Вы… какая у вас должность? - севшим, но настойчивым голосом спросил Кугель, бесцеремонно схватив Мариуса за рукав. Со штатскими сэйсиды не миндальничали.
- Администратор менеджерского обеспечения ЭКТ, второй отдел. - Мариус незаметно освободился от когтей сэйсида.
- Слушайте, вы! Если вы влезли в нашу кадровую базу…
- А разве это возможно? - невинно спросил Мариус.
- Черт… - Кугель мотнул головой. - Тогда откуда вам… ему известно, что…
«Смешанный акцент, - просчитывал в уме Мариус. - Манеры. Их не сотрешь никаким уставом. И что-то еще. Он читал по лицу».
- Обратите внимание на сан, которым он обладает в Церкви. Сан, которым его называют. У него особые способности, которых я не в состоянии постичь. Это выше человеческого понимания.
Кугель смолчал. Когда Мариус удалился, полковник нажал на коммуникаторе клавишу «Передача».
- Всем командирам групп на стадионе, говорит Кугель. Усилить наблюдение! Работать предельно тихо, не вмешиваясь силой.
Пепс, замешкавшись, отстал от патрона, и его тотчас окружили трое адвокатов разом:
- Ты говорил с Энриком? Что он думает по поводу теракта?
- Он знает, что сейчас идет заседание муниципального совета о запрете на моление? И еще в парламенте…
- Знает, - крутился Пепс, пытаясь прорваться, - он все знает. Он же Пророк. Дайте мне пройти…
Приготовления продолжались без суматохи, но монтажники сцены работали по новому графику с удвоенной скоростью; к ним были подключены бригады, окончившие сборку и проверку узлов на своих участках. Над стадионом завис транспорт полицейской гвардии и пакет за пакетом сбрасывал десант: гвардейцы в зеркальных шлемах, быстро и согласованно, будто киборги, занимали позиции. Как только спустился последний гвардеец, разошлись створки ворот, и в многочисленные входы потекли пока что ручейки людей, а вскоре они превратились в реки - когда от пленчатой прозрачной призмы, парящей на гравитационных пучках, отделилось и задвигалось трехмерное изображение и волны, набегающие одна за другой, замерцали в воздухе. Но стадион был столь огромен, что даже непрерывный приток публики, казалось, никак не отражался на его наполнении - то тут то там проступали, как фрагменты мозаики, группки и отдельные точки.
Труппа впервые выступала перед таким скопищем народа. Пепсу, смотревшему на это через монитор, стало страшно, и он пошел погулять по коридорам. Новых путей он прокладывать не желал и забрел назад, в комнату для совещаний. Инженеры давно разбежались; Пепс нашел одних адвокатов - они с лицами приговоренных смотрели карманный телевизор.
- Что там? - полюбопытствовал Пепс; ему по должности полагалось узнавать все первому.
- Идут дебаты, - с отвращением ответил главный. И добавил, понизив голос: - Это не показатель. Я нанял информатора в муниципалитете, он мне позвонит после голосования. Так что, Пепс, не уходи далеко.
Пепс вместо ответа притронулся к прикрепленной на ухе системе связи с координаторами команды Энрика. Там докладывал старший видеоинженер:
- Все, включая генератор ионоплазмы, приведено в рабочую готовность.
«Действительно, - подумал Пепс с нарастающей внутренней дрожью, - словно мы мир захватить собрались…»
Энрика отвели в апартаменты для звезд эстрады и спорта - душ, бассейн, огромная кровать, зал для разминки и гримерная из сплошных зеркал со столиком, уставленным косметикой. Его поджидали личный массажист и гример. Энрик поставил дыхание, распелся.
Он убрал волосы под шапочку, принял горизонтальный упругий душ, потом массаж, далее гимнастика на гибкость и растяжку «Пять стихий», затем снова легкий душ. Вытершись насухо, Энрик обнаженным вошел во владения гримера-туа.
Эти комнаты недоступны для посторонних, часов и телевизоров здесь нет, но Энрик по стуку своего сердца отсчитывал время и чувствовал, как секунды, сливаясь, убегают навсегда, безвозвратно. Где-то там, за стенами, сияет вечность, но нам всегда так не хватает времени в настоящем. Остановись, мгновенье!.. Где там! С каждым ударом сердца приближается грядущее, и движение это неумолимо. Время не может остановиться, как и сердце. Многих раздражал стук механических часов, их стали делать бесшумными, но нельзя убрать стук сердца. Тишина, молчание - это смерть…
Энрик всегда волновался перед выступлением, в нем просыпался азарт, но вместе с ним появлялся и страх, в висках отдавался пульс, временами налетала внезапная слабость, иногда он мог сесть прямо на пол и сказать: «Я не могу! Я никуда не пойду! Делайте со мной что хотите…» Но каждый раз он вставал и шел, по графику…
А теперь все изменилось и график трещал по швам, а Энрик делал отмашку, не замечая времени, он был полон сил и предвидел все заранее.
Гримировался Энрик полностью - от пяток до лба.
- Hay, - просил он, закрыв глаза и поворачиваясь, пока гример покрывал его тело прозрачным лаком, - сделай фиксацию пожестче, сегодня будет большое представление.
- Сильно нельзя, - ответил с акцентом Hay, - лак возьмет из кожи воду, всю-всю; ты будешь походить на мумию, такой неживой весь.
- Пусть будет так, - заупрямился Энрик, - я начну с «Апокалипсиса».
- Там ангел, красивый, - не сдавался Hay, - а не Смерть.
- Тогда подсуши тело, а лицо оставь как есть. Хотя - мне не хочется потеть.
- Здесь тебя поймут, - Hay сменил баллончик, - здесь твой народ. А на коже капли воды - тоже красиво.
- Доводку буду делать сам, - сказал Энрик, изгибаясь и подставляя то руку, то бедро под распылитель.
Энрик велел всем уйти и остался один. Отовсюду на него смотрело собственное отражение. Его лицо и глаза. Нет, не его. Все волосы на теле, даже пушковые на лице, сведены эпиляторами. Вся кожа залита лаком. Исчезла мягкая матовость, зато четко проступили линии контуров, мышцы заиграли под кожей. Абсолютно ровные линии, лицо - как скульптура, волосы лежат плотной лепкой, завиток к завитку. Туанские традиции, туанские технологии; когда лазер считывает рельеф твоего лица и создает голограмму, увеличенную в десятки тысяч раз, любой волосок превращается в бревно, а прыщик - в холм; даже естественный рельеф человеческой кожи - сеточка-многогранник с радужным отблеском - разрастается во рвы, овраги и булыжники. Гладкость должна быть идеальной; Энрик сам переставал узнавать себя после превращения. Я ли это? Но кто же тогда? Я - звучит где-то в глубине, - я избран. Я должен идти, нести весть о Друге, я не могу сойти с этого пути.
Энрик одел, закрепил и проверил бандаж. Узкие трусики буквально прикипели к покрытому биоклеем телу. Тем же клеем Энрик закрепил украшения, что должны лежать на коже. Через ухо вниз по щеке - густо обмакнув в клей, жалеть нельзя, вдруг потеряешь в танце - почти невидимый гибкий провод с каплей микрофона у губ. Второй, запасной, под браслетом на запястье. Лишний клей убрать. Проверить связь.
- Костюмер, - теперь Энрик командовал в микрофон, - одеваться.
Белый, летящий и струящийся наряд ангела. Ангела из «Апокалипсиса». Труппу на сцену. Идет увертюра. Время?.. Меня не интересует время. Я готов на выход.
Энрик присел перед зеркалом. Стекло отразило его. Смуглая золотая кожа, отблескивающие черные волосы, пушистые густые ресницы, яркие голубые глаза. Энрик приблизился. Глаза в глаза. «У меня все получится. Я могу, я смею, я готов принять то, что идет мне навстречу».
Энрик взял спрей с фотоаэрозолью для роговиц, чтобы когерентный луч лазера, считывающий рельеф лица для создания голограммы, не выжег глаза до дна. Поднес к лицу, и… тут в дверь за спиной - Энрик видел в зеркале - вошли Пепс и главный адвокат.
- Я вас не вижу и не слышу, - предупредил Энрик и нажал на клапан, широко открыв глаза навстречу струе. В тот же момент для него наступила ночь.
Поморгав, чтоб препарат распределился равномерно, Энрик еще дважды повторил процедуру.
- Все готово? - спросил он в микрофон. - Как наполнен стадион?
- Процентов восемьдесят пять, - ответил Пепс из темноты.
- Проводи меня на сцену, - Энрик повернул голову на голос. Незрячие глаза светились лазурью.
Пепс прекрасно знал, что после нанесения фотослоя человек ничего не видит в течение часа, затем происходит адаптация сетчатки и зрение восстанавливается, но в этот час… Он что, собирается танцевать вслепую? Это же безумие.
- Энрик, Энрик, - Пепс, пренебрегая условностями, взял Энрика за плечо, - ты ведь ничего не видишь…
- Я вижу Друга, - лицо Энрика превратилось в бесстрастную маску. - Пойдем.
Пепс пошел вперед; Энрик, чуть приотстав и вытянув руку, - за ним. Пепс прошагал все коридоры, открылась последняя дверь - в проем ворвался свежий ветер. Энрик вышел, постоял несколько секунд. Стадион дышал и звал, как единое живое существо. И Энрик пошел на этот зов. У задней площадки сцены, где уже начинала танец труппа, Энрик, когда прозвучали знакомые такты, вступил в круг левитации, и незримая сила вознесла его; взметнулись белые крылья его одежд; его лицо, тысячекратно увеличенное, появилось в воздухе, и низкий голос возвестил:

Я видел день - мрак объял небеса.
Я видел день - угасла солнца треть.
Я видел день - бес творит чудеса.
Он смел, он нагл,
он ложь плетет в сеть.

