дернул полотнища, вздул и снова отпустил.
Зашелестел дождь. Кашевары второй тысячи, не дожидаясь подмоги, впряглись
в кухни и оттащили их от края, чтоб не заливало. Из прорех немного лило,
но на такую ерунду никто не обращал внимания.
Прибежал Богдан и весело сказал, что приглашают откушать сотники
первой тысячи.
- Скажи, может, и подойду.
Богдан кивнул и ушел к кострам.
Маршальская палатка одним боком упиралась в каменную стену, сиротливо
торчавшую у края поляны. Виктор обошел стену, соображая, для какой нужды
она была построена. Хорошая каменная кладка, высотой в три человеческих
роста, но никаких следов других стен, словно, выстроив одну, каменщики
обиделись и ушли. Чуть позже Виктор обнаружил на одной стороне следы от
вбитых в камень стальных клиньев - ржавые пятна и дыры остались от них.
Шли они ровными рядами, а кое-где на камне проступали глубокие царапины,
словно большие прямоугольники были когда-то прибиты к стене. Мох и плесень
не брали камень.
Вернулся Богдан, покосился на Ивана, угрюмо протиравшего рапиру
маршала, и полез в узел с едой. Выложил на салфетку хлебец, нарезал
вяленого мяса. Понюхал с сомнением кусок сыра, завернутый в тряпицу, после
достал флягу. Вопросительно посмотрел на маршала.
Виктор улыбнулся и покачал головой.
- Пойдем угощаться, - сказал он.
Богдан плотоядно потер руки.
- Рубай, Иван, с утра ведь не ел! - Богдан поднялся с травы и
поправил на себе ремень.
Иван еще раз молча прошелся ветошью по рапире, затем отнес ее в
палатку. Вышел в плаще, к поясу был подвешен короткий меч.
- Я с вами, - негромко сказал он.
Виктор хотел было приказать ему остаться, но передумал. Не в правилах
Ивана идти, когда не зовут. Стало быть, опасается чего. Впрочем, хранитель
левой руки в походе должен быть неотлучен. Ладно, пусть!
Обойдя круг костров, маршал вернулся к палатке и, усевшись на
свернутое одеяло, привалился, отдуваясь, к стене. Здесь кусок, там
глоток... Чуть не лопнул, а обижать никого нельзя. Сотник в походе фигура
важная, иной сотник в трудную минуту тысяцкого стоит.
Можно вздремнуть минуту-другую. Дозорные на местах, патрули широким
веером пошли во все стороны, да и маги спокойны. Отдохнуть надо, сил
набраться, до Казани два-три перехода. Даже если проскочит итильский
лазутчик - поздно, дело уже сделано.
Рядом на тюк тяжело опустился старый полковник:
- Поспал бы немного, вон какие круги под глазами.
- Посплю, - согласился Виктор, - ты тоже поспи, Семен Афанасьевич.
- Не спится. Все думаю - ребята мои под Бугульмой сигнала ждут, а я
весточки отсюда подать не могу.
Он вздохнул, посмотрел вверх, туда, где меж брезентовых полотнищ в
узких щелях темнело вечернее небо.
- Слали же гонцов.
- Не дойдут. Ты прости, что спать не даю. Может, колдунов твоих
попросить, пусть наворожат, нагадают, весть какую им перешлют. Ведь могут,
а?
Виктор смежил глаза. Полковник не зря беспокоится. Последняя весть с
укреплений пришла месяц назад. Сдерживают натиск. Сами выступают против
мелких отрядов. Учинили даже рейд на Мамадыш, пощипали казанцев. Но если
большая сила навалится, не сдюжат, уйдут лесами к Волге. И еще сообщили,
что с юга странные ходоки приходили, сулили много, склоняли послужить
богатым людям, а кому - не говорили. Так тех ходоков вышибли, а кого и
порубили.
- Места знакомые, - вдруг сказал полковник, а Виктор, вздрогнув,
открыл глаза. - Я детство здесь провел, три или четыре года. Отец трубы
тянул, а вон там, - он махнул влево, - хранилища варили. Газ качали. Или
нефть, не помню.
