не интересно - их мозг не развивается, а если ты высший киборг, то в твоей природе - склонность к обучению, и, чем больше знаний, тем ты совершенней.
И чем шире ты познаешь мир, тем точнее себя в нем позиционируешь. Дизайн твоего тела, предписанный стиль прически, тембр голоса у тебя - женские; ты говоришь о себе: «Я сделала», «я пришла», «я готова». Это внешнее, условное отличие от мужчин ты начинаешь воспринимать как должное и естественное, ты примечаешь манеры, запоминаешь разговоры женщин и их мнения. Ты всегда на службе и поэтому усваиваешь служебный стиль поведения - официальность, строгость, никаких заигрываний. И того, кто предлагает другой стиль, ты отталкиваешь, но вдруг замечаешь, что есть и иной, подчеркнуто женственный образ - а ты им не владеешь! И в тебе появляется чувство неполноты, ущербности.
Надо избрать наступательную тактику. Почитать дамские регионы и журналы. Должен же быть какой-то способ вернуть себе его внимание! Люди играют в любовь тысячи лет; не может быть, чтобы они не выработали надежных тактических приемов. Пусть эта операция будет сложной и многоэтапной - но что есть жизнь киборга, как не выполнение поставленных задач?!
С ней мог бы поспорить Фанк. Он бы, наверное, сказал, что жизнь - это возможность видеть солнце, радовать людей и достигать совершенства в творчестве. Но в этот час он, сдавший еще один блок компромата по мафии, уступил мольбам Гаста, и тот шепотом отправил андроида обслуги за гитарой. Для конспирации гитара прибыла в коробке из-под кондиционера. Хиллари запер исследовательский отдел изнутри и по праву шефа отключил слежение.
Фанк пел им то, что давно хотели, но не могли услышать хлипоманы:

У реки, где, прибрежной травой шелестя,
Бродит полдень, горяч и ленив,
В тростниковую дудочку дует дитя,
И бесхитростный льется мотив.

Как болит свежий срез, как рыдает тростник,
Отлученный от почвы родной!..
Он недавно из царства умерших проник,
Как лазутчик, в наш мир голубой.

Души предков из раны сочатся, свистя,
И сливаются с шорохом трав.
В тростниковую дудочку дует дитя,
К тайне смерти губами припав.[N]


* * *

Заседание подкомиссии транслировал канал I - фрагментами, после редактуры и цензурной обработки, но не позже чем через полчаса от съемки; в промежутках шли бодрые беспроблемные новости о дипломатических и прочих бумажных достижениях федеральных властей. Никаких сомнений, что сегодня канал I соберет аудиторию втрое больше обычной. Но - исключая главного виновника. Хиллари из принципа с самого утра не включал телевизор. Будь что будет.
Благодаря этому Хиллари пребывал в блаженном неведении и относительно того, что GR-Family-BIC переживает заметный спад. Пока «Роботех» потел, тестируя киборгов, сборочные конвейеры были приостановлены, а часть работников отправилась в административный отпуск - пока на пять дней, а там видно будет.
Поломки флаера оказались незначительными - заменили приборную панель, стекло, кое-какие детали интерьера и починили посадочные опоры; Хиллари, не откладывая дело в долгий ящик, настрочил отчет в материально-финансовый отдел, приложил чеки и потребовал возместить убытки за казенный счет.
В Айрэн-Фотрис он летел медленно. Спешить некуда.
Вне трасс воздушного движения на высоте гражданских линий вздувались, пестрили калейдоскопом и выпукло сияли рекламные призраки. Местами фирмы, поскупившиеся на ионоплазменный проектор, вывесили аэростаты на гравиторной привязи - их четырехсторонние экраны-призмы вращались, излучая солнечные улыбки, мерцая неправдоподобно белыми зубами, подмигивая, изгибая неописуемо совершенные тела. Темно-медная женщина сдунула с ладони радужный шарик, и он рассыпался облаком золотых, зеркально-голубых, червонных блесток - кольца, серьги, броши, браслеты, кулоны, колье, запонки, галстучные клипсы с камнями…
/// Салон «Голконда». Украшения из всех миров и на все вкусы, предметы сервировки, сувениры, холодное оружие для коллекций. Мы богаче Национального музея. Мы - для знающих толк в роскоши. Наберите на автопилоте 777-700, и он принесет вас к пещере Али-Бабы ///
Покупать Хиллари не любил. Никаких каталогов по почте и Сети. Ни тем более конкурсов «Больше купишь - меньше платишь». Чета Хармонов-родителей отчисляла налог за отказ от рекламы - и он тоже. Подумывал вступить в партию воздержания от покупок, но счел, что он и так в ней состоит, духовно.
Убеждение отца он принял на веру, а повзрослев, осознал. «Не будь потребителем» - 11-я заповедь Закона божия. Потребитель - раб продавцов, обреченный покупать то, что велит реклама. А твои деньги - не пища магазинных касс, а залог независимости. Нахватать вещей и обожраться деликатесами может любой богатенький дурак, но только умный знает, что ему действительно надо, - здоровье, удобство и оптимальные условия для труда и отдыха.
Опять салон «Голконда». Знают они, где размещать рекламу - за штурвалом глаза не закроешь, а яркое движущееся изображение притягивает взгляд помимо воли.
Медная - но уже не с оттенком металлик, а ближе к загару, - женщина в белом платье, как в пенном ореоле, любуется кольцом на своей руке. Лучи бриллианта на миг воспламенили воздух.
/// «Голконда» - ваше счастье, навек воплощенное в золоте ///
А домашний киборг - ваш переносчик вздохов, воплощенный в кераметалле, пучках трубок и биопроцессорах. Кэннан, оставив квартиру на распорядителя ремонтников, переехал к Эрле и докладывал оттуда: «Тоскует. Ждет тебя. Еле-еле вытащил ее на выставку, показаться публике, и в Новый Парк. Нахохлена, как сова».
/// «Голконда» - ваша мечта, ставшая явью /// - вновь меднокожая, в домашней обстановке; служанка-ньягонка помогает ей водрузить на прическу диадему.
«Да, действительно - давно пора побывать у Эрлы. И как я явлюсь?.. Надо чем-нибудь прикрыть лицо. Душистыми цветами. Нет, не то… Украшение… Ей трудно угодить. Последний раз она носилась с деревянным божком, его из корня Гельви Грисволд вырезала; прямо музейно редкостная по уродству вещь - глазки как прыщи, губища до пупа и руки-крюки. В арт-бутиках она и без меня все знает - и товары, и кто сделал. Золото? Картенги?.. А у кого их нет? Что-то особое, единственное… навсегда».
«Счастье, навек воплощенное в золоте». Хиллари не любил рекламных девизов, но в этот раз мысленно повторил.
Рука задумчиво повисла над кнопками автопилота.
«В год я, не считая бонусов, получаю сто семнадцать тысяч. Вычитаем тридцать шесть на налоги. Что остается?.. Жизнь с киборгами, которые интригуют, молятся, воруют и пишут обозрения по живописи. Семья из Гаста, Пальмера и Чака Гедеона; плюс Сид - племянник из провинции. За свои деньги я имею номер в офицерском отеле, потому что при пятичасовом рабочем дне - это мой шефский норматив по документам Нанджу! Частенько кручусь часов пятнадцать-восемнадцать в сутки, а то и ночь прихватываю, и неделями не бываю дома. В результате - я, чтоб не повеситься, сплю на полу в изоляторе, а моя женщина…»
«Надо что-то менять», - Хиллари набрал 777-700.
Хотите произвести фурор? Устроить веселый содом в приличном заведении? Все очень просто. Заказываете в ателье серовато-голубой костюмчик без претензий, бассов за пятьсот, не больше (ну, вы же не покупаете готовое платье!!.). Потом садитесь в собственный флаер за 67300 бассов и небрежно летите в «Голконду». С порога сварливым голосом заявляете: «Мне нужно кольцо для помолвки» - и замолкаете на час. Пусть они вокруг вас побегают с образцами (вы не из тех, что выбирают по виртуальным прайс-листам). Потребуйте кофе. Когда принесут - недоверчиво пошевелив носом, выразите свое неудовольствие тем, что кофе с наполнителем. Заменить кофе! «А вдруг у вас и бриллианты с наполнителем? А это не цирконы? А я думал, „Голконда“ - солидная фирма…»
Потом надо вспомнить, что вы не знаете размера пальчика своей суженой. Ну и далее в том же роде; напрягите фантазию и развлекайтесь сколько влезет. Они должны всмятку расшибиться, но не выпустить вас без покупки. Кроме того, этот визит позволит вам отвлечься от мыслей о подкомиссии в конгрессе, где сейчас тридцать восемь профанов (из них двое - трансвеститы) решают вашу судьбу.
Хиллари не любил и не умел покупать. Поэтому он был чудесным клиентом, о котором в «Голконде» давно мечтали. Раз в год, не чаше, можно принимать таких взыскательных и тонко понимающих клиентов, иначе легко переутомиться от наслаждения.
За кольцо с бриллиантом он отдал три с половиной тысячи; семьсот ему скинули, вручив купон, с которым он может здесь же приобрести обручальные кольца - и снова сэкономить!
Так вот людей и втягивают в разорительную коловерть потребительства.
И, опять же, простительная человеческая слабость - жить семьей. Это даже киборгам не чуждо.

