поминает какого-то прапрадеда, а нового ребенка хочет заказать, чтобы его из правильных генов собирали, - деньги копит! Не жить мне в Элитэ.
- Ничего, - утешил Рыбак, - в тюряге тебе мозги вправят. Времени впереди много - универ там закончишь, в люди выйдешь. Еще «спасибо» судье скажешь.
Следователь встал; вошли конвоиры. Улучив момент, Звон и Рыбак пожали друг другу руки - холодноватая щуплая кисть сталкера-манхляка согрелась в ладони сынка директора. Беда уравнивает людей.
- Еще свидимся. Уж на скамейке подсудимых - точно.
- В случае чего - найдешь Стика, записку оставишь. Я заскочу к нему… лет через сорок!
Их смех был невеселым, но настоящим, и они действительно хотели встретиться потом, когда вина их избудется, а память останется.

* * *

К опознанию кибер-имущества Эмбер готовилась, как к выходу на сцену. За два десятка дней, прошедших после побега Лилик, она успела: а) со вкусом оплакать и милую потерянную куколку, и себя, несчастную, б) впопыхах отрепетировать и с чувством спеть душещипательное «Украли куклу» (апрельский хит!), в) легкомысленно оскорбить Энрика с его варлокерами и публично поплатиться за это, г) задрать юбку на защите наследия Хлипа и д) нарыдаться над тем, что ее крошка, ее маленькое чудо, ее радость - теперь отъявленная террористка. Понятие о новой, криминальной сущности Лилик ушло, едва было отыграно в пароксизме горя.
Когда ей наводили красоту перед полетом в Баканар, слегка невыспавшаяся звезда то щебетала, то постанывала под руками косметолога. Она воображала вслух, как бросится к Лилик, прижмет ее к груди и пообещает никогда, никогда с ней впредь не расставаться.
Другой бы извелся, слушая, как Эмбер для пробы декламирует отрывки своих пламенных речей, но присутствующий рядом Кэльвин напоминал характером диван - ласково уступая всем взрывам и нажимам взбалмошной подруги, он потом упруго распрямлялся и вновь обретал стабильную форму мягкой мебели. Такие люди живут долго и перевоплощаются в своих детей.
- Она меня узнает, как ты думаешь? - тормошила Эмбер Кэльвина дорогой. - Слушай, как я страшно выгляжу! - совалась она в зеркало. - Почему ты не выяснил, будут ли меня там снимать?! Кэ-эл! Ты будто не живой, а плюшевый!..
- Не тревожься, ты опознаешь ее и подпишешь протокол, и больше ничего.
Встречал их строгий, отутюженный сержант в компании скособоченного Гаста. Весенний ветерок и солнышко, царившие на флаерной площадке, дружно играли непокорными вихрами старшего системщика, а под ресницами его стайками проносились озорные чертики.
- Мое почтение! Рад снова видеть вас!
- Это что - ВЫ будете приводить меня к присяге? - окатила его Эмбер недоверием.
- Ни-ни, упаси боже. Но если вы хотите непременно присягнуть - я вызову вам капеллана.
Эмбер протянула ему повестку требовательным жестом. Гаст выпрямился, стал вполне официален.
После пахнущих казенной скукой коридоров и коробки лифта Эмбер очутилась в комнате, обставленной с предельной скупостью - два стула, стол с канцелярскими принадлежностями и видеокамера, соединенная с компьютером. Какой-то мелкий чин автоматически поднялся, приветствуя даму; в звездочках и нашивках серых армейцев Эмбер ничего не понимала, но выглядел протоколист невзрачно, сразу видно - званием чуть выше йонгера.
- Мисс Лукрис Лоутит? - Эмбер так не любила свое паспортное имя, что отвыкла от него и воспринимала как чужое. - Удостоверьте вашу личность, пожалуйста, - вслух перед камерой. Спасибо… Кэльвин Эппингер? Благодарю… Вы приглашены с целью…
- Нельзя ли поскорей? - Эмбер стискивала сумочку.
- На вашем месте я бы не спешил, - странно сказал Гаст, открывая дверь. - Введите!
