отправляется только в одну сторону с легким
грузом в голове или, чуть потяжелее, на шее. А неожиданное воскрешение
Борова и драка на лестничной клетке казались Виктору кадрами из сказочного
фильма, где неуничтожимый злодей время от времени возникает перед героем,
дабы герой выказал свою доблесть.
Он не чувствовал себя героем. Скорее мухой, ползущей по стеклу, -
жужжит, трепещет крыльями, а все на месте. Если муха уверена, что летит,
то нет большой разницы, где ее встретит паук...
"Ну, это мы еще посмотрим!" - Виктор тряхнул головой, избавляясь от
легкой одури, и посмотрел вниз.
Территория порта отсюда казалась неопрятной темно-серой кучей
булыжников, сквозь которые местами высовывались обглоданные шеи кранов,
заваленные чуть ли не доверху.
Сармат кружил на одном месте, зависал, потом кидал платформу вправо
или влево, снова зависал, вглядываясь в еле заметные черточки среди
булыжников. Потом удовлетворенно сказал "вот они" и платформа спикировала
на большой пустырь. Черточки оказались людьми, а то, что Виктор принимал
за булыжники - контейнерами.
Мартын и еще несколько всадников окружили Сармата. Молодой дружинник
соскочил с коня и подвел его к Сармату. Погладив коня по холке, Сармат
вернул поводья дружиннику и заговорил с Мартыном. Виктор огляделся.
Пустырь со всех сторон окружали пестрые сооружения, похожие на
многоэтажные дома. Но Виктор присмотрелся и разглядел, из чего они
сложены. Тысячи, а может, и десятки тысяч контейнеров уложены друг на
друга, местами кладка, он из любопытства подсчитал, достигала семи, а то и
восьми рядов. Ржавые и серебристые, серо-зеленые и черные, гофрированные и
гладкие поверхности составляли этажи, а проходы между нагромождениями
казались улицами этого города из коробок.
Виктор подошел ближе и увидел грязные потеки на ребристых боках,
кое-где стенки контейнеров были вскрыты и, отвалившись, легли мостиками
поверх узких проходов. Неподалеку рухнул угол и около сотни контейнеров
сползали этаким угловатым ледником.
Из наносов песка и земли торчали кустики, на крыше мятого
алюминиевого контейнера, вылезшего из кладки почти на всю свою длину,
росла щуплая березка.
Его тронули за руку. Виктор обернулся. Молодой дружинник опасливо
разглядывал нависающие выступы.
- Близко не подходи, - сказал он, - здесь нарваться можно.
И словно в подтверждение слов перед ними разлетелась пустая бутылка.
Молодой дружинник отскочил, а Виктор, наоборот, рванулся вперед и
прижался к ближайшему контейнеру.
Сармат и его люди насторожились, кто-то поднял карабин и пальнул в
воздух.
И только тут Виктор сообразил, что контейнеры - не просто свалка. На
веревках сушится белье, во многих местах прорезаны отверстия, одни
затянуты пластиком, другие нет. Несколько дымков тянулись из щелей.
За нагретой поверхностью, к которой он прижался, потрескивало, из
глубины шел слабый, ритмичный стук, ему даже показалось, что с той стороны
кто-то тоже прижался к стене и тяжело дышит.
После бутылки сверху ничего не последовало. Виктор подошел к Сармату
и вопросительно посмотрел на него.
- Да, да, - кивнул головой Сармат, - сейчас мы отдадим цацку. Хотя
всю эту историю с доктором Мальстремом могли придумать Дубасов и этот
негодяй Михаил. Ты в два конца шел?
Виктор на секунду задумался. Конечно, сказав, что его ждут в Москве с
их побрякушкой, он несколько укреплял свой статус гонца. Но сегодня уже
врал достаточно. Хватит.
- Нет, - ответил он. - Ваш Михаил просил прихватить.
- Вот видишь! - обрадовался Сармат. - Нет нужды мотаться из-за этой
вещи, тем более что дубасовцы повиснут на ногах. Выбрось из головы и
оставайся с нами. Такой парень, как ты, нам позарез нужен. Мы с тобой
большие дела завернем.
Наверно, Сармат уже рассказал своим людям о приключении. Мартын
ласково кивал Виктору, соглашайся, мол, а дружинники смотрели на него с
завистливым интересом.
Виктор оглядел пустырь. Вытоптанная трава, пыль, ломаные края
странного города окаймляют небо. Угроза, отовсюду угроза. Он часто думал,
где конец его пути, когда он споткнется и что остановит его? Но ни в
полузатопленных городах на Черноморье и Балтийском побережье, ни в
джунглях Уральских гор он не ощущал такой непонятной, идущей отовсюду
угрозы. Дело было не в людях, не в том, что из любой дыры могли харкнуть
стволы или щелкнуть арбалеты, нет, мрачные короба давили со всех сторон,
казалось, они медленно ползут: отвернешься - подкрадываются сзади, а те,
на кого упал взгляд, замирают коварно, готовясь двинуться вперед, только
отведи глаза...
Неуютно себя чувствовали и дружинники. Один что-то засвистел, но тут
же оборвал свист, другой водил карабином из стороны в сторону, целясь в
верхние ярусы, а молодой дружинник, на которого чуть не свалилась бутылка,
помрачнел и придвинулся ближе к Сармату.
- Спасибо, - сказал Виктор, - не могу. Меня ждут.
Он не соврал. Его ждали, так же как и любого гонца, ждали, чтобы
получить важную посылку и передать тоже нечто очень важное. Правда,
организациям и людям, нуждающимся в гонце, все равно кто: он, Виктор, или
другой... Кто знает, где пропал старый Гонта? Никто! Кто всплакнул, когда
Христофор утонул во время прорыва псковской дамбы? Никто! Кто спросит,
куда это девался Виктор, если вдруг он загнется от испорченных консервов в
своем кунцевском бункере? Никто! Давно нет вестей от Стасова, куда-то
исчез Дьякон. И никому до них нет дела. А эти ребята держатся друг за
друга и давят, как могут, местных негодяев. На миг ему захотелось
гарцевать с ними на коне, вершить суд и расправу над насильниками и прочей
швалью, но...
Он покачал головой.
- Не могу, - повторил он. - Проводите, если можно, до вокзала.
- Непременно проводим, - пообещал Сармат, улыбаясь.
Мартын слабо хохотнул. Виктор повернулся к нему. Смех не обидный, а
от Сармата просто исходила доброжелательность.
- Мне смешно, - сказал Мартын. - Обычно к нам просятся, а мы не
всякого берем. Впервые Сармат зовет сам, а ему дают окорот.
Сармат благодушно рассмеялся:
- Спорим, что никуда от нас не уйдет, а если и уйдет, то скоро
вернется.
- Только спора нам не хватало, - ответил Мартын. - Кто же спорит с
судьбой? У него на лбу написано быть с нами.
- Ну, тогда не о чем и говорить, - заключил Сармат. - Мы сейчас
найдем здесь кое-кого, а потом все вместе проводим до вокзала. Надо будет,
дам ребят до Москвы, пусть хвосты отсекают. Ну а когда вспомнишь нас,
возвращайся. Тебя здесь всегда будут ждать.
- Еще бы, - добавил Мартын, - человек, спасший Сармата, - это живая
легенда.
- Не знаю... - растерянно протянул Виктор, но Сармат не дал ему
закончить.
- И не надо. Когда узнаешь, придешь. А сейчас - вперед.
Двоих они оставили стеречь коней и платформу. Остальные пошли за
Сарматом, уверенно нырнувшим в узкий проход. Между неровной кладкой
контейнеров было метра два от силы, иногда вылезший бок преграждал путь,
тогда протискивались между жесткими ребрами ящиков. В двух или трех местах
ущелье пересекали такие же узкие темные коридоры.
В глубине кладка стала пониже, в два-три этажа. Здесь кипела жизнь.
На крышах сидели, свесив ноги, странные оборванные люди и провожали их
недобрыми взглядами, дети молча носились по мосткам, перекинутым между
выступающими контейнерами.
Шли минут двадцать, но Виктору казалось, что они очень долго
протискиваются узкими каньонами, прыгая через зловонные лужи. Из-за стены
кто-то истошно закричал, заулюлюкал, выматерился и после этого засмеялся
противным козлетоном.
Виктор вздрогнул и чуть не выхватил из-под куртки свой трофей.
- Да что же это такое? - невольно сказал он.
- Это Хибара, - так же тихо ответил идущий сзади Мартын и
наставительно добавил, - одному тут делать нечего, здесь чужих не любят.
- Здесь никого не любят, - буркнул кто-то из дружинников.
- Эх-хе-хе, - вздохнул Мартын, - жить-то людям надо?! Вот они и
ютятся. Силой их сюда не загоняли.
- Откуда все это? - спросил Виктор.
- Черт его помнит! Разгружали, загружали, потом грузить стало не на
что, а транспорт все подходит, контейнеры идут, вот их стали после
разгрузки здесь громоздить. Спохватились, да уже чуть ли не половина порта
в них. А когда хлынули люди, то в городе такая давка началась, что многие
сюда приткнулись, думали, временно. Прижились.