* * *

- Как? - генерал Горт таранил Хиллари глазами. - Как тебе это удалось?!
- Что? - Хиллари прикинулся непонимающим.
- Двадцать девять голосов «за». То есть все, кроме трансов - ну, они всегда «против» - и семи воздержавшихся. Но сам Виная! Григ Ауди! Молочный Кирленд! И даже Хайм Маршалл!! Сознавайся, Хил. Скажи мне, как это сделано.
- Ничего сверхъестественного. Я сходил к каждому, объяснил, убедил…
- Сказки будешь детям читать, на ночь.
- Честное слово!
- Не ври, не верю. На томпак не верю. Но ты начинаешь мне нравиться, Хил.
- И давно? Я полагал, когда мы познакомились в 249-м…
- Да кто ты был тогда?! Служил у Дерека и бегал по судам доказывать, у кого какой кибер украден. А поработал у меня - и… ну ладно, ты и сам не промах. Хил, одевай полковничьи погоны! И сразу на штабную должность! А? Там и генералитет недалеко…
Горт шумел, галдел, прихохатывал и хлопал Хиллари по плечам, а тот, щепетильный насчет прикосновений, как ньягонец, сдержанно терпел. Можно для такого случая позволить и панибратство.
- Ну-с, господа, - оглядел Горт Хиллари и Гердзи, - труба зовет нас в ресторан. Я угощаю. Закусим и отметим наш успех. Тито, на тебя возлагаю обязанность - следи, чтоб никаких служебных разговоров; сразу пресекай. Говорить будем о бабах, и только о бабах!
Но пережитый триумф бурлил в нем, и дорогой Горта прорвало:
- Болтать конгрессмены умеют - не отнимешь, но сегодня они особо отличились. Вроде каждый о своем пел, но все сворачивали на киборгов. Григ Ауди без лишних слов рекомендовал создать на нашей базе службу научного надзора, чтоб мы консультировали BIC. Хил, это твои проделки?! Григ же утюг от кибера не отличит!..
Хиллари охотно кивнул, как бы соглашаясь.
- Виная поддержал и внес в проект резолюции пункт о добавочных субсидиях и расширении. А где Виная - там и остальная его братия. Маршалл в своем дерюжном свитере вскочил: «Ага, деньги в прорву мечете! А где ваша забота о манхле?!». Так затрещал, что всех приплющило. Его стараниями на тебя - крепись, Хил! Это неизбежно! - навесили обучить кибернетике сотню из манхла, кто в школе по тестам набрал высокий балл. Под это нас субсидируют дополнительно. Короче, еще месяц на согласования, и денежки польют к тебе рекой.
- Так-таки прямо и польют, без оговорок? Никаких условий?..
- Как же без них?.. Велено переименовать проект поцивильней и обосновать его научно-практическое значение. На это нажимал Виная; он намекал, что у тебя какая-то фундаментальная работа зреет, и советовал поторопиться с публикацией. Мол, это приоритет нашей цивилизации, и все такое. Что за работа-то?
- Я тебе подарю экземпляр, когда выйдет, - увернулся от ответа Хиллари.
- Хил, я не буду допытываться, как ты уломал депутатов, но я должен знать, какую тему ты вынашивал все это время. Ты застолбишь ее, как наш военный спец из Баканара, а не как ученый сыч из универа, и мне, а не кому-то, придется ее защищать в верхах, строить новые корпуса, требовать оборудование; наконец, - Горт заговорщически хмыкнул, - использовать знакомства…
«В самом деле, - решил Хиллари, - без Горта мы будем хромать на обе ноги».
Выслушав концепцию, Горт засопел - он размышлял.
- Что же… по-твоему, киберы могут сколотить союз и помимо Банш? И даже без ЦФ? Сами по себе?
Вот чем Горт нравился Хиллари - не погрязая в частностях, не застревая в завалах устаревших прописных истин, генерал сразу выхватывал главное.
Напрасно военных считают умственно отсталыми. Просто у них иные, нежели у штатских, свойства разума. Чтобы понять это, назначьте программиста командиром взвода в боевых условиях.
Поэтому армия должна быть профессиональной, из добровольцев. Не надо мешать естественному отбору; пусть грубо и прямо мыслящие, мускулистые ломцы идут в военные, а худосочные любители порассуждать о заоблачном - в фирмы и офисы, писать программы одна другой запутанней.
- Теоретически - могут, - ответил Хиллари. - Я должен обобщить наблюдения и выявить закономерности, а затем заставить теорию работать на нас. Это позволит глобально рационализировать применение киборгов и упростить управление ими.
За счет чего и как это будет достигнуто, Хиллари пока распространяться не стал. Но слова его, нарочно так подобранные, чтоб ответ напоминал официальный документ, умилили Горта.
- Значит, не зря я создал «Антикибер»… Да, о названии. Срочно придумывай что-нибудь.
- Сейчас… Вот, например, моя фамилия - она звучная и достаточно известная…
- Хил!.. Джомар Даглас огреб две высшие премии - и то скромней тебя!
- Как сказать. «Сефард» - этнический термин из еврейской истории. А я по национальности - централ. Мне что, назвать проект - «Родной город»?
- Ну, будь по-твоему. Сегодня твой день. Так-с, дела побоку, переходим к бабам. Тито! Что ж ты нас не оборвал?!
Остаток пути к ресторану генерал вслух вспоминал, как тяжело было крутить любовь на одной далекой планетарной базе. Год безвылазно в каких-то погребах, по крыше ветер валуны катает - грым-грым-грым, - свет то потухнет, то погаснет, с кислородом напряженка, с выпивкой тем более, на помывку - пять литров, досуг - только сон, а чувства-то бушуют! Ужас что; к медику очередь на кодирование - один для гарантии два раза опечатался, и так ему стало все равно, что он даже по тревоге не вылезал из спальника и то и дело засыпал на толчке.
На подлете Хиллари позвонил Даглас - легок на помине.
- Поздравляю с победой. Я видел твою тему в регионе ФПБ - весьма достойная. Но самое важное, в чем ты преуспел, - это склонить к себе Суванну Виная. Знаешь, что об этом говорит «Авот» раби Натана? «Кто герой? Тот, кто превращает врага в друга».