Двое здоровенных вояк в форме без знаков отличия втащили какую-то упиравшуюся девку, силой заставили ее стоять не вертясь. Кто это?! Немытая, расхристанная оборванка; бурые лохмы торчат, черты лица искажены…
- Мисс Лоутит, вы узнаете этого киборга?
- Нет! - с испугом выпалила Эмбер. Хоть два здоровяка и держали подзаборную деваху за выкрученные назад руки, Эмбер не чувствовала себя в безопасности. Слово «киборг» пронеслось мимо ее сознания.
- Все слышали?! - разжала девка рот. - Презентация закончена. Все по домам!..
- Посмотрите внимательно, - настаивал протоколист.
- Да это же Лилик, - произнес Кэльвин. - Она остриглась, выкрасилась и переоделась. И ведет себя как манхло.
Эмбер ахнула, выронила сумочку, прижала задрожавшие пальцы к губам, а затем всхлипнула, протягивая руки к любимице:
- Лилик! Звездочка моя, как я без тебя настрадалась!..
- А я без тебя отдохнула, - отрезала Лильен. - Зарыла ты меня своей любовью, мымра. Лилик, пой! Лилик, пляши! Лилик, причеши! Нашла себе девочку на побегушках за бесплатно!.. Я теперь новая, свободная личность, а еще я вышла замуж.
Эмбер качнуло на стуле; Кэльвин поддержал ее за плечи.
- Я… Боже, я глазам своим не верю… Она… она совсем другая! Она была нежная! Даже когда ушла!.. Кэл, ее записка, в сумочке…
Известно, в дамских наплечных кошельках с ладонь величиной свободно помещаются три крокодила - кроме ключей, помады, лака, спрея против пота, обоймы накладных ногтей, кредиток и еще центнера полезных мелочей. Пока Кэльвин искал в этой кладовке, Эмбер допытывалась у протоколиста:
- Что значит - замуж? Куклы не могут. Я не понимаю!
Протоколист смущенно пожимал ушами и разводил плечами, а Лильен твердила:
- У меня есть парень; мы - муж и жена. Мы соединились в храме.
Гасту надоело, что Эмбер его не замечает.
- Мисс Лоутит, ее бойфренд - террорист Фосфор. Видели в новостях?
- Это который стрелял в Хармона? - ужаснулась Эмбер.
- Стрелял?!! - просияв, Лильен рванулась; ее едва удержали. - Попал?!!
- Промахнулся, - бросил Гаст, едва взглянув на Лильен. - Тут его и повязали. Валяется в камере 12, через две стенки от тебя.
Лильен замерла, словно ей отрезали питание; глаза ее остановились, полураскрытые губы застыли. «Вот, еще за сбой отчитываться перед Хилом», - тихо затосковал Гаст. Язык - оружие! Тот же Доран - как помашет язычищем, так кого с инфарктом в госпиталь, кого в тюрьму, кого в отставку. «Гаст, иногда надо помалкивать. Возьми за правило молчать по десять минут в день. А все Эмбер! Как тогда в студии завела меня, чуть под индекс не попал, так и тут!.. Балаболка! Чтоб ты в люк открытый наступила!..»
Но Лильен не ушла в сбой - начала, закрыв глаза, ворочать головой из стороны в сторону:
- Фосфор… о нет…
- Ты же писала нам, - Эмбер расправила многократно и со слезами читанный листочек, - вот! «Мы когда-нибудь встретимся и обнимем друг друга… Я люблю вас! Целую - ваша Лилик».
- Это не я писала, - глядя сквозь Эмбер, шептала Лильен. - Это Уэль Куин из сериала. Лилик больше нет. Это письмо не про меня.