- Дикие они, - сказал молодой дружинник. - По ночам в городе
промышляют.
- Жалко их, - Мартын опять вздохнул, - помочь бы надо, только они уже
ни во что не верят и ничего не хотят. Лишь бы их не трогали.
- Бандитское гнездо! - пробурчал знакомый голос.
- Много ты здесь бандитов видел? - возразил Мартын. - Бандиты комфорт
любят.
Идти было нелегко. Чем дальше они продирались душным пыльным ущельем,
тем ближе сдвигались нагретые горячим воздухом стены. Иногда приходилось
лезть через упавшие контейнеры, в одном месте гнилая деревянная стремянка
рассыпалась под ногами, у другого завала пришлось попыхтеть: мало того,
что рядом не было ни кирпичика, ни доски, так еще края контейнера были
густо выпачканы слизью.
В какой-то миг Виктору показалось, что он снова идет лабиринтом, как
много лет назад в поисках Саркиса. Неожиданно он испугался - вдруг сейчас
из-за поворота выйдет навстречу дед Эжен, хмыкнет в бороду и скажет...
Но не успел удивиться непонятному страху, как узкий проход оборвался,
и они вышли на небольшую площадку-двор-колодец.
Сармат задумчиво почесал бороду.
- Куда же мы попали? Черт, забыл дорогу!
- Сейчас спросим, - сказал Мартын.
У огромного котла, уставленного на черные от копоти кирпичи, стояло
человек десять. Мужчины и женщины с мисками в руках сосредоточенно
наблюдали за булькающим варевом. Виктора поразил блестящий медный таз,
который цепко держал двумя руками невысокий плешивый человек.
На дружинников никто не обратил внимания. Из рваной дыры вылезла
серая кошка, зыркнула по сторонам и шмыгнула назад.
- Кого надо? - раздался сверху хриплый голос.
На втором ярусе, придерживая одной рукой полуоткрытую створку, а
второй - сползающие с чресел тряпки, стояла голая по пояс старуха.
- Проводника бы нам, мамаша, - ласково сказал Мартын.
Старуха разразилась звуками, не то смеясь, не то ругаясь. Когда
бурчащий клекот стих, она вдруг ловко скользнула вниз и протянула руку.
- Жрач! - требовательно сказала она.
Сармат посмотрел на молодого дружинника. Тот покраснел, полез за
пазуху и извлек плоскую бутылку.
Старуха выхватила ее, скрутила пробку, понюхала, одобрительно кивнула
и, раз-два, вскарабкалась в свое убежище.
- Семен, - прохрипела она, - ползи сюда.
Плешивый человек с медным тазом вздрогнул, но не обернулся. Старуха
пару раз воззвала к нему, затем махнула рукой и сказала:
- Вот вам проводник, сами договаривайтесь.
Стоявшие у огня встретили их неприветливо. Разглядев повязки
дружинников, пристали к Мартыну с расспросами, когда, наконец, наведут в
городе порядок и выметут всех сучар, люди ютятся хуже скотины, а в городе
уйма негодяев, жирующих в пустых квартирах...
Мартын успокаивал, обещал и убеждал, а Сармат тихо говорил с
плешивым. Наконец, плешивый пожал плечами, зачерпнул своим тазом варево,
понюхал, и быстро заработал невесть откуда возникшей в руке ложкой. Про
дружинников мгновенно забыли, потянулись мисками к котлу. Возникла
полуголая старуха. Судя по неверным движениям и блеску в глазах, она уже
приложилась.
Плешивый выскреб свой таз, с сожалением глянул на котел, еле видный
из-за обступивших, вздохнул и двинулся к ближайшему проходу.
Он шел медленно, временами останавливался и припадал ухом к стене.
Сармат намекнул, что хорошо бы поскорее, а в ответ ему неприязненно
предложили не вякать.
Несколько раз им попадались свободные от контейнеров площадки-поляны.
На рельсах, заросших грязной травой, сутулился кран с обломанной стрелой,
обрывки троса болтались, как веревки гигантской виселицы.
Люди встречались все реже и реже, а когда потянулись ряды небольших,
плотно уставленных друг к другу желтых контейнеров, плешивый зажал нос и
припустил бегом.
От кислой вони у Виктора закружилась голова, молодой дружинник
побледнел, схватился за горло и, споткнувшись, чуть не упал. Виктор
ухватил его за локоть и помог проскочить ядовитый каньон.
На небольшой безлюдной поляне Сармат огляделся, покачал головой.
- Не припомню я этой клоаки.
- Так ты небось от реки шел, - огрызнулся плешивый. - Если такой
умный, сам веди!
- Ну, ну! - прогудел Сармат и хлопнул плешивого легонько по плечу,
отчего тот чуть не упал.
Немного продышавшись, они снова углубились в лабиринт.
Вновь начались места обжитые. Временами Виктор замечал движение,
взгляд, чья-то рука сдернула тряпку с проема. Плешивый чувствовал себя
неуютно, поминутно озирался, ежился.
Каньон расширился, идти стало легче.
- Все правильно, - сказал Сармат, - дальше я сам. Где меня найти,
знаешь?
Плешивый кивнул, вскарабкался по сорванной створке на ярус, ухватился
за шест, к которому был прикручен телевизионный диполь, и по деревянной
лесенке влез наверх. Гулко застучали шаги и стихли.
Сармат медленно пошел вдоль стены из серых и черных контейнеров,
разглядывая царапины, вмятины и дыры. У контейнера с отвалившейся стенкой
он постоял, заглянул внутрь, покачал головой и пошел обратно. Дружинники и
Виктор следовали за ним.
Наконец, он остановился у большой дыры с неровными краями, над
которой две глубокие вмятины равнодушными глазами смотрели на него и
прищелкнул пальцами.
- Здесь! - сказал Сармат, а Мартын достал из холщовой сумки, в
которой всю дорогу что-то побрякивало, фонарь.
Один за другим они вошли в контейнер. Здесь еще было светло, а когда
через такую же дыру перешли во второй - Виктор уже еле мог разглядеть
дружинников. Мартын включил фонарь. Острый луч обежал стены, пол,
заваленный грязными тряпками. В углу что-то лежало, похожее на ворох
тряпок. Луч уперся в лицо - ворох оказался спящим человеком. Спящий открыл
глаза, поднял к глазам ладонь, выругался и повернулся лицом к стене.
Дыра в этом контейнере была сбоку. Они лезли осторожно, чтобы не
напороться на двойной частокол неровных краев, ощетинившихся зазубринами.
Через несколько проходов потолок и стены контейнера вдруг засияли
желтыми, сиреневыми и зелеными кругами, полосами и пятнами. Мартын погасил
фонарь. В несильном свете можно было разглядеть лица друг друга.
Светящиеся пятна сопровождали их шесть или семь помещений, под ноги
попадались пустые баллончики из-под люмкраски.
Потом начались надписи. Светящиеся слова, в основном бранные, были
выведены красным люмом, а потом краска иссякла вместе со словарным запасом
пишущего. Дальше шли зеленые стрелки, зигзаги, в одном месте краской был
залит весь потолок. Когда глаза привыкли к разноцветной полутьме, Виктор
обнаружил, что трасса от одной дыры к другой составляет изломанный
коридор, в стенах которого есть другие проходы, плотно занавешенные
тряпками или заставленные грубо сколоченными деревянными щитами. Он
представил себе, как по мере их продвижения, заслышав шаги, жители этого
мрачного улья прячутся по норам, законопачивают щели и настороженно
прислушиваются, выставив перед собой стволы и лезвия.
Там, где коридор раздваивался, Сармат стоял, подолгу рассматривая
знаки у каждой дыры. А когда Виктору показалось, что они заблудились и
давно уже ходят по кругу из этих прямоугольных контейнеров, Сармат громко
и с облегчением вздохнул - очередная стена кончалась не большой дырой, а
рядом маленьких отверстий, идущих снизу вверх. Виктор проследил за
взглядом Сармата и поднял голову. Переход оказался на потолке, а дыры
поменьше - лестницей.
Они осторожно вскарабкались по скользким острым краям, а наверху
Сармат протягивал руку и по одному втаскивал на второй ярус.
Судя по ярким полоскам света, бьющим сквозь узкие длинные щели, они
вышли к краю. Дружинники повеселели.
И снова они углубились в недра Хибары. Сармат шел впереди, за ним
Мартын, подсвечивая фонарем там, где не было люма, молодой дружинник
держался ближе к Виктору, а за ними шли двое. Потом они поднялись еще на
ярус.
В длинном контейнере они услышали шорох и шевеление в углу. Из груды
тряпья вытащили двух голых мужиков, один из них был напомажен и глупо
хихикал, а второй отводил глаза от луча фонаря. Молодой дружинник в
сердцах выругался и сплюнул.
Сармат исподлобья оглядел парочку и пошел дальше. Остальные двинулись
за ним. Виктор увидел, как Мартын догнал Сармата и что-то негромко сказал
ему. Тот, не оборачиваясь, сделал странный знак пальцем, словно давил
клопа. У лаза Мартын пропустил дружинников, а сам вернулся назад.