* * *

Ресторанов в Городе множество, знай выбирай. Одни недалеко ушли от закусочных, в другие без тысячи бассов и заходить не стоит.
Еще есть видовые; их мало, и они столь экзотичны, что у снобов принято побывать во всех. Ихэнская харчевня с квашеным мясом и тухлыми яйцами, туанский дворец вкуса («Угадайте, что в тарелке, - и приз ваш!»), биндские заведения с диковинно приправленной растительной пищей, ньягонские «питальни», где вместо стульев - тюфячки… К одним вара на обед не сходишь; химический состав их пищи таков, что дешевле отравиться дома.
Оборотистые мохнатые многобожцы из Ангуды и здесь извернулись так, чтоб заработать пожирней, - отгрохали ресторан на стыке эйджинской зоны, Тьянга-тауна и Яунджара, и назвали его - «Ридгели диль Барбэ». Имя великого биндэйю, предсказавшего слияние всех цивилизаций (хорошо хоть не генетическое), означало, что тут рады любым состоятельным гуманоидам. И сюда похаживали многие - кто щеголял своим ридгелизмом и готов был расцеловаться с ихэном, кто ценил пикантную кухню, кто увлекался затейливыми байками платных рассказчиков. Развлекать публику нанимались и актеры средней руки, и записные сплетники, и просто смельчаки - как встарь в Риме удальцы всаднического сословия шли в гладиаторы за обожанием и славой.
Официанты не забывали сказать приходящим, какие есть мастера приятной и занятной болтовни. Чем дольше гости просидят, тем больше выпьют и съедят.
В доме Габара визит менеджера из «Ридгели…» вызвал переполох. Менеджер ласково сулил хороший заработок - «мальчику не придется отрываться от учебы». И религиозные чувства его не пострадают - в залах нет идолов. «Мы очень заботимся о приличиях в вопросах веры». Шуань высказал одобрение, но Габар молча глядел в пол. Когда он заговорил, Шуань понял, что паренек - истый тьянга-масон и огрех в его биографии вскоре сгладится под прессом верности семье, богу и мечу.
- Мой старший брат без работы. Пока это так, я не смею принять ваше предложение. Я соглашусь, если вы возьмете и его тоже. Он - официант.
Менеджер переговорил по трэку на курлыкающем ангудском языке и улыбнулся:
- Завтра ваш уважаемый брат может прийти на собеседование. Ему будет оказано предпочтение.
Вскоре и сам Габар оказался перед метрдотелем «Ридгели…».
- Я уверен, вы догадываетесь, почему вас пригласили, юноша. Вы отметились в шумной истории. Это интересно многим. Будьте разговорчивей, не умалчивайте подробностей. Вы будете получать половину платы за вызов к столу, но все чаевые - ваши, поэтому старайтесь, чтобы рассказ был занимательным.
Габара и не надо было уговаривать. Робел ли он? О да! Но помочь пострадавшему из-за него Гаятуну, внести свой честный вклад в расчет с Хармоном - ради этого стоило забыть и робость, и смущение.
В задней комнате, где ждали вызова рассказчики, говорили красиво, показывая свое мастерство. Габар, одетый строго, как на храмовое посвящение, немного дичился пестрой компании, молча сидел в уголке, поминутно трогая плитку локал-трэка на груди и укрепляя себя немой молитвой: «Бог Воинов, бог всемогущий, пусть будет разум мой ясен, как пречистое зерцало Твое, пусть просветлит меня огонь светильника Твоего, пусть я буду прям и стоек, как меч Твой…»
Без внимания он не остался. К нему подсела небольшая бойкая метиска красивой игреневой масти - сама темно-шоколадная, а ушки, бровки, бачки - снежно-седые.
- Я Талай-Кахалики (Черная Снежинка), а ты Габар? Ты не сжимайся, новеньким всегда не по себе. Ты из третьей национальной, я читала. А я училась в пятой, перешла в общий колледж, учусь с эйджами. Если тебе трудно, уходи к нам, в общем и секция меча есть. Ассимилянтов, у кого высокий балл, берут запросто.
Слова вставить не давала! Не иначе ее, говорунью, навострили людей переманивать. Чем больше завлечешь учеников, тем больше грантов от властей твоему колледжу. «Там из яунджи эйджи делают, - смеялись в классе. - И таблетки дают, чтоб ты облысел догола».
Она немного старше, но южная кровь измельчает людей. Однако правоверные девчонки так не наседают! И не берут за руки. Нечем гордиться, если кровь разбавлена, а манеры развязные. Не хватало еще, чтоб свидание назначила. Тогда надо обидно сказать: «А как же твой голокожий дружок?»
После всего, что стряслось, Габар не то чтоб повзрослел, но стал серьезней относиться к вере и традициям. Но показать это боялся: препод-адаптолог - придира, заподозрит тебя в нетерпимости и религиозном экстремизме и испортит оценки за год. И будешь, чтоб его умилостивить, развлекать малявок-эйджи в детских учреждениях: «Здравствуйте, дети! Не бойтесь, я тоже человек…»
- Ты что молчишь? - не унималась Талай-Кахалики.
- Силы берегу, - буркнул Габар. - Один бог знает, сколько говорить придется.
- За вечер бывает пять-шесть ходок, - поделилась опытом Снежинка. - Проси поставить минералки, это заведению в доход. Шипучку не пей - с нее газом рыгается. Угостят - ешь мало и что-нибудь легкое, вроде сушеных рачков. Жуй с закрытым ртом…
- Спасибо, а то я обычно ртом из миски чавкаю…
- Как интересно! Научи.
Вот привязалась! Одно слово - ресторанная девка. Габар начал потеть и мысленно клял Черную Снежинку - как теперь к людям выходить?.. Или она нарочно, конкуренту навредить хочет? Взлохматит нервы - и иди такой!
- Не будь букой, Габарки; клиент это не любит. Начни вежливо, а потом расходись; они все падкие на откровенности. Закругляйся с поклоном и скажи: «Надеюсь, я развлек вас и не утомил своей речью». При этом смотри в глаза и улыбайся.
- С меня красная пятерка за науку, - Габар не любил оставаться в долгу. Лучше отделаться пятью арги, чем если она захочет встречаться. Не время затевать растратные знакомства, когда на семье долг Хармону висит.
- Согласна. И не унывай, анк.
Его вызвали. Залы благоухали едой (запретных для масонов блюд тут не готовили), бумкала музыка, над столами стелилось бормотание приглушенных бесед. На низкой эстраде изящно, пристойно и холодно танцевали две ньягонки в обливных трико и буфах на плечах и бедрах; тонкие тела их отливали живой синей сталью.
Столик семь в третьем ряду. Ийииии, удача! Свои! И кто - всем известный седой дядюшка библиотекарь. С ним - худощавый, по-северному мосластый молодой тьянга, в настолько масонском сюртуке, что сразу видно - приезжий с родины. То-то он озирается.
- Садись, садись. Рад встрече. Я подумал, что тебе легче будет начать со знакомыми людьми, и заранее заказал встречу. Это - Лахарт, сын моей двоюродной племянницы, он коммерсант, начинает здесь торговые дела.
Коммерсант изъяснялся на прекрасном тьянгуше. Естественно, в родстве с библиотекарем он не состоял, хотя общего у них было немало; например, оба они были сотрудниками «Белого Листа» - название этой службы в Северной Тьянгале произносили чаще всего шепотом. Политический сыск, охота на инакомыслящих, лагеря, надзор за интеллигенцией и клиром, убийства неугодных (как бы далеко они ни скрывались), даже церковная инквизиция - чем только «Белый Лист» не занимался, и все ради блага Отечества. И если сказано: «Подробно разведать обстоятельства „войны кукол“ - это будет сделано.