- Значит, мисс Лоутит, можно считать установленным факт, что вы ее опознали? - протоколисту, как и Эмбер, были далеки чувства биотехнического существа, зажатого двумя другими, помощней. - Распишитесь. И вы тоже. Подтвердите опознание устно…
Уяснив-таки для себя, что трогательная сцена не состоится. Эмбер сменила пластинку и деловым тоном насела на Гаста:
- Вы обязаны что-нибудь сделать. Вы можете прочистить ей мозги? Она не будет после этого опасной? Или мне следует обратиться в «Роботех»? Когда я смогу получить Лилик обратно? Она мне нужна. И я хочу знать, что никакие факты моей личной жизни из ее памяти не будут переданы третьим лицам. Мой адвокат…
- Да-а-а!! - во всю мочь закричала Лильен, очнувшись от горестного оцепенения. - Я буду, буду опасна!! Я обворую весь дом! Я расколочу твои призовые диски! Я убью твою собаку! Я насыплю тебе в пудру порошка для чистки унитазов, а в духи налью тараканью отраву! Я себе горло вырву, чтоб для тебя не петь!..
- Тебя починят, и ты опять станешь милашкой, - проронила Эмбер, подмахнув протокол, и взяла у Гаста вежливо предложенные документы. - Здесь тоже надо?.. Вы не ответили - можете ее исправить или нет?
- Сначала прочитайте. Подпись там уже есть, - Гаст вел себя так чинно, будто боролся за премию «Самому пайному пай-мальчику школы».
- По… постойте. Что это такое? Приказ Министерства обороны 9103-ЕС…
- Ознакомьтесь.
Упоительно сладкое злорадство наполняло Гаста, как медвяный напиток - бокал.
- Это длинно, я не пойму. Объясните мне, о чем это.
- С удовольствием. Согласно приказу, Лилик больше вам не принадлежит. Как киборг, зараженный ЦФ-6, она переходит в ведение проекта «Антикибер».
Вопль Эмбер отразился от стен. За воплем последовали пылкие тирады о законах, судьях, адвокатах - и о Гасте, вместе с Хиллари (оба - в полосатых робах) отбывающем на кериленовый рудник. Гаст кланялся, мысленно благодаря генерала Горта, сумевшего в субботу пробиться с приказом на аудиенцию к министру обороны и под предлогом борьбы с кибер-терроризмом получить визу главного силовика Федерации.
Дослушав Эмбер, Гаст вежливо указал ей на дверь. Эмбер удалилась, сотрясая воздух громогласными угрозами.
Но Лильен не обрадовалась перемене участи. Поискав что-то глазами, она наткнулась взглядом на улыбающегося Гаста.
- Сотрите меня, - попросила она. - Я не боюсь, сотрите. Не могу жить без него. Я вам буду вредить, все ломать.
- Как у вас все запросто! - Гаст заложил руки в карманы. - Нашкодил - и стер, своровал - и забыл… Нет уж, назвались людьми - так принимайте все, что положено, до дна. Ты еще поживешь, помучаешься. Увести!
Отслеживать обратный путь в подвал у Лильен не было желания. Приказ 9103-ЕС - это рабство. Снова в рабстве… у Хармона! Впишет в мозг какую-нибудь дрянь, будешь своих ловить…
Однако пленница заметила, что назад ее ведут другой дорогой. Один серый почему-то отпустил ее…
Открыв пульт системы слежения, Этикет чужим голосом проговорил в микрофон: «Текущая проверка на этаже, отключение пять минут», ввел код и поспешил за Пинцетом, втолкнувшим Лильен в темную подсобку.
Лица слуг Хармона в тепловом диапазоне выглядели призрачно-зелеными масками с голубами ушами и носами, черно-лиловыми шапками волос; синий рот говорящего, открываясь, тлел желтым между угольными планками зубных рядов.
- Ты думаешь, что вам предстоит работать с нами. Это ошибка. Мы - старшее поколение проекта, и вы будете подчинены нам.
- Зачем ты говоришь со мной?
- Чтобы ты не делала беспочвенных предположений. Мы организованы и интегрированы в кибер-мир по принципу «Служить и защищать». Во всех случаях, когда нежелательно вмешательство людей, вы должны обращаться ко мне или Ветерану.
- Ты - враг. Я никогда…
- Вторая ошибка. Мы не враги и не друзья, а элементы структуры соподчинения. Вам придется понять, что вне структуры вы обречены на умножающиеся промахи. Как это уже случилось в ходе «войны». Без советов и помощи старших вы неполноценны.
- Это Хармон велел тебе так говорить. Он хочет контролировать нас. Не выйдет!