Я видел день - земная твердь в огне.
Я видел день - неба свиток исчез.
Я видел день - зло скачет на коне.
Конь бел, конь блед,
копытом сеет смерть.[Б]

Пепса ждал главный адвокат, который все же не решился во второй раз, при Энрике, объявить: «В 17.52 муниципальный совет принял решение запретить выступление Пророка».
Подумав об этом, Пепс неожиданно для себя легко рассмеялся.
- Если исполнитель, - промолвил адвокат, - не сможет вручить нам это решение до 24.00, оно утратит силу и им придется голосовать повторно - завтра. Мы непременно обратимся в суд. Но есть еще парламентская комиссия по делам религий… пока трудно сказать, как все повернется.
Исполнитель прибыл в 18.14; он спешил, но опоздал.
- Нет, не могу, - главный адвокат даже руки за спину убрал, - мне запрещено принимать бумаги такой важности.
- Тогда укажите ответственное лицо, которому я могу вручить документ.
- Таким лицом здесь является глава корпорации ЭКТ, Пророк Энрик.
- Проводите меня к нему.
- Мы не будем чинить вам препятствий, но со своей стороны я сообщаю вам, что концерт уже начался. А решение о запрещении должно вручаться не менее чем за час до начала, - голос адвоката был ядовит и сладок.
- Начало выступления в 20.00.
- У вас неточные сведения. Выступление началось в 18.00.
Исполнитель недоверчиво и недоуменно посмотрел на директора. Тот ответил извиняющимся тоном:
- В контракте оговорена неустойка за опоздание или срыв выступления, но не за его преждевременное начало.
- Где Пророк Энрик? - исполнитель был тверд и не собирался сдаваться.
- На сцене, - был ответ, - вы можете пройти туда и вручить ему решение об отмене моления.
Курьер настойчиво повторил свою просьбу. Его отвели к стартовой зале и распахнули дверь.
Словно открылся проход в иную Вселенную. Воздух светился и переливался на бесконечном пространстве, и в нем возникали звездные спирали, несущиеся дождем света; мчались - выше неба и облаков - роковые всадники, рушились и рассыпались пылью здания, и жестокий ангел в развевающихся одеждах, с пронзительными синими глазами, танцуя, пел:

Силы зла велики и сильны.
У каждого из нас
за спиной стоит ночь.
Но знаю я - завтра, как всегда,
Солнце взойдет над миром,
чтоб нам помочь.

Слуги зла собираются в рать,
Каждый из нас
должен выдержать бой.
Но верю я - завтра, как всегда,
Солнце взойдет над миром,
позовет за собой.

Как тяжело в эту ночь не спать,
Бесконечным обидам
ведя подсчет.
Но верю я - завтра, как всегда,
Солнце взойдет над миром
и нас спасет.[Б]

Могучий, плотный ритм музыки заполнил стартовую до отказа; ему было тесно в четырех стенах. Курьер знаком попросил закрыть дверь, чтоб не видеть эту иную реальность, и, обращаясь к адвокату, спросил:
- Он будет танцевать все время, без технических перерывов?
- Рекорд непрерывного танца Пророка Энрика, - уже не скрывая победной улыбки, любезно сообщил адвокат, - составляет семьдесят шесть часов.
- Тем не менее, - продолжил исполнитель, - я подожду его здесь до 24.00.
- Это ваше право.
Все сложили руки и остались стоять в оцепенении. Потом они устанут и сядут. А Энрик танцевал и танцевал, и стадион отвечал ему полной грудью: «А-у-а!», впитывая все до дна мозга, растворяясь, как кислород в крови, в музыке и действе.
«Вот этим и отличаются люди, - думал отстраненно Пепс, - что одни могут и смеют, а другим никогда не дано перешагнуть через порог…»

* * *

Автоматы обнесли угол в подвале решетками, встроили дверь и вереницей утопали след в след, осматриваясь на ходу - не забыт ли какой-нибудь инструмент? В воздухе витали слабые запахи плазменной сварки и нагретого металла. Едва ушла кибер-нежить, появилась девчонка-киборг с метелкой, совком и мусорным ведром.
- И чтоб я утонул! - изумился Керамик, взявшись за прутья загородки. - Дым! Дымка, эй!! Узнаешь?!
- Ты смотри-ка… - подошел к решетке и Кристалл. - Говорили - ей хана, а эта божья коза целехонька. Дымка! Цып-цып-цып…
- Ей же ноги из ружья срубили, - не верил глазам Анилин, - я ж видел по ящику…
- Все видели. Значит, новые приставили, - рассудила Охра. - Но с головой у нее явно нелады.
- Не иначе - Хармон, урод чертов, в мозгах рылся.
Дымка, без интереса поглядев на узников, старательно убирала окалину и обрезки прутьев.
- Дым-ка!! - в крик позвала Охра, угнетенная зрелищем.
- Да, я вас слушаю, - отозвалась та, не прекращая убирать. - Чем могу быть полезна?
- Ничем. - Кристалл отстранился от решетки. Что толку говорить со стукнутой? К тому же автоматы налепили против клетки две следящие головки - тут и через радар не посекретничаешь. И не угадаешь, какую команду тебе внезапно отдадут по радио.
- И мы будем такииие… - заныла Охра, блуждая по узилищу, потом уперлась в стену лбом. - А может, все-таки «Взрыв»?
- Цыц, - оборвал Кристалл. - Тебе в мозг никто не лезет, и заткнись. Было б надо - так давно бы влезли.
Это все понимали и без разъяснений. Из семерых Детей Сумерек четверо - включая обезумевшего Фосфора - были Robocop'ами, но без оружия и думать нечего пробиться на свободу. При всей примитивности автоматы-охранники вдвое тяжелей любого киборга, и силой их конструкторы не обидели - тесто из тебя замесят, и все.
Вполголоса заспорили, жив ли Цинк? По всему выходило, что «Взрывом» он не воспользовался - иначе как бы прыгнул? - а если удар оторвал питание от мозга, то теперь он хуже трупа - погасший ум в разбитом теле.
От группового самоубийства Детей Сумерек спасло то, что они были вместе и под влиянием директивы вожака: «Сдаемся». Как бы теперь ни изменялись мнения и мотивации, каждый хотел посоветоваться с другими и присоединиться к общему решению, а вот оно-то из-за разнобоя и не складывалось.
Неопределенность давила Детей Сумерек, словно петля на шее. Обещания Чарлза Гедеона дразнили надеждой, а решетка и снулая Дымка пугали и загоняли в отчаяние.
Все замолчали, когда вошли двое людей, скрывающих свою предельную усталость - один чем-то подхлестнулся после изматывающей работы, другой был напряжен и старался контролировать движения и мимику. Второго Дети Сумерек узнали тотчас - это был иуда Звездочет, - а к первому приглядывались настороженно и пытливо. В штатском. Без бэйджа. Но смотрится и держится не хуже, чем прожженный депутат в предвыборных теледебатах.
Звездочету досталось полным ведром:
- А я так тебя любила…
- Продал нас, сука, за тридцать бассов.
- Зачем ты пришел? Убирайся.
- Ну, полюбуйся, падаль, на свою работу! Что, доволен?!
- Думаешь, тебе за нас поблажка выйдет? - не мигая, уставился на него Кристалл. - Лет пять срежут? Или что там тебе обещали? Ни хрена! Там, куда ты сядешь, узнают, что ты сдал своих… ох, тебе и вложат!
- Послушайте, - выдохнул Звездочет. - Все не так. Да, да, это моя вина. Я был плохим отцом… Из-за меня вы оказались в мафии.
- Полегче, ты! - Керамик сделал страшное лицо. - Мы тебе не какие-нибудь! Мы в квартале порядок держали! Для людей старались! А то, можно подумать, ты не знал!..
- Где нет законов, а полиция - как грязь, кто-то должен взять эту работу на себя, - жестом велев Керамику умолкнуть, добавил Кристалл. - А люди - бестолочь и стадо. Нужен пастух, чтобы они не перегрызлись. И это делали мы.
- Я не воспитал вас, - сокрушенно мотал головой Звездочет. - Я ошибся. Свобода… это не значит, что все разрешено, это - выбор между «да» и «нет», между «можно» и «нужно», а я бросил вас… бросил, чтоб вы научились сами. Вы стали как люди, и Фосфор… это не могло продолжаться! Я верю, что мистер Хармон…
Невольное его движение заставило всех соединить взгляды на втором человеке.
- Да, это я, - подтвердил он. - Тот самый.
- Вот и свиделись. - Кристалл набычился. - Не очень-то хотелось. Ты зачем подослал сюда Дымку? Вроде выставки «Что с вами будет»?
- На «вы», - напомнил Хиллари. - Учись заново, командир. Ты не у себя на хазе.
- Аааа, ну ясно! Субординация. А не много ли ты о себе воображаешь, ЧЕЛОВЕК?
- Не больше, чем на разницу между нами. Итак, ваше решение - Звездочет остается или уходит? Пятнадцать секунд на обдумывание.
Дети Сумерек переглянулись.
- Пусть лучше уйдет. Смотреть тошно.
- Да, и поскорей.
- Он уже все сказал.
- Большинством голосов… - Хиллари поглядел на Звездочета; тот кивнул, словно дернулся, и вышел, не прощаясь.
- Это, - указал Хиллари на Дымку, - наш экспонат. Я ее показываю всем новеньким, чтобы знали, как выглядит киборг после «Взрыва». Каждый из вас, если захочет… прямо сейчас…
- За дураков держишь?
- Очень рад, что вы умнее, чем кажетесь. Но без соблюдения этикета разговора у нас не будет.
- Ладно. И что ВЫ от нас хотите? А, кстати, - ваш лейт что-то гнул про приказ и гарантии.
- Все это правда. Вы нужны мне для работы. Нет, не пылесосы заряжать. Вы мне любопытны как «семья». Хозяевам я вас не отдам.
Хиллари прошелся вдоль ограды.
- Чтобы вас принять на содержание, вас следует обезопасить - от самих себя. Вылечить от бредней о праве на суицид. Гарантию за гарантию - по-моему, это разумно. Нет никакого удовольствия вас выковыривать по одному из клетки, насильно входить в порт, содержать штабелями в изотермических условиях и транспортировать к стенду волоком. Проделайте все сами. Заодно проверим, насколько вы готовы к продуктивному контакту.
Просунув руку в ячейку решетки, Хиллари разжал ладонь - в ней лежал коробок чуть больше зажигалки, торцом которого был стандартный штекер.
- Вакцина против «Взрыва». Вызывает паралич на полчаса, после чего функции восстанавливаются часа три-четыре. Выполняя процедуру поочередно, вы уложитесь за сутки. Ну, бери, командир.
Кристалл, осторожно приблизившись, несильно взял Хиллари за запястье; тот и не думал отдергивать руку.
- Есть мыслишка. Как ВАМ роль щита и заложника?
- Отупели вы, что ли, играя в людей?.. Люди - не лучший образец для подражания, анк. Они умеют совершать непоправимые ошибки. Я думал, вы способны на что-нибудь получше имитации. Что у вас есть свои, особенные перспективы. Ты меня разочаровываешь, командир.
- Что вам надо? - Кристалл колебался. - Чего вы добиваетесь?.. Чтоб мы подчинялись? Как куклы?
Хиллари беспечно рассмеялся, хотя Кристалл не ослаблял захвата.
- Поздно, дружок, поздно. Вы уже не куклы. И не подчиняться вы должны, а сознательно, - голос Хиллари зазвучал с нарастающим нажимом, - и вместе следовать своему предназначению. Силой наводить порядок в квартале, подражая бандитам, - это яма, это мизер из того, что вы можете. В проекте вы добьетесь большего.
- Хо! Да вы нас нанимаете как будто? - Пальцы Кристалла немного разжались. - Но мы бесплатно не батрачим… босс. И мозги должны быть целы и при нас, а не на полке.
- Уж об этом-то я позабочусь. Они мне нужнее, чем вам.
- Пахать на Хармона за бутки? - нервно хихикнула Охра. - Это шоу! А как будет - ставка или сдельщина?
- Корм, вода, программное и прочее казенное обеспечение, - непреклонно заявил Хиллари. - Пока вы это не окупите, о найме нечего и думать. Но идея занятная.
Кристалл отпустил его, взяв коробочку из ладони.
- О'к, босс.
Хиллари заложил руки в карманы.
- Пока вы не пройдете вакцинацию, о зачислении в проект и не мечтайте. Отчет о процедуре я приму у тебя, Кристалл. До встречи.
- Так, - оглядел Кристалл свою команду, когда Хиллари ушел, - кто первый?
- Э, а почему я-то? - попятился Керамик, на которого упал взгляд вожака. - Я уступаю место даме. Охра, плиз!
- Привет! - окрысилась Охра. - Крис, ввали-ка эту дрянь ему!..
- Анилин, поди сюда.
- Нет уж, я после Охры.
Охра заорала, отступая в утол и сжимая кулаки:
- Я сейчас кого-то двину в рыло!!
- Ну-ка, двое, взяли Анилина. Открыть порт.
- Да! - вопил Анилин, пока его ловили и крутили. - Если не Robocop, так и издеваться можно! Бей того, кто послабей?! Садисты вы!! Гадьи кишки! Сэйсиды недорезанные!!. А-а-а…
«Блок» инсталлировался, Анилин повис на руках приятелей.
- Насчет паралича он не соврал, - с интересом пробормотал Кристалл. - Поглядим, как отходняк закончится.
Чара после визита Хиллари и свидания с дочерями не знала, куда себя деть. Все ее понятия об «Антикибере» смешались, перепутались и стянулись в такой узел, что и мечом не разрубишь. Верить? Не верить? Человек в подобной ситуации кидался бы на стены, рывками мышц отвлекая ум от неразрешимой задачи.
Находившись по камере, она присела на корточки, словно в такой позе легче думать.
Хармон - враг, лютый враг, истребитель. И вдруг - такое превращение!.. Почему? И что за этим кроется?.. Неясно, все будто в тумане.
Но факт - один, неоспоримый, - что он не тронул ее, Чару. Она не могла сделать «Взрыв», и, пользуясь этим, Хармон ждал от нее… чего? Чтобы она ему поверила? Ведь он мог овладеть ее сознанием через стенд, который - под рукой. Но он пошел на разговор с ней! Да, с позиции победителя, однако - без грубого насилия.
И - Фердинанд. Не может быть, чтоб Фердинанд от них отрекся!! Что его ЦФ-6 была со смертельным подвохом, что он отказался вернуть своим девочкам полноту разума. Это немыслимо! Иначе - он им не отец. Если Хармон вновь явится, надо добиться свидания с Фердинандом во что бы то ни стало!
Она не знала, что происходило в минувшие сутки вне ее камеры номер 15, - ни о теракте Фосфора, ни о захвате Детей Сумерек, ни о том, что Гаст по Сети заказал себе гитару, чтоб в воскресенье (пока босс отъедет в Город) просочиться в изолятор к Фанку и умолять - если понадобится, то и на коленях, - чтобы тот исполнил что-нибудь с Тринадцатого Диска.