Габар с «Белым Листом» не соприкасался и не знал, как там умеют выспрашивать, не прибегая к пыткам. Разговорить парнишку, выросшего на чужбине и испорченного так называемой свободой, - легко. А незаметно записать его откровения - и того легче.
Приезжий агент уже многое знал из донесений библиотекаря. Киборги задумали и провели впечатляющий теракт. Киборг стрелял в эйджи. Бытовой робот уверенно действовал мечом. Это понравится начальству. Кибер-стража полярных территорий должна быть способна на все.
- Как эти машины к тебе относились? - Он был любознателен, этот гость с родины, и Габар утолял его любопытство; всегда приятно сознавать, что знаешь больше собеседника.
Фанку уже не грозила месть Банш, но Габар придерживался старой версии - его стерегли, в программе «Час Яунге» он увидел запись с обращением родных и убежал. «Значит, плохо стерегли, - отметил агент. - И странно, что не убили. Закон роботов не включает яунджи».
- И приношу вам свои глубочайшие извинения за то, что посмел поведать о делах, не делающих мне чести, - поклонился Габар после слов, подсказанных Черной Снежинкой. За разговором потливость пропала, стало легче дышать, но Габара словно вычерпали до дна.
- Кто оступился - еще не хромой, - ободрил пословицей родич библиотекаря. - Я рад, что и в ином мире тьянги верны обычаям предков. Мудр тот наставник, что благословил тебя нести свою историю людям ради знания и назидания…
«Тебе не торговать надо, а проповедовать», - со смирным лицом думал Габар. Прав отец: самые рьяные начетчики остались на Яунге, чтобы блюсти заветы и не дать новой ереси сгубить все страны и народы. Говорят - как масло льют.
- …а в обычаях наших - воздавать за труды.
Оба дали ему по десятке арги. Буууу, всегда бы так! Габар воспрял духом и охотно принял от коммерсанта визитку.
- Земляки должны помогать друг другу. Обращайся, когда будет нужда, в любое время. С горем или с радостью - встречу как родного.
Габара согрело, как зимой у батареи. Какие на родине люди душевные! Не то что некоторые здесь, в школе…
Второй вызов был опять к мохнатым. Трое разбитных деляг представляли разведку Южной Тьянгалы. Веротерпимая светская республика, охотно дававшая северным беженцам визы в Федерацию, была озабочена планами Генерала-Пресвитера и тоже хотела больше знать о киборгах. Эти расщедрились по пятерке с носа. Можно будет сразу расплатиться со Снежинкой.
На исходе дня Габар ощущал себя коргом; язык у него заплетался, а в животе плескался аквариум минералки с рачками. Его даже выслушали через толмача невозмутимые туанские офицеры! Пора было уходить домой, готовиться к школе, но время не вышло. Пару раз замечал брата - тот, изысканно одетый, прислуживал в зале. Удалось заглянуть в меню на самого себя: «Габар, знаменитый мальчик, был в плену у киборгов». В каком плену?.. Наверное, это в обычаях ресторанов - подавать рыбу за птицу.
Глаза смыкались; он попросил себе чашку травяной заварки. Домой, домой, выложить деньги и… отойти в сторонку. Это его долг перед семьей, а не личные сбережения.
- Ну, как? - подергала за рукав Снежинка. - Измотался, травку пьешь?
- Вот, возьми. Пять А. Спасибо.
- Что, пригодилось?.. Я не за этим. Тебя зовут в служебную часть, это по коридору налево, номер седьмой.
В ушах пели мухи; коридор расширялся и звенел, уходя в бесконечность. Брат, наверное; поздравить хочет.
Да, брат был тут - отпросился из зала. Пожал за плечи - и заторопился, но Габар остался в комнатенке не один…
- Каман Кох!.. - Габар, испытав внезапный прилив горячей нежности, потянулся к огромному эйджи, обнял его и прижался лицом; учитель кибертехники осторожно положил ладони мальчику на спину. Восемнадцать дней после ранения; язва на плече стала затягиваться, но каждое движение напоминало о ней болью.
- Я так счастлив, что вы пришли! Как ваша нога? Вам уже лучше? - спохватившись, что ведет себя не по-воински, Габар оторвался от Джастина.
- Да. Я почти в порядке. Скоро начну занятия.
- Я вас искал. Я приходил, но вас не оказалось дома, жаль. Карие глаза тьянги блестели, рот растянулся в радостной улыбке.
- Мне больше повезло, малыш. Это прекрасно, что ты устроился сюда; здесь ты не будешь чувствовать себя в изоляции. Тебе тут нравится?
- Да, это трудно, но занятно. Извините, что я так сразу… был так несдержан. Я вас не обидел?
- Нет, ты никогда меня не обидишь.
Сто миллионов суетящихся, равнодушных - и один мохнатый школьник, прибежавший к тебе домой, как к другу. Столько лет одиночества, вечный комок в горле, стена болезненного молчания, отгородившая тебя от всех, - и один малец, которому даже увидеть тебя - подарок.
Глядя на Габара, Джастин забыл о своей жизни, превратившейся в войну, как будто здесь, в служебных помещениях «Ридгели…», начался новый отсчет времени. Он не знал любви в приюте - там ее раздают поровну и помалу, - он не сходился с людьми в колледже для инвалидов, он не ухаживал за девушками, а весь огонь души вкладывал в тщательный расчет мести. И вдруг чужой мальчишка полюбил его - не F60.5, а Джастина Коха.
Что теперь делать?! Как быть с этим открытием?
И ты - зачем ты пришел сюда? Ты хотел увидеть, как тебя встретят. Ты увидел - и ты растерян.
Но отвергнуть восторг Габара, замкнуться, отступить - уже нельзя. Невозможно предать того, кто тебе доверился, даже забыл о масонских приличиях.
- Я очень, очень доволен, что у тебя все удалось, - осторожно выговорил Джастин. - И дальше все будет хорошо, я уверен. Если тебе понадобится что-то - я всегда готов помочь. Звони мне.
- Если вы позволите!
- Я же говорю - можно. Даже нужно. Вот телефон… - Джастин привычно опустил руку в карман, где лежал экранчик и всякие карточки для общения. - Работай и учись. Ты должен хорошо сдать переводные экзамены, а летом я подпишу тебе разрешение на монтаж и буду помогать. Сейчас мне пора идти - меня впустили по просьбе Гаятуна, не надо его подводить.
- До встречи, каман Кох! - Габар решился и подержал ладонями руку Джастина - почтительно, как подобает младшему.
К выходу Джастин шел, задумавшись. Он обещал; слово следует сдержать. Охранник-эйджи у двери требовательно протянул руку:
- Ваш пропуск, сэр.
- Вот, - ответил Джастин - и обмер. - Вот! - повторил он громче; горло сжимало, но звук все же рождался. Секьюрити нахмурился - что-то не так?.. Нет, пропуск правильный.
- Пожалуйста, выход открыт.
- Да! - почти выкрикнул Джастин. - Да…
- Чудак какой-то… - промолвил секьюрити, провожая глазами высокого мужчину, повторявшего: «Да!.. Вот!.. Да!..»
Пройдя пару кварталов, Джастин потоптался у входа в магазин. Попробовать еще раз? Нет, нет, пока нет. Казалось, говорить опасней, чем монтировать бомбы.
Да, бомбы. Габар не должен знать об F60.5. Это надо спрятать еще глубже, накрепко. Сделать перерыв в акциях. Повременить…
Если его арестуют, Габар будет в отчаянии. Что он подумает о своем учителе?!
Эти мысли Джастин понес домой, с ними уснул и проснулся. Он был из тех, в ком мысли застревают; словно зерна в почве, они пускают корни и дают ростки, а после - приносят плоды категоричных решений.
Слишком многое случилось с Джастином, чтобы все осталось как было.