Раздались глухие удары, не то вскрик, не то всхлип, и через минуту Мартын
догнал группу, вытирая меч о какую-то тряпку.
Виктору казалось, что их шаги раздаются далеко вокруг. Удивительно,
что в этих душных коробках их до сих пор не перекололи. Случайно глянул на
часы и удивился - час назад он еще заливал извилины Дубасову и его лихим
ребятам.
Сармат влез по пояс в очередной проем, но тут же ухватился за край и
откинулся назад, прямо на руки Мартыну.
Дружинники сгрудились у лаза. Сармат взял фонарь, осторожно заглянул
в дыру. Выругался. Дна у контейнера не было, а глубоко внизу поблескивали
стекла битых бутылок.
Сармат пнул несколько раз в соседние стены. Глухо.
- Будем обходить? - негромко спросил Мартын, раскрывая сумку.
Сармат кивнул и взял у него продолговатый сверток. Развернул. В
бледном свете потолочной люмкляксы Виктор разглядел стальной штырь со
странно изогнутыми крючьями на концах. Сармат засучил рукав и стал
пристраивать штырь к локтю. Виктор решил, что это какое-то оружие, взамен
захваченного дубасовцами меча. Мартын помог затянуть ремни, достал из той
же холщовины два кривых широких лезвия и вставил их в зажимы у локтя и
ладони. Сармат плотно обхватил выступ одного из лезвий, а вторым, что у
локтя, несколько раз подвигал перед собой.
Хрясть! Сармат вонзил лезвие в стену, двинул вперед локоть - второе
лезвие вошло в металл, как в тонкий пластик. Кулак пошел влево, а лезвие
вырезало полуокружность. Сармат выдернул устройство, вонзил рядом
движением кисти... Вырезав аккуратный лаз, Сармат оглядел свою работу и
приступил ко второй стене.
Контейнер оказался жилым. Крупный седовласый мужчина держал перед
собой большой кухонный нож. Из-за его плеча выглядывала девушка. Она
направила на незванных гостей пластиковую бутыль. В пробку воткнута
короткая металлическая трубка, а перед ней на куске проволоки тлеет комок
ваты.
- Мир всем! - сказал Сармат, доброжелательно протягивая вперед
свободную руку.
Девушка недоверчиво и с опаской вглядывалась в зловещие крючья и
лезвия на другой руке, а мужчина медленно опустил нож.
- Ты - Сармат? - спросил он.
- Да. Извини, что вторглись без спроса.
Девушка притушила пальцами запал огнемета и села на маленькую
скамейку. Другая скамья, побольше, была покрыта медвежьей шкурой,
облезшей, с дырами. Голова с осклабившейся беззубой пастью лежала на полу.
Несколько ящиков, ведро, миски, небольшой обшарпанный телевизор и матрас.
Несвежий, сырой воздух.
- Как вы здесь живете?! - удивился Виктор.
- Можешь предложить комнату получше? - осведомился седовласый. -
Скажи спасибо, что к нам попали, через три перехода парашный бокс, вот там
нахлебались бы со своим консервным ножом...
- Где-то здесь Месроп живет, - сказал Мартын, - как до него
добраться?
- Ну, это близко, - ответил хозяин, - проведу. Только кто мне дыру
заштопает, вы же дворникам дорогу указали в наш ярус!
- Уйдем отсюда, - тихо проговорила девушка.
- Спокойно, Вероника, спокойно...
- Уйдем, немедленно уйдем... - Она говорила все громче и закончила
почти криком: - Куда угодно, только подальше из этого склепа, куда угодно!
Седой подсел к ней, обнял за плечи.
- Все, Вероника, все, сейчас проведу их, и все, собирай барахло...
- Барахло! - с презрением сказала девушка и вскочила со скамьи, -
сейчас все соберу. - С этими словами она принялась сбрасывать на пол
миски, грохнула большую кастрюлю, посыпались вилки.
- Барахло! - кричала она, пиная скарб, и только теснота мешала ей
развернуться. Под конец она отпихнула подвернувшегося дружинника и поддала
ногой телевизор. Плоская коробочка отлетела в сторону и включилась.
Замигали и затренькали музыкальные позывные новостей часа, экран болтался
на антенном шнуре и дикторша, висевшая вниз головой уже открыла рот, чтобы
порадовать зрителей очередным трепнабором. Но тут девушка оборвала шнур и,
раскрутив над головами присевших гостей, ахнула коробку об стену. Экран
покрылся сетью трещин, моргнул пару раз и сдох.
Седовласый пожал плечами и отодвинул щит. Они протиснулись в
следующий контейнер, оттуда в другой, оставив за спиной грохот и лязг
разносимого вдребезги жилья.
По пути седовласый бормотал Сармату о том, что жить в конуре такой
невозможно, но здесь хоть крыша над головой, и каждую минуту не лезут со
всех сторон, как в городе, а ему нож острый, когда вокруг много народу, в
детстве попал в аварию, автобус упал в ущелье, он почти сутки среди трупов
лежал, придавленный, пока не выполз и не поднял крик. С тех пор толпа ему
неприятна, вроде бы живые люди, а толку от них, как от покойников.
Ему явно хотелось выговориться. И он сообщил о том, какая на первом
ярусе живет гнусь и мерзь, каждый второй - дворник, совсем дворники
обнаглели, тащат все, что попадется, расковыряли полхибары, нарвутся рано
или поздно на Черный Ящик, вот оттуда смертушка выйдет и всех разом
накроет, конец мукам нашим...
Они попали в большой длинный контейнер, дыры вдоль стен были прикрыты
чем попало, а в ближнюю упирался щит с обрывком дряхлой надписи. Виктор
склонил голову набок и прочитал: "ия едины".
- Все. - Сармат поднял руку. - Дальше я знаю, спасибо. Заходите в
штаб, поможем по мере сил. Направление, может, выбьем.
- Да есть у меня направление, - тоскливо сказал мужчина, - четвертый
месяц отмечаемся, толку никакого. Вход дальше, туда идите.
Повернулся и исчез в темноте.
Люмкраску здесь берегли, скупые мазки у входов еле освещали
контейнер. Сармат быстро прошел его, перелез в следующий, такой же большой
и длинный. И здесь несколько дыр.
Сармат уверенно подошел к одной из них.
- Месроп, ты жив? - громко спросил он.
Мешковина откинулась, из пролома выбрался, зевая, щуплый невысокий
человек с густой бородой. Увидев Сармата, кивнул, сказал "ага" и полез
обратно. Через минуту вылез и, глянув по сторонам, сунул Сармату небольшой
предмет, завернутый в тряпицу.
Из соседней дыры раздались гулкие ухающие звуки, будто кашляли и
чихали одновременно. Жалобный голос заканючил, заныл, а другой негромко,
еле слышным шепотом успокаивал.
На вопросительный взгляд Сармата Месроп притронулся пальцем ко лбу.
Потом они тихо заговорили. Виктор прошел по контейнеру, вернулся. Соседняя
дыра не была прикрыта. Ее рваный контур не совпадал с разрезом во второй
стене, в такую узкую щель с трудом мог протиснуться не очень полный
человек. Темно, ничего не видно.
Стоны и всхлипы прекратились. Кто-то, осторожно ступая, подошел к
проему, и на Виктора уставились мутные глаза.
Виктора поразили не глаза, и не лицо, иссеченное мелкими морщинами, и
не абсолютно лысая голова. Он понял, что это не старик, а чуть ли не его
ровесник, разве что немного старше. Почему он так решил, было непонятно.
Совсем непонятны были и слова лысого.
- А, ты уже пришел, - сказал он и исчез.
Потом в темном проеме возникло другое лицо, и хотя в полутьме трудно
было разглядеть его, Виктор уже знал, что это девушка и волосы ее как
огонь, а потом он вгляделся и увидел глаза.
- Здравствуй, Ксения, - сказал он.



4

Вода затопила третью щепку. Солнце проклюнулось из-за домов на
взгорье. С берега больше не стреляли, но у моста шла подозрительная возня.
Он сполз к воде и разглядел в прицеле большой ржавый катер. На него
втаскивали щиты, две фигуры маячили у кормы, доносился слабый
металлический лязг.
Решили пойти напролом, сообразил Виктор. В барабане осталось четыре
патрона. Конечно, можно не рисковать, подпустить ближе и проделать им пару
дыр в борту. Но до островка все равно доползут.
Ему свело затылок. Не отдавая себе отчета, мгновенно перекатился
вбок. Там, где он только что лежал, поднялись фонтанчики песка.
Он уполз в заросли. Осторожно повел прицелом вдоль линии моста. Есть!
У фонарного столба, облокотившись на парапет, целился в него дубасовец в
фуражке с поблескивающей на солнце кокардой. За парапетом его почти не
было видно. Ствол дернулся, над головой чиркнула пуля. Виктор метнулся
назад, откатился вправо.
Вторая пуля срезала ветку совсем рядом. Медлить было нельзя. Могла
проснуться Ксения, а сверху, судя по всему, заметно любое движение.
Ружье бухнуло, на парапете вспыхнула и погасла огненная гвоздика.