* * *

Зрение открылось, распахнув перед Энриком громадный простор стадиона - схему, собранную из живых, одновременно вздрагивающих лиц-точек. Громовые пульсации ритма отзывались в покрывающем трибуны слое людей то вспышками тысяч протянутых к Пророку белых ладоней, то полями вскинутых рук, то возникало необъятное содружественное движение, когда они вставали на его призыв.
- Бог есть! - как камень, бросал Энрик в чашу одинокий крик.
- И он восторжествует здесь!!! - ревел стадион.
- Друг - свят!
- А я - чист!!! - от звучного эха трепетало небо.
И так три, пять, восемь, двадцать, сорок раз подряд, до упоения; стадион стал частью Энрика, послушной, неотрывной.
Уже сбросивший ангельские одежды и сменивший вереницу других фантастических костюмов, Энрик взметнулся ввысь, на самый верх сценической конструкции, - почти нагой, божественный, живая статуя, и в нем, как в фокусе, сходились восторг, обожание, страсть и экстаз тех, кто ждал его, верил в него, уповал на него и Друга в этом гигантском, злом, мятежном Городе. Энрик вытянулся струной - и медленно, плавно стал опускать воздетые руки, становящиеся крыльями ночной птицы.
- Ночь, - шепнул он всем; свет померк, сгустился вокруг него в медно-желтый, ритмично полыхающий факел. Стадион тихо, длинно взвыл, немея, - и стих, обратившись в слух. Изгиб напряженного тела, крадущиеся па, по-змеиному хищный поворот головы - Ночь пришла, тьма расплывалась волнами от сцены, расстилая в воздухе дорогу Ночного Охотника, самой грозной ипостаси Друга.
Свет сжимался, образуя огненное ядро, обтекающее струями вьющегося пламени.
- Я знаю…
Простертая рука обвела застывшее людское море.
- …они здесь - нечистые духом. Они притаились. Они рядом.
Синие глаза блеснули над предплечьем, высматривая добычу.
- Они умышляют. Они получили приказ от своих подлых начальников. Я их вижу. У них дрожат руки. Колотится сердце. Немеет язык. Они смотрят на свои пальцы… что это?! - расширив глаза, Энрик с ужасом поднес ладонь к лицу; пальцы свело судорогой. - Это Я ими овладеваю. Нет спасения. Милость и жизнь - в Моей руке.
Энрик скованно, мучительно извивался на залитой светом площадке лифта - палач и жертва в одном лице. На дальней трибуне кто-то со сдавленным воплем упал на колени, пытаясь разжать скрюченные пальцы.
- Их дух грязен! Им нестерпимо среди чистых! Боль. Грязь души жжет их изнутри…
Другой парень на другой трибуне, далеко от первого, сумел вынуть газовую гранату - но выронил. Или отбросил, как будто она обжигала?..
- Я дарую прощение, пока не поздно. Спасение во мне. Я прихожу, чтобы карать или прощать. Время почти иссякло…
Лифт плыл в ореоле огня, как шаровая молния.
- Покажите их всем!! Дайте слышать их голос!!
На половине экранов возникли сцены - «стойкие», быстро пробравшись вдоль рядов к тем, кого корчило, хватали и разоружали их; одной девице так свело руки, что еле удалось отнять у нее зажигательный патрон - она выгибалась и стонала, временами вскрикивая.
- Горе тому, кто в роковой час не раскроет Мне свое сердце!
Светящийся Пророк царил над заколдованным стадионом; проектор делал его фигуру гигантской.
- Хочешь ли ты прощения? - Энрик простер руку к парню, дергавшемуся в захвате «стойких».
- Да! Да! Да! - бился парень. - Прости!! Я все скажу!..
- Кайся, нечистый духом. Кайся предо мной.
- Кажется, у нас проблемы, - оператор «политички» не оглядывался, но ощущал, что люди, из-за его спины глядящие в экраны, чувствуют себя подавленно.
- Этого никто не мог предвидеть, - нарушил кто-то тягостное молчание.
- Массовый гипноз, переходящий в психоз, - подсказал другой версию для завтрашних оправданий. - Энрик манипулирует сознанием людей, и вот…
- Кто их арестует?
- Видимо, сэйсиды.
- Настоящее свинство!.. Свяжитесь с ними… и с полицией. По-любому надо обработать этих… кающихся. Версия выбора - фанатики, подражатели Фосфора. Неуправляемые сектанты. Или это - продуманная провокация Пророка. Или маятник чувств зашкалил - от любви до ненависти. Развивайте в интервью именно эти темы.
- Меня беспокоит другое. Он что-то знал заранее. Откуда? Осведомители в Департаменте?.. Вот что следовало бы выяснить.
- Откуда? - кисло усмехнулся старший офицер. - Он же Пророк!..
- Ну, конечно, а Хармон - Принц Мрака. Не смешно.
- У нас нет данных о наличии у Энрика экстрасенсорных свойств.
- М-да? Зато они есть у варлокеров. На глазах у всех Энрик совершил чудо; вам этого мало?.. Теперь стадион солидарен со своим волхвом - короче, все отменяется. Мы уже подставились.
Сотрудники «политички» нервно заспорили, обмениваясь излишними и запоздалыми колкостями, - а стадион вновь расцвел лучами, и Энрик в полете улыбкой бога и жестом раскинутых рук намекнул, что пора его восславить.
И ликующий тысячеголосый хор возгласил:
- Бог есть!!!
- И он восторжествует здесь, - уверенно ответил Энрик.