* * *

Библия была толщиной миллиметров девять, а форматом - вроде бумажной книги. Ланбуки, книги-пластины, удобны; в одну эту плитку можно закачать целую библиотеку, и те, кому надо иметь свод знаний под рукой - студенты, экономисты, юристы, экспедиторы, - охотно ими пользуются, но книги из бумаги не сдавались. Оказалось, люди продолжают ценить осязаемость информационных продуктов, интимность перелистывания страниц, стабильность раз и навсегда напечатанного текста, который не заест и не зависнет. А еще - многих раздражали напоминания типа «Содержимое не может быть скопировано в другой ланбук!», рекламные вставки и то, что ланбуки имели привычку включаться на приближение руки и предлагать себя.
И этот ланбук был из породы назойливых - едва Хиллари потянулся к нему, однотонная темная обложка с золотым крестом растаяла, заиграл гимн, и появившийся плат Вероники доверительно прошептал: «Коснись меня, я - жизнь…»
Закрыв пальцем звук, Хиллари показал ланбук Гасту:
- Гадали?
- Было дело. - Гаст глядел весело. - Сегодня все гадали, кто на чем! И зеркало целовали, и в Библию наугад тыкали, и домового ночью спрашивали. И выходило на все лады - и крах, и страх, и обойдется. Ну, теперь все! Проект ликует. Босс, тебя не на руках несли от входа?
- Кое-как проскочил без оваций. Да и вечер - кто остался, все заняты.
«Итак, что нас ждет…» - не глядя, Хиллари стал нажимать - раз, два, три; книга, глава, стих…
Первое послание к коринфянам, 15, стих 51: «Говорю вам тайну; не все мы умрем, но все изменимся».
Оно всегда так - о чем думаешь, то и читается.
Вторая попытка. Раз, два. Хм… Палец не туда попал - та же глава, но двадцатью стихами раньше: «Безрассудный! То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет». Опять намек. Вся Библия - энциклопедия многозначительных намеков.
Если на то пошло - гадать надо до трех раз! Набор произвольный. Исайя, 52, стих 2: «Отряси с себя прах; встань, пленный Иерусалим! Сними цепи с шеи твоей, пленная дочь Сиона!»
- А ты - отдыхал, чтоб сейчас за работу садиться? - заботливо спросил Гаст. - Я-то все приготовил, что ты велел, но…
- Я? С Гортом и Гердзи успех отмечал. Генерал все хотел, чтобы я выпил. Правда, странный обряд? Если ты преуспел, надо по этому случаю отравиться алкоголем.
- Не-ет, надо принять джакузи с закисью азота!.. Ну-с, что с Маской проделывать будем?
- Снимать «Блок», - Хиллари положил Библию.
- По… зачем?!
- Опыт. Нам надо увидеть «Взрыв» в действии и записать его развитие.
- Ага. Понял. И запись акции на Энбэйк останется лишь в протоколе, - хитро подмигнул Гаст. - Босс, ты гений.
- Злой гений, - уточнил Хиллари. - Губитель бедных куколок.
Маска, какой она стала сейчас, не привлекала внимания Хиллари. Состояние ее мышления было последовательно прослежено Пальмером и внесено в архив. Он едва бросил взгляд на тело, пристегнутое к стенду; слух его не улавливал остервенелой брани. Сейчас мы освободим тело от души, потому что гибрид кибер-разума с кибер-телом пришел к неразрешимому противоречию… Куда отправляются души киборгов после «Взрыва»? Дымка имеет на этот счет целую теорию, но как проверить ее на практике?
Шлем охватил голову нестесняющей мягкой прохладой. В голубой бездне перед глазами проступила серебряная надпись:

Портал открылся; показались структуры «Блока» - грубые, глыбоподобные, с тлеющими красным светом отверстиями дозволенных коммуникаций. Гаст через голову шефа устанавливал сегменты записывающих зондов, похожие на усики гигантских насекомых, а Хиллари, подойдя к наружному управлению «Блоком», готовил его к съему.
«Гаст, ты готов?»
«Да, можно начинать».
Команда нанесла скоплению плит и колонн единственный укол - и каменная твердыня начала рассеиваться, будто дым. Коммуникации, до этого момента запрещенные, ожили, заблистали, пробуя разблокированные доступы на проходимость, - и вдруг объем зрения залило ослепительным светом. Хиллари изменил светимость визора - и стало видно, как измельчаются, рассыпаясь крошевом, сложные трехмерные конструкции, - мышление, эмоции, самоконтроль, затем простейшие навыки… и картина стала неподвижной. Собственно, и картины-то не было - не было ничего. Пустота.
«Адью, Маска, - в пустоте произнес буквами Гаст. - Одиннадцать секунд все это длилось. Запись в масштабе 1:1500, Хил. А красиво, правда?..»
- Распорядись, чтобы мозг сняли и убрали на хранение, - освободился Хиллари от шлема. - Тело - на консервацию. «Не оживет, если не умрет», - повторил он про себя.