С берега открыли огонь, затарахтел и смолк мотор. Не обращая на это
внимания, Виктор держал на прицеле мост, и когда над парапетом снова
возникла фуражка, пустил туда еще один заряд. И тут же, почти не таясь,
перебежал через островок к Ксении.
Несколько минут он выиграл. Но что с ними делать, с минутами. Тот, на
мосту, скоро поймет, что выстрелов больше не будет. Если затаиться, они
вышлют десант. Осталось два заряда.
Ксения спала. Виктор растянулся рядом, бугорок вроде бы прикрывал их
от обстрела с моста. Впрочем, если снайпер догадается отойти метров на сто
в любую сторону, то спокойно их достанет.
И в который раз он проклял себя за неосторожность. Надо было так
глупо влипнуть вчера вечером...


Двигатель платформы сдох на первых же оборотах, и обратно они
возвращались своим ходом. Дружинники вели сзади коней, Виктор, Сармат и
Ксения шли по мосту, рядом держался Месроп. Митя заснул сразу, как только
вышел на свежий воздух, его перекинули через седло, и он так и спал.
Молодой дружинник придерживал его, чтобы не сполз.
Сармат охал, всплескивая руками, и качал головой, слушая рассказ
Ксении о мытарствах, которые они с Митей претерпели, удивлялся тому, что в
Саратове они почти год и о нем ничего не слышали.
Потом, в штабе, Митю помыли, уложили на диван. Он так и не
просыпался. Виктор преодолел непонятно откуда навалившуюся робость,
спросил Ксению, помнит ли она его? Ксения молча кивнула головой, спросила,
куда он исчез. Сармат с любопытством слушал ее, потом хлопнул себя по лбу
и сказал, что и он вспомнил, наконец. Три пацана шли через большой город,
он их встретил у деда Эжена... Минуту или две помолчали, а потом вдруг
Митя, лежащий на диване, открыл глаза и громко сказал:
- Они и сейчас еще идут.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил Сармат.
- Лучше всех, - ответил Митя. - Я уже пришел. Догоняйте.
И повернулся лицом к стене.
Сармат вздохнул, налил всем еще чаю. Вспомнил, как сердилась Ксения,
когда он ее называл невестой. Он и Виктора вспомнил, забегал тогда на
минуту договориться с дедом Эженом о переезде. Был такой смуглый невысокий
пацан, смотрел настороженно. Ни за что бы сейчас не узнал, так ведь и не
узнал! Он раскатисто захохотал, оборвал себя и виновато глянул на Митю. Но
тот лежал тихо.
В штабе было шумно, входили и выходили дружинники, почти все комнаты
были набиты людьми, чего-то требовавшими, женщина средних лет плакала и
просила помочь, тут же несколько дружинников вышли вместе с ней. Человек с
обгоревшим лицом что-то невнятно объяснял, потом вдруг запел, оказалось -
густо пьян. Его аккуратно сгрузили под окном - проспаться.
Ближе к вечеру штаб превратился в ад. Повернуться было негде, не то
что спокойно поговорить. Сармат вскоре ускакал на вокзал - там, по
сообщению из горотдела милиции, завязалась настоящая битва между
окопавшимися лупилами и доведенными до отчаяния жителями и переселенцами.
Лупилы забаррикадировались в зале ожидания и никого не подпускали. Сил
милиции не хватало, и Сармата срочно просили вмешаться.
Мартын недовольно проворчал что-то о гоношистых слабаках, не желающих
слить силы воедино. Сармат молча оглядел присутствующих, попросил Виктора
присматривать за Ксенией и ушел.
Полусонное оцепенение мало-помалу проходило. Наконец, Виктор
полностью стряхнул его с себя. Разве не этого он хотел - сидеть рядом с
Ксенией и смотреть на нее, а она смотрит на него так, словно знает все
наперед.
В комнатах было много людей, открыто же только одно окно, а другие -
вообще заколочены. Спертые запахи раздражали Виктора, он хотел рассказать
Ксении о себе, о том, как он искал ее, но в прокуренном мареве слова
прозвучали бы не так.
Ксении тоже было не по себе в таком скопище людей. Слабо улыбнувшись,
она сказала Виктору, что в последнее время отвыкла от людей, в темных
лабиринтах Хибары она сидела безвылазно, время от времени выбираясь к
ближайшему раздаточному пункту. Запасалась едой на неделю, и днями только
и знала, что кормить вечно больного Митю. Так в полутьме и ждала... На
вопрос, чего она ждала, Ксения пожала плечами.
- Тогда мы выйдем, воздуху глотнем, - предложил Виктор Ксении.
- Далеко не отходите, тут у дверей как раз скамейка есть, -
озабоченно проговорил Мартын. - И его с собой возьмите... - Впрочем, - тут
же добавил он, постояв над спящим Митей, - лучше его не беспокоить.
И пошел к двери. Выходя, еще раз глянул на лежащего, посмотрел на
Виктора и вышел.
Виктор заметил его странный взгляд, но его внимание было приковано к
Ксении. Она сидела боком к нему. Волосы чуть сбились, глаза прикрыты
полуопущенными веками, белое, немного одутловатое лицо в мелких красных
точках укусов. Но он видел не уставшую некрасивую женщину, а
девушку-подростка, стройную, гибкую Ксению тех лет...
- Не смотри на меня, - попросила Ксения. - Вот отосплюсь, помоюсь,
тогда смотри.
У входа в штаб тоже кишел народ. На скамейке сидели дружинники,
старуха в платочке на седых волосах требовала, чтоб к ней немедленно вышел
Сармат, и не верила, что он сейчас наводит порядок на вокзале. "Я как раз
с вокзала, - говорила она, - там ужас что, а ваш старшой здесь
отсиживается..."
- Пошли к реке, - сказал Виктор.
Они протиснулись сквозь толпу и вышли на спуск.
- Далеко не отходите, - крикнул им вслед молодой дружинник, стоявший
у привязанных к стойке коней.
Виктор успокаивающе похлопал себя по боку. Под курткой болталось
стволом вниз ружье, изъятое у Борова.
Они медленно сошли к набережной и постояли у воды. Ксения молчала, а
Виктор не знал, о чем говорить. Да и не хотелось. Сытое ощущение покоя
наполняло его. Вот он нашел свой дом, и не надо больше мотаться по
необъятным просторам земель, не надо обходить таможни и кордоны, не надо
уползать по зиме в свой бункер и время от времени искать в людных местах
мелких приключений и одноразовых девиц с веселых площадок Балчуга... И
вместе с тем его не покидало смутное чувство, даже не чувство, так,
отблеск слабый, след тени - кончился его путь, и куда бы он дальше ни шел,
куда бы ни закинула его трасса случая - поставлена некая точка, и все, что
после нее, - не имеет значения.
Он с досадой пытался отбросить нелепые мысли, но тут вдруг Ксения
схватила за руку и заплакала. Он не понял, в чем дело, а она уткнулась в
его плечо и сквозь слезы что-то бормотала.
- Митя умер, умер Митя... - наконец расслышал он сквозь всхлипы.
Странный взгляд Мартына и неподвижное тело на диване сложились в
одно. Митя был уже мертв, когда они выходили из комнаты, они не оставили
его одного умирать среди незнакомых людей, говорил он, он ушел во сне и,
наверно, знал, что умирает, а она кивала, утирая слезы мятой тряпкой, а
ему хотелось крепче обнять ее, прямо как есть, в длинном безобразном
платье до пят, успокоить, утешить.
Потом они молча и медленно шли по набережной. У высокого серого
здания, на крыше которого уцелели большие буквы "ГОСТИН", они присели на
каменный парапет. Только тогда Виктор обратил внимание на трех мужчин,
идущих за ними. Это не были дружинники.
Он быстро сунул руку под пиджак. В это время из-за серого здания
вышли еще люди, на крыше речного вокзала появилась фигура и крикнула
что-то знакомым голосом.
"Дубасовцы", - спокойно констатировал Виктор.
Человек двадцать, если не больше, медленно окружали их. Виктор тихо
сказал Ксении "за мной", взял ее за руку и спрыгнул в кусты.
Сверху раздался топот, сдавленный голос велел не стрелять, а когда
они пробирались к берегу, в просветах деревьев и кустов Виктор увидел, как
со стороны ресторана бегут еще дубасовцы в своих нелепых одеждах.
Дело принимало скверный оборот. Один бы он худо-бедно прорвался.
Несколько выстрелов, бросок, а там видно будет. Но Ксению оставлять
нельзя, эти негодяи на все способны.
Она бежала рядом. Тропинка оборвалась у воды, и Ксения вопросительно
посмотрела на него.
- Это враги, - только и сказал он, озираясь по сторонам.
Плохо дело. Дальше некуда бежать, из кустов его спокойно достанут.
Островок недалеко, можно доплыть. Машинка тяжелая, придется бросить.
Он скинул с себя пиджак, высвободил из лямки ружье и бросил его.
- Поплыли, - сказал он Ксении, кивнув в сторону островка.
- Я плавать не умею, - растерянно сказала Ксения. - Плыви один.