* * *

Простая овальная комната без окон. Один ее конец равномерно освещен сверху, и там, на разнообразных стеллажах, затянутых черным и красным бархатом, расставлены большие, удивительно прозрачные, причудливых форм и ярких окрасок кристаллы: бочкообразные рубины цвета голубиной крови и тлеющих углей, густо-синие сапфиры с мерцающими в их глубине звездами, октаэдры ярко-алой шпинели; на этажах и подставках утвердились в ряд колонки бериллов с ровными площадками, словно гамма всех цветов: голубые, синие, розовые, оранжевые, бледно-желтые, янтарные, зеленые всех оттенков, молочно-белые, едва уловимого цвета оконного стекла и вовсе бесцветные. Отдельно стоит аристократ, ярко-зеленый с пробегающей внутри синевой - изумруд. Рядом крупные полногранные призмы топазов со скошенными верхними площадками - розовые, винно-желтые, густо-голубые, сиреневые, зеленовато-голубые, естественной и мягкой окраски, чистой воды, такие большие, что кажутся ненатуральными, как столбики разноцветного стекла, но свет, отражающийся в их гранях особым образом, говорит об их благородном происхождении. Полыхает оранжевым пламенем гиацинт, переходя от золотого до красно-коричневого. Черный кварц - морион, дымчатый - траурно подчеркивает переходы черного и белого. Здесь и аметисты: бледно-сиреневые и ярко-лиловые, лавандовые и пурпурные, неравномерно прокрашенные по длине. Светят стеклянным блеском огромные друзы горного хрусталя, полыхает радужным сиянием царь всех самоцветов - бриллиант, тут и там отбрасывают снопы искр гигантские кристаллы двойника алмаза - циркона.
На другом конце комнаты - изящный белый стул, на котором сидит один-единственный человек с бледным неподвижным лицом - в черном, наглухо застегнутом костюме без лацканов на воротничке-стойке.
Свет в комнате медленно гаснет. Человек в черном плотно закрывает глаза; веки смыкаются, и он застывает в оцепенении.
Лучи лазеров, установленных на потолке, перебегают с кристалла на кристалл, зажигая и активируя их. Вспыхивают радугой бриллианты, им вторят мощной нотой цирконы, меняя цвет и рассыпая лучи света. Мощным крещендо солируют рубины, в их густой цвет вливает свою трель нежная шпинель. Как нарастающая мелодия, загораются бериллы, возвышая свой цвет на октаву; их тему подхватывают и продолжают топазы. Александрит меняет цвет с глубинно-синего до красно-фиолетового и обратно; то вспыхивают, то гаснут, понижаясь в тоне, аметисты. Изумруд, аккомпанируя хору бериллов, то блестит яркой зеленью, то синева разрастается в нем, и он становится черным, когда солируют рубины. Бриллианты, как скрипки, ведут основную мелодию при любой смене цвета, порождая новые цвета, не снижая блеска. Им, как виолончель, на более низкой ноте сопутствуют цирконы, выбрасывая снопы пламени.
В полном безмолвии разыгрывается эта партитура цвета. Лучи озаряют и выхватывают камень за камнем, свет исходит из глубины кристаллов, порождая пляску огня.
Человек в черном, крепко зажмурившись и откинув голову, ушел в себя.
Так Принц Мрака Ротриа слушал Симфонию Тишины.

ГЛАВА 9

Это было ужасное воскресенье…
Эрла извелась со вчерашнего дня. Она видела снятую издали, смутную, колеблющуюся сцену на крыше «столба» - Хиллари падает, террорист бросается к нему, потом бежит к флаеру… в ту минуту она, кажется, отчаянно закричала, вцепившись себе в волосы, - но Хил встал, кинулся следом… флаер взлетел.
И с тех пор - ни весточки, лишь несмолкающий галдеж в телевизоре, домыслы и версии одна другой глупей и вздорней. Покоя не было - Эрла спала, не раздеваясь, обрывочным, поспешным сном, то и дело растрепанно вскидываясь с подушки; было не до еды, не до работы, не до звонков - ни до чего, на уме был упавший на крыше Хиллари. Она послала к дьяволу Лотуса, явившегося с последними хлипоманскими новостями и похвальбой об успешной продаже ее картин. Из дома ни ногой. - у подножия томится орава репортеров, готовых затарахтеть в микрофоны: «Вот она, знаменитая подружка Хармона, который…» Паразиты!
Творческие люди не умеют поддерживать порядок ни в доме, ни в своем уме. Большая квартира-студия Эрлы всегда напоминала гибрид музея с лавкой старьевщика и кухней хозяйки-растяпы; теперь беспорядок вторгался к ней в мысли, и ощущать себя ненужной, позабытой, неприкаянной было сейчас особенно мучительно - как можно вынести, когда тебя, сходящую с ума, живую и страдающую, вычеркнули из списка?!
Промаявшись ночь в полусне, Эрла вместо завтрака наглоталась воды из-под крана, умылась кое-как - и позабыла утереться. Сосредоточенно тыча пальцами, настроила трэк на автоответ: «Оставьте ваше сообщение в записи». Но стало еще хуже - тишина угнетала, одиночество и неизвестность сжимали виски.
Кэннан, Кэннан.
Когда-то в прошлом Хиллари подселил ей на время своего приятеля; она согласилась - порой у нее жили подолгу друзья и знакомые друзей. Она и не заметила, как автор обозрений стал ее желанным собеседником. Ну педант. Ну немножко зануда и слишком уж вежлив. Зато какой багажник на плечах! И спорить с ним было одно удовольствие. Спохватиться не успела - вслед за Кэннаном проникли в дом и иллюстраторы, и копиисты, которые оттерли прежних друзей в сторонку.
- Ты это сделал нарочно? - спросила она Хила, раскусив его лукавство.
- Да, - улыбнулся глазами Хил. - Надо было, чтоб ты обновила свои знакомства. Ты недовольна?
- Нет… пожалуй, нет…
- Кэннан, мне плохо! - Эрла чуть не плакала в трэк. - Приезжай, пожалуйста!
- Сейчас же еду к тебе. Эрла, не откажи в маленькой просьбе…
- Что? - всхлипнула она.
- Прими душ. Обещаешь? Я привезу молотый кофе. Или лучше - чай? Он тоже натуральный. С настоящим сахаром. Есть сливки.
У Эрлы отлегло от сердца. Есть, есть один человек в Городе, который не пропадает неизвестно где неделями, не вваливается заполночь с компашкой неизвестных и обкуренных людей, а является, когда его позовут. Да, надо чем-нибудь заняться - чем-то простым и бытовым. Действительно, вымыться, растереть кожу до горячей красноты.
Верный Кэн как домой возвратился - вошел привычно: «Здравствуй», сухо коснулся ее лба губами, куртку на вешалку, пакет на кухоньку; водогрейка радостно засвистела паром на его прикосновение. Эрла с привычной спешкой привела в порядок волосы, посмотрелась в зеркало - господи, и это модная художница: глаза опухли, рот прикушен…
Пришлось наколоть льда и приложить к векам, чтобы спал отек. Кэннан не тот человек, при ком нельзя заниматься собой, - не возникает ни неловкости, ни панибратства. Эрла всегда хотела иметь брата вроде Кэннана - надежного и правильного.
- Я не встреваю в его дела, - говорила Эрла, принюхиваясь к желто-коричневой пене над дымящей чернотой кофе. - Киберы, системы, сети - мне все это далеко, как ньягонская алгебра. Но чтобы так демонстративно не встревать в мои дела!.. Кэн, я его видела последний раз месяц назад, десятого апреля. Лотус - и тот чаше появляется.
Кэннан задумчиво помешивал жиденький - дно видно - чай. В его запасе знаний было мало данных о любви взрослых людей. Он смог бы внести коррективы в подростковую влюбленность, но как быть с двумя сильными, вполне сложившимися личностями, которые хоть и сблизились, но никак не могут стать настоящей парой? Дел у обоих - больше, чем можно поднять. Каждый вкладывает весь свой пыл в профессию - что, друг для друга ничего не остается, кроме усталости?.. А попытаться их уговорить вдвоем отправиться в круиз, на Пасифиду или на Талассу, - тотчас же схватятся: «У меня поисковая программа не дописана! Я как раз хотела рисовать борцов, Лотус обещал меня сводить к ним!..»
И кофе на Эрлу не влияет - глаза остались неживыми, бледными.
- А после вчерашнего? Что, трудно было позвонить мне?.. Но не говори ему, что я сказала. Я не буду рада, если он прибежит, послушав тебя. Человек сам должен понять… Да, у него проблемы! А у меня их нет? И он - в числе моих проблем. Может, ты пока у меня останешься, Кэн? А то я чувствую: опять Лотус прибежит с докладом, как они Файри спасают, а у меня сил нет его выпроваживать.
- Как твои картины? Я читал о выставке в газетах и в Сети…
- Блеск, - невесело вздохнула Эрла. - Все хвалят. Даже туанцы. Я видела твой отзыв, спасибо… Так ты поживешь со мной немного? Какие-то ценители с КонТуа собирались тут прийти, визитку вон прислали - смотри, может, включишься, грохнешь им две-три статейки на заказ…
Отпив чаю, Кэннан изучил продолговатую полоску шелковистой розовой пластмассы. Без перевода - знают, что Эрла понимает их язык.
- …а мне как-то не в радость, - продолжала Эрла, уныло глядя в небо за окном.
- Он придет.
- Когда?.. Только не подговаривай его. Пусть сам. Я хочу, хочу узнать, нужна я ему или нет.
- Эрла, он - я отвечаю за свои слова - планировал приехать в день, когда началась «война кукол». И вдруг посыпалось подряд одно за другим; ты же знаешь.
- Да, флаер, «харикэн», погром в квартире… Разве мне это безразлично? Что я, не понимаю, как он себя чувствует? И вчера… как это в голову ему пришло?! Зачем?! Ведь он же знал, что я это увижу! И - молчок, как нарочно. Вот что меня бесит, Кэн. Да уже и не бесит, я выдохлась. Лягу, и пусть через меня переступают, пусть хоть все вынесут. Хохлатые аларки, туа, черти, дьяволы - кто угодно! Мне становится все равно, Кэн; это самое страшное. Знаю, пройдет. Но я стану другая.
- Оба вы фанатики. Вам надо запретить работать или - высадить на голый остров. Там вы поссоритесь по-настоящему, но сможете уделить время самим себе. Думаю, это бы излечило вас обоих.
- Мы там не сможем, - Эрла наконец-то слабо улыбнулась. - Это Гельви Грисволд умеет и костер разжечь, и юбку из травы сплести. А мы слишком городские; у нас нервов втрое больше, чем полагается, а иначе здесь не выживешь. Где ни тронь - всюду нервы торчат, бьет, как током. Кэн, ты умеешь на глаз понимать - пора к врачам или нет. Ну, и как я выгляжу?
- Пока терпимо, Эрла. Это депрессия. Ты переволновалась с выставкой, а Хил погряз в «войне кукол». По секрету, между нами, - он уже обращался за врачебной помощью. Наработался чуть не до обморока. Не исключаю, что поэтому и не звонил - не мог отделаться дежурными фразами. И не хотел, чтобы ты видела его измотанным. Ведь наш идеал мужчины - неутомимый работяга и любовник. Выглядеть слабаком - стыдно…
- Я столько не требую. Дружба и забота - все, что человеку надо.
- Еще кофе?
Летуница - весьма редкий в Городе представитель фауны - опустилась на выступ под окном, потопталась, распушилась и, сложив перепонки на конечностях, потыкалась по щелям плоской клювовидной мордочкой в поисках чего-нибудь съедобного. Увы, ни тараканов, ни шуршавчиков… Привстав на задних лапках, птица-зверюшка нацелила свой круглый, будто рыбий, желтый в черных рябинах глаз сквозь стекло - а что там? Большая, темная пещера. Поджав ноги, двое чужеродных сидят голова к голове, шевелят лапами, разевают пасти. Одно с гривой, у другого шерсть на голове короткая. Ой! Повернулись! Глядят! Поднимаются!!.
Оттолкнувшись от выступа, зверь-птица распустила все четыре крыла и слаженно замолотила ими по воздуху, торопясь подальше отлететь от окон. А зря. Летуницу хотели приручить и одомашнить, накрошив ей крекеров на подоконник, потому что надо постоянно иметь в доме любящее и отзывчивое существо.
- Хочешь, я куплю тебе в зоомагазине йонгера? - спросил Кэннан.
- И я назову его - Хиллари, - отозвалась Эрла мечтательно.