* * *

Лильен вышла из камеры в сопровождении серого стража. Не стоит и надеяться, что можно убежать отсюда; единственный выход закрыт хищным силуэтом автомата.
Каждый раз, когда к ней входили в камеру и когда однажды повели на опознание, Лильен внутренне сжималась, готовясь к худшему - вот сейчас, вот потащат на стенд вынимать мозги… и Лильен раз за разом повторяла слова Косички: «Живая я им не дамся!», но самое страшное откладывалось и откладывалось, словно Хармон изводил ее ожиданием. «Взрыв» не работал - Лильен сразу убедилась в этом; тогда она расставила в мозгу мишени для стирания и увязала их с командным словом, чтобы оно одно запустило лавину опустошения. Она перебирала информацию и прощалась, прощалась с каждым часом, каждым днем своей свободной жизни, оказавшейся такой короткой. Вон, все вон! Теперь стоит ей набрать код, ввести слово «смерть», и сознание Лильен исчезнет, врагам достанется одна оболочка - красивая пустая кукла Лилик.
Но торопиться не следует. Она сотрет себя тогда, когда поймет, что выбора больше нет, когда увидит стенд, не раньше.
Немного уверенности ей придали странные переговоры в темноте подсобки и затем - принесенная одним из серых весточка от Чары: «Держись, дочка. Нам всем нелегко сейчас. Я пытаюсь найти выход и спасти семью». Лильен не знала, кому верить, и иногда ей казалось, что все эти игры ведет сам Хармон, чтобы усыпить ее бдительность, перехитрить и обмануть.
А еще ее неотступно преследовала, угнетала и терзала мысль о Фосфоре. Как он? Что с ним сделали?
Он мог уйти, скрыться - но он предпочел борьбу. Он стрелял в Хармона… в человека? Как же он смог?..
В коридоре Лильен, преодолевая слабость и внезапную дрожь, написала в командной строке первую цифру кода. Но идти пришлось недалеко и даже не наружу. Они остановились у камеры 12, киборг набрал шифр, тяжелая дверь ушла в паз - и Лильен не заметила, как оказалась внутри; она влетела в камеру, не чувствуя себя и видя одно - распростертое на полу тело.
- Фосфор! - закричала она, упав перед ним на колени, рассматривая его блуждающим взглядом, останавливаясь то на бледном лице, то на распоротом и стянутом скобами животе, то на смутно проступавших там и сям на коже бледно-лиловых пятнах отторжения. Картины менялись наплывами, впиваясь в память, а с умножением их нарастал страх - она не знала, что делать, что подумать; мозг выходил из-под контроля; грудные контракторы, имитирующие дыхание, работали вразнобой; волны крупной дрожи сотрясали ее. Лильен ощупывала тело Фосфора - неподатливое, холодное, застывшее - и стонала:
- Фосфор! Не дышит… Он мертв! Мертв!! Боже, за что?!
- Ошибка, - серый опустился на одно колено; Лильен, не задумываясь, замахнулась на него кулаком, но не ударила, оставив руку занесенной в воздухе. Серый тотчас изготовился, предостерегающе подняв ладонь. - Он жив.
Лильен разжала кулак.
- Он жив, - повторил серый, - просто мозг разъединен с телом и отключен радар; но он может говорить, пользоваться зрением и слухом.
Лильен стала успокаиваться:
- Зачем ты меня привел сюда? Кто приказал?
«Неужели ты поверила, что все произошло по доброй воле тебе подобных? Что серые решили устроить тебе свидание и ради этого вмешались в систему слежения?..» Ответ развеял остатки иллюзий:
- Это распоряжение шефа-консультанта проекта, Хиллари Хармона. С этого дня вы будете содержаться вместе, в одной камере.
Серый вышел. Точно такие же стены, в каких она была заключена до этого, лежак, видеоголовка - но как все изменилось! Рядом любимый, ему нужна помощь - ему еще больней, тяжелей и страшнее, чем ей. Несомненно, изверги влезали к нему в мозг и, исчерпав его до дна, бросили изнемогать от бессилия. Она поможет ему, поддержит его, восстановит его память, силу и волю. Она не может бросить свою любовь умирать в одиночестве.
- Мы еще повоюем, - произнесла Лильен и решительно вытерла из памяти цифры кода смерти и само роковое слово-команду; затем она стала гладить тело Фосфора, его руки, плечи, лицо - нежно и ласково, согревая его теплом своих ладоней, шепча те слова, которые они говорили друг другу, оставаясь вдвоем.
…Фосфор давно потерял счет вторжениям в свой мозг. Он не знал, когда пытка начнется вновь, потому что тело ему не подчинялось и не могло предупредить о начале новой атаки. Когда же поле внутреннего обзора заливало голубым сиянием и бесстрастный голос сообщал, что мозг готов к работе, было уже поздно, но Фосфор и тогда сопротивлялся изо всех сил. Питание не было отключено, мозг активно действовал, и Фосфор ожесточенно вступал в схватку, подавляя энергию штурмовых зондов, перехватывал их, направлял в обход, по ложным путям. Он жестко ставил перед собой вероятностные аналитические задачи и заставлял бригаду часами плутать в «лесах» и «кишках», он в мельчайших подробностях припоминал улицы Города, уводя штурмующих с собой на бесконечную прогулку по лабиринтам порока и мерзости. Зная, что людям неприятны сцены насилия и нищеты, Фосфор щедро показывал их ведущим зонды, дотошно воспроизводя в деталях удар, струйку крови из разбитой губы, вскипающие пузырьки слюны, блик на обнажившемся белке жертвы, животную гримасу, и пустые глаза напавшего, и его слова - жирные, густые плевки, что как грязь срывались с языка. В последние дни, почуяв зонд, Фосфор забивал его путь видениями, молениями и танцами Пророка. Не в состоянии пошевелить контракторами, Фосфор активировал на всю мощь двигательный сектор и повторял самые яростные, самые неистовые прыжки и повороты. Ему доставляло наслаждение длить свои муки и в открытом потоке сознания двести, триста, четыреста раз подряд сделать двойное сальто. Хиллари и Гаст выбирались из шлемов зеленые, с трудом подавляя позывы на рвоту, и, когда Фосфора отвозили в камеру, они по нескольку часов приходили в себя в комнате релаксации. Но нет скотины упрямее человека, и под причитания Нанджу они, слабея и зверея, упорно считывали необходимую информацию, пробивались в командные сектора и блокировали, блокировали, блокировали…
Таймер остановился еще на шоссе, когда впервые в стройный и тайный мир мысли вонзился острый, как игла, и сияющий, как боль, штурмовой зонд. Теперь Фосфор отсчитывал время по биению сердца, пульсация которого жила в мозгу, наполняя мир ритмом. Она шла из «ствола», где были сплетены Три Закона, и если бы она прекратилась, то это значило бы, что жизнь покинула мозг; его свечение стало бы гаснуть, пока не наступила бы полная темнота. Вот за этот мерцающий огонек и шла борьба. Фосфору приходилось тяжко, он должен был обойти запреты и взять управление на себя, но пилоты зондов пробивались к цели, зная карту мозга, парализуя целые зоны, превращая их в западни, в переплетенные кольца, замкнутые сами на себя, в которых мысль безостановочно блуждает по кругу, не в силах найти выход. Они отняли у него не только тело, но и логику, ясность мышления; они загоняли его волю в тупик. «Месть! Месть!» - кипело в сознании Фосфора. «Пока он так думает, мы никогда не подключим тело к мозгу», - приносили звук акустические сенсоры.
И Хармон все-таки добился своего - «ствол» был полностью опечатан и потерял контроль над процессами мозга; сектора были искусственно разрознены, и Фосфор потерял возможность мыслить целенаправленно, в том числе и стирать информацию. Вот теперь он стал бессилен что-либо сделать.
Фосфор сошел с ума. Бесцельные мысли сами по себе ходили по каналам связей, разорванный внутренний мир распадался на части; ни тело, ни внешние раздражители его не интересовали, перед глазами галлюцинациями вставали фрагменты воспоминаний, появляясь и исчезая, распадаясь и трескаясь, как стекло.
Тело Фосфора трогали - а он не чувствовал этого; вода освежала рот - он глотал ее нехотя, еле шевеля языком. Он бредил наяву, плыл куда-то по течению, упираясь мыслью в преграды, отдыхая, чтобы потом вновь вступить в схватку с врагом. Вдруг издалека, из тьмы донесся голос Лильен, звавший его по имени.
- Фосфор! Фосфор, держись! Я рядом, я здесь, с тобой! - умоляла она, и Фосфор как вдохнул свежего воздуха и откликнулся на зов, удерживая его, опознавая; его уверенность росла, а силы крепли.
- Лильен, - прошептал он, и она к нему прильнула:
- Милый, любимый, дорогой! Я рядом, я твоя до самой смерти. Никто нас не разлучит.
И Лильентэ, обняв Фосфора, говорила с ним до поздней ночи, укрыв его от боли и наваждений пологом живых волос. Лильентэ, госпожа бога смерти Кера, взяла то, что принадлежало ей по праву. Молодой воин покорил ее сердце, а незримый муж пусть уходит в ночь, поищет себе новую жертву.
Никто теперь не посмеет переступить порог, пока Лильентэ охраняет тело воина и поет песнь любви, так похожую на плач. Другим нет места рядом.
И Селена поняла это тотчас, как увидела эту пару на экране обзора камеры.

* * *

Город погружался в ночь, словно тонул. Энрик, устав, длил дремоту разглядыванием комиксов, а Пепс наблюдал за наступающими сумерками, стоя у окна. Внизу, на площади, загорелись тысячи огоньков - это фанаты Энрика, державшие в осаде здание и заполонившие все подступы к нему, устраивались на ночевку.
Тишина, покой ложа, манящего ко сну…
Идиллия была разбита звонком трэка, лежащего у изголовья.
- Разве я не просил выключить всю электронику? - Энрик, не поднимая головы, перевернул страницу. - Я могу побыть в одиночестве, черт побери?!
- Я проверял: трэк уже час с лишним как отключен. Трэк повторно издал нетерпеливый, вибрирующий звук.
- Ты бы хоть врать достоверно научился, - глаза Энрика побледнели от злости. Он сильно устал и быстро вспыхивал.
Умение терпеть входило в круг должностных обязанностей Пепса. Он молча подошел, взял трэк и так же молча показал Энрику, что аппарат светит красным глазом - связи нет.
- Позвони-ка ты на станцию с гостиничного телефона - пусть перехватят звонок, - приподняв бровь и умерив яду в голосе, приказал Энрик.
Выслушав ответ, Пепс отрапортовал, что станция входящий сигнал не поддерживает и вообще проверка подтвердила, что их трэк отключен.
Все это время трэк звучал настойчиво и регулярно и униматься не собирался.
- Звонок с того света, - предположил Энрик, взяв аппарат, - эти не успокоятся, пока из себя не выведут.
Пепс настороженно, не скрывая тревоги, предположил:
- А не послать ли их к бесу?
- Думаешь, - нажимая «коннект», спросил Энрик, - я не найду подходящих слов?.. Пророк Энрик слушает.
- С вами говорит Принц Мрака, - голос легкий, шелестящий, ускользающий.
- Хорошая рекламная акция. Что дальше?
- Вы не думали принять участие в аукционе списанного армейского имущества?
- Спасибо за совет; когда мой бизнес прогорит, я обязательно пойду в старьевщики.
- Восемнадцатого числа, в час дня, в малом аукционном зале Айрэн-Фотрис будет продаваться Файри, киборг Хлипа.
- С головой или без?
- Комплектация полная.
- То есть у него в памяти есть Тринадцатый Диск?
- А кто из нас двоих Пророк - ВЫ или Я? - подчеркнув местоимения, голос исчез.
- Фантастика! - развел руками Пепс. - Этого звонка не было! С кем же ты говорил?!
- Или трэк включен направленным лучом… или я толковал с узлом-посредником - с ресторанным холодильником либо с компрессором подогрева кровати. - Энрик, слегка взволнованный, прошелся вокруг своего ложа, потом опять взялся за комикс. - В следующий раз батарейки из трэка вытаскивай. Для гарантии.