Виктор поднял ружье, глянул, не набился ли песок в ствол. Придется
держать оборону здесь.
- Сейчас я устрою большой шум, - сказал он, - а ты кустами, берегом к
Сармату, зови на помощь.
Он понимал, что даже если она быстро доберется до штаба, его за это
время либо схватят, либо убьют. Треск и голоса в кустах приближались.
И когда Виктор готов был наугад выстрелить в темнеющую зелень, Ксения
указала куда-то вбок. Виктор увидел большой деревянный щит, чуть
присыпанный песком. Два прыжка, и он столкнул его в воду. Через минуту он
плыл рядом, держась за край, а посередине распласталась Ксения, одной
рукой придерживая ствол, а другой загребая. С берега кричали, звали
обратно, грозили и обещали, но пока не стреляли. А когда полузатопленный
щит ткнулся в кромку острова, со стороны речного вокзала застрочил
пулемет, но тут же смолк. Очередь прошла высоко над головой...



5

- Поцелуй меня, - вдруг сказала Ксения. - Я не сплю.
Он вздохнул.
- Не вздыхай, - Ксения повернулась на бок и, не открывая глаз,
почмокала. - Мне холодно, но я все вижу. Нам помогут. Очень скоро.
Виктор прикоснулся к ее губам. Прилег рядом. Она могла ошибаться или
просто успокаивала его. Слабая надежда. Но не оставаться же навсегда на
этом холодном сыром клочке.
- Они услышали твой зов? - спросил он.
- Нет, пока не хватает сил. Просто знаю.
- Все из-за меня, - виновато шепнул Виктор.
- Не только, - Ксения улыбнулась. - Когда много людей, все глохнет,
размазывается. В Хибаре было чуть лучше, и я ждала, что ты придешь, еще за
неделю.
- Ты позвала меня?
- Да... Нет... Не знаю, это другое. Увидела, услышала...
На берегу страшно закричали, разгорелась пальба, бухнули одна за
другой гранаты. Долгий пронзительный визг перешел в ругань и оборвался на
полуслове.
Виктор осторожно поднял голову. Из окон ресторана билось неяркое
пламя, летели дымящиеся клочья. На мосту возникло движение, оттуда донесся
дробный стук. С того берега мчались всадники и палили в воздух.
- Ну, вот и все, - сказала Ксения.


Он потом часто вспоминал сумасшедшее саратовское лето 2024 года. Одно
событие зацепило другое, третье, закрутилось, вертанулось, не успел
опомниться, как оказался в дружине Сармата, и только порой, отдыхая после
тяжелого дня, полного кровавой месиловки, он вдруг с изумлением вскидывал
голову, словно вопрошал небеса - где это я, и что я здесь делаю? Небеса,
разумеется, молчали.
Сидение Ксении и Виктора на полузатопленном островке привело Сармата
в бешенство. Он поднял всех на ноги. Городская милиция плюнула, наконец,
на свой нейтралитет, да еще два батальона регуляров вышли из казарм.
Объединенные силы прошлись вдоль и поперек города и окраин. Разметали не
только убежища дубасовцев, но и выжгли, походя, несколько осиных гнезд
лупил и пару конспиративных клоповников невесть откуда и каким ветром
занесенных в эти края анархо-коммунистов, взявшихся за старое. Сам Дубасов
исчез. Выскочившие из облавы банды легли на дно. Правда, ненадолго.
Незаметно для себя Виктор втянулся в рутинную круговерть. Тут и
пригодилось ему умение мгновенно оценивать ситуацию, находить лучшее
решение и действовать не колеблясь. После первых же горячих дел Сармат
взял его к себе в штаб, и никто не позавидовал, молодые ребята, да и бойцы
постарше прониклись к нему уважением почти сразу. То, что для гонца было
естественным, им казалось чем-то необычным - о хитрости Виктора и его
изворотливости вскоре начали рассказывать истории.
Он часто вспоминал Ксению. После того, как их вызволили, она вдруг
сделалась холодна с ним, а на его попытки объясниться, просто
отмалчивалась, избегала встреч, только однажды пробормотала что-то вроде
"время еще не пришло".
Сармат взял ее под свою опеку. В городе было неспокойно. И вот Мартын
отвез ее по просьбе Сармата в деревню, к какой-то дальней родне.
Вернувшись, привез от фермеров подарки, и просьбу выделить десятка два
крепких ребят. В тех местах тоже пошаливали. Дружинников туда Сармат
определил, сало и хлебное вино извели в одночасье, а потом весь штаб
маялся жуткой изжогой.
Дни летели быстро, зато вечера были долгими. Дружинники расходились
по домам, оставались только ночная стража, патрульные и те, кому некуда
идти. Полсотни человек спали на нарах, скамьях и на коврах.
В маленькой штабной комнате на втором этаже допоздна засиживались
Сармат, Мартын и Виктор. Порой к ним заходили бойцы, маявшиеся
бессонницей. Сармат подолгу беседовал с ними, шутил, а потом, когда
дружинники уходили вниз спать, Мартын раскладывал карту города, Виктор
доставал сводки, которыми щедро делился горотдел милиции, и они чуть ли не
до утра прикидывали и гадали, где может полыхнуть очередная заварушка,
куда с утра направить отряды, кому их вести...
Самый густой запар начинался, когда прибывали новые транспорты с
переселенцами или внезапно накатывала очередная волна беженцев. Кошмарные
дни! Но после больших разъездов наступала короткая передышка - карта
летела под стол, выпивалось все, что могло гореть, а хлебная водка очень
хорошо шла под долгий разговор.
Мартын любил рассказывать о своих приключениях в затопленном поясе,
Сармат подтрунивал над ним, а однажды Виктор, чуток перебрав,
разговорился, и у его собеседников глаза на лоб полезли.
- Сколько же на тебя грязи и крови налипло, парень! - покачал головой
Мартын.
- А ты чистенький? - бесстрастно спросил Виктор.
Мартын хлопнул его по плечу и надолго замолчал.


В июле пошла гнилая вода, а за ней пожаловала холера. Дружина и
милиция валились с ног, помогая врачам. Набухала паника, и тогда Сармат
выступил по местной сети, призвал беженцев расселиться по деревням и
фермам, где рады любой паре рук. Эпидемию вскоре сбили.
Характер Виктора незаметно менялся. Он все еще был готов в любой
момент сорваться с места, нырнуть в сторону, исчезнуть. Но ежедневная
беготня и частая рубка привели к тому, что изменился судорожный,
лихорадочный внутренний ритм волка-одиночки. Он попал в свою стаю, и это
было хорошо.
Мысли о Ксении смазывались, бледнели. Порой Мартын, наведывавшийся
изредка к своей родне, передавал всем от нее приветы. Сармат улыбался, а
Виктор молча кивал.
В мае исчез куда-то Месроп и объявился только в конце лета. На
расспросы не отвечал. О чем-то долго шептался с Сарматом, потом вдруг
попросил Виктора найти пару свободных часов для серьезного разговора, но
тут пришел транспорт с регулярами, и в дружину очень своевременно влились
две сотни крепких и обученных ребят, прошедших сквозь мокрый ад
приаральской заварухи.
Все хлопоты с их размещением и довольствием легли на Виктора,
поговорить им так и не удалось.
Как-то вечером Мартын отрезал добрый шмат сала, разложил малосольные
огурчики и вытащил из-под скамьи поместительную канистру. Спросил Месропа,
не отвык ли он от домашней.
Месроп удивленно вздел бровь, хмыкнул, опрокинул в себя стакан и,
нюхнув огурец, спросил в ответ, с чего это он должен был отвыкнуть?
- Кто тебя знает, - продолжал Мартын, подмигивая Виктору. - То
пропадаешь месяцами в Хибаре, а то вообще вдруг исчезнешь! Говорят, тебя
чуть ли не сразу в двух местах видели. Мы с тобой год уже знакомы, а вроде
как и не знаю...
- Чего ты не знаешь? - спросил Месроп.
Тем временем Сармат зажал между двумя толстыми ломтями серого хлеба
ломоть сала и пару огурцов, в один миг сжевал бутерброд и утер бороду.
- Не приставай к человеку! - сказал он Мартыну.
- Упаси боже! - кротко ответил Мартын. - Я только одного не пойму -
что он в Хибаре делал? Не от дубасовцев же прятался!
- Не от дубасовцев, - согласился Месроп. - И не прятался.
- А что ты там делал? - не унимался Мартын.
- Во-первых, я болел. Ксения меня подобрала в полном дауне, еле
выходила. До сих пор мозги плохо шевелятся, а тогда память начисто отбило,
"папа-мама" сказать не мог. С ложечки кормила. Полгода прошло, но до сих
пор еще не все вспомнил. Хотя, - он нахмурился, - иногда черт знает что
вспоминаю!
- Это во-первых. А во-вторых?
- Ну, и еще я работал.
Мартын чуть не увел струю из канистры на стол.
- Ты аккуратней лей, разольешь!
- Нет, постой, - Мартын опустил канистру на пол. - С кем это ты
работал? С Ксенией? Или с Митей, мир его праху?