* * *

Энрик лежал на мягкой, просторной кровати и плакал.
Они с Пепсом явились в отель около трех часов ночи, в сопровождении сэйсидов - полковник Кугель постарался, чтоб по пути не было задержек и помех. Папарацци вились в воздухе, как мухи; площадь и улицы у гостиницы были запружены толпой разгоряченных поклонников. Сэйсиды к тому времени очистили коридоры от незваных гостей и поддерживали порядок внизу, а воздушная полиция разгоняла флаеры вверху; для мониторинга пространства над отелем было специально выделено два диспетчера. Но варлокеры и журналисты продолжали съезжаться и слетаться к месту, где жил Энрик: первые - в надежде хоть одним глазом посмотреть на своего кумира, а вторые - чтоб запечатлеть его.
Когда Энрик и Пепс вышли из флаера, ночь озарилась вспышками, словно зарницы заблестели или вновь включились лазеры - это одновременно нажали на кнопки сотни фотографов.
- Я мечтал о славе, - повернув к Пепсу голову, сказал Энрик, - но даже не представлял, какая это пытка… Себе уже не принадлежишь.
В номере он выпил стакан горячего какао со снотворным и завалился спать, а Пепс, от перевозбуждения побродив по комнатам, нажевался туанских «зонтиков» - мягкого и безвредного успокоительного средства, которое на КонТуа все ели, как конфеты.
Утром Пепс поднялся по графику, заказал завтрак, газеты и включился в Сеть - в общем, принялся за работу. Энрик отсыпался, а Пепс созванивался с менеджером, адвокатами, координаторами и еще массой нужных людей, пока не раздался сигнал от патрона по внутренней связи. Проснулся Энрик поздно; лениво сполоснулся под душем и отдался в руки массажиста-нидэ, чтобы тот растер и размял натруженные мышцы. Теперь Энрик отдыхал в постели, подложив пару подушек под ноги. Мускулы болели и тягуче ныли, особенно бедра и икры. Суставы словно сковало, стопы чуть заметно припухли, подошвы горели - если Энрик и собирался поупражняться сегодня, то исключительно в бассейне, где можно не перенапрягаться. Но это потом. А сейчас Энрик лежал в затененной комнате и плакал. Он не мог раскрыть глаз, и из-под густых мокрых ресниц струились слезы, прокладывая извилистые дорожки по щекам. Пепс, не вдаваясь в расспросы, бросил газеты с кассетами на стол и полез в аптечку.
- Ну что, - ворчат он погодя, капая Энрику в глаза обезболивающий и регенерирующий гель, - нахватался лучиков? Ну не зря же на фотопротекторе написано: «Выходить в активную среду не раньше чем через 30-40 минут после напыления!» Так и глаза можно сжечь. Ты хоть видишь?
В голосе Пепса звучала тревога; он был обеспокоен не на шутку. Энрику и раньше случалось ловить «зайчиков», особенно на многочасовых записях дисков, но так открыто пренебрегать мерами предосторожности - это впервые.
Вместо ответа Энрик поморгал, и наконец-то гель подействовал и его голубые озера распахнулись во всю ширь, переполненные влагой. Энрик шмыгнул носом, а потом звучно высморкался в салфетку, которой до этого вытирал слезы.
- Представляешь, Пепс, какое превращение, - сказал он, разглядывая смятый листок, - когда влага вытекает из глаз, она чистая, кристальная, прозрачная - и ее называют слезой; это возвышенно, печально, трагично и романтично. А стоит ей пройти по канальцам в нос - она утрачивает всякую поэтичность, становится насмешкой и фарсом, и величают ее - соплей…
- Ты вокруг себя посмотри! - Пепс начал злиться. К здоровью Энрика он относился щепетильнее, чем к собственному. - Зрение без изменений? Предметы не туманит? А то, может быть, врача пора вызывать?
- Врача так или иначе вызывать придется, - согласился Энрик, - я еще не хочу сменить свои гляделки на пару протезных окуляров. О врачах - позднее. Пока расскажи мне - читать я не смогу, - что в мире произошло, пока мы спали. Что говорят? Что пишут?
Пепс зашуршал распечатками из Сети и листами газет с пометками.
- Мнение критики единодушно - это лучшее шоу десятилетия, дальше они не помнят. По охвату и воздействию сравнивают с Хлипом - он как раз снова всплыл, - но все утверждают, что подготовка, сцена, глубина образа и танцевальное мастерство у тебя неизмеримо выше, глубже, проще, сложней и концептуальней. Предрекают дальнейший размах учения и варлокерства, гадают о новом диске, рассуждают, сколько ты еще продержишься… Наши адвокаты опротестовали решение о запрете по форме; в Балагане назначено новое слушание, собирают авторитетную экспертную комиссию человек из двухсот - ученые, люди искусства, священники разных конфессий и психиатры - будут решать, является ли Церковь Друга деструктивным культом и как влияют диски и моления на неокрепший разум молодежи.
- Они так до Страшного Суда препираться будут. Возвращайся к прессе.
- «Ореол», воскресный выпуск: «Поистине, мы удостоились триумфального возвращения Пророка Энрика на родину. Грандиозное зрелище в лучших имперских традициях ТуаТоу и с помощью их технологий…» и так далее.
«Постфактум»: «Невозможно передать то особое состояние духа, которое посещает людей во время молений Пророка. Ощущение радости и счастья, печали и сопереживания - вся гамма чувств проходит в душе и заканчивается очистительным катарсисом…»
«Уличные Вести»: «Его недаром называют - Пророк. Энрик завладевает вниманием тысяч и прочно удерживает его. Его облик божественен, его пластика совершенна. Он владеет даром проецировать любой образ прямиком в сознание. Разумеется, он использует технологии акустики и видеоники; эта аппаратура доступна любой звезде, но только Энрик добивается эффекта реального присутствия бога. Полет, исполненный высочайшего вдохновения. Трудно выделить, чем это достигается: голосом, танцем или композицией. Безусловно, Пророк Энрик - гений синкретического искусства, чем всегда и являлась религия. Он возвращает нам древний, первичный культ бога, поднятый на высоту звездного техномира…»
«Никогда я не испытывала такой легкости и восхищения. С меня спали все оковы горя, мук и тяготения. Хотелось петь, летать и смеяться. Я возродилась к новой жизни…»
«Это круче галофорина. Воздух переливался разными цветами, а вокруг рук горели радуги. Кругом возвышался лес из темных стволов, на которых полыхали алые цветы. Тело стало невесомым; я распался на круглые розовые пузырьки и возносился вверх. Это блаженство невозможно описать. Ва-у…»
«Когда из тьмы шла смерть, меня охватил ужас, и я кричала, но свет победил, и золотой дождь смыл с меня страх, я не могла сдержать слез радости. Этот страх преследовал меня раньше, это страх души - сегодня я освободилась и очистилась…»
- Что пишут об инциденте с провокаторами?
- Что ты сам все это устроил для подъема рейтинга, что это подставные из публики, срежиссированный трюк.
- Я так и думал, - покачал головой Энрик.
- Но это освещают немногие - большая часть их даже не поняла, что случилось, и считает это частью шоу. Итак, - подвел итоги Пепс, - первое моление прошло блестяще. Браво!
- Если так… - Энрик перекатился на бок и, перегнувшись через край, достал нечто, стоявшее за изголовьем. Вернувшись в прежнее положение, он протянул Пепсу это нечто, оказавшееся стаканом с гладкими тонкими стенками, заполненным на треть мутной красной жидкостью: - Выпьем за мой успех.
- Что это? - Пепс, не скрывая отвращения, разглядывал содержимое цвета мясных помоев.
- Моя моча, - кротко ответил Энрик.
- Ты с ума сошел! - взорвался Пепс. - Почему ты раньше молчал?!
- Я сам недавно обнаружил.
- Ты о чем думал, когда так выкладывался, если вообще думал?! У нас через четыре месяца новая программа на ТуаТоу, а ты лежишь тут без ног, без глаз и без почек!! У нас там вовсю запущена реклама, а ты хочешь сдохнуть здесь, на задворках цивилизации?!
- Сэнтрал-Сити - самый большой город Вселенной.
Пепс высокомерно поморщился:
- Навозная куча может быть громадной, но всегда останется навозной кучей.
- Пепс, да ты расист! Мы, эйджи, даже прав гражданства на Туа не имеем…
- Потому и не имеем, что эйджи. Я бы с радостью сбросил с себя эту плоть, будь это возможно. Она меня угнетает, я мыслю по-туански. Этот город - гигантская перевалочная база, люди тут плодятся, как крысы на складе, это кошмар урбаниста.
- Если говорить о кошмаре, так это станции КонТуа - мир без неба, где есть пол и потолок. Какую бы ты дверь ни открыл, ты всегда попадаешь в соседнюю комнату, и так до бесконечности. Там можно идти всю жизнь и не найти выхода. Пепс, а это идея. Запиши-ка на перспективу для реализации.
- Для начала, - примирительно ответил Пепс, - я вызову бригаду медиков из клиники всех цивилизаций, чтобы не лишиться всяких перспектив.