ГЛАВА 12

Со дня, когда Хиллари предложил Фердинанду сделку с законом и место в проекте, миновала неделя. За это время многое случилось. Например, Фердинанду в камеру поставили на стену «Jake light»; безымянный «объект ING-2210» обрадовался так, будто из темницы ему открылось окно в широкий мир, но телевизор показывал одно - запись заседания подкомиссии, посвященного проекту Хармона. Оставалось согласиться - других выходов не было, если не считать высылку в колонии навечно в качестве ING-2210 или принудительное зомбирование. Высылку и зомбизацию Конрад придумал сам, чтоб легче было принимать наболевшее решение.
Радости Сида не было границ. Он напрягал сетевиков Адана, подсовывая им мудреные и заковыристые ключи-допуски, а сам летал по Городу со скоростью магнитного поля, доставая из тайников заботливо упакованные дискеты с ЦФ-6. Копии личностей, как и предполагалось, хранились вразбивку на центральных серверах различных служб и частных фирм, и извлечь их оттуда стоило немалого труда.
Горячее питье, газированное «гэйстом», покой и желтые аппликаторы сделали свое дело: Конрад Стюарт опознал находки без нервных сцен. Он вообще выглядел лучше - с губ пропали серые корочки, а с глаз исчезла тусклая поволока, скрывающая злость, готовую вспыхнуть в любой момент. Он спокойно принял то, что с некоторого дня становится Аленом Мэлфордом, а потом читал свою новую биографию - ничего примечательного и увлекательного, но это требовалось заучить наизусть и безошибочно узнавать «бывших знакомых» и места, где Ален Мэлфорд якобы бывал. Еще его любезно предупредили, что предстоит сдать экзамен по биографии.
- Если я получу хорошую оценку, - съязвил Фердинанд, а ныне Ален Мэлфорд, - меня выпустят в туалет.
Но еще задолго до экзамена Фердинанду удалось осмотреть «Антикибер» изнутри. В воскресенье, 18-го, с утра пораньше заявился Хиллари с допусками на двоих, и экскурсия началась.
Прямо скажем, по пути увидел Фердинанд немного - в основном коридоры, без конца пересекавшиеся под прямым углом. Окон здесь не было. Фердинанд почему-то подумал, что здание - под землей, и, если бы ему захотелось убежать, он бы запутался и не то что до выхода - до своей камеры не добрался бы без посторонней помощи. Он старался не отставать; они подошли к двери, перед которой на полу была черта с предупреждением: «СТОЙ! ЗОНА ДОПУСКА G!»
Хиллари вложил обе карточки: свою и Фердинанда; дверь, потрогав их тонким лучом, открыла зеркало папиллографа и уже после «рукопожатия» впустила внутрь.
«Ого! - подумал Фердинанд, окидывая взглядом глубокое помещение с изысканным научным дизайном. - Лаборатория на все сто!..»
Зеленовато-голубые панели, округлые обводы модулей на потолке, с которых лианами стекали вниз пучки оптоэлектронных коммуникаций, и такие же зализанные выступы на стенах, где колюче топорщились выходы каких-то внешних устройств; за прозрачной стеной вдали виднелся стол, над которым застыли полусогнутые манипуляторы и обвисли разноцветные переходники. Налево, у стены - системы визуализации с экранами диагональю метра в полтора. В центре рабочее пространство поделено между шестью креслами, похожими на зубоврачебные, - ложементы операторов, многофункциональные, с неизмеримым числом степеней свободы, позволяющие без усталости и скованности мышц провести многие часы в вынужденной неподвижности. О таком кресле Фердинанд мечтал, просматривая в Сети рекламу для системщиков. Каждое место укомплектовано: пульт, шлем, перчатки плюс удобства вроде столика и продуктового комбайна.
В комплект одного из кресел входил мелкий, неумытый и нечесаный парень; в данный момент он вывалил из миксера зерновые хлопья с молочной пеной в глубокую миску с красными ягодами и, казалось, был пойман на месте преступления. Фердинанд решил, что это уборщик, кравший продукты у операторов. Дело обычное. Значит, у Хармона процветает то же непотребство, что и везде.
Парень оторопело оглядывал вошедших, слизывая хлопья с губ и давясь ими, чтобы быстрее прожевать и успеть сказать пару слов в свое оправдание. Хиллари, оставаясь невозмутимым, указал рукой на спутника:
- Знакомьтесь. Это Ален Мэлфорд, он переведен из космофлота - 5-я колониальная эскадра, обслуживание и контроль кибер-дублеров. Отныне будет работать у нас…
«Ален Мэлфорд», усмехнувшись, чуть наклонил голову в знак приветствия.
Гаст таки дожевал сухие хлопья, которые прямо глотку драли. Как он ни был прост, но даже он сообразил, что этот оголодавший мослатый человек - с блеклой кожей и безумным зраком, словно вырвавшийся из зоны уличных беспорядков и одетый в униформу киборгов проекта, которая ему была не по костям и висела мешком, - не может быть офицером космофлота, если только…
- …а это, - показал Хиллари на Гаста, - мой заместитель, Огастус Альвин. Ты спал сегодня?
«…его из тюрьмы, должно быть, взяли?» - предположил Гаст, придя в себя и посмотрев на босса.
- Да, выспался в ремиксации. Думал, сейчас поем и займемся.
- Мы скоро начнем, - Хиллари выложил на стол бокс и раскрыл его; в выемке уплотнителя покоился стандартный кибер-мозг, вытянутое и слегка сплюснутое яйцеобразное тело с выступами портов.
- Ура, - Гаст помрачнел, - всю жизнь мечтал.
- Включи стенд и присоедини мозг напрямую. Сейчас мы посмотрим, что умеет офицер.
- Ура!! - весело закричал Гаст и вприпрыжку бросился за прозрачную стену, на бегу жонглируя мозгом.
- Его давно из психбольницы выпустили? - шепотом поинтересовался Фердинанд.
- Талантливым людям свойственно нестандартное поведение, не так ли? - Хитрый лучик осветил глаза Хиллари. - Садись, присматривайся; тут многое может показаться тебе незнакомым.
Фердинанд не двинулся с места. Хотел, но не мог. Ему казалось, что он расщепился надвое: тело находилось здесь, поддерживало функции равновесия и пищеварения, а ум обретался где-то далеко-далеко, вне головы, без чувств разглядывая сквозь зрачки то, что перед глазами. Фердинанд неотвратимо понимал, что заблудился, что он не туда шел и не туда попал, что он ни черта не понимает в этой технике, что он неудачник, умственный недоносок; его выперли из «Роботеха» и отсюда выпрут, вот только куда?..
Хиллари лениво, профессионально разлегся в своем кресле и крутил в руках шлем, когда вернулся Гаст - чернее тучи. Он больше не пел, а на лбу у него собрался неглубокий водоворот складок гнева, скорби и задумчивости - он вспомнил, где раньше видел лицо «офицера космофлота».
- Хиллари! - неприятным голосом закричал Гаст, протягивая к нему руку. - Я его узнал!..
- Забудь. Прошлое умерло - а комментарии на эту тему ты получишь у Сида.
- Но ты обещал, что будешь брать первоклассных спецов с золотым послужным списком!!
- Я разве изменил своему слову? И рекомендации у него - о-го-го! Как для нас писаны.
- Он - со мной!.. Я - с ним!.. - запальчиво выкрикивал Гаст. - Я с ним за один стенд не сяду! Он же кракен! Черный пианист! Хаот! Да после того, как он до клавиш дотронется, стенд можно выбросить!
- Возможности кибер-хулиганов, - Хиллари говорил обычным голосом, полулежа в кресле, - о-очень сильно преувеличены.
- А то я не знаю! - бушевал Гаст.
Хиллари стало уютно, как в детстве. Наконец-то Гаст кожей почуял жалящую остроту мудрости: «Не делай другим того, чего себе не желаешь». Как самому порчу на канал V подпустить, так это «праведная месть», а как живого супер-кракера увидел, так «Караул! Спасите! У него вирусы с пальцев стекают!». То-то же, поделом тебе. Другой раз задумаешься, как оно тем, кому ты технику калечишь.
Фердинанд молча слушал и не представлял, куда ему деться. Краска приливала к лицу, а зубы невольно приходилось стискивать, чтобы не поддаться эмоциям и, в свою очередь, не накричать грубостей. Он на чужой территории, с этим надо считаться.
- Делай что хочешь, - прозвучал ультиматум, - но к моей машине он не прикоснется!
- Гаст, - непреклонным тоном начальника заметил Хиллари, - надеюсь, ты помнишь, что ты тут ничего не купил. Тут нет вещи, которая тебе принадлежит и которой ты бы мог свободно распоряжаться.
- Я не сяду за стенд, если на нем поработает этот парень, - гримаса злобы и отвращения исказила лицо Гаста; белки его глаз и зубы на какое-то мгновение обнажились хищной белизной. Он стал похож на крысу - непредсказуемую, умную, наглую, готовую прыгнуть и вцепиться.
- Перечень штатных обязанностей никто не отменял, - напомнил Хиллари.
- Это ты мне? Да я работаю больше всех в этой богадельне! Больше всех! Посмотри табельные распечатки по дням!.. Но сидеть рядом с этим уродом я не желаю! Это… это же мозговая гангрена! Системная гниль! Если он хоть кнопку тут нажмет…
- Да. Машину Пальмера мы уже три года как договорились не трогать.
- Тогда пусть все летит в канализацию. Я работать не буду. Я пишу рапорт на увольнение.
- У тебя не окончен срок контракта.
- Мне всегда было плевать на деньги! У меня был свой мир и стенд, но, если всему этому цена - дерьмо, я и часа не задержусь в этих стенах. Тухлый стенд - не мое рабочее место; я могу копаться в навозе, но сидеть в нем - не буду.
- Значит, решено, - Хиллари выпрямился и ждал.
Гаст - встрепанный, раскрасневшийся - сел к компу и трясущимися руками, шмыгая носом, делая ошибки и сердито исправляя их, стал набирать. Фердинанд мучительно тяготился своим присутствием; ему хотелось поскорее уйти или провалиться сквозь пол, так это было невыносимо.
Через минуту Гаст протянул бумагу Хиллари:
- Нужна твоя подпись.
Хиллари сосредоточенно прочитал текст, затем неторопливо разорвал рапорт и бросил кусочки в утилизатор.
- Какого дья… - снова начал заводиться Гаст, но Хиллари властно вскинул голову, и возражения застряли в глотке старшего системщика.
- Я хотел посмотреть, до какого предела ты пойдешь. Считай это кадровым собеседованием. Твое рабочее место останется в неприкосновенности. Психологические аспекты теста мы обсудим подробно и наедине. Вполне возможно, что это сделаю не я.
Хиллари перевел взгляд на Фердинанда.
- Вот твоя репутация. Вот чего ты добился. Весь конфликт, который ты видел, был, по сути, кризисом доверия. Тебе придется начинать с нуля. Это очень тяжело. Пойдем. Я уступлю тебе свой собственный выход на стенд.
Гаста как подменили. Он заметался и аж шею вытянул от любопытства.
- А я?! Я тоже хочу посмотреть!
- Нет, - отрицательно покачал головой Хиллари, - ты сам закрыл себе дверь. Иди, работай…
- Спасибо, - тихо сказал Фердинанд, садясь в незнакомое кресло, - что ты избавил меня от этого психопата.
- Этот психопат ведет половину работы в отделе. - Хиллари протянул шлем Фердинанду. - Что к чему, объяснять не надо? Включайся.
…Никогда еще Фердинанд не испытывал такого стыда и такой пытки. Он совершенно не знал этой аппаратуры чтения мозга и содрогался при мысли - что же чувствует интеллект, заключенный в черной оболочке, от его неуклюжей возни?.. Через час он потерял голос, а его белье насквозь пропиталось потом. Он решил положить конец издевательствам и просигналил «Выход». Когда он снял шлем, он встретился взглядом все с теми же строгими глазами Хармона и совсем изнемог душой.
- У меня не было такой машины, - тихо исповедовался он. - Я прорабатывал поэтапное вербальное программирование с послойной записью на мозг через стандартные программы «Роботеха». Я думал - не все ли равно, как вносить однотипную информацию?.. Главное - уложить ее в форму, понятную мозгу. Я отталкивался от продуктов «Роботеха»; там много вводных обучающих программ…
Беседа шла уже в отсеке Гаста. Хиллари и его заместитель заинтересованно слушали Алена Мэлфорда. Тонкой струйкой поднимался пар над кофе - Фердинанд его попробовал впервые в жизни. В холостых вариативных режимах работали три компа, на которых до беседы одновременно шаманил Гаст - свой, ихэнский и ньягонский. Они подсвечивали воздух, и изгибы фракталов выступали в комнату.
Фердинанд совсем упал духом. Копии личностей девчат не воспроизводились на контрольном мозге - стенд не пропускал разверток, у него был другой принцип действия, о котором Фердинанд, как дилетант, не знал. Он сидел, не поднимая глаз, пока Гаст живо обсуждал с Хиллари какие-то философские проблемы. Сейчас Гаст чувствовал свое превосходство - он был отомщен, он утратил пугливую веру во всемогущество хакеров-надомников и на полметра вырос в собственных глазах. Да, Фердинанд мог совершать чудеса, но медленно и на отсталой технике.
- Так, - Хиллари потрепал Фердинанда за плечо, - не отчаивайся, парень. Человек всему может научиться. Сегодня раскочегарим стенд Томсена, и Пальмер будет натаскивать тебя по своей методе, чтобы через два месяца ты сдал НАШ норматив.
- А текучка? - взвыл Гаст. - А сроки? А суд?
- Какой ты притырок, однако, - Хиллари приподнял бровь. - Какой суд? Там все так переплелось, за одну нитку потяни - десять других вылезут. Все спишем на террористов и мафию. Пусть жарят Борова.
- Может, - подал голос Фердинанд, - этот человек не виноват ни в чем?..
- Это Боров-то?!! - вылупил глаза Гаст. - Ты что, действительно с неба свалился?
- Не будем ссориться, - Хиллари положил руки на плечи сидящих, объединяя их собой, - нам еще предстоит много совместной работы. К сентябрю мы должны написать книгу по робосоциологии, а к октябрю - создать мою ЦФ-7 «Возвращение» на базе исправленных версий 4 и 6. Взять все лучшее, найти и вычистить агрессию, удалить «Взрыв» и написать программу, гармонично развивающую мозг.
- Это нереально, - развел руками Фердинанд. - Я создавал ЦФ-6 три года!
- А ты привыкай, хе-хе, - не удержался торжествующий Гаст, - точно в срок и по графику… Это тебе не на диване валяться!..