- С Митей я только разговаривал. Забавный парень, жаль, себя
разрушил. У него была любопытная концепция. Понимаешь, он рассматривал мир
как акт совместного воображения бога и дьявола. Эта парочка договорилась о
базовых понятиях, а в конкретных реалиях пошла игра воображения. Что-то
вроде одного сна на двоих. Наше время идет быстро, сгущеннее, чем их явь.
Как и полагается во сне.
- Не понял, - сморщился Мартын, - кто чей сон?
- Мы все их сон.
- Чей это - их?
- Ну, бога и дьявола. Иными словами, сущности добра и сущности зла. А
они, в свою очередь, порождение сна Мити. Он жаловался, что удерживал их в
такой форме существования большим усилием воли. Чуть не вспотел.
- Кто вспотел? - взревел побагровевший Мартын.
- Митя.
Виктор не обращал внимания на перепалку. Незаметно выплеснув остатки
самогона под стол, он налил себе чаю. Отхлебнул и поджав под себя ноги,
расположился на кошме, кинутой на широкую скамью. Уперся спиной в стену и
от удовольствия закрыл глаза. Ныло все тело. Целый день помогали грузиться
большой партии разъезжающихся. Несколько десятков двухэтажных автобусов
забили стоянку, народ волновался, кто-то перепутал списки, чуть не
возникла паника. Хорошо, вовремя разобрались, но сколько чемоданов,
коробов, узлов пришлось перетаскать - ужас! Да и детей нельзя было
оставлять под ногами у суетливо мечущихся взрослых. Двоих сразу на плечо -
и к автобусу. Главное - не перепутать номер на бирках, а детей много, они
ерзают, кричат что-то своим друзьям и подружкам, появившимся за месяцы,
проведенные в этом человеческом котле...
- Ах ты, манихей хренов!
Виктор вздрогнул и чуть не упал со скамьи. Могучий рык Мартына согнал
дремоту. Месроп невозмутимо нюхал огурец, хитро поглядывая на Сармата.
Немного посопев на Месропом, Мартын сел и, к изумлению Виктора, засмеялся.
- Ну, чего там не разобрали? - вмешался Сармат.
- Почему же, - спокойно ответил Мартын, - мы во всем разобрались. И
если Месроп не хочет афишировать свою деятельность, то на здоровье. Я,
конечно, знаю, да и Виктору полезно будет узнать, что наш стратег -
всего-навсего резидент...
- А то он не знает! - удивился Сармат.
- Не знаю, - сказал Виктор. - Какой еще резидент?
- Резидент полевой социографической комиссии ООН, - раздельно
произнес Месроп. - Но это, честно говоря, ничего не значит. И то, что я
переманил к нам бойцов из регуляра, никак не связано с моей деятельностью
в качестве социографа. Положа руку на сердце или на что угодно, я даже не
могу сказать, существует ли еще эта комиссия. Доктор Мальстрем мог год
назад урезать фонды, и комиссия приказала долго исследовать.
- Вот и замечательно, - сказал Сармат. - Давайте сворачиваться,
завтра с утра дел... - Он зевнул, прикрыв рот ладонью.
Месроп и Мартын переглянулись.
- Так время же еще какое? - Мартын подержал в руке канистру и
опустил. - Только сели!
- Ну так и сидите, - разрешил Сармат, - а я прилягу.
Он вышел в соседнюю комнату, где на полу вповалку спали дружинники, и
через пару минут его могучие раскаты влились в сводный хор храпунов.
Мартын ходил кругами по комнате. Месроп молча оглаживал бородку.
Виктор стряхнул с себя дремоту, выпрямился и налил еще чаю.
- Правильно, - сказал Месроп, - чай полезнее, только если не пьешь,
не выливай под стол. Ты мне самогоном всю штанину облил.
Виктор улыбнулся, Месроп хохотнул.
- Смешно, да? - негромко рыкнул на них Мартын, но прекратил свое
кружение и сел напротив Месропа.
- Опять ушел!
- Да, - ответил Месроп. - Значит, еще не созрел.
- Чего он ждет?
- Спроси у него.
- И спрошу, я, знаешь, прямо сейчас его подниму и спрошу.
- Подними.
- Э, толку! - Мартын обреченно махнул рукой. - Сколько раз приставал
к нему, а он все шуточками отделывается. Шутник. Мало ему дубасовцы
вломили. Дождется, опять голову поднимут!
- За что вы так монархистов не любите? - спросил Виктор.
- Не люблю? - переспросил Мартын. - Кто тебе сказал такую глупость? Я
сам монархист.
- А... - начал Виктор и удивленно замолчал. Мартын сердито шевельнул
усами, фыркнул.
- Почему ты решил, что эта свора имеет хоть какое-то отношение к идее
монархии? Банда самозванцев! Сколько их развелось после пресекновения рода
Романовых... Эх!
- Да, - сказал Месроп, - кошмарная была трагедия. Мой друг чуть не
погиб тогда, во втором... нет, в третьем году. Он опоздал на коронацию.
Только добрался до Спасских, как ахнуло.
- Ахнуло? - тупо повторил Виктор. - Что?
- Вот - время летит! Двадцать лет всего прошло, а начисто все забыто.
- Еще бы, - сказал Мартын, - через три года мор начался.
- Через два, - поправил Месроп. - А что ахнуло? Успенский собор,
голубчик ты мой, ахнул, да и как ему не ахнуть, если, говорят, его сотней
тонн взрывчатки зарядили.
- Не сотней тонн, а калифорнием взорвали, несколько грамм пошло, -
возразил Мартын.
- Кто зарядил? Кто взорвал? - терпеливо спросил Виктор.
Он смутно припоминал какие-то байки на веселых площадках, что-то
странное пел, подыгрывая себе на гитаре, старый Гонта. Вспомнились
окровавленные тела из случайного диска по истории. Но он почти все забыл:
история не география, а кого кормят ноги, тому не надо засорять голову.
- Все уже забыли, кто взорвал. - Мартын задумчиво покачал головой. -
Тогда, сгоряча, многих похватали. Слава богу, до самосуда не дошло. Ну, и
тут же самозванцы объявились. Их всерьез не воспринимали, а они,
понимаешь, очень нервничают, когда их всерьез не принимают. Вот Дубасов.
Таких, как он, - десяток на округ наберется, каждый обрастает людьми, а
чем поманишь, чем докажешь? Вот и охотятся за всякими раритетами. Ну, ты
это хорошо знаешь.
Виктор усмехнулся. Весной, когда они шли по мосту с Ксенией, оставив
за спиной темные лабиринты Хибары, Сармат вынул из кармана тряпку,
развернул ее и, глянув на медальон с изображением усатого юноши с дикими
глазами, взвесил его в руке и, не прерывая на ходу разговора, с размаха
кинул в воду. "Варвар" - негромко ахнул за спиной Мартын, а Месроп
непонятно ему возразил - "Разин". А Виктор чуть не обиделся - стоило
рисковать!
- Все равно ничего не понимаю, - упрямо сказал Виктор. - История -
это хорошо. Но при чем здесь Сармат?
- Карту иногда разглядываешь? - спросил Мартын после недолгого
молчания.
Виктор пожал плечами. Карту города они исползали по миллиметру.
Сейчас он прошел бы с закрытыми глазами по любым задворкам. Кроме,
конечно, Хибары и заводских развалин Покровска, пропитанных старой вонючей
химией. Мартын имел в виду что-то другое.
- Ты посмотри, посмотри. - Он указал на стену, и Виктор улыбнулся. К
стене была приклеена карта области, а рядом сиротливо жалась страничка из
атласа с двумя полужопиями земного шара. Учить гонца географии - это
умиляет. Показать бы Мартыну их карты! На добытых из черт знает каких
архивов огромных листах можно разглядеть не только дома и людей, но даже
цветы на подоконниках. Перед ходкой гонец запоминал свою трассу, а потом
сдавал карту дежурному или оставлял на явочном флэте.
Мартын горячился, тыкал пальцем в карту и громким шепотом вещал, что
Саратов - это еще не центр Вселенной, и пока они наводят порядок, выбивают
шваль и помогают людям, отсюда на все стороны лежат необъятные земли,
города и фермы, где много еще всякого негодяйства. Вот они здесь дрыхнут и
обливают штаны самогоном, а в Пензе между тем, наверняка, пришлые лупилы
режут местных, и это еще хорошо, не дай бог сговорятся, а из Тамбова уже
три недели нет вестей, там дружинники разругались с регулярными частями,
связь оборвана, некого послать поглядеть, а поездов оттуда тоже нет, и
если его, Виктора, интересует, что творится за Волгой, то пусть он сперва
отольет, а то штаны намочит, сейчас он о таких ужасах услышит...
- Ты кому это говоришь? - задремавший было Месроп вдруг поднял
голову.
Мартын осекся, хмыкнул, втянул нижнюю губу, а усы сникли, и он
сделался похож на обиженного моржа. Сердиться на него было невозможно.