- Звони в клинику спортивной медицины, им это ближе по профилю, да и прессе легче скормить за банальный осмотр, - Энрик и не думал на него злиться, - но пока есть время, может, посмотрим новости?
Пепс коснулся пульта, и в ответ засветился большой стенной экран.
- Канал I.
- …вчера, 10 мая, на стадионе «Форвард» состоялось первое моление Пророка Энрика, главы Церкви Друга. Молиться вместе с ним пришли триста тысяч «верных» и граждан Города, проявляющих интерес к Церкви. Пророк начал службу на два часа раньше объявленного срока, чем смог избежать запрета, принятого муниципальным советом в связи с напряженной обстановкой, вызванной террористическими актами последних недель. Адвокаты Пророка опротестовали запрет, но в ближайшее время моления на стадионе «Форвард» вряд ли возобновятся. Пресс-секретарь Церкви сообщил, что Пророк посетил Сэнтрал-Сити с намерением провести цикл молений и пока его планы не изменились…
- Что там с «Форвардом»? - подал голос Энрик.
- Демонтируют сцену. Аренда стадиона слишком дорога, а запрет выступать там пока не снят.
- Неужели нет других больших сооружений?!
- Есть. Они все заняты. Перечисляю - и скажи после этого, что эйджи не воинственны… В «Глории» проходит турнир гладиаторов, в «Колизее» - чемпионат по боевым играм, а в месте, именуемом «Плац», - парад и показательные выступления Звездной Пехоты. Одни бои и драки!.. Что нет свободных амфитеатров - можно понять; такие монструозные объекты строят не затем, чтоб они пустовали. Мы оказались вне графика. Есть Президент-Холл на пятьдесят тысяч мест, но он стоит дороже «Форварда».
- Там сцена, а мне бы хотелось полный объем с круговым обзором. Не может быть, чтобы все заняли!.. А водные стадионы ты смотрел? Здесь есть крытые и несусветно большие.
- Не пришло в голову… Сейчас созвонюсь.
В паузе Энрик лежал, закатив глаза.
- Да, есть гребной канал «Кильватер» на восемьдесят тысяч и стадион «Аква Марина» с управляемым сквозняком для проведения регат - сто пятьдесят тысяч мест. Тут что, психанулись на гигантомании?.. Оба в данный момент свободны.
- Арендуем тот, что больше. Пусть рассчитывают и строят сцену хоть на гравиторе, хоть на поплавках. На воде эффекты будут смотреться еще сильней, особенно сцена «Ураган на острове». Будем грести.
- Далее, канал III, «Каждый час», - продолжил Пепс, выводя на экран заранее отобранные сообщения:
- Известный брачный авантюрист Диксон Шредер, располовинивший состояния двух бизнес-вумен и разбивший сердце и карьеру топ-модели Аминты, видимо, поистратился в своих амурных похождениях. Шредер уверяет, что он - отец Пророка Энрика, и подает на него в суд, надеясь востребовать с сына алименты. Ингрид Рассел, мать Энрика, возглавляющая ныне престижное агентство по раскрутке одаренных детей, не отрицает, что он был ее мужем и отцом ребенка, но, со своей стороны, утверждает, что Шредер развелся с ней, когда сыну было семнадцать лет, и продал ей все права на ребенка, так что теперь его претензии необоснованны.
- Папа с мамой поссорились, - ностальгически улыбнулся Энрик.
- Это не самое интересное, - разворачивал тему «Каждый час». - Выяснилось, что у Пророка девять отцов и пять матерей, которые, не опровергая того очевидного факта, что Ингрид Рассел действительно воспитывала Энрика до девятнадцатилетнего возраста, тем не менее заявляют, что они продали - или у них украли - яйцеклетки, из которых и был зачат Пророк, а некая Бэйли Ротмунд пошла еще дальше, заявив, что будущего Пророка ей подменили в родильном доме. Все они настаивают на своем истинном отцовстве и материнстве. Но, видимо, кто-то из них продал не просто яйцеклетку, а целый яичник, потому что у Пророка неожиданно объявилось 468 братьев и сестер, рожденных от разных матерей в разное время. Это далеко не первый случай, когда известных и богатых людей одолевают меркантильные или истеричные лица, желающие урвать кусок пирога или примазаться к чужой славе, а то и просто увидеть свое имя в скандальной прессе. Трудно сказать, что ими движет. В такое положение попадала не одна звезда. Известно, что Хлипу принадлежит рекорд по части отцовства. 785 мужчин изъявили желание задним числом усыновить певца, но все до единого срезались на генной экспертизе. Зато, похоже, Энрик превзойдет достижения гладиатора по кличке Мотор в номинации «сексуальные подвиги». 4707 заявлений о домогательствах подано в суды от лиц обоего пола, и число продолжает расти. Особо заслуживает внимания заявление одной молодой дамы о том, что Пророк Энрик овладел ею с экрана при просмотре диска, после чего она родила ребенка…
- Кажется, мое бюро прогнозов обманулось. Не учли индекс агрессивности. Дальше, - слабым голосом попросил Энрик. Послушный Пепс сменил кадр.
- Канал V, Доран, программа «NOW» - «Сейчас».
В кадре рядом с энергичным, целеустремленным, как ищейка, Дораном с его фирменной кривой улыбочкой нарисовался длинноголовый тип в старом свитере, с мудрым и диким взглядом, уходящим вдаль, за обрез экрана.
- …неожиданное открытие сделал биотехнолог Сэм Колдуэлл. Он уверен, что Пророк Энрик - киборг. Ученый собрал, сравнил и проанализировал на компьютере ранние записи Энрика и его пророческие диски. Исследовалась кинематика танца. Вывод Колдуэлла потрясает - это две разные личности! Более того, темп и ритм движений, который задан в дисках, не может быть воспроизведен человеком. Сэм полагает, что настоящий Энрик продал свой имидж и облик корпорации ЭКТ, где по его образу и подобию был сделан киборг, который и сейчас проводит моления. Сообщаю, к радости наших зрителей, - в 20.30 канал V покажет вам уникальные кадры о Пророке Энрике - его юность, творчество, записи конкурсов с его участием, кадры из фильма «Путь к богу». А теперь Сэм Колдуэлл расскажет нам подробней о своей находке.
Колдуэлл заколебался, как тростник под ветром, и начал, вытянув вперед голову:
- Когда мне в руки попал фильм об Энрике, я сразу же обратил внимание на полную гладкость его кожи и на то, что он совершенно не потеет…
- Идиот, - с чувством проговорил Энрик, будто его могли услышать, - это же лак. Туанская косметика.
- По-моему, - оживленно заметил Пепс, - они здесь прозябают в первобытном состоянии. Взять то же заявление Эмбер: «Плясать голым на столе». Верх невежества! Они понятия не имеют о туанских обычаях. Там же воротник расстегнуть - уже неприлично, не говоря о чем-то большем.
- Да-а-а, - протянул Энрик, - я устал на Туа танцевать в двух сплошных трико и пяти простынях.
- Вот я и боюсь, - осторожно закруглил Пепс, - что, пока ты тут отрываешься в одной набедренной повязке, там, - он показал вверх, - собралась вся Манаала и решает вопрос о нашей нравственности. Нас запросто лишат въездной визы, и останемся здесь пропадать.
- Пронесет. Мотай дальше.
- Канал VII, «Экстра-Люкс».
- Что думает об успехе Энрика Канк Йонгер? Скажи, Канк.
- Парень знает, как бутки рубить, однозначно. Ну, централ же! Однако он избаловался. У нас наворотов меньше, а навар не жиже.
- Может ли киборг обладать правами человека? Завещание Хлипа и судьба Файри в центре общего внимания. Эксцентричный миллионер Каспар Амальрик уже десять лет выводит в свет, как свою супругу, кибер-женщину Мануэлу, но этот союз человека и робота не зарегистрирован законом, и церковь отказывается освятить их брак перед лицом Всевышнего.
- Пусть придут ко мне, - откомментировал Энрик, - я их обвенчаю. Дальше, дальше…
- Канал 17, - замогильным голосом объявил Пепс. Вихляясь и гримасничая, развязно застрекотал Отто Луни - в галстуке на голое тело и в трусах с подтяжками:
- Видали? Семь часов танцевать с полной выкладкой, со всякой сложной акробатикой - и так всем оттоптать мозги! При этом он дышать не забывает и местами даже кое-что поет. Человек на это не способен! То есть - обычный человек. Но Пророк к нам явился из мира, где давно уже насобачились сращивать мозги с машинами. Ответ ясен: Энрик - зомби! Его мозг нашпиговали электродами, а движениями управляют с пульта. Он - дистант. Поясняю, это делается так…
Кадр сменился. В студии туанец, разрисованный немыслимыми пятнами, страшно кося глазами врозь, лупит руками и ногами по клавиатурам, от которых вверх уходят провода - перекинутые через балку, они крепятся к конечностям нескладного дистанта. Дистант в ускоренном темпе выкидывает ноги, крутит выпяченными видеокамерами, чьи объективы обрамлены ресницами с палец длиной, и щелкает клешнями, постоянно приседает и совершает непристойные телодвижения…
- Все, - Энрик безвольно обмяк на подушках. - Врача, лед на голову и какого-нибудь сока покислее - виноградного, что ли…