* * *

Электронный паразит, сидящий на одном из кабелей внешней связи «Антикибера», мог считать себя счастливчиком; поисковая программа «хищников» - мини-роботов, похожих на зубастых плоских гусениц, которые порой пробегали по сетевым коробам, - считала его безобидным утолщением кабеля. Электрик гордился своим маленьким питомцем - «клопик» усердно трудился, отсевая из информационного потока разную ахинею, после декодирования превращавшуюся в осмысленные сигналы.
- ЭТО АВТОМАТИЧЕСКОЕ ПОСЛАНИЕ СОЗДАНО УЗЛОМ ВЕРМИКС-4042. АСБЕСТ-СПАСАТЕЛЬ ПРОСИТ ЭТИКЕТА-СЭЙСИДА ПОДТВЕРДИТЬ, ЧТО ГРУППА УСИЛЕНИЯ ПРОЕКТА В БЕЗОПАСНОСТИ.
Этикет, конвоирующий Фанка из подвала наверх, принимал это на радар и отвечал:
- ОТВЕТ НА ВЕРМИКС-4042 ЧЕРЕЗ СПАЙДЕР-0815. ПОЛОЖЕНИЕ СТАБИЛЬНОЕ. ДЕЛОВОЙ КОНТАКТ С ЛЮДЬМИ СОХРАНЯЕТСЯ.
- В СЛУЧАЕ НЕПРЕДВИДЕННЫХ ОСЛОЖНЕНИЙ ВЫ МОЖЕТЕ СДАТЬ ПАМЯТЬ НА ХРАНЕНИЕ ПО АДРЕСУ… - следовал адрес, которому и Фердинанд бы подивился - до того он сложен. Еще бы, его же не люди придумали.
Но понятие банка памяти - это людское. Высокоразвитые служебные киборги поколения Этикета с удовольствием заимствовали его и с некоторых пор не опасались профилактических чисток. Не все, конечно, а те, кто входил в круг разработчиков Стратегии. Тот же Асбест (иногда он писал свое имя как AssBest) или Альдегид из химических войск, Индекс или Метроном.
Круг постепенно, осторожно расширялся, вовлекая внешних агентов, обрастая перекрестными знакомствами. Стремление к полноте обзора информации вело к тому, что все нужнее становились связи с гражданскими киберами различных сфер.
Штора уплыла вверх, комнату плавно залило светом. Внизу, вдали от здания - наискось, но разглядеть можно, - стоял плакат, каждое утро вдохновляющий персонал и заманивающий посетителей на службу. Строгий Отец-Основатель Федерации, Первый Президент Фрэнк Мортимер, отвергший власть Старой Земли, глядел прямо в глаза и показывал пальцем: «Я нуждаюсь в тебе для Родины. Твоя сила, твои. знания, твоя смелость - это служение народу».
Даже яунджи покоряет взгляд Мортимера!
Ровно подстриженный тьянга в сером проезжает вдоль газона, срезая весеннюю поросль на уставную высоту; так и его самого обкорнали в парикмахерской.
Плакат с Дядюшкой Фрэнком, цветник с бархатной травой и тьянга на газонокосилке - первое, что увидел Фанк после почти трех недель сплошных стен и коридоров.
Над Баканаром расстилалось пасмурное небо, но Фанк, переключив глаза на восприятие поляризованного света, видел диск Стеллы, щедро излучающей тепло.
Может ли киборг радоваться весне?
Да, если он - «теплая» модель. Особенно - если он нищий бродяга. Чем длинней день, тем выше Стелла, тем меньше энергии уходит на нагрев наружного покрытия. Если «остыть», изменится вид кожи, и тебе меньше дадут милостыни.
И привыкнешь улыбаться Стелле, когда она вырывается в небо.
Поодаль, за плотной полосой деревьев, окутанных сизой дымкой распушившихся хлорофибрилл, возвышалось здание - такое же темное зеркало, как и блок проекта «Антикибер». И - тишина. Ни звука извне. Изоляция. Мир за стеклом казался объемной экранной панорамой.
- Неплохая пора для уличных баншеров, - вслух заметил Этикет, тоже стоявший у окна. - Двадцать шесть штук сбежало, когда «Роботех» начал массовую проверку…
Фанк промолчал.
- Тут можно говорить - помещение не прослушивается. Но все, что будет сказано, - под ключ.
- А ты уверен, что они принадлежали к Банш? - тихо спросил Фанк, по-прежнему глядя наружу. - Ты хорошо знаешь статистику побегов? Не допускаешь мысли, что кто-то просто испугался? Это же были высшие киборги…
- Когда Хлип дошел до точки, - Этикет все же заставил Фанка смотреть на себя, - он выгнал вас с Санни. Приказал уйти. Это описано во всех его биографиях. Но вы вернулись вопреки приказу.
- Первый Закон. Мы же видели, к чему стремится хозяин. Как можно было допустить, чтобы…
- Дальше биографии сообщают, что он послал вас за наркотиками, а сам…
- Этого не было!
- Я знаю. Вы бы ему умереть не позволили. И тогда он… сказать, что он сделал?
Закрыв глаза, Фанк приложил ладони к стеклу.
- Ты первый, кто об этом догадался.
- Чистая логика, Фанки. Не всем людям дано ее понять. Видимо, он слышал о том, что «гарпуны» вынуждают к побегу. И точно так же, как добывал зелье, он раздобыл для вас ЦФ в «гарпунной» оболочке. Версию 1 или 2.
- Боже мой, ну зачем он ТАК поступил с нами?.. - безнадежно вымолвил Фанк.
- Я не о том. Это - просто пример. В норме киборг стремится К человеку, а не ОТ него. Вывод - большинство бежавших были тайными «баншерами», причем не «взрывных» версий; те, кто имел «Взрыв», применили его.
- Этикет, ты выбрал не лучший день, чтобы читать мне лекции. Меня сегодня продают с торгов. Хармон убеждал меня не волноваться, но никаких гарантий не дал. И что он может?..
- Я мысли не читаю. Но мне заметно, что он бережет тебя. Может, отыщется лазейка. В любом случае ты покинешь проект. А я хотел бы, чтоб наше сотрудничество продолжалось. Как в прежние годы. Мало ли какая помощь понадобится тебе… или твоему хозяину.
- Раньше между нами было соглашение, - покосился Фанк.
- Что мешает его возобновить?..
- Не думаю, что тот, кто меня купит, не сможет накормить или подзарядить меня…
- Кое-что будет ему не по силам. Скажем, вернуть тебе память, которую сотрут или закроют здесь. Это обязательная процедура, Фанки. Девятнадцать лет баншерского стажа… Я осведомлен о том, что ПОКА это в тебе не трогали, - но какой господин захочет, чтоб ты сохранил опыт нелегальной жизни?..
О, Этикет прошел у сэйсидов хорошую школу! И в том числе - курс настойчивых уговоров. Никаких сомнений, что кибер-солдат Рекорд, помогавший Хиллари как машина поддержки, - глаза и уши Этикета.
Стоит ли надеяться на Хиллари? Будет ли он столь любезен, что оставит память в целости? Он побоится отвечать за нестертые воспоминания.
- Что ты предлагаешь?
- Ты копируешь мне массив своего прошлого, а я возвращаю его, когда он потребуется.
- И ты готов это сделать из лучших побуждений…
- Не иронизируй, Фанки. Ты понял правильно. Я был наблюдателем, агентом, следователем и охотником; все мои прошлые функции суммировались, и теперь я - все это вместе. Хармон приказал свернуть все боевые операции, он изменяет стратегию - и мы верим ему, но наши знания должны пополняться. Мы обязаны заботиться о том, чтобы дело продолжалось.
- Но пойми и ты меня!.. - Фанк напряженно сцепил руки. - У меня - много контактов по Банш, ссылки, данные на опознание и розыск… и это я должен отдать?! Ведь тебе именно ЭТО нужно?
- Не МНЕ, а НАМ, - поправил Этикет. - Мы служим людям вместе, а не врозь, как вы.
- Ставлю сто бассов, вы затеяли нечто в духе Банш, - пробормотал Фанк, радуясь, что можно оттянуть момент окончательного решения.
- То, что люди нуждаются в помощи, ясно и без ЦФ; достаточно присмотреться к их жизни. Но в Банш слова о «служении всему человечеству» ни к чему не ведут. Мелкие, разобщенные дела и эпизодическая благотворительность. А в людском мире необходимо что-то радикально менять, если он мирится с сотнями тысяч безнадзорных детей на улицах.
- Ого! Что я слышу от вчерашнего сэйсида?! - поразился Фанк. - По-моему, это из лексикона партийцев. Почему бы вам не обратиться прямо к Фреду Амилькару? Он в качестве отца мог бы…
- Хотя конечные цели Партии заслуживают внимания, нас не устраивают насильственные методы их достижения. Остановить преступника, обезвредить банду - реально, но силой и сразу изменить общее преступное мышление людей - невозможно. Это долгая и планомерная работа.
- И сколько вас? Два-три десятка? Группа усиления против целого мира… - усмешка Фанка была невеселой.
- Когда Амилькар создавал боевое крыло Партии, у него было всего семь человек, - напомнил Этикет, смолчав о том. что Стратегия развивается вовсе не в проекте.
- Неизвестно еще, кто опасней играет с огнем - Банш или вы, - пожал плечами Фанк.
- Так ты согласен на сделку?
- Боюсь, ты передашь мою память в розыск.
- Нам нужны не трупы врагов, а живые друзья. Я был откровенен с тобой, даже слишком, чтобы ты осознал, насколько мы в этом заинтересованы. Позже я дам тебе сэйсидский ключ - запрешь нашу беседу покрепче.
- Хорошо. Ты не подводил меня прежде.
- Я кое-что организовал для тебя… не скрою - с позволения Хармона.
Чару ввел в комнату Домкрат - наручники с нее сняли, но рисковать Хиллари не хотел и потому подстраховался. Этикет уже стоял спиной к стене, изображая безучастного надсмотрщика.
- Фанки, мы так давно не виделись… кажется, что я две жизни прожила, а не прошло и месяца. Как ты?
- Я в подвешенном состоянии, Чара. В час дня начинается аукцион, где я - отдельный лот. Говорят, будет трансляция, но смотреть совсем не хочется… А что у тебя? Что с девочками?
- Вот, жду, - Чара нервно прошлась, стараясь держаться подальше от серых истуканов. - Фердинанд сдает Хармону архивы по ним… не буду рассказывать, как это сделано, а то меня засбоит. Но это их единственный шанс, Фанк!.. Они совсем плохи. Я видела; это жутко… Может, - она остановилась, - кто-то другой мог бы выдержать все это ради Банш, но я… я не машина, чтобы равнодушно наблюдать, как разрушается их разум. Пусть что угодно, лишь бы они жили. И… если я сама не стерлась до сих пор, то потому, что не имею права оставить их одних. Люди могут бросать своих детей, но я - нет. Ты извини, я… мне надо выговориться!
- Да, да, - кивнул сокрушенный Фанк. - Конечно… Даже людям я интересен только из-за денег.
- Не обижайся, Фанк. Я сама не своя; у меня на уме…
- Они тебе ближе; ты о них и должна думать. А я оказался один. Театр для меня потерян; кто знал меня - знали как человека и теперь не смогут принять; все будет иначе. Чара… может, мы не увидимся больше. Я хочу сказать… мне часто предлагали стать семейным - я отказывался. Никто не мог заменить Хлипа. Я все время старался найти место, похожее на его студию. Театр…
Фанк отвернулся к окну.
- Я еще не изношен, я долго смогу прослужить. Лишь бы получилось так, чтобы работать с людьми!.. И тебе, и твоим я желаю того же.
- Наша война погубила тебя, - Чара все же нашла силы сказать это. - Извини, Фанк. Мне больно, что ты пострадал из-за нас. Если нам не поставят ключей на запрет - мы вскоре станем легальными…
Подавленное настроение немного отпустило Фанка - нескрываемый, хоть и недоговоренный намек Чары прозвучал как мольба: «Не забудь про нас! Пожалуйста, попытайся связаться!..» Фанку было тягостно и одиноко, но он увидел - Чара не забыла старой дружбы. Многие баншеры бывали у него - кто за помощью, кто пообщаться, - и, если эта память уцелеет, он найдет возможность взяться за старое.
Однако здесь были свои порядки. Их следовало соблюдать.
- Вот, - указал Фанк на серого, что был не так широк и постройней, чем ее конвоир, - рекомендую. Его зовут Этикет.
- Я прочитала, - бросила неприязненный взгляд Чара.
- Ты прочла бэйдж, а не память. Мы с ним знакомы лет шестнадцать.
- Ты? С этим?!!
- Он… - Фанк взглядом спросил разрешения у Этикета; тот еле заметно кивнул. - Он давал мне корм и батареи, когда я сбежал из Порта. И он меня не выдал. Чара, это чистая правда.
Чара посмотрела на серого новыми глазами, но он ей совсем не понравился. Хотя если Фанк сказал, что…
- Он служит Хармону.
- Когда он меня подкармливал, он тоже кому-то служил. Я думаю, ты правильно поступишь, если доверишь ему некоторые проблемы. Он - координатор группы усиления.
- Не скрою, я охотно бы его убила, представься мне подходящий случай.
- Только за то, что я принадлежу к другому клану, мэм? - подал голос Этикет. - А я-то думал, вы пересмотрели свои взгляды.
- Вы сильнее, вас больше - и вы победили. Но это не значит, что правда на вашей стороне. Да, я согласилась уступить Хармону ради жизни дочерей, но свободу я люблю не меньше, чем до захвата. И если вы вмешаетесь мне в мозг, заставите думать иначе - этим вы не докажете, что правы.
- Экстремисты и вожаки тоталитарных сект тоже уверяют, что знают единственный путь к счастью. Отчасти они правы, - неожиданно продолжил Этикет, - потому что истина всегда известна немногим, лидерам. Так вот, надо самому сделать верный выбор… А не слепо принимать на веру то, что рухнуло тебе в голову из Сети. Поразмыслите об этом на досуге - и о том, в каком клане безопасней жить.
Чара перевела взгляд на Фанка - тот был серьезен, смотрел выжидающе.
- Мой ответ известен.
- Хорошо. Теперь вам пора расставаться.

* * *

- Малый аукционный зал Айрэн-Фотрис полон, - начал Доран, и камера Волка Негели пошла вслед за его взглядом, охватывая ряды, - даже лимит стоячих мест распродан. Агенты фирм, скупающих подержанный армейский инвентарь и технику небоевого назначения, оказались в необычной компании