дух и остановившись на
полуслове.
- Правитель велел не ссориться, - негромко сказал маршал. - Стало
быть, всем разойтись по местам. За непослушание - кара! - И он показал на
ряды арбалетчиков.
Четыре мага встали спиной к спине и вскинули руки. Среди воительниц
тоже произошло движение, и невесть откуда у многих появились небольшие
арбалеты. Одна из женщин сделала шаг за спину Бориса и уперла в его
поясницу короткий черный дротик.
Все замерли. И тут тишину прервал смех Ксении.
- Твои вояки, дядя Алан, смелы только против нас! - сказала она,
оборвав смех. - Признайся, вы же собрались отсюда уносить ноги, и у твоих
ведьмаков силушки оказалось маловато...
- Сама ты ведьма! - вскипел Борис.
Сармат махнул на него рукой, улыбнулся. Смертельное противостояние
кончилось сварой, скандалом. Пусть ругаются, целее будут.
- Вот что, - вдруг заговорил Мартын, - вы как хотите, а я здесь
больше оставаться не хочу. Место уж больно бойкое. Слишком много встреч.
Скоро здесь соберутся все живые, да и не только живые... Я поднимаю свою
тысячу, надо отходить.
- Сначала я взгляну на укрепления, - властно сказала Ксения, - а
потом решим, что делать.
Мартын с изумлением посмотрел на нее и покачал головой.
- Вот это правильно, - обрадовался Сармат.
Они прошли узкой тропой между домом и нагромождением старых разбитых
бетонных труб. Мартын шел рядом с Виктором и бормотал о том, что люди
словно волны в кадке, вот разбежались в стороны будто навсегда, ан весь
мир-то умещается в ободьях, и вот сбегаются снова к середке, к месту
встречи.
Вышли к передней линии. Дружинники прятались за бугорками, остатками
кирпичной кладки, за рядами больших корзин с землей и песком.
Ксения окинула взором ряды насыпей, посмотрела вверх, в темнеющее
небо, и негромко бросила:
- И с этой гнилью вы так долго ковырялись? Гони ты их в шею, дядя!
Борис даже не вспылил. Он улыбнулся, и тут Виктор испугался за
Ксению.
- Не тебе, рыжая, гнать нас в шею, - ласково сказал маг. - Вот город,
бери его, он твой.
- Да я и без тебя вижу, что он мой, - пробормотала Ксения, не
поворачиваясь к магу. - Вы заигрались со своей силой...
- Что ты имеешь в виду? - насупил брови Сармат.
- Они расточают, распыляют душу вещей, - почти шепотом сказала
Ксения, - а ее просто надо выпустить, но освобождение души вещей требует
большего могущества.
Несмотря на шепот, Борис услышал ее слова.
- Так освободи! - ледяным голосом предложил он. - А мы посмотрим.
- Ну, смотрите же, - вздохнула Ксения и, вытянув вперед указательный
палец, тихо сказала: "Раз!"
Вершину ближней насыпи разметало, словно труху ветром. Беззвучно
поднялись и закружились в воздухе бревна, камни, взлетели бетонные плиты
и, мягко ухнув, осыпались на траву.
"Два", - опять прошептала Ксения, направив палец на соседнее
укрепление.
На этот раз вершина просто исчезла - поднялся столб дыма, обернулся
смерчем и ушел в сторону города, встреченный там криками ужаса.
И тут она громко выкрикнула - "Три!" и неуловимо быстро крутанула
пальцем над головой. Секунду или две ничего не происходило. Увидев ее
побледневшее лицо и капли пота, выступившие на высоком лбу, Виктор
подумал, что сила оставила ее. Но вдруг пыльные, дымные столбы с гулом
встали по всему кольцу укреплений, опоясывающих город, и он понял, что
ворота на Казань открыты.
- Сигнал к атаке! - крикнул маршал тысяцкому Чуеву.
Запел рожок, штурмовые колонны пришли в движение, кавалерия вырвалась
вперед и с молодецким гиканьем и посвистом уже была у стен, когда рухнули
щиты и в поле вырвалась пара мохнатых чудовищ.
Маршал громко выругался. Пока ратники добегут до укрытий, да пока
развернутся повозки с самострелами, народу поляжет немало.
При виде огромных медведей Ксения и бровью не повела. Только услышав
вопли разбегающихся дружинников и испуганное ржанье коней, устало
вздохнула и подала знак своим амазонкам. Одна из них, высокая плечистая
воительница, сорвалась с места и, ловко перепрыгивая через рвы и плетни,
побежала вперед.
- Сумасшедшая, - негромко сказал Чуев, но при этом вопросительно
глянул на Ксению.
Мартын, искоса поглядывая в поле, о чем-то говорил с Борисом, но вот
и он застыл с раскрытым ртом. Сармат же хладнокровно наблюдал, как
воительница, добежав, оказалась рядом со зверем, еще миг - и она оседлала
его.
Медведь заревел, поднялся на дыбы, но вдруг спокойно опустил лапы и
затрусил к городу. Второе чудовище в это время гонялось за конем без
седока. Но вот и этот зверь остановился, недоуменно посмотрел вслед
усмиренному сотоварищу. Помотав головой, слабо хрюкнул и последовал за
ним.
Крики на стенах усилились, вспыхнула и тут же смолкла пальба, а потом
из окна уцелевшего многоэтажного дома высунулась палка с белой простыней
на конце, и наступила тишина.
Виктор не мог даже вздохнуть с облегчением. Да, победа! Но если бы не
Ксения... Неожиданные встречи сулят новые заботы. Хорошо, что Ксения жива,
помнит его. Он перевел взгляд на сбившихся в стайку магов и увидел Бориса.
Виктор вздрогнул. Он впервые увидел страх в глазах Верховного мага.
Много позже он вспомнит этот взгляд.




ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ВОСХОЖДЕНИЕ НА ГОЛУЮ ВЕРШИНУ

На посыпанной желтым песком, хорошо утоптанной тренировочной площадке
было шумно. Военный наставник Белов показывал молодым дружинникам работу с
боевым цепом. Тяжелые палки, соединенные толстым сыромятным ремнем, так и
мелькали вокруг наставника, со зловещим свистом рассекая воздух.
Безусый воин крутанул цеп, подражая наставнику, но прием не вышел -
он огрел себя по спине и выронил палки, стиснув зубы от боли. Стона,
однако, не издал и даже не выругался. Белов внимательно посмотрел на бойца
и еще раз повторил движение, на этот раз медленно, чтобы юноша запомнил
хитрый поворот кисти.
Боец почесал ушибленное место, пошевелил кистью, а потом вдруг ловко
закрутил цеп.
- Молодец! - похвалил наставник. - В спину всегда бьет только
собственная глупость.
Затем он обвел взглядом дружинников и подозвал к себе одного из
опытных бойцов. Через минуту тот уже пытался достать его двумя крюками, а
наставник показывал, как от крюков отбиваться доской или веревкой, а
напослед в прыжке обхватил нападающего ногами и уложил его на песок.
Дружинники загомонили, засмеялись...
Виктор сидел под легким навесом и следил за тренировкой. Всю
последнюю неделю он изнывал от безделья и придумывал себе заботы. Он тоже
обратил внимание на молодого дружинника и велел Егору присмотреться к
нему, испытать в бою, а там, подучив, взять в особую сотню.
Всего месяц прошел после казанского сидения, а казалось, что год.
Дневные хлопоты не спасали, время тоскливо тянулось, а он все ждал вечера,
чтобы на застолье у Сармата снова увидеть Ксению.
Он не мог понять, какие чувства в нем так густо бродят. Иногда
спозаранку приходила мысль, что старый огонь давно погас, но в сумерки
угли раздувались, он не находил себе места и ноги сами вели в Малый зал,
где обычно вечерял Правитель.
Покои Ксении были двумя этажами выше. Там держали стражу ее
воительницы, неподкупные, суровые и на посту шуток не понимающие. Впрочем,
после службы они отмякали - бабы как бабы. У многих бойцов закрутились
сердечные дела с женским пополнением дружины.
Сотник Евсей тонко уловил настроение маршала и сразу же по
возвращении из похода стал не только докладывать ему о делах и нуждах, но
и исправно пересказывать все слухи, сплетни и пересуды, кочевавшие с этажа
на этаж. Приятели Евсея с кухарского крыла знали все про всех обитателей
Хором, а чего не знали, то домысливали.
Поговаривали о том, что Ксения нрава строгого и вольности к себе не
позволяет, а особо проницательные добавляли, что никто с вольностями к ней
и не подступается. О старой связи Виктора забыли, а кто помнил, тот
помалкивал. Мало кто остался из саратовской гвардии. Впрочем, те
мимолетные дни порой и ему казались полузабытым сном.
В тяжелую для него минуту явилась Ксения, и пришла победительницей,
исполненной силы. Но тогда, под Казанью, на миг показалась чужой,
незнакомой женщиной. И если бы не взгляд, от которого заломило бровь...