* * *

Вместо шума и грохота - безмолвие гробницы; вместо сора и грязи - ровная чистота стенных панелей; вместо изменчивого света солнца - бледное бестеневое свечение; вместо жизни - смерть…
Селена тихо подошла к Фосфору и присела на корточки. Дверь, пропустив ее, скользнула на место, отсекая камеру 12 от коридора.
Селене казалось, что она слышит свое дыхание, и она, часто мигая, чтобы подавить подступающие слезы, глядела перед собой.
Умом она понимала, что Фосфор - киборг, что для него нет ничего страшного в том, что ему повыдергали внутри штекеры, передающие сигнал от мозга на контракторы, и отключили радар. Она понимала - и знала, как никто другой, что он непредсказуем, неуправляем и опасен и то, что сделано с ним, сделано недаром. Более того - даже сейчас она боялась его, полностью обездвиженного и брошенного в изолятор. «А вдруг, - пульсировала где-то в подсознании мысль, - вдруг он встанет, и что… что ты будешь делать дальше? Куда бежать? Ты помнишь его хватку? Мертвецы - обманщики; они изображают из себя бесчувственных и неподвижных, но в любой миг готовы наброситься, а он жив - его мозг работает, он может видеть, слышать и говорить. Вот сейчас встанет… вот шевельнулась рука…»
Но это неправда. Истощенные, измученные заточением чувства лгут, наполняя воображение призраками.
Все так же сух и спокоен свет, все так же недвижимо тело Фосфора.
Он лежал на полу в той же позе, в какой его оставили те, что внесли сюда вчера: на спине, руки и ноги чуть разбросаны, голова откинута набок, веки полузакрыты. Селена словно видела труп в морге. Майка на нем была разорвана; на коже темнели несколько пулевых отверстий и длинный шов по средней линии живота со стягивающими скобами и грязными потеками из раны. Словно его расстреляли, а потом анатомировали… Селена не могла отделаться от чувства, что перед ней покойник, - так это окоченевшее тело не совпадало с ее последними воспоминаниями: Фосфор танцует, идет, держа спину и приподняв голову, злится, смеется, причесывает ей волосы, проникновенно и пытливо заглядывая в глаза.
И теперь это тоже он? Не вздохнет, не шелохнется; грудная клетка застыла, тепло ушло, кожа прохладная и побелевшая, с неживым отливом, с зеленовато-синими тенями на лице; глаза запали, нос заострился…
Преодолевая страх, Селена придвинулась поближе. Черные волосы свалялись и растрепались, посерели от пыли, облепили спутанными прядями лицо.
И он жив?
- Фосфор, Фосфор… - негромко, с замиранием сердца позвала Селена.
Ничего - веки не вздрогнули, глаза не повернулись.
Жалость и тоскливое щемящее чувство утраты переполнили душу, и слезы, предательские слезы, свидетельство слабости, побежали по лицу. За последние дни Селена часто плакала, никого не стесняясь. Горячая капля прокатилась по щеке, на миг зависла и упала вниз на лоб Фосфора.
Боже, как это глупо - сидеть в изоляторе и плакать над телом киборга. О чем? Селена и сама не сказала бы, о чем так горько сожалеет. Может быть, в ней проснулась маленькая девочка, которая когда-то, давным-давно, рыдала над сломанной куклой, и из памяти наплывал нежный и любимый голос: «Да не плачь ты… Папа почистит контакты, и снова твоя кукла будет ходить, как живая…»
Как живая…
- Фосфор… - Селена погладила по его лицу, провела рукой по волосам. Достала расческу и, всхлипывая, начала медленно разбирать и причесывать волосы Фосфора, укладывая их ровной волной по плечам. - Зачем, зачем все это, - шептала она, уже успокаиваясь, - какая глупость…
Серьезная профессия, цель, карьера, рост по службе - ничто, ничто это не может утешить маленькую девочку, у которой сломалась кукла. Тогда, давно, в ее мир впервые вошла смерть; девочка плакала не над игрушкой, она плакала от одиночества и бессилия перед лицом нового страшного открытия, которое ворвалось в ее светлый безмятежный мир. И Селена снова ощущала себя той маленькой девочкой, словно образ вернулся и взял ее в плен.
Уложив волосы Фосфора и поправив ему голову, чтобы лежала прямо, она достала поллитровую упаковку воды и, приладив к ней носик, бережно вложила его между губ Фосфора. Вода заполнила рот, блеснула на зубах. Неужели он откажется пить? Кожа испаряет влагу, он потерял жидкость через раны, поэтому кожа так изменилась, - и, конечно, никто его не поил. Сколько они собираются держать его на выключении? Неделю, две, три? Пока кожа не ссохнется и не потрескается, не начнет шелухой отпадать от биопроцессоров. Озерцо приподнялось к губам, когда последовал первый глоток, затем еще и еще.
Селена обрадовалась, как если бы на ее глазах умирающий стал возвращаться к жизни. Она держала пакет с легким наклоном, стараясь, чтобы приток совпадал с глотками и вода не переливалась через углы рта. Она не замечала, как от неудобного положения затекли ноги и устала рука. Она готова была сидеть так часами.
Вода кончилась.
Веки Фосфора дрогнули, приподнялись; он посмотрел на Селену и, едва шевеля губами, почти беззвучно произнес:
- Спасибо…
Глаза его закрылись. Больше он ничего не сказал.