В той стороне, на пустырях, даже трава не росла. Огромные
металлические емкости, собранные из листов. Многие в дырах, ободраны,
жалостно торчат ребра-каркасы. И трубы - толстые, тонкие, ржавые и не
очень, какие-то лохмотья наворочены, много старого железа. Эти места
дружина обходила с опаской. Маршал выслал вперед пластунов, и пока те не
обшарили каждый уголок, двигаться не разрешал. Да и после нервничал,
каждый миг ожидая коварного удара из незамеченной щели. Однако пронесло.
- А город здесь был смешной, - Семен Афанасьевич зевнул, прикрыв рот
ладонью, - и название было смешное: Помары.
Дождь давно кончился. Один за другим гасли костры, разговоры и песни
стихали. Подошел Егор, сделал замечание охране маршальской палатки, у него
слова не спросили, непорядок. Покосился на тонко храпящего полковника.
Присел рядом на корточки.
- Что? - шепотом спросил Виктор.
- Тихо.
- Сармат?
- Ждем к утру.
- Ладно.
Тысяцкий кивнул и бесшумно исчез. В темноте большими крыльями
неведомой птицы хлопали полотнища, усыпляли монотонным шумом. Но сон не
шел.
События последних месяцев всплывали одно за другим, теснили друг
друга. Виктору казалось, что его опять затянул поток, вихрь, несущий
вперед вопреки его воле. Не так давно он был уверен, что после падения
Бастиона все встанет на свои места и на тех местах утвердится. Но
случилось иначе.
Мартын бил себя в грудь и топал на Сборе ногами. Но кулак он мозолил
втуне - дружина фатально не была готова к походу. Рейд на Бастион дорого
стал не только магам, но и бойцам. Хоть погибших можно по пальцам
перечесть, а с потопленных судов почти все выплыли, но в суматохе и
беготне сломанных рук и ног, вывихнутых пальцев оказалось предостаточно.
Не говоря уж о том, что на стадионе от бетонных осколков толком укрыться
не смогли, многих побило, хорошо не до смерти, а синяки и шишки без счету
шли. Подводы, что зеркала магов везли, на полпути завязли, у кого ось
полетела, где колесо рассыпалось, пока лошадей перепрягали, пока
перетаскивали...
Неделю после побоища Виктор ходил белый от ярости, на глаза ему не то
что сотники, тысяцкие боялись попадаться, двух дозорных, задремавших на
тихом посту, разбудил кулаком в зубы, а потом велел раздеть догола и в
таком виде домой отправил, к мамкам на печку.
Дружина притихла и подтянулась. Сотники забегали по казармам, веселые
девки только успели свои вещички собрать, пух и перья со свистом летели. А
как начались утренние побудки затемно, да марш-броски в полной выкладке
через всю Москву аж до Савеловской заставы и обратно, не останавливаясь,
тогда попотели дружинники, враз жирок сбросили да про ночные гульбища
забыли.
Кабачки, что прилепились к Хоромам, позакрывали на время. "Веселого
сударчика", правда, не тронули. Толстый Семен бил Мартыну челом и двумя
кадками такой смачной браги, что советник уговорил маршала дать кабатчику
поблажку. Семейным дружинникам домой только по воскресеньям теперь отпуск
вышел, кому не по нраву - воля его. Нашлись и такие, которые не сдюжили и
попросили вольную. Принуждать не стали, тем более что пришли молодые
крепкие парни, ленивым житьем в казармах не утомленные.
Месяца не прошло, как Виктор повеселел, стал к Мартыну на чарочку
заглядывать, а семейных и по субботам отпускать разрешил.
Сармат уже подумывал выступать. Осень стояла сухая, теплая, но маги
засомневались, чего-то им не показалось.
А тут под Арзамасом пропало несколько патрулей. Один из дружинников
все же приполз, умирая от ран. Успел рассказать - напоролись на засаду,
всех положили из пулеметов. Даже маги не помогли, стреляли издалека, из
укрытий, а патруль как раз на ровное место выехал.
Много позже, во время похода на Казань, в такие переделки попадали