На самое простое: подойти к ней, обнять за плечи, напоминая о минутах
близости, он почему-то не мог решиться. Да и Ксения во время мимолетных
встреч порой впивалась в него взглядом, а еле уловимое движение губ словно
предупреждало об опасности. Он хотел поговорить с ней наедине. Увы, никак
не выходило. Сармат плотно взял ее под свою опеку.
Шум на площадке усилился. Два бойца с алебардами наскакивали на
Белова, бешено размахивая лезвиями, обмотанными войлоком. Наставник
уворачивался, перепрыгивал через древка, а когда его чуть не прижали к
навесу, где сидели Виктор и Егор, подпрыгнул высоко в воздух, на лету
захватил цепом алебарду и вырвал ее из рук нападающего. Перелетев через
навес, мягко опустился на ноги и отшвырнул в сторону алебарду.
- Я так никогда не смогу, - завистливо сказал Егор. - И годы не те!
- Белов старше тебя лет на двадцать, - ответил Виктор, взяв с тарелки
горсть засахаренных вишен. - А то и больше. Возраст ни при чем.
- Это да-а, - протянул Егор. - Нам бы еще пяток таких наставников, и
остальных тогда на покой. А дружину через полгода можно будет посылать в
пекло за угольками.
- Где я тебе еще возьму наставников? - сердито спросил Виктор, шевеля
липкими пальцами. - Белов сам пришел. И не к нам. Скажи спасибо Семену
Афанасьевичу!
Атаман Курбатов на удивление всем выжил. Говорить, правда, долго не
мог, шептал хрипло, да больше спал, оправляясь после тяжелого ранения.
Когда дружина вернулась в Москву, к нему началось сущее паломничество.
Всяк хотел посмотреть на живого или, как он пошутил, чуть оклемавшись,
"пока живого" грозного атамана. Лекари с ног сбились, гоняя дружинников, а
те норовили сунуться к старику с гостинцами через дверь или окна лазарета.
Потом объявился Белов, невысокий беловолосый и совершенно неприметный
человек, который незримо прошел сквозь кордоны и заставы, невесть как
проник в Хоромы и, словно не стражники, а чучела стояли на всех этажах и
коридорах, возник у ложа атамана.
Неделя всего прошла, как вернулись из похода. Рана на шее нагноилась,
старик метался в жару, бредил. Белов сел на пол у изголовья, долго шептал
что-то на ухо, гладил больного длинными пальцами по вискам, и тот
постепенно затих, успокоился, а через день медленно пошел на поправку.
Заметили, крикнули стражу, набежала охрана вязать незнакомца, но тот
спокойно, мягко повынимал из их рук мечи и арбалеты и негромко объяснил
сотнику, что он друг Семена Афанасьевича и вот пришел проведать, зла ни на
кого не имеет и вреда никому причинять не желает, а хорошо бы еще ему с
начальством поговорить, может, от него какой прок будет...
В ответ на эти речи сотник полузадушенно мычал, поскольку шея его
была зажата между двумя пиками, отобранными у его бойцов. Незнакомец
говорил ласково, пинками отшвыривая от себя дружинников, норовящих
кинуться на него со спины.
Наконец сотник с трудом высвободил шею и велел всем угомониться.
Незнакомец прошел с сотником к Евсею, после краткого разговора тот,
минуя Егора, сразу привел его к маршалу.
Так Белов оказался в дружине. Откуда узнал о ранении своего атамана,
как за неделю добрался сюда из-за Каспия, об этом не говорил, только
похмыкивал и отводил глаза. Сказал лишь, что верные люди ждут Курбатова,
готовы по сигналу подняться, но мало их, очень мало осталось. Все равно
уходить придется, так хоть память о себе оставят.
Виктор представил себе, какую память оставит одичавшая и отчаявшаяся
горстка людей, день за днем тратившая силы и кровь на выживание и борьбу с
морем вражды, и содрогнулся. Наверно, это тот случай, когда надо просто
уйти, если невозможно найти общий язык, как-то договориться. Но он
понимал, что Белову об этом говорить нельзя, да и не поймет он, годами
живущий набегами и отражением набегов.
Место пришельцу нашлось сразу, как только он показал свое искусство.
Вскоре Евсей сообщил, что Белов пытался выведать у дружинников, кто ранил
его командира да куда делся обидчик, но ничего вразумительного не услышал,
потому что никто ничего не ведал. Жив ли тот пленный или нет, неизвестно
было и Виктору. Одно знал - на следующий день после того, как дружина
вошла в Казань, пленный, живой или мертвый, исчез из обоза. Тысяцкий Егор
глухо намекнул, что, мол, кое-кому, возможно, не хотелось иметь при себе
такое напоминание о прошлом, но Виктор цыкнул и велел ему никшнуть. В
семейные дела Правителя лучше не соваться.
Сегодня или завтра вернется Мартын со своей тысячей, вспомнил Виктор,
и мысль эта немного развеселила. В последнее время у них с Мартыном
заладились отношения, и если раньше все было как-то недосуг просто сесть и
между переменами вин вести пустой разговор, то после болезни Сармата
Мартын стал все чаще захаживать к Виктору. А маршал велел дружинникам
нести всякую найденную книгу Мартыну, тот давно собирал старую печать.
Тысячу оставили в Казани, помочь Сафару навести порядок. Через неделю
уже пришла весть, что дел никаких нет и не предвидится, народ спокоен,
даже казият после некоторого размышления смирился и признал Сафара
правителем. Мартын советовал не оставлять там гарнизон, Сафар уже набирал
свою дружину.
Кое-кто из тысяцких и советников ворчал, сулили в будущем
неприятности, если оставить казанцев без догляда, но тут Сармат был
непреклонен - пусть даже Сафар войдет в большую силу и будет себе голова,
лишь бы с Тураном не заигрывал и на юге держал границы. В том, что Сафар
не переметнется, он был уверен. Не так давно туранские лазутчики пытались
отравить Сафара, жена и отец умерли на его руках в жестоких мучениях.
Словом, на ближайшие годы Итильский каганат становился союзником. Но
сейчас Виктору было плевать на все эти великие дела.



1

Почувствовав, что ноги затекли, Виктор встал и пошел к реке,
размяться. Неслышной тенью скользнул за ним Иван. Богдан, с упоением
следивший за борьбой на площадке, недовольно заворчал, но затопал следом,
все время оборачиваясь назад.
- Насмотришься еще! - сказал ему Виктор.
Он хотел было оставить парня на площадке, но идти только в
сопровождении Ивана не хотелось. В последние дни маг сильно осунулся, щеки
пожелтели и впали, а глаза словно были обведены траурной каймой.
За мостом, у "оленьих рогов" стража резалась в кости. Завидев
маршала, вскочили, один из дружинников наступил на кубики.
- Посмотри, что выпало! - велел маршал.
Дружинник с виноватой улыбкой отвел носок.
- Две пятерки! - весело сказал он.
Второй стражник, растерянно глядя на Виктора, повертел в руках монету
и отдал ее выигравшему.
- Десять нарядов в ночную смену, - коротко бросил маршал, а потом,
глядя строго, присел, повертел в ладони кости, хитро усмехнулся и
незаметно тронул липким пальцем единички.
Метнул.
- Две шестерки! - ахнула хором стража.
- То-то! - назидательно сказал Виктор, отобрал у дружинника монету.
И пошел дальше.
Бойцы проводили его взглядом.
- Стояк! - уважительно пробормотал проигравший. - А мог и в зубы
дать...
Чуть поодаль молодые дружинники под присмотром сотника рубили
кустарник, прокладывая дорогу к подземным гаражам на Солянке, недавно
обнаруженным и раскопанным. Еще до похода Виктор заглянул в темную пещеру,
уходящую в глубь холма. При свете факелов он увидел ряды моторов, на вид
целых, но стоило прикоснуться, как они рассыпались трухой. Все прогнило!
Впрочем, в одном из отсеков нашли штабеля нержавеющих труб. Умельцы из
оружейных мастерских, прознав, возбудились и потребовали трубы себе. И вот
теперь, наконец, дошли руки и до них, подводы уже снаряжены, осталось
прорубить дорогу.
Кустарник рос негусто, здесь часто прогоняли скот, вытаптывавший все
по пути.
Виктор понаблюдал немного, как дружинники, молодецки ухая,
размахивали большими секачами. Затем пошел вперед, к полуобвалившейся
церкви. Сотник что-то крикнул предостерегающе, но Виктор только плечом
дернул.
Одна из стен рухнула, но каким-то чудом храм еще стоял. Нависали в
воздухе сомкнутыми ладонями арки и своды, две колонны смотрели прямо в
небо сквозь обвалившийся купол. Внутри было чисто, старый кирпич давно
вынесли и приспособили для строительных нужд. Николай порывался даже
снести все, что осталось, и пустить камень на ограждение Хором. Но
воспротивился Сармат, и не потому, что жаль было, просто не видел толка в
стене. Если врага подпустим к дому, то никакие стены не спасут, сказал он,
и Николай согласился. Впрочем, он во всем соглашался с Правителем.
Виктор иногда приходил сюда. В сумерках после трудного дня хорошо
отдыхалось, сидя на возвышении. Он не знал, что когда-то место это
называлось алтарем, а если бы и узнал, то остался равнодушен - старые
имена ему давно ничего не говорили.