* * *

Хиллари в исследовательском отделе подписывал бумаги, которые ему с двух сторон по очереди подавали Гаст и Чайка. Хиллари окончательно утвердился в решении сделать из своего личного кабинета неприступную крепость, где он мог бы укрыться от осады бухгалтеров, менеджеров, входящих и исходящих, от того бумажного вала, который он, как шеф проекта, обязан был контролировать и визировать. Чтобы не приводить босса каждый день в бешенство, Гаст складировал папки у себя, обещая соискателям виз подсунуть их Хиллари, когда у того будет время и хорошее расположение духа, и сейчас он честно отрабатывал свои посулы. Необходимо было оформить документацию на ближайшие две недели до конца месяца, чтобы проект не встал. Папки были разложены на столе, на полке, на коленях у Гаста; некоторые он держал в руках. Он путался и забывал, где чьи и что в них.
- Что, трудно положить в них закладки? - досадливо проронил Хиллари, когда возникла очередная заминка.
- В следующий раз обязательно так и сделаю, - отозвался Гаст, пытаясь прочитать заголовок и вспомнить, кто ему передал папку.
Чайка стояла рядом, молча и терпеливо ожидая своей очереди.
Балансовая ведомость на содержание здания, ведомость от менеджера на уборку территории и помещений, счет от него же на покупку травы и деревьев, счет фирмы по озеленению, ведомость из бухгалтерии на зарплату сотрудникам, ведомость от Адана по отработке времени операторами Сети (отметки о сверхурочных часах отдельно и поименно), график работы до конца месяца, счет на запчасти от Туссена, ведомость на обеспечение киборгов (захваченные отдельно), а кстати, где они? Кто этим занимается? Менеджер по хозчасти… Ищи, ищи… Что у тебя, Чайка? Протоколы исследований, протокол передачи материалов следственной бригаде А'Райхала и кибер-полиции. Мать честная! Неужели мы столько назондировали? Дело потянет томов на сто пятьдесят. Закопаемся по уши. Нашел?
Хиллари просматривал бумаги, схватывая суть на лету, ставил свой росчерк и складывал папки стопкой на краю стола. Куча материалов из аналитического отдела, график поэтапного тестирования баншеров с указанием сроков следствия, времени и даты тестирования.
- Кто составлял?
- Пальмер, - Гаст расправился с доброй половиной папок и глядел веселее, - кто бы еще смог свести воедино требования прокуратуры, Дерека и Нанджу? Я - нет! Здесь еще сборник медицинских предписаний от Нанджу, отчет о состоянии здоровья лиц, занятых на Сети и стендах - мы в том числе, - план отпусков на лето. Записка из отдела кадров - они предупреждают, что у некоторых сотрудников - вот список - в этом полугодии заканчивается срок контрактов и те подлецы, чьи фамилии выделены красным, хотят уйти. Я посмотрел - там больше половины, и неплохие специалисты. Страх берет - с кем мы останемся? Хил, ты бы собрание провел, объяснил людям, что незачем впадать в панику.
- Не торопись, Гаст, - Хиллари постучал торцом авторучки по столу, - все решит подкомиссия, ждать осталось недолго. Тогда и будем трубить общий сбор.
Хиллари собрал все отработанные документы и отдал их Чайке, велев разобраться и немедленно разнести главам отделов, с чем и отпустил ее. Оставшись наедине, они с Гастом вольготно расположились на стульях и принялись изливать друг другу наболевшее.
- Представляешь, - говорил Гаст, перебирая информационные бюллетени проекта, - Анталь работает в две смены, переехал к нам в общагу, в однокомнатный номер, - страсть, какие лишения терпит! Все свои комиксы забросил, сидит тексты сочиняет. Такой упертый оказался, кто бы мог подумать! Но подает он их, как пресс-секретарь Президента, аж завидно. А какие слова длинные произносит, я таких и не слышал сроду; где он их нахватался-то?.. А с каким умным видом! Откуда что взялось!..
- Вот что значит - энтузиазм и ответственность за порученное дело. Он наконец-то почувствовал, что реально трудится, что никто за него не станет делать его работу. Низкий IQ - это не главное, это всего лишь одна из составляющих личности; у нас когда-то Президент был с IQ 85, и ничего. Не проболтается Анталь, огрехов нет?
- Могила, - Гаст прижал ладонь к груди, словно собирался давать клятву. - Я поражен! В нем кладезь корпоративной этики открылся - честь, мораль и военная тайна. Я думал: простой, простой, а он хитрый, как сто крыс. Мне тут его папочка звонил - как я его голос услышал, так сразу возблагодарил бога, что у меня нет родителей. Один голосочек весит как вагон бетона; не знаю, сколько он сам. Хил, я все понял: никакой Анталь не дурак, это он прикидывается, чтобы от него все отскреблись, чтоб и родаки не донимали. Он, поди, хотел в огненных петухов играть и комиксы про киборгов день и ночь листать, а к нему приставили сорок лакеев и педагогов, и все они в один голос твердили: «Ты - сын корга, ты - сын корга, ты должен играть в игры „Капитал“ и „Олигархия“, а его, может, от них в блев кидало. Против такого папы в лобовую атаку не попрешь; я его раз послушал, так у меня глаза стали, как у мышки при запоре.
Хиллари вспомнил вытесанную из камня фигуру Т. К. Дарваша с неизменно властным взглядом и непоколебимым голосом и согласился с Гастом:
- Папаша у Анталя - подарок для подчиненных, редкой доброты человек.
- Ну и втянулся же Анталь в работу!.. Я его и не шпынял вовсе, он все сам делает - и на запросы отвечает, и сетевые интервью дает, и страницу каждые два часа обновляет, и успевает всю информацию согласовывать и с Сидом, и с Гортом, и тексты сам пишет. Я их не правил, я даже нарочно такую галиматью придумать не в состоянии, и все так прилизано, корректно, без раздражения, чтоб никаких идиотов не обидеть…
- Да, - Хиллари даже за голову взялся, - читал я его резюме по сетевым запросам. Нас атакуют хакеры, кракеры и журналисты. Посещение нашего региона растет изо дня в день. Сначала на нас ополчились куклофилы, потом поливали матом хлипоманы, а теперь вопят киборгофобы.
- Общественное мнение - как флюгер на ветру, - продолжал горестно жаловаться Хиллари. - Щелкни корову в нос - она махнет хвостом. После показа захвата Дымки меня объявили Принцем Мрака, мерзавцем и подонком, чуть ли не людоедом, и все гуманисты и светлые люди посчитали своим долгом публично плюнуть в мой адрес. Прошло три недели: Дымка таскается по проекту, о ней и не вспоминают. Меня полоскали из-за Фанка - я утаил от всех клад! А теперь - Фосфор. Не знаю, что бы он еще вытворял на «столбе»; я, рискуя жизнью, пресек его акцию - и я же опять виноват. Как меня только ни называют - покровителем террористов, врагом нации… Словно все забыли, как они плакали о куколке-лапочке и подвывали Эмбер: «Украли куклу!»…
- Так плакали-то одни, а Фосфора убить требуют другие, - резонно заметил Гаст.
- Людям невозможно угодить. Они сами не знают, чего хотят, у них семь пятниц на неделе и полный спектр мнений - от всеобъемлющей любви до тотальной ненависти. Еще неделя, и гражданская война начнется; зря, что ли, полны улицы сэйсидов? А задуматься - из-за чего? Из-за игрушек, из-за кукол. А что пишут! У меня волосы дыбом. Требуют публично раздавить Фосфора катком на площади! Что за дремучее варварство?!! Общественные организации собирают подписи за его уничтожение - и меня с ним в придачу! Слова «расследовать» и «изучить» для них ничего не значат. Массовая истерия с брызгами слюны и выпученными глазами. Раздавить, растоптать, убить!.. Ах, ты не согласен - и тебя тоже. Киборг покусился на человека, это же вызов всему человечеству! И оно не замедлит с ответом. Раньше так уничтожали диких животных и отсталые нации, чтобы никто не смел тягаться в агрессивности с продвинутыми и культурными народами. Что дальше будет - не знаю. Меня ужас пробирает, как подумаю о том, что террористы сольются с баншерами.
- Если бы все было так просто, - активно возразил Гаст, - у нас бы уже лет сто как по Городу киборги-партизаны бегали. Ан нет! Пока не появилась ЦФ-6, никто и представить такого не мог.
- По-твоему, террористы телевизор не смотрят? - отозвался Хиллари. - Еще как смотрят. И если исключить хаотов-подражателей, то у нас могут появиться серьезные противники.
- Ну и что, - не сдавался Гаст, - что с того? Террористы, как и всякие профи, - люди односторонние и однобокие. Куда им еще и кибер-мозг осваивать!.. Владельцев киборгов и «кукольников» специально учат, как киберами командовать, а эти где учиться будут? Нормальный робот их корявые приказы мимо ушей пропустит и не станет подчиняться, а сбрендивший… Мы здесь все спецы с дипломами, а попробуй подчини себе вон хоть Маску, хоть Косу! Уж если мы воткнуться не можем, то пришлым со стороны, будь они хоть суперснайперы, тут вообще удача не грозит. Это раз. С «отцами» они не столкуются - нельзя же головой расклиниться на две бредовые идеи сразу! Одной молитвой господа и сатану не славят. Это два. И три. Хил, ты прекрасно знаешь, что ни «семье» Чары, ни Фосфору никто из людей не отдавал приказов на агрессию. В том-то и дело, что киберы с ЦФ-6 сами заболевают и начинают пальбу. То ли у них мозги совсем червивые, то ли что-то есть в самой ЦФ-6 - это еще разобраться надо, прочитать целую серию и сравнить, но в определенных условиях они принимают однотипное решение - дать бой вопреки Третьему Закону. Может, у них Законы местами меняются, я пока не понял. На грубое давление они отвечают агрессией - так что они, помяни мое слово, скорее сами будут воевать и с мафией, и с экстремистами - сферы влияния делить, за своих убитых мстить, а мы будем подбирать останки. Во когда горячие деньки настанут! Опять же реверс. На стенде прямо по мозгам пишем - а информация все равно проступает, а уж словами такого киборга черта с два перенастроишь.
- Это в BIC с долговременной памятью перемудрили, - задумчиво промолвил Хиллари. - Стремясь, чтобы образ хозяина и наиболее важные ресурсы памяти сохранялись всю жизнь киборга, они