Шумный, веселый Мартын казался человеком без забот и проблем. Но Виктор
знал, что три года назад Мартын был учителем и домовую школу затопило во
время прорыва дамбы. Спасся только он - двенадцать детей, малыши, остались
в классе. Они часто снятся ему, тогда он просыпается с криком и не может
заснуть до утра. И спать он всегда ложится поздно, как можно позже, чтобы
сразу наглухо забыться, но не всегда это удается, и вот он видит, как вода
вдруг бьет из окон, поднимается все выше и душит одного за другим Анну,
Леонида, Сергея... Они тянут к нему руки, но он не может дотянуться, вода
уносит его, и они кричат, и он, чтобы не слышать этот крик, тоже кричит и
просыпается...
Однажды заполночь он рассказал о своих кошмарах Виктору, и тот понял,
что Мартын должен быть все время на плаву, иначе утонет и не проснется.
- Чем ты его пугаешь? - продолжал Месроп. - Он сам может такого
порассказать. И прекрасно понимает, что если не объединить людей, то все
рухнет. Не от голода - фермы прокормят в сто раз больше народа, и не от
болезней - после мора все нам до груши! Дичаем, братцы, вот что страшно!
Лоск цивилизации сейчас настолько тонок, что не выдержит малейшей
встряски.
- Ну, хорошая встряска никому не повредит, - перебил его Мартын, - а
кроме того, мы почти все сохранили...
- Да, сохранили. Музеи уцелели, даже библиотеки успели переписать на
диски, новую бумагу ничто не берет, а толку? Почти нет художников,
писатели и поэты вовсе перевелись. Появляются изредка странные тексты, да
и то неизвестно чьи.
- Анонимки? - усмехнулся Мартын.
- Нет, просто людям харкать на свою известность. Нет личного
интереса. Тут еще видео... Старую культуру мы сохранили, но лень наша и
дикость ее быстро сжуют. Потомкам оставим гнилые кости.
- К чему ты клонишь? - нетерпеливо спросил Мартын чуть заплетающимся
языком. - Все это азы!
- Для тебя - азы. А Виктору полезно послушать.
Короткий взгляд Мартына. Виктору стало не по себе. Опять показалось,
что этот разговор, как и многие до него - неслучаен. Собеседники понимают
друг друга с полуслова, а ему отведена роль не только слушающего: что-то
пытаются ему втолковать, хитро, исподволь, незаметно.
- Когда-то очень давно я, кажется, был специалистом по
медиевистике... - Тут Месроп заметил недоуменный взгляд Виктора и пояснил:
- Ну, по Средневековью, скажем так. И ты понимаешь, юноша, есть у меня
мрачное подозрение, медленно переходящее в уверенность, что эти времена
возвращаются.
- Так не бывает, - возразил Мартын. - Дважды в одну эпоху не войдешь.
- Ты прав, - кивнул Месроп, - но дважды в одну кучу дерьма вляпаешься
запросто.
- Кто тебе сказал, что Средневековье - куча дерьма, - поднял брови
Мартын. - Старые сказки про мрачное да про безысходное... Инквизицию еще
вспомни, чуму!
- Вспомню. Только к Средним векам они отношения не имеют, это уже
Возрождение... Ну, это длинные материи, я не о том. Медиевация сознания,
вот что меня беспокоит. Социальный невротизм из года в год растет - это
раз! Все поголовно смотрят фантастический эпос - я как-то любопытства ради
сделал выборку программ и ахнул - почти все заказные сериалы - рыцари,
волшебники, пришельцы, разбойники, маги, звездочеты... Это два!
- А что - три?
- А то, что ты прав, и дважды времена не повторяются. Но если тогда
соль земли составляли святые, то сейчас... Не знаю.
- Ну, святых, пожалуй, всегда было наперечет, а вот мерзавцев
хватало.
- У нас вообще нет святых.
- Хорошо. Что дальше? Ты сейчас излагаешь тезисы своего доклада на
комиссии? Изучил на месте - и доложил. А доктор Мальстрем примет решение,
куда сколько фондов направить, да очередной десант сбросить, из
художников, скажем, или поэтов. Хранителей тайны и веры. Дальше что?
- Дальше. - Месроп сцепил короткие пальцы, так что вздулись вены на
руках. - Дальше... А вот что!
Он обвел их неожиданно трезвым взглядом, поднялся с места и, подсев к
Виктору, обнял его за плечи.
- Дальше будет то, что мы перестанем ходить вокруг да около юноши
мягкими шагами и присматриваться. Он с нами. Если у тебя есть сомнения...
- У меня нет сомнений, - так же трезво и остро ответил Мартын, - в
нем я был уверен с самого начала. Твое тестирование, признай, ничего не
дало.
- Возможно, - сказал Месроп. - И я вынужден доверять эмоциям.
Виктор понимал, речь идет о нем, но смысл темен и неясен. Как ни
странно, настороженности не было. Он догадывался, что разговор - только
начало густых событий, которых не избежать. Льстило, что ему, самому
молодому из компании, доверяют и готовят к важному делу.
На лице ничего, конечно, не отразилось, и Месроп, внимательно
глядевший на него, вздохнул.
- Мне бы твою выдержку!
- Так что, - спросил Мартын и кивнул в сторону двери. - Начнем?
- Погоди, дай еще раз подумать! - Месроп помассировал виски большими
пальцами. - Ты прав, тянуть нельзя. Но боязно. Если он откажется, плюну,
уйду.
- Я не уйду, - негромко сказал Мартын, - мне некуда, да и не брошу
его. И он не откажется.
Месроп шумно выдохнул воздух.
- Тогда вперед! Буди его, медведя!



6

Мартын без скрипа отворил дверь в соседнюю комнату и через минуту
вернулся, а за ним, недовольно хмурясь и отчаянно зевая, вышел Сармат.
Оглядел их, встряхнулся, и улыбка тронула губы.
- Скучно без меня пить?
- Скучно, - серьезно ответил Мартын. - Ты садись, мы сейчас поговорим
немного, а потом можно и спать. Выпьем немного и поговорим.
- Я не буду пить, - сказал Месроп.
- Как хочешь, а я немного... - Мартын плеснул себе, глотнул и перевел
дыхание. - Вот сейчас полегчало.
Виктора пробрал озноб. Он не понимал, в чем дело, зубы стучали так,
что чуть не прикусил язык. Не от волнения, мало ли какие бывают разговоры.
Озноб был беспричинным и внезапным. Ноги словно ушли в холодный мокрый
песок, испарина покрыла спину. Поджал под себя колени, обхватил их руками
- прошло.
- Ну, в чем дело, заговорщики? - нетерпеливо спросил Сармат.
- Долго будем по мелочам ковыряться? - просипел Мартын.
Сармат, не отвечая, гладил бороду и ждал продолжения.
- Именно по мелочам! - Мартын вскочил, снова сел. - Четвертый год
наводишь порядок в Саратове, три года я смотрю на это и удивляюсь - за
месяц все можно уладить.
- Улаживай, кто мешает.
- Ты мешаешь, и не мне, а себе. - От возмущения Мартын стукнул
кулаком по столу. Стаканы подпрыгнули. - В прошлом году могли объединиться
с балашовской дружиной. Помогли бы им навести порядок, а они нам. Лишняя
сотня бойцов разве помешает? Теперь они погрязли в своих дрязгах, а мы...
Зимой можно было взять арсенал регуляров. Они бы с удовольствием отдали,
всего-то стоило подкинуть им на месяц полсотни наших ребят.
- Зачем нам арсенал? - удивился Сармат. - В войну играть ихними
стрелялками? Ломаются почем зря, заедает через раз, осечки через два...
- Не в этом дело, - нетерпеливо перебил его Мартын, - сложная техника
вообще летит к черту, дело в идее.
- Какой идее? - кротко спросил Сармат.
Виктор готов был поклясться, что, в отличие от него, Сармат прекрасно
понимает, к чему ведет странный разговор. Планы о слиянии сил, о
сосредоточении и, наоборот, распылении, обсуждались все время, но этот
ночной разговор не был похож на другие. Сармат опустил голову, но Виктор
поймал его взгляд: ирония или просто насмешка блеснула в глазах.
- А вот какой идее! - возвысил голос Мартын. - Сомкнуться с
регулярами, подключить дружины Балашова, Аткарска. Затем спуститься к
Камышину, они что-то давно молчат. Я готов лично пройти за Волгу и
посмотреть, что за дела в Ершове. Объединенными силами прочесать все в
пределах досягаемости, комнату за комнатой, дом за домом, город за
городом, все леса, фермы, выбить из нор всю мерзь и пусть самоуправление,
наконец, заработает нормально.
- Отлично. А потом?
- Потом? Потом... - Мартын оглянулся на Месропа.
- Ага, - сказал Сармат, - на этом кончается тактика. Послушаем
стратегическую разработку.
- Не такая уж и стратегическая, - улыбнулся в бороду Месроп. - Я
согласен с Мартыном: чем дольше топчемся на этом пятачке, тем меньше
шансов навести порядок даже на нем. Тесно, нет пространства для маневра,
превращаемся в унылую жандармерию. Идея Мартына дает выход на оперативный
простор. Люди ждут от нас решительных мер, от фермеров опять была
делегация, в лесах снова появились негодяи, сожгли и разграбили несколько
ферм. У милиции руки не доходят, а в дружине людей не хватает, да и нет
четкой структуры. Ребята у нас один к одному, но все равно вольница, куда
нам до регуляров...