Порой странные мысли и воспоминания посещали его. Непонятное
сожаление о некой забытой, утерянной тайне, тщетные потуги вспомнить
родных, отца. Но ничего не осталось, кроме больших рук, что держали его,
поднося к дереву, украшенному разноцветными огоньками. И еще вспоминался
запах, вязкий незнакомый запах. Недавно, когда он в полумраке всматривался
в древние истлевшие машины на колесах, ему показалось, что от угрюмых
угловатых конструкций исходит именно тот запах.
Он недолго оставался в разрушенной церкви. Вскоре покой сменялся
неясной тревогой, и она гнала его прочь, выталкивала... А однажды, когда
закрыл глаза и привалился спиной к колонне, ему вдруг послышались слабые
голоса, далекое пение и постепенно смолкающий гул большого скопления
людей.
Сейчас он стоял у колонны, смотрел вверх, но днем тут все было
обычным.
Близ набережной он заметил движение. Две воительницы, склонившись
низко к траве, высматривали что-то.
Виктор неслышно подошел.
- Здесь не бывает змей, - сказал он весело.
Девушки выпрямились, одна из них глянула остро, и Виктор подумал, что
она похожа на... Как же ее звали? Глаза такие же и волосы. Глупая смерть у
подножия Бастиона...
- А, маршал, - узнала та, что была постарше, и приложила два пальца к
виску. - Какие будут распоряжения?
- Никаких, - ответил Виктор. - Что ищем?
- Вот, - показала молодая, ткнув себе под ноги, - железка.
В глубокой колее, проложенной недавно телегами, виден был округлый
кусок металла. Молодая воительница ковырнула носком сапожка землю -
обнажилась еще часть железки.
- Это рельс, вот это что, - сказал Богдан. - Я такой недавно видел.
Застава на Курской дороге из рельсов сложена, а поверх земля насыпана...
Богдан подробно, в деталях рассказал, как в прошлом году они с
маршалом проверяли заставы, да как прямо у него из-под коня дурохвост
порскнул, чуть его не скинул, а маршал спас, ухватив за шиворот. Виктор,
посмеиваясь, не мешал хранителю трепаться. Богдан разошелся и поведал, как
маршал в одиночку рубился с сотней врагов и всех до одного поубивал. Тут
Виктор хлопнул хранителя по плечу и велел замолкнуть. Все это время Иван
отводил глаза, а воительницы его словно и не замечали.
Два дня назад Виктор был свидетелем тяжелого разговора Бориса с
Сарматом. Маг пугал Правителя неизбежными распрями между его людьми и
воительницами Ксении. Он вопрошал, кто отомстит или искупит кровь невинно
погубленных магов, взывал к здравому смыслу Сармата - ведь беспричинная
ненависть этих сумасшедших баб к магам легко может смениться ненавистью к
нему, Правителю. Сармат отвечал вяло, советовал не горячиться, а сесть
всем вместе и обсудить расклад, что же касается вражды беспричинной, то
мало ли кто из людей Бориса мог обидеть Ксению или кого из ее подручных, а
бабы - они народ злопамятный и мстительный, лучше с ними помягче. А когда
Борис намекнул, что всякое может стрястись, в том числе и несчастный
случай, Сармат вскинулся и спросил грозно, уж не его ли ждет означенное
несчастье. На это Верховный маг кротко отвечал, что ни в коем разе, но как
он может поручиться за кого-либо из своих, если тот встретит в темном
месте одну из удалых шлюх этой ведьмы.
Разговор шел у окна. Виктор сидел на скамье, спиной к ним, и даже
вздрогнул от свистящего шепота Правителя, велевшего Борису никогда впредь
Ксению ведьмой не называть. А что касается несчастного случая, продолжил
Сармат вполголоса, миролюбиво, ты же знаешь, бойцы в девах души не чают.
Случись что, кто их удержит? Как начнут магов на смоленые рожна брать,
ха-ха!
Борис еле слышно пробормотал что-то, Виктор расслышал только слово
"пророчество". Сармат негромко засмеялся, и Виктор обернулся на этот
смущенный, даже виноватый смех, столь непривычный в устах Правителя. Надо
ли обращать внимание на старые байки, сказал примирительно Сармат, да мало
ли что он наговорил в бреду. Так старые байки или бред, въедливо спросил
Борис, и при чем здесь бред, о пророчестве известно давно... "А вот это не
твое дело!" - прорычал Сармат, а затем объявил, что все свободны.
Виктор не понял, о каком пророчестве идет речь. Не это его волновало.
Стало ясно, что Сармат прикипел душой к Ксении, а разговоры о том, что
пора, мол, Правителю обзавестись Правительницей, Сармату известны, и
разговоры эти он не пресекает, а может, даже и поощряет. Виктор гнал мысли
о Ксении, но стоило встретить любую женщину, как невольно ее вспоминал.
И сейчас, глядя на воительниц, заметил, что у старшей волосы густо
лучатся во все стороны, а у второй, когда она смеется, ямочки на щеках
точь-в-точь как у их предводительницы. Наверно, подумал он, если выстроить
бабье воинство, то в каждой обнаружится хоть крупица схожести с Ксенией, и
случись что с ней, не пропадет, а незримо составится, соберется вновь из
этих частиц. Мысль пришла неожиданно, была странной и тут же, впрочем,
забылась.
- Как вас зовут? - спросил он.
Младшая открыла рот, но под взглядом старшей осеклась, пожала плечами
и виновато улыбнулась.
- Ну ладно, - пожал плечами Виктор и пошел вдоль берега. Воительница
молча смотрела ему вслед, потом снова нагнулась и ножнами меча принялась
ковырять землю.
Имен своих не открывали. Дружинники немного поудивлялись, а потом
свыклись, дали прозвища, чтобы различать. На прозвища девы откликались.
Звонко плеснула хвостом большая рыба, круги пошли к берегам. Постояв
над водой, Виктор пошел обратно, мельком глянул на раскиданную землю -
воительницы отрыли почти два метра рельса и теперь копались в стороне.
- Второй ищут, - пояснил Богдан, - их два должно быть. Или три? -
задумался он.
Виктор вздохнул. Когда-то по рельсам ходили поезда и он даже ездил в
них. И не так давно. Но он почти забыл, а эти ребята и вовсе не помнят,
может, и не видели даже.
В Хоромы он вернулся усталый, как после долгого пешего перехода.
Повалился на кровать, а пока Богдан стаскивал сапоги, велел Ивану принести
вина.
Когда Иван вошел в спальню, то увидел, что маршал спит, тихо
похрапывая, а Богдан грозит пальцем, чтоб не будил. Эта картина так
поразила мага, что он чуть не выронил кувшин - спящего днем Виктора он
никогда не видел, да и вообще дневной сон казался ему грубым извращением.
Маги спали не более трех-четырех часов в сутки.
Виктор спал тяжело, погружаясь в муторные вязкие сны. Мелькали
незнакомые лица, преследовали карлики с выпученными глазами, а потом
появилась Ксения и повела его, как маленького, за руку по темному
страшному коридору к светлому проему далеко впереди...
Проснулся он в сумерки с тяжелой головой. Взглянул на водяные часы и
осипшим голосом кликнул Богдана.
Появился Иван, негромко сказал, что Богдан отлучился ненадолго,
обещал скоро вернуться.
- Распустил я вас! - проворчал Виктор, натягивая сапоги.
Маг ничего не ответил. Стоял, упершись тяжелым взглядом в пол.
Виктор поднялся с кровати и взялся пальцами за виски.
- Голова болит!
Иван кивнул, осторожно повел ладонями у затылка маршала, посопел,
бормотнул скороговоркой неразборчиво, коснулся холодным пальцем мочки уха.
Чуть полегчало.
- Все равно болит, - раздраженно сказал Виктор.
Обычно маг снимал легкую хворь за считанные секунды, а если не мог
сладить, то, значит, серьезная болезнь пришла. Так, однажды маршал
запустил простуду, а потом валялся неделю в кровати, гонял чаи с малиной,
потел до омерзения, и хоть Борис прислал пару сильных магов, но и они
вместе с Иваном на ноги его не сразу поставили. Ну а у лекарей от простуды
средство одно - липовый цвет, медовый чай да малина.
Вот и сейчас Виктор чувствовал, что головная боль не ушла, а
затаилась. Стоит сделать резкое движение, напрячься, повысить голос, как
она вернется.
- Плохо лечишь.
- Не могу найти точку, - ответил Иван, - сбиваюсь, сосредоточиться
трудно. Последнее время...
Виктор махнул рукой, и маг замолчал. Наверно, на воительниц будет
жаловаться, решил Виктор. Маги сейчас все какие-то взъерошенные, ходят
вдвоем-втроем, от дев нос воротят.
Из-за окна донеслось слабое пение рожка, ему ответил другой,
раздались крики.