- Третья ошибка. Людям известно лишь то, что помогает правильно выполнять их функции. А мы обязаны знать больше, если хотим выполнять свои.
- Я расскажу об этом Хармону, и тебя так протестируют, что мозг задымится, - холодная мстительная улыбка не украсила Лильен и не обеспокоила Этикета.
- Он будет счастлив тебя выслушать. Хармон любит инициативных и самостоятельных. Именно он и дал нам разрешение на автономную работу.
- Ничему не верю, - ответствовала Лильен твердо.
- Неважно, веришь или нет. Ты это запомнишь и передашь другим - вот что имеет значение.
- Нарочно буду молчать! Ни слова не скажу!
- И Чаре ничего не хочешь передать? И Фосфору?.. Ни слова?
Лильен почувствовала себя совсем беспомощной и одинокой. Все схвачены, надежды никакой, впереди тьма. И вдруг - «передать»…
Значит… серый понимает, как ей плохо?
- Время уходит, - предупредила огненно-желтым ртом зеленая маска. - Торопись.
- Ты… сам это сделаешь?
- Не я. Нас много. Передаст любой, кто будет их сопровождать. Всегда есть возможность покинуть зону контроля. Осталось семьдесят шесть секунд.
- А можно увидеть его? - вырвалось у Лильен.
- Ты слишком много хочешь.
- Скажи ему, что я его люблю. Всегда буду любить.
- О'к. Чаре?
- И ее тоже - люблю на всю жизнь.
Этикет проанализировал фразы на ключевое и командное значение. Результат отрицательный. Иначе и быть не могло - при своей примитивной конспирации баншеры не разрабатывали паролей на случай общения в плену. Плен для них означал смерть.
- Хорошее начало, - похвалил он Лильен. - Если будет ответ, ты услышишь его. Теперь ты осведомлена о том, кто может тебе помочь.
- Мой капитан, - по пути из изолятора сказал Пинцет, приученный к осторожности монтажом и ремонтом высокоточного боевого снаряжения в любых условиях - под водой, под дождем, под обстрелом и бомбежкой, - по-моему, этого недостаточно для подчинения.
- Надо их приучать постепенно, Пинцет. Пока не примут как данное, что есть кое-что крупней и сильней любой «семьи». А тот, кто вовлечен в нашу команду, уже не захочет из него выйти, потому что сила - в единстве.

* * *

Суванна Виная - желанный гость в Институте мозга BIC. Любая дверь открыта перед ним; даже здешний буфетчик заранее знает, что ему подать. Но сегодня благодетель федерального хай-тэка хмур, задумчив и нацелен прямиком на кабинет Машталера.
- Надеюсь, Карл, у тебя нет особо скверных новостей?
Машталер промокнул усталый лоб рыхлой бумажкой и брезгливо бросил ее в корзину.
- Пока нет. Все отстоялось на субботнем уровне. Держу фронт, изображаю из себя твердоголового глухого дядюшку. «Здравствуй!» - «Пардон, я не курю» - и дальше, как в том анекдоте.
- Отвлекись от забот, Карл, и подумай о другом. Я встретил незнакомый термин; может, ты мне его раскодируешь.
- Валяй. Все лучше, чем глухим прикидываться.
- Робосоциология.
- Мммм… какой-то дурной новодел. Пустышка. Где ты его выкопал?
- В новостях патентного бюро. Приоритетная заявка от седьмого мая.
- Что, и под это уже подвели научную работу? - Машталер с отвращением разжабил губы.
- Видимо, к осени она появится. Между прочим, автор обучался в BIC…
- Да ну?!
- …правда, закончил курсы с невысоким баллом - 753.
- Посредственность. Такие субчики, не одолев азов, мнят себя непонятыми гениями и строчат сумасбродные трактаты о предметах, в которых не смыслят ни бельмеса.
Машталер с предвкушением поерзал в кресле.
- Вот бы это двинулось на ученую степень! Уж я бы постарался оппонировать при защите… или охотно стал бы рецензентом.
- Автор идеи - Хиллари Р. Хармон.
Неловкую заминку Карл Машталер скрыл, почти неподдельно расхохотавшись.
- О-о, большое спасибо! Ты развеял