- Понял, - восхитился Сармат, - вы предлагаете создать армию. Ну,
генералы-полковники, отцы-командиры!..
- Смеяться будешь, когда лупилы сговорятся с бандами, а те с
лесовиками, и возьмут город. Какая армия в наши времена, когда каждый сам
по себе! До армии нам еще знаешь сколько размножаться?! Да и не прокормить
армию. Зачем нам армия, когда есть дружина. Кстати, ты знаешь, как тебя за
глаза называют дружинники? Виктор, скажи ему.
- Князь, - сказал Виктор, - Князем его зовут...
Он увидел взгляд Сармата и осекся. Тяжелый мрачный взгляд, темный в
отчаянной безнадежности. Но на миг, не больше, полыхнула в нем и гордость.
Действительно, молодые дружинники между собой звали его Князем,
сначала с добродушной усмешкой, а потом привыкли, кличка прижилась и у
дружинников постарше.
- Магия старых имен еще жива, - вкрадчиво сказал Месроп. - Смешно
сказать, но народная дружина - это обыденно, а княжеская - звучит, а?!
Что-то просыпается далекое, забытое, но очень романтичное и красивое -
князь на белом коне, в сияющих доспехах, за ним ратники, мечи сверкают...
Жаль, что твой меч пропал.
- Жаль, - вздохнул Сармат.
- Нечего, теперь ты сам будешь мечом!
Мартын с довольным видом поглаживал усы, Сармат опустил веки, а
Виктор смотрел на них и знал - от того, чем закончится разговор, зависит
его судьба. Он вспомнил Ксению, Митю, деда Эжена и даже Борова и подумал,
что, возможно, не только его судьба решается этой ночью. Густые дела
заворачиваются, и он стоит у истоков дел.
- Вот как вышло, - негромко сказал Сармат. - Права оказалась та
ведьма, быть тебе князем, сказала она. Сбылось первое проклятье. Значит, и
остальные сбудутся. Э, да чего там... - Голос его наполнил комнату, он
поднялся во весь рост, глаза грозно сверкнули. - Что будет, то и будет!
А потом он сел и попросил Виктора:
- Плесни-ка мне немного!
Виктор налил ему, остальным, подумал секунду и наполнил свой стакан.
- Исторический момент, - сказал без тени улыбки Мартын.
- Все учителя помешаны на исторических моментах, - немедленно
отозвался Месроп.
- Выпьем за историю, - неожиданно для себя сказал Виктор.
В компании старших он обычно помалкивал. Сидел тихо и слушал
разговоры, рассказывал сам, когда просили. Сейчас слова будто сами
выскочили.
- Устами юноши... - Мартын поднял стакан.
Сдвинули, дзинкнуло стекло.
- Вот что, стратеги-тактики, - сказал через минуту Сармат. - Планы
ваши хороши, да плохи. Людей я завтра наберу - хотите десять тысяч, а
хотите - сто. Обращусь к населению города и попрошу помощи. Для их же
защиты. Думаете, не пойдут ко мне молодые, крепкие ребята, которым надоело
слоняться без дела, ожидая подачки и распределения? Многие бы плюнули да
разъехались, только родители старые, а то и семьи держат. Не бросать же! А
тут и дом рядом, и дело серьезное, с фермерами договоримся, леса почистим,
они нас голодными не оставят.
- Не оставят, Сармат, не оставят, - радостно воскликнул Мартын, - то
есть так не оставят, что от пуза кормить и поить будут, лишь бы тишина и
порядок...
- Да, друзья мои, - с непонятной улыбкой сказал Месроп, - хоть все
это уже было не раз, пусть снова повторится. И ты, Мартын, монархистская
твоя душа, развернешься. Кто помешает сильному князю создать империю и
основать династию?
- Эк, хватил! - пробормотал Мартын и задумался.
Сармат посмотрел на Месропа и с горечью сказал:
- Мне бы ваши заботы...



7

Утром Виктор проснулся с тяжелой головой. Мартын спал прямо за
столом, положив голову на руки. Сармата и Месропа не было. В соседней
комнате шумели дружинники, лилась вода, кто-то чертыхался.
Протолкавшись к крану, он поморщился: вместо воды текла какая-то
муть. Опять авария на насосной станции, значит, будут просить людей.
- Саботажники чертовы, - сказал Борис, высокий худой дружинник, -
прижать бы их всех!
- Ты прижмешь! - ответил кто-то. - Что их жать, там все сгнило,
менять пора.
- Все менять пора, - буркнул Борис.
Виктор поглядел на него, но ничего не сказал. Пока он пробирался
между одеялами, валяющимися на полу, и сдвинутыми скамьями, его спросили:
"Может, сбегаем на станцию, посмотрим?", а незнакомый голос ответил: "Что
ты смотреть будешь, гумус, ты же винта от шплинта не отличишь!"
Действительно, вольница, думал Виктор, переступая через лежащих
дружинников. Одни готовы лезть, куда понесет, другие спят и будут спать,
пока не позовут. Может, так и должно быть? У регуляров, конечно, пожестче,
но самую малость. Тоже не каждого пошлешь по делу, при случае сам тебя
пошлет. В дружине, слава богу, порядок, но держится он на личном
авторитете Сармата. Пока держится.
Он вспомнил вчерашний разговор и подумал, а что если Сармат впрямь
наберет несколько тысяч в дружину? Сейчас их три сотни, да сотни две
недавно прибывших регуляров. Уже трудно все время держать в голове, кто
где, кого куда... А запутаешься - людей подставишь...
Разогрев чай, он растолкал Мартына и, пока тот с хрустом потягивался
и зевал, мелко нарезал помидоры, огурцы, накрошил луку, полил постным
маслом и плеснул немного скисшего вина за неимением уксуса.
Мартын подозрительно нюхнул салат, но справился со своей порцией
быстро. А после чая, выяснив, что дел на сегодня почти нет, Виктор
поделился своими сомнениями относительно роста дружины.
Мартын поднялся из-за стола и поманил Виктора за собой.
Когда они вышли на улицу, Мартын присел на скамейку, кивнул
стражникам, пару раз глубоко вдохнул, выдохнул и сообщил, что похмелья как
не бывало.
- А что касается твоих сомнений, - как бы между прочим добавил он, -
ты прав в одном. Справиться с такой оравой будет нелегко. Во все века...
Ну, и так далее. Сейчас в два слова объясню взаимодействие боевых единиц.
Над солдатом ефрейтор, а над генералом маршал. Всех дел! Штаб, конечно,
разрастется, ну и что? Будешь работать с парой-тройкой толковых ребят, у
них будут еще помощники, а остальное - не твоя забота. Для того, чтобы
обсудить важный вопрос, курултая собирать не будем. Нас четверо - Сармат,
я, Месроп и ты.
- Не мало ли?
- Хватит, - отрезал Мартын и добавил, ухмыльнувшись. - Особы,
приближенные к императору.
- Я серьезно...
- И я не шучу, - сказал тихо Мартын. - Идея монархии сейчас многим
кажется дикой, но не так давно власть на местах держалась на таких
сатрапских мордах, что хоть вешайся. Другое дело, как они себя называли -
уполномоченный Совета, директор региона, представитель исполкома,
председатель территории. Все это слова... Но, тысячу раз прав Месроп,
магия старых имен не исчезла. Я помню года три назад повесили принародно
одного демократически избранного уездного голову. Оказался развратником и
убийцей. Так что, знаешь, дело в людях, а не в идеях.
- Что изменится, если злодей назовется графом?
- Сейчас ничего. Но, видишь ли, есть такая хитрая штука, как кодекс
чести. С одной стороны, он ограждает аристократию от, скажем так, черни, а
с другой стороны - заставляет аристократию же держать себя в рамках. Наука
управлять - хитрая вещь. Раньше целые институты были, учили всех. Сейчас
есть немного специалистов по управлению, ну, скажем, производством. Но
одно дело производство, другое - люди. Тут особый дар нужен. Талант.
Может, врожденный. Но, согласись, именно тот, кто владеет таким даром,
может обучить других этому искусству. Только почему это должны быть
чужаки, а не свое потомство? Вот тебе и преимущество династийности. Ну а
если вырождается линия, то приходят другие, которые управляют лучше или
имеют толковых наследников. Однако из того же круга, заметь.
- Полвека назад это называлось номенклатурой, - раздался голос
Месропа.
Он подобрался откуда-то сбоку, незамеченным. Виктор нахмурился,
раньше он услышал бы шаги издалека. Заслушался!
Мартын кивнул Месропу.
- Что вы здесь сидите? - спросил Месроп.
- Разговариваем.
- Почему не в доме?
- Ушей много, - ответил Мартын.
- Ночью вы кричали во весь голос, - не удержался Виктор.
- Э, юноша, - назидательно сказал Мартын, - ночью совсем другой
расклад. Что делает ночью простой дружинник? Спит без задних. Что делает
простой дружинник, услышав