Мгновенно забыв про головную боль, Виктор подскочил к окну. К мосту
колонна за колонной подходили ратники, развевались флажки на копьях,
набежавшая детвора облепила всадников, те подхватывали ребятишек и сажали
к себе, а перед колонной гарцевал на вороном коне Мартын в малиновой
куртке. Словно разглядев в окне Виктора, он сорвал с головы берет и
приветственно помахал, глядя вверх.
Колонна свернула к казармам, а Мартын обогнул ее и проскакал ко
внутреннему двору Хором.
Вскоре прибежал вестовой от Сармата и сообщил, что Правитель ждет
маршала на Сбор.
У двери в зал Виктор догнал Семена Афанасьевича, тот, осторожно
держась за стены, пробирался вперед.
- Совсем плохой стал, - просипел старый полковник. - Вчера чуть не
грохнулся.
Стражники при виде старика вытянулись. Виктор пропустил его вперед,
тот поупирался, бурча про субординацию, но все-таки прошел первым и уселся
поближе к камину.
- Семен Афанасьевич, дорогой! - вскричал Мартын, подойдя к старику. -
Выжил, молодец какой! Я так рад...
- Я, знаешь ли, тоже! - усмехнулся старик.
Вошел Сармат. Старый атаман, кряхтя, поднялся с лавки, приложил
ладонь к своей немыслимо измятой фуражке с потрескавшимся козырьком и
снова сел. Сармат ласково покивал ему, спросил о здоровье и, не дожидаясь
ответа, велел всем садиться, а Мартыну докладывать.
- Докладывать, собственно, нечего, - с легким смешком сказал Мартын.
- По дороге никого не потеряли. Десяток бойцов животом ослабли, кислых
яблок наевшись, так ничего, довезли в обозе. Хотя и слабило их очень...
- Что ты мне о своих засранцах, - удивился Сармат. - В Казани-то как
дела?
- Хорошо. Сафар крепко сидит, - тут Мартын задумался, выпятил нижнюю
губу, - помочь бы ему, десяток магов туда, пусть местных научат огонь
метать.
Николай, до той поры тихо и незаметно сидевший в углу, встал и
подошел к столу.
- Я вот что скажу, ребятушки, - начал он своим мягким голоском. -
Оно, может, сейчас Сафар нам друг, да мало ли, как дело обернется. Мы
своих чудесников, - поклон в сторону Бориса, мрачно стоявшего у
заложенного кирпичом окна, - беречь должны. Пусть басурмане железки до ума
доводят, глядишь, и нам они сгодятся. Так что я полагаю - ни к чему это.
И он вернулся на место. Виктор готов был согласиться с Николаем.
Старый хитрый Боров понимал, что заимей казанцы к своей боевой технике еще
и магов, - великие дела могут завертеть, и еще неизвестно, кто у кого в
меньших побратимах ходить будет. Оно конечно, где маги, там сложным
машинам карачун выходит, но события последних месяцев показали, что и на
эту закавыку есть управа. Обмажут броневые моторы смолой, и вперед!
Но не все было просто, и поэтому Виктор молчал. Согласиться с
Николаем - значит обидеть Мартына. Ведь Сафар ему приходится старым
дружком, еще с саратовских времен. Мартын подобрал его, раненного во время
облавы, и выходил мальчонку. Потом нашлась его родня, многочисленная и
сильная, и у Мартына были с ней хитрые расклады. Виктор помнил, что
несколько раз приезжал Сафар со своими людьми - шум, веселье, подарки.
Умный тонкий Сафар понравился Правителю, и когда началась большая
политика, то не один тайный гонец ушел на Волгу, обвешанный мешочками с
золотом.
Мартын внимательно посмотрел на Николая, заговорил медленно, лениво
цедя слова. Он высоко ценит Николая, лучшего управителя ему не доводилось
встречать. Но державные интересы не надо путать с хозяйственными нуждами.
Конечно, свое добро надо беречь, но если вовремя не поделиться с друзьями,
то придут враги и отберут все.
Борис усмехнулся и поблагодарил Мартына за то, что он сравнил его с
домашней утварью, на что Мартын попросил не толковать его слова превратно.
Дело в том, продолжил он, что в последние дни, перед тем как его тысяча
вышла из Казани, были задержаны туранские лазутчики. На допросе
переусердствовали, а то и нарочно их придушили, чтобы не сболтнули чего
лишнего. Вокруг Сафара сейчас много людей толпится, и сколько из них на юг
поглядывают, неизвестно. И неизвестно, кстати, что там, в Средней Азии,
делается. А ну как подтвердятся старые страхи?
У Верховного мага неприятно дернулась щека. Виктор догадался, о чем
тот подумал. В прошлом году много разведчиков послали в те пределы, но
сгинули, пропали, исчезли они. Вернулся только один, оглохший, почти
слепой и повредившийся в уме. Твердил непонятное: "сухой огонь, сухой
огонь", а потом началась у него горячка, и он умер. Виктор сообщил об этом
Борису. Он помнил, как вдруг разволновался маг, объявил Большой Круг,
собрались почти все маги, а через пару дней повеселевший Борис сказал
Виктору, что тревога, как он надеется, ложная, и хоть много сил они
потратили, но одно ясно - до ближайших морей во все стороны ни одного мага
нет, все здесь. Виктор представил себе ночное бдение магов, их поначалу
медленное, а затем убыстряющееся кружение, бесконечный хоровод, сходящийся
и расходящийся, а в центре извивающихся колец стоит один, всматривается и
видит. Или не видит.
- Что маршал скажет? - спросил Сармат.
Виктор не знал, чью сторону принять. И Борис прав, и Мартын. Можно
найти тропу посередине, но надо подумать. Он хотел было попросить
перенести Сбор на вечер, но тут заметил, что Сармат расплылся в улыбке и
смотрит куда-то ему за спину. Легкий скрип двери. Даже не повернув головы,
Виктор понял, что вошла Ксения.
Борис равнодушно осведомился у Сармата, можно ли считать Сбор
свободным, на что Сармат ответил, что нет, а вход сюда никому не заказан,
любой - будь то дружинник или горожанин - может явиться и сказать дельное
слово. Ну разве что так, скривился Борис в неожиданной улыбке.
Немного погодя Виктор позволил себе обернуться.
Она стояла у дверей. Длинное синее платье, волосы схвачены желтой
лентой. Исчезни сейчас все вокруг, Виктор, наверно, так и остался бы
сидеть, глядя на нее, а потом они вместе долго молчали бы у камина.
Смутные образы мелькнули у него в голове, но тут он увидел глаза Мартына и
стряхнул с себя теплое оцепенение.
Мартын словно окаменел. Он медленно ворочал зрачками, попеременно
разглядывал то Ксению, то Сармата. Глаза налились кровью, он шевелил
губами, пытаясь сказать что-то, но Сармат уже поднялся с места и, подойдя
к Ксении, ласково предложил ей сесть, а потом, обращаясь ко всем, заметил,
что Борис, конечно же, прав, вечером Сбор будет продолжен, а пока все
свободны.
Верховный маг темным призраком пересек узкий солнечный луч, шедший из
бойницы, в дверях обернулся, но ничего не сказал. Тысяцкие вышли следом, а
Николай умиленно поглядел на Сармата и Ксению, благостно сложил руки на
животе и замурлыкал легкомысленный мотивчик. Потом хлопнул себя по лбу и
со словами "все забыл, дел же невпроворот" быстро удалился. Мартын же
сидел, положив на столешницу кулаки, и смотрел перед собой. Резко
поднялся, чуть не опрокинув скамью, и, топоча ногами, пошел к двери.
Сармат, не обращая внимания, сказал Виктору, что вечерком, после Сбора,
неплохо бы посидеть, вспомнить дни былые. Голос был просительный. Ясное
дело, обращается и к Ксении. Виктор кивнул, соглашаясь, но Ксения развела
руками и посетовала на хлопоты.
- Какие еще хлопоты? - удивился Сармат. - Ты только скажи, людей
пришлю, все сделают. Горожанок можно позвать.
- Да нет, дядя Алан, с этим только я справлюсь, - улыбнулась Ксения.
Тут Сармат стал ей ласково выговаривать за то, что она его дядей
кличет, а не просто по имени, на что Ксения, продолжая улыбаться, сказала,
что если он против, то она будет звать его Правителем, а что касается
воспоминаний, то их лучше оставить на потом, когда все великие дела будут
свершены.
- Еще одна державница на мою голову, - добродушно проворчал Сармат, -
вот радости-то Мартыну будет.
Ксения промолчала, а Виктор был уже в дверях, когда услышал странно
изменившийся голос Сармата.
- Так, может, я к тебе зайду?
Он осторожно прикрыл за собой дверь и ответа не расслышал. Да и не
хотел его слышать. Кровь вдруг ударила в голову, он почувствовал, что еще
немного, и начнет орать, бесноваться, устроит дикий скандал из-за того,
что факелы в коридоре чадят, у стража копье приставлено к ноге, а
невыносимо скрипучий пол так и хрустит деревянными шашками под ногами!
Придя к себе, он грубо оттолкнул Богдана, сунувшегося было помочь с
застежками, рыкнул на Ивана и велел им сгинуть. Долго стоял у окна,
медленно успокаиваясь. А когда он удивился беспричинной вроде бы вспышке,
в дверь робко заглянул Богдан и спросил, не угодно ли будет маршалу
принять гостя. Виктор не успел ответить, как дверью хранителя отнесло в
сторону, и в комнату ввалился Мартын.
- Что вы тут без меня накрутили? - громогласно вопросил он, вздевая
руки к потолку. - Месяц всего не было...
Оглянувшись на застывшего в дверном проеме Богдана, он гаркнул
"брысь!" и, когда хранитель прикрыл за собой дверь, подошел вплотную к
Виктору, взял за пряжку ремня и чуть приподнял.
- Ты мне скажешь, что здесь происходит? - задышал он на Виктора
угрожающе.
- Если не уронишь меня, скажу, - попытался улыбнуться Виктор.
Мартын медленно выпустил воздух, пробормотал "Извини" и отпустил
ремень. Виктор уселся за стол и хладнокровно наблюдал, как гость ерошит
свою седеющую шевелюру, мечется от стены к стене. Он решил, что
разбушевавшийся гигант сейчас расколошматит старую мебель. Но Мартын
вскоре притих и упал в кресло. Кресло хрупнуло.
- Вина? - спросил Виктор.
- А!.. - раскрыл рот Мартын и с минуту поливал Виктора, Сармата,
Бориса, Ксению и всех, кого вспомнил, отборнейшей руганью. Склонив голову,
маршал с видом ценителя слушал рулады и загибал пальцы, считая колена
хитроумно выстраиваемых матюгов, а когда Мартын иссяк, наполнил старым
подольским большой фужер. Мартын зарычал, но тут же всосал вино и утер
бороду и усы ладонью.
- Теперь рассказывай, - спокойно сказал он.
- О чем рассказывать?
- Как - о чем? Этому старому хрычу бес в ребро ударил, а вы ему и
слова поперек не скажете! Знал бы, что так обернется, ни минуты в Казани
торчать бы не стал! А Борис хорош! Глазами только хлопает, ну... - Залп
брани сотряс воздух.
Виктор опустил голову, чтобы гость не заметил его смущения. Вот и до
Мартына дошли разговоры о брачных потугах Правителя, и Мартын потуги эти
не только не одобряет, но и категорически против.
Мелькнула даже мысль, что если Мартын крепко отругает Сармата и
посоветует выбросить блажь из головы, то Правитель может послушаться
советника. Но мысль эта исчезла быстрее, чем пришла. Старик завелся
всерьез! В глубине души Виктор понимал, что сейчас ему не о чем говорить с
Ксенией, пять, а то и шесть лет - громадный срок, сколько за это время у
него было женщин, он и не вспомнит, да и она вряд ли коротала ночи в
одиночестве. Хотя почему-то тешила его байка дружинников о том, что якобы
Ксения к себе мужиков не подпускает, вроде как обет дала. Сейчас его
неотвязно влекло к ней, хотя временами он даже удивлялся: что он нашел в
этой немолодой женщине? Однако стоило увидеть ее, как начинало ломить
бровь, и тревожное ожидание неких неизбежных событий томило его. Может,
околдовала, подумал однажды всерьез, но голова вдруг так невыносимо
разболелась, что впредь подобные мысли он гнал сразу.
Ему были неприятны неуклюжие заходы Сармата. То, что Мартын пошел
вразрез, - обрадовало. Тем не менее он невинно спросил Мартына:
- Что ты гноишься? Хорошая партия, с такой Правительницей можно идти
дальше земли воевать, она двух или трех сотен магов стоит. Если у тебя
есть другие невесты, так ты скажи Сармату, объясни ему, что такое
династический брак.
- Та-ак! - смежил веки Мартын и с минуту молчал. - Как же это я
забыл! У тебя ведь с ней в Саратове... Ладно, все, ничего не было. - Он
поднял ладонь, осаживая вскочившего из-за стола Виктора. - А ты молодец.
Кто тебе говорил о династических браках?
- Да ты и рассказывал, - сердито ответил Виктор. - В Саратове.
- А-га! - значительно протянул Мартын.
Он покосился на дверь, на портьеры, нахмурился и, громыхнув
табуретом, поднялся.
- Вот что, - он прищелкнул пальцами, - а пошли-ка немного
прогуляемся.
- Сейчас велю коней...
- Не надо! Наверх пойдем.
В прихожей Богдан чистил меч. Искоса взглянув на маршала и его гостя,
продолжал орудовать тряпкой с наждаком. Пыль летела во все стороны.
Заметив, что Виктор собирается выходить, он отложил клинок и выскочил.
- Останься, - коротко сказал Виктор. - А где Иван?
- Вышел, сказал - ненадолго.
"Побежал Борису докладывать о Мартыне", - неприязненно подумал
Виктор.
На лестничной клетке Мартын почесал бороду и двинулся вверх. Виктор
следовал за ним. Через каждые два пролета на площадках под плошками
светильников стояли стражники. Никто даже для виду не спросил слова.
Виктор решил, что все, хватит, месяц отдохнули после трудов ратных, а с
завтрашнего дня он порядок наведет.
На девятом этаже пока никто не жил, но здесь было чисто, прибрано.
Часть служб ютилась в тесноте, да и женское пополнение нуждалось в удобном
жилье, не в казармы же, а к семейным тем более не годилось.
Выйдя на этаж, Мартын первым делом плотно закрыл дверь. Затем обошел
комнаты, стукнул кулаком по щиту, прикрывавшему шахту лифта, и чуть не
пробил его.
Осмотрев все помещения, он вернулся к Виктору и сел рядом на широкий
подоконник. Молча посмотрел в окно. Сквозь толстое зеленоватое стекло был
виден город - редкие серые острова старых домов, выпиравшие из зелени, а
ближе к Хоромам - уверенно тянутся вдоль новых улиц кирпичные
двух-трехэтажные дома под разноцветными крышами. Строились много, подводы
с кирпичом день и ночь скрипели по Бутырскому тракту. Год назад зелени
было больше, подумал Виктор, а потом сообразил, что последний раз смотрел
из окна именно год назад, когда внезапно объявился Месроп, чтобы в тот же
день исчезнуть.
- Я хочу знать, - начал Мартын, - насколько серьезны разговоры о
сочетании Правителя с Ксенией. Не слухи и не предположения, их я сегодня
наслушался сверх меры. Скажи прямо - это правда или нет?
- Ты же был на Сборе...
- Стой! Не надо вкривь! Да или нет?
- Я полагаю - да, - нехотя проронил Виктор.
- Итак, свершилось! - медленно сказал Мартын, а Виктор почувствовал,
что у него холодеет затылок. Что-то зловещее было в печальном и
одновременно торжественном голосе Мартына.
- Колесо судьбы совершило оборот, и мы пришли к началу. Или к концу,
- продолжал Мартын тихо. - Пророчество исполняется. Но мы остановим рок.
Этой свадьбе не бывать!
- Какое пророчество? - спросил Виктор.
- А? Старое пророчество. Сармат как-то спьяну рассказал о нем в
Саратове. Там много всего было, и почти все сбылось. Во время своей
болезни он опять вспомнил. Тебя тогда не было, я и Борис... Да, вот и
Борис о пророчестве знает. А может, он еще тогда знал? - бормотание стало
неразборчивым, Мартын полузакрыл глаза и шевелил губами.
Виктор терпеливо ждал. Саратовские времена канули в вечность, он уже
не тот мальчишка, которого можно завести на трубный зов великих дел.
- Итак? - прервал он молчание.
Мартын вздрогнул и открыл глаза.
- Да, - молвил он и торжественно поднял палец, - пророчество! От
семени нашего Сармата некая дева с огненными волосами родит последнего
человека.
- И что?
- Не знаю. Если верить предсказанию, сей роковой младенец станет
Великим Освободителем и выпустит душу вещей на волю. И тогда всему конец.
- Бред какой-то! Ты веришь в эти сказки?
Мартын пристально посмотрел Виктору в глаза и покачал все еще вздетым
пальцем.
- Вот ни на столько! - показал с этими словами мизинец. - Но тем не
менее я сделаю все, чтобы их кровь не соединилась. Чего бы это мне ни
стоило!
- Сармат очень удивится, - сказал, усмехаясь, Виктор, - когда ты
влезешь к нему на брачное ложе и примешься спихивать его с невесты.
- Мне не смешно, - шепнул Мартын, - мне страшно.
- Но почему? - так же шепотом спросил Виктор, ощутив вдруг легкий
озноб.
- Да потому, что она - это новая сила. Трон Правителя тесен для
двоих, а она не похожа на скромную спутницу жизни. Она подомнет Сармата у
нас на глазах, а мы слова не успеем сказать, - еле слышно проговорил
Мартын.
- И когда ты это понял? - со внезапно проснувшимся подозрением
спросил Виктор. - Не Борис ли об этом тебе нашептал, когда ты в Казани всю
ночь провел у него в шатре?
- О чем ты говоришь? - с досадой поморщился Мартын. - При чем здесь
Борис? Магов, кстати, мы еще смогли обуздать, а вот Ксения с присными нам
не по зубам. История знает примеры, когда расцвет империй приходился на
царство женщин, но меня это не устраивает. Лично меня, понимаешь? Пусть
они родят самого распоследнего человека, но если воспитание наследника не
будет совершено должным образом, то труд наш пропадет втуне, расточится
прахом. А сильная женщина не сможет воспитать сильного мужчину.
Доводы Мартына не показались Виктору убедительными. Он пожал плечами.
- Все это очень сложно, - а потом усмехнулся и в полный голос
спросил:
- Что это мы с тобой шепчемся, как заговорщики?
- А мы и есть заговорщики! - с готовностью пояснил Мартын. - И вот
сию минуту мы с тобой составили заговор против нашего Правителя.
Виктор не успел переварить услышанное, как знакомый голос произнес:
- Хорошенькими делами вы здесь занимаетесь! Третий вам не помешает?



2

Мартын не шелохнулся, а Виктор, цапнув по ремню, вспомнил, что меч
остался внизу. Пальцы легли на обойму с найфами, и он медленно повернул
голову к двери.
В дверном проеме стоял Верховный маг и с приятной улыбкой глядел на
них. От его улыбки Виктора передернуло.
- Нам никто не помешает, - ответил Виктор, не снимая руки с обоймы.
Он прикинул расстояние. Дело плевое, но Борис легко отобьет найфы. А
если подобраться ближе и заплечным наискосок по кадыку чиркнуть?
- Не надо меня убивать, - сказал Борис. - Давайте лучше поговорим.
И он прошел вперед. Виктор молча обогнул его, осмотрел коридор и
соседние комнаты. Никого. Зашел магу за спину.
- Я знаю, что тебя привело к нам, - подал голос Мартын. - Но ты скажи
сам.
- Прежде я хотел бы узнать, как ты догадался, что мы здесь? -
потребовал Виктор. - Хранитель ушел до того, как мы поднялись. Сколько
магов следят за мною?
- Ни одного.
- Не серди меня, - тихо сказал Виктор.
- Ни одного мага, - повторил Борис. - Я не хочу таить от тебя: Иван -
нерадивый соглядатай, а вернее, он вообще не следит за тобой.
- Тогда кто? - жестко спросил Виктор.
- Ну, ты уже сам догадался. Богдан хороший хранитель, но очень
старается быть хорошим со всеми. Ты понимаешь, он не мог отказать мне в
маленькой просьбе. Но я очень надеюсь, что к нему с такой просьбой не
обращался Николай или кто другой.
- Значит, Богдан... - только и сказал Виктор.
Все встало на свои места, но лучше бы не вставало. Иногда ему
казалось, что он относится к хранителю, как к младшему брату, иногда - как
к сыну. Узнай неделю или месяц назад о том, что Богдан доносит Борису, -
выгнал бы к чертям пинками, чтоб впредь знал, кому служит, и ценил место.
А сейчас только слабое удивление мелькнуло и ушло. Другие заботы вызрели,
и не зря сошлись пути троих на пустом этаже.
Борис мельком глянул вниз, отвернулся от окна и сцепил пальцы.
- Мартын не верит в пророчества, - проговорил он. - Напрасно. Через
две недели соберется Большой Круг, и тогда я узнаю все. Жалко людей, но
иначе не остановить.
- Что ты собираешься останавливать? - спросил Виктор.
Борис пожал плечами и ничего не ответил.
- Ты что, чумной совсем! - рассердился Мартын. - Сегодня она воссядет
с Правителем, а завтра на нашем месте появятся новые советники и маршалы.
Женского роду.
Теперь Виктору стало все ясно. Пророчества и ужасы, конечно же, как
без них! Но самый обыкновенный страх потерять свое место был ему более
понятен.
Мартын заговорил о том, как в истории всегда повторяется одно и то же
- на своем горбу одни возносят правителей на трон, а после приходят другие
и сметают старую гвардию. И еще говорил, что так просто Сармата он не
уступит, не для того пестовал и вдалбливал в него свои идеи, чтобы
какая-то пришлая баба охомутала его и бабской суетой вывихнула мозги.
Борис сочувственно кивал, а Виктор подумал, что Мартын, может, и
преувеличивает неблагодарность Сармата. Но ведь и ему, Виктору, неприятно
то внимание, которое Правитель выказывает тысяцкому Александру. Кто знает
капризы правителей! Возьмет и объявит завтра тысяцкого восприемником.
Впрочем, если верить пророчеству, объявится законный наследник. Правда, он
еще не родился и неизвестно, родится ли.
Виктора не смущала возможность опалы. Что сейчас загадывать о
небылом. Но вот Мартын! Что-то слишком откровенно говорит о своем
интересе. И глаз странный, не хитрый, но смотрит как-то особо. Лукавит,
ох, лукавит! Не так ли он глядел, когда вдвоем с Месропом брали его в
работу во времена саратовских авантюр? Да и к Ксении он никогда вражды не
выказывал... Темнит, старый интриган! Или, может, все-таки верит в
пророчество?
- Меня не волнует, кто будет маршалом или советником, - заговорил
Борис. - Я знаю цену власти. Цена ей - дерьмо. Но я знаю и цену
пророчествам. И я боюсь этого нерожденного младенца. Лучшие мои люди
пытались заглянуть, что таится в новоявленной невесте, но ничего, кроме
тьмы, липкой, вязкой тьмы, не увидели. Я не знаю, какие силы породили ее,
но страх мой велик...
- Ужас нерожденного! - хмыкнул Мартын.
- Называй как тебе удобно, - согласился Борис. - Но если один
младенец возвестил начало новой эры, то почему бы другому не возвестить ее
конец?
- Ах, вот оно что, - многозначительно покачав головой, сказал Мартын.
- Но что поделать! Любой младенец - это начало одной эры и конец другой.
Так уж повелось. Уходят старые боги, приходят новые.
- Да, да, - грустно сказал Борис. - Все так и есть. Только ужасно
неприятно, когда сумерки богов плавно переходят в кровавый рассвет.
- Что ты имеешь в виду? - насторожился Мартын.
Борис стал пространно излагать свои соображения относительно
стервозной сущности фурий, поселившихся в Хоромах. Виктор уже слышал, как
маг пугал Сармата. Те же слова о том, что неведомо, какие страсти вдруг
вспыхнут у этих чертовски опасных бабищ. За что, спрашивается, они
устроили сущую охоту за его людьми? Кто поручится, что однажды ночью они
не пройдут по всем этажам и не вырежут обитателей Хором?
Таким словоохотливым Виктор никогда еще не видел Бориса. Страх
развязал язык сдержанного, холодного и немного высокомерного мага. Его
можно было понять - в привычном раскладе сил появилась новая, неясная, а
потому угрожающая. Виктору не верилось, что воительницы Ксении истребляли
магов без всякой причины. Но спросить ее напрямую пока не привелось. Он
вдруг опять вспомнил, что уже месяц Ксения здесь, а он с ней ни разу не
встретился наедине.
- Так что делать будем? - прервал Виктор излияния мага.
Вздохнув, Борис грустно посмотрел на него:
- Я не знаю.
- Зато я знаю, - пророкотал Мартын. - Сейчас пойдем к Сармату и
вломим ему ума в одно место. Поговорим начистоту.
- Поздно, - сказал Борис.
- Да, поздно, - неожиданно признал Мартын и уныло добавил: - Тогда и
я не знаю.
Виктор заметил мимолетный взгляд, брошенный в его сторону. Он молчал.
И Борис, и Мартын ждут от него каких-то слов. Не дождутся. Времена не те,
и он уже не тот, чтобы глотать тухлую наживку. Им страшно, пусть они и
думают. Вряд ли, конечно, один из них сразу побежит к Правителю доносить
на остальных, но кто знает?! Годы идут, люди меняются и, как правило, не в
лучшую сторону. И доносить, кстати, не надо. Два-три слова ненароком
сболтнуть при Борове или Александре, а там и до Сармата дойдет. А в
последние дни обидчив стал Правитель, нервы шалят. Женихаться вздумал,
чтоб его!
Отвернувшись к стеклу, он разглядывал, как в вечереющее небо
поднялись дымы над крышами, засветились окна. "На манеж так и не сходил,
сегодня жеребцов объезжали", - вспомнил Виктор. И еще какие-то мелкие
дела, в общем не требующие его участия, остались в уходящем дне. Да,
должен был прийти Егор с картами, вернулись разведчики с севера, но
тысяцкий так и не явился. Может, увидел, что маршал спит, и не стал
будить? Тогда хранители доложили бы. Вот... Что там еще?
Он поймал себя на мысли, что в прошлом году почти так же смотрел в
окно, только у него был другой собеседник. И сразу же после того разговора
события понеслись вскачь. Возможно, нынешний разговор будет иметь
продолжение, и очень скоро. Теперь пусть другие суют пальцы в огонь.
Но после всех сказанных на этом пустом этаже слов так просто
разойтись уже не удастся. Мартын и Борис опасаются союза Ксении и Сармата.
По крайней мере, они так говорят. Какие планы бродят в хитроумной голове
Мартына - никому не ведомо. Во имя державной идеи он готов идти на все, и
остановить его невозможно. Страхи Бориса тоже понятны. И надо признаться:
одна только мысль о том, что Сармат поведет Ксению к брачному ложу,
казалась невыносимой. Правитель не мог не знать, что они были близки.
Неизбежно Сармат постарается отдалить его от себя. Но он, Виктор, не
мальчик, чтобы взять и тихо убраться от восприемничества. Никто еще
безнаказанно не давал ему пинка!
"Что-то я распалился, - подумал он. - Старею, надо спокойней".
С недавних пор ему все труднее было сохранять невозмутимость, а после
того, как объявилась Ксения, временами хотелось говорить глупости, громко
смеяться или густо чудить.
- И все-таки поговорить надо, - неуверенно сказал Мартын, и глаза его
вдруг блеснули, а голос окреп. - Все! Теперь я понял!
- Ты полагаешь, что Сармат... - начал Борис, но Мартын прервал его,
подняв большой палец:
- Не Сармат! Надо поговорить с Ксенией.
Маг поморщился:
- Изволь. Говори, если считаешь нужным. Но я выхожу из дела.
- Ишь какой быстрый! Нет, мы уже сказали друг другу слишком много,
чтобы вот так взять и уйти. Впрочем, разве что в окно...
- Хорошо, - терпеливо сказал Борис. - Чего ты хочешь? Ну, расскажешь
ей о своих великих замыслах, а она кинется тебе на грудь и оросит куртку
слезами раскаяния?
- Это вряд ли. К тому же говорить буду не я.
- А? Это другое дело, - оживился Борис.
- Ну-ну, - сказал Виктор, - становится любопытно. Ты предлагаешь мне
выступить ходатаем твоих забот?
- Не моих, - поправил Мартын, - наших.
- Что же я скажу? - серьезно продолжал Виктор. - Не ходи за
Правителя, у него женилка кривая и яйца в крапинку...
- Ты сам придумаешь, что сказать, - Мартын насупил брови, - и как
можно скорее. Запугай, обольсти, все, что угодно! Я видел, как смотрел на
нее сегодня Сармат. Счет идет на дни!
- Да с чего ты решил, что она вообще согласится? - не выдержал
Виктор. - Если мы начнем суетиться, то скорее уложим их в постель.
- Она согласится, - уверенно ответил Мартын. - Она знает о
пророчестве и согласится.
Борис вдруг прислонился к стене и взялся за сердце.
- Для меня это новость, - чуть ли не шепотом сказал он. - Ты уверен,
что она знает о пророчестве?
- Более того! - рявкнул Мартын. - Я даже подозреваю, что она и
напророчила. А рассказы о старой ведьме - для отвода глаз.
- Большой Круг, - пробормотал маг, - срочно Большой Круг...
И, держась за стену, поплелся к двери.
- Так я к тебе зайду утром, - сказал ему в спину Мартын.
Борис остановился в дверях, повернул к нему бледное осунувшееся лицо
и молча кивнул. Дверь за ним с треском хлопнула. Посыпалась штукатурка.
Переглянувшись, Виктор и Мартын пошли следом.
А двумя этажами ниже на них выскочил из коридора взмыленный вестовой
и сказал, что Правитель велел бросать все дела и явиться к нему, не медля.



3

В покоях Сармата над длинным столом склонились тысяцкие Александр и
Егор, сам Правитель водил пальцем по карте, прижатой к столешнице вазой с
фруктами. С первого взгляда стало ясно, что разведчики с севера вернулись
и принесли столь серьезные вести, что Егор счел нужным явиться прямиком к
Сармату, минуя маршала. Это ладно, а вот что здесь Александр делает?
Легкая досада кольнула Виктора, но он спокойно кивнул всем и подсел к
столу, не обращая внимания на виноватый взгляд Егора.
- Обыскались тебя! - сердито буркнул Сармат, не поднимая головы. -
Где Мартын? Почему Бориса нет?
- Здесь я, - ответил Мартын, входя в комнату. - Что еще стряслось?
- Сейчас стрясется! - пообещал Сармат и ткнул пальцем в сторону
Егора. - Ты говори!
Тысяцкий кашлянул в кулак и вздохнул.
- В Новгороде не все ладно, - сказал Егор. - То ли хотят отложиться,
то ли Федору шлея под хвост попала. Не буду, говорит, данником, и золота
ни щепотки больше не дам.
- Кем он не будет? - спросил Виктор.
- Данником, - повторил Егор. - Наместник Федор не хочет с нами больше
знаться. Каждый год он обязался по два пуда золота присылать, всего раз и
прислал, в прошлом году. Больше не желает.
Виктор помнил Федора, веселого словоохотливого дружинника, еще с
саратовских времен. В позапрошлом году Сармат отправил его с небольшим
отрядом в Новгород, там распоясалась пришлая банда, да и лупилы появились.
Донесения Федор слал бодрые, людей не просил, сам быстро набрал дружину, и
вот голова, видимо, закружилась. Или благополучную минуту учуял, не до
него, мол, будет!
- Ребятки у меня надежные, - продолжал Егор, - в прошлый раз они
золотишко и доставили. А теперь их взашей выперли, да еще погоню вслед
пустили, пожалели, наверно, что отпустили. Не догнали.
- Ну, это по твоей части, - сказал Виктор Мартыну.
- Ты полагаешь? - хмыкнул Мартын. - Казна казной, а кто Федора
усмирять будет?
- Оба, - вдруг сказал Сармат. - Оба усмирять и пойдете. А золота
взять вдвое, чтоб впредь неповадно было. Федора, шлюздяка вонючего, выбить
к черту, пусть кур разводит.
- Это что же получается, - кротко спросил Мартын, - мне, стало быть,
тысячу прямо сейчас поднимать?
Правитель грозно засопел, нахмурился, потом хлопнул ладонью об стол.
- Да, совсем забыл. Ты же только вернулся... Ладно, людей оставь,
хватит одной тысячи, это не Казань воевать. Пойдешь с Виктором, поможешь
там порядок навести.
Было заметно, что Мартын расстроился. Ему не хотелось сейчас, когда
зрели большие события, покидать Москву, Хоромы. Но отказаться нельзя. Он с
утра до вечера твердил, что без послушания тому, кто над тобой, нет
повиновения того, кто под, а смысл верховной власти именно в установлении
должной и справедливой иерархии, в коей найдется место любому по делам
его.
Ну, а Виктор даже обрадовался. Может, и впрямь лучше быть как можно
дальше отсюда, не видеть помолодевшего, возбужденного Сармата, загадочно
глядящую Ксению, всех... Да и внезапный сговор был чреват действием, а все
сходилось к тому, что действовать заставят, уговорят или обманом подвигнут
именно его.
- И вот еще что, - странным голосом сказал Егор. - Возвращались они,
большого крюка на север дав, и видели предивное...
Он замолчал.
- Что еще там? - недовольно спросил Сармат.
- Не знаю, может, привиделось. Говорят, фигуры огненные среди бела
дня над лесом прошли, выше деревьев якобы, на людей похожи, но размытые,
словно из огня.
- Немедленно Бориса сюда! - крикнул Сармат.
В коридоре затопали, удаляясь, сапоги.
- Почему раньше не говорил? - Сармат так стукнул кулаком по
столешнице, что верхнее яблоко подскочило и скатилось с вазы. Егор
проводил яблоко взглядом и, дождавшись, когда оно упадет на пол, сдержанно
ответил:
- Не поверил я, да и сейчас не верю. Привиделось, устали хлопцы, две
ночи не спали, мало ли что могло померещиться!
- Да, так оно спокойнее думать, - иронично сказал Сармат. - Ну а как
чужие маги объявились?
- Пронеси, Господи! - с чувством сказал Егор и перекрестился.
- Подумаешь, маги, - беззаботно встрял в разговор Александр. - Бабы с
нашими справляются, так с чужими и подавно...
- Молчи, дурак! - сквозь зубы прошипел Мартын, а Сармат только искоса
глянул на тысяцкого, но ничего не сказал.
До самой полуночи Мартын и Виктор выверяли карты, гоняли сотников в
оружейные склады, а Егор сбился с ног, встречая и провожая разведчиков.
Сармат немного побыл с ними, поглядел на суматоху, благодушно ругнул пару
раз нерадивых мастеровых, тянувших с новыми дугами для больших
самострелов, а потом ушел во внутренние покои.
Он покинул комнаты, а Виктор с минуту сидел, напряженно вслушиваясь,
не раздастся ли из соседних помещений смех Ксении. Но было тихо.
Борис так и не появился.
Утром, наскоро перекусив, Виктор велел Богдану снаряжать коней для
похода. Богдан уложил переметные сумы на плечо и ушел. Маршал проводил его
тяжелым мрачным взглядом.
Кликнул Ивана. Долго ждал и, не дождавшись, вышел в прихожую. У
дверей сонный страж встрепенулся от толчка в плечо и, подавляя зевоту,
сказал, что Иван вечером ушел и не возвращался.
- Распустились, сучары битые! - рассвирепел Виктор.
Вскоре он влетел в казармы, выстроил сотников и нагнал такого страху,
что даже стекла вспотели. Запели рожки, гул и грохот сапог смешался со
ржаньем коней, звон металла пошел во все стороны. Не прошло и часу, как
тысяча была выстроена перед главным входом, обозы стянуты к мосту, а
колесницы с самострелами выкатили из-под навесов.
Маршал проехал вдоль войска, довольно хмыкнул в усы и распустил на
полчаса - прощаться. Опоздавших пригрозил списать вчистую к прачкам или на
кухню.
Бойцы с веселым гомоном разбрелись.
Со стороны главного входа показался Сармат со свитой. Николай что-то
нашептывал ему, одобрительно поглядывая на бойцов. Мартын сверкал
блестящими шипастыми наплечниками и грозно шевелил усами. Сзади шли
советники, среди них Виктор разглядел Ксению в окружении ее воительниц.
Борис держался особняком, шел, опустив голову, а за ним семенили трое
магов.
Подъехав к Правителю, Виктор спешился и доложил, что войско готово,
через два часа выступит.
- Молодец, - коротко сказал Сармат. - Не затягивай дело, возвращайся
скорее, тут, - он бросил взгляд на Ксению, и Виктор невольно посмотрел в
ту же сторону, - намечается кое-что...
Ксения разговаривала с городским советником. Заметив взгляд Виктора,
она еле заметно улыбнулась, и снова у него заломило бровь. Он отвел глаза
и спросил подошедшего Бориса:
- Где мой хранитель? И где, кстати, твои боевые единицы?
- Ах, да, - вместо Верховного мага отозвался Сармат. - Тут вот что
получается - придется на этот раз без магов обойтись. Они на свой Круг
собираются. Нашли время!
- Это наше право, - еле слышно сказал Борис.
- Да знаю я, - пророкотал Сармат. - Прав ваших не ущемлю, но
повременили бы с полмесяца!
Маг покачал головой, и Сармат с досадой отвернулся. Потом хлопнул
Виктора по плечу.
- Ну, и так справишься. В Новгороде магов не должно быть. Или
все-таки есть? - Он развернулся к Борису.
- Никого, - уверенно сказал маг. - Все на полпути сюда.
- Ну, смотри... - с неудовольствием протянул Сармат. - А ты себя
береги, - сказал он Виктору. - Постарайся миром дело решить, людей без
нужды не гробь. Мартына слушай. Возьмете Федора живым, живьем ко мне и
доставьте.
Виктор с недоумением выслушивал наставления Правителя и наливался
гневом. Да он что, за несмышленыша его принимает!
А Правитель, держа его за локоть, продолжал говорить какие-то пустые
слова и шаг за шагом отводил в сторону, а когда между ними и свитой стало
шагов десять, понизил голос:
- Теперь вот что. Все, что говорил, - забудь. В Новгород пошлешь
сотню, две, не больше. Федор взбунтоваться не мог, здесь какая-то интрига,
может, Тихон под него копает, а Тихон с Егором дружки. Сам на север иди, с
Мартыном. Беспокоят меня эти великаны огненные. А ну как не сказки это?
Пойдут на Москву, что делать будем?
Все это складно, подумал Виктор, очень даже возможно, что
новгородская закавыка - только предлог, чтобы удалить его и Мартына.
Отсюда странный указ идти на север. И смотрит Правитель куда-то вбок,
глаза отводит в сторону. Если история с золотом - лопота, что тогда
выходит? Зазря людей гонять! Неужели ради того, чтобы к Ксении подобраться
ловчее? Ай да Сармат! Все к тому и идет, к возвращению отряда больших
новостей следует ждать. То-то Борис невеселый ходит, голову понурил.
Хождение за золотом имело свой резон. В последние годы немало дел
уладилось без вмешательства меча и стрелы, сберегли многих бойцов. Вовремя
переданный нужному человеку тяжелый мешочек склонял его в сторону Москвы.
Южные рубежи держались больше весом золота, нежели воинской силой. Но
золота не хватало. Группы старателей забирались в самые гнилые развалины,
рискуя быть погребенными под бетонной трухой. Добыча скудела, порой за
месяц добывали десятка два золотых безделушек. Переплавлять на монеты уже
в сущности нечего, а людей теряли - кто нарывался на старые, но
действующие ловушки, а кто вовсе пропадал, словно и не было человека.
Среди старателей ходили легенды о некоем золотом запасе, хранящемся не то
в бочонках, не то в ящиках, но запас тот в руки просто не дастся, его
порошком волчьей травы надо обсыпать, да трижды плюнуть, иначе в землю
уйдет. Кое-кто из старых искателей золота хранил при себе малую толику
сушеной травы, зашитой в уголок неприметный, но держали это в тайне -
найдись у кого волчья трава, запороли бы до полусмерти, а затем на
плантации, чтоб дурь пОтом вышла...
- Ну, вперед! - сказал наконец Сармат.
Подвели коней. Виктор и Мартын вскочили в седла. Старый атаман взял
под козырек, Ксения подняла голову и посмотрела вверх, а потом кивнула им
медленно, словно снисходя. "Правительница!.. - обожгла Виктора едкая
досада. - Уже сговорились". На миг пришла в голову шальная мысль -
перекинуть ее через седло и умчаться! Пустой номер, рядышком ее волчицы
стоят, в секунду порубят.
Загрохотали большие фуры. Бойцы разбились на десятки, одни
загрузились на дощатые скамьи, другие взялись за поручни. После привала
они поменяются местами. Использовать фуры для перевозки бойцов придумал
Виктор. После казанского похода, разглядывая сожженные и разбитые моторы,
он понял, что пешком впредь трудно будет вершить ратные дела. Конница идет
ходко, но без пешего строя ей не все под силу. А ждать, пока усталые и
голодные ратники подойдут к месту битвы и начнут рубиться - это надежды
дураков. Таким воинам надо порубать для начала наваристых щей, да поспать
часиков шесть, а уж потом - с полным удовольствием! - руби направо, коли
налево!
Пропустив мимо себя обозы, Виктор и Мартын выехали на мост.
Обернувшись, Виктор увидел, как свита Правителя скрывается за большими
дверями, обитыми медными щитами.
- Нас, кажется, убрали, чтобы под ногами не путались, - сказал
Мартын.
- Похоже, - согласился Виктор и, к своему удивлению, почувствовал
облегчение.
- Вернемся через пару недель в аккурат на объедки свадебного
пиршества. - Мартын выругался и пришпорил коня.



4

Вернулись они через два месяца.
После Дмитрова вышли на большой утоптанный тракт. Кони, перестав
вязнуть на раскисших после дождей лесных тропах, пошли веселей, пешие
бойцы тоже подтянулись.
На исходе лета листва на деревьях пожухла, и хотя впереди ожидались
теплые, а то и жаркие месяцы, местами в кронах проглядывали желтые пятна.
Виктор шел рядом с конем, держась за луку седла. Конь устал, да и
седок тоже. Мартын отсыпался на телеге, которую вчера обменяли у
земледельца на пару коней. Скрипучая трухлявая телега - вот что осталось
от фур, обозов... И тысячи не было, сотни три насчитать, и то хорошо.
Глядя на измученных, оборванных бойцов, Виктор думал, что таким ходом они
доберутся до Москвы дня через три-четыре.
В Дмитрове они простояли чуть ли не двое суток. Отощавшие ратники
набирали силы, а Мартын и Виктор вели хитрые разговоры с наместником
Желтовым, выпытывая последние новости.
Но толком ничего так и не узнали. Народ почти весь на полях, урожай
выдался отменный, косы просто горят, в кузнях перестук с утра до вечера,
только успевают коней перековывать да жнейки чинить, мастеровой люд с ног
сбивается...
Наместник все подливал и блюда с яствами пододвигал, а сам косился
хитро да пытался разузнать, чего знают, а чего не знают гости.
В конце концов Мартыну надоели хождения вокруг да около, и он велел
Желтову не юлить, говорить прямо, нет ли каких вестей о московских делах,
а если есть, чтобы выкладывал. Наместник враз посерьезнел, сцепил пальцы
на животе и озабоченно сказал, что вроде бы все, слава богу, по-прежнему.
Поговаривают, правда, что скоро большой пир будет в Хоромах, будто всех
наместников созовут, вроде бы Правитель жениться надумал. И все, больше
никаких новостей нет. А с его стороны просьба будет к гостям поговорить с
Борисом. Ежели дмитровские маги, созванные на Круг, уже без надобности,
так чтоб скорее возвращались, тут с погодой черт-те что, не поймешь, когда
стоговать, а когда ворошить...
"Что-то у них затянулось, - сказал тогда Мартын, оставшись с Виктором
наедине, пока наместник распоряжался насчет опочивален. - Я-то думал, наш
молодожен уже вторую или третью неделю наследника строгает..." "Может, и
строгает, - ответил Виктор, - с какой стати наместников еще созывать. Дело
семейное".
"Ты не прав, не семейное, а государственное! - полез было в спор
Мартын, но тут махнул рукой и устало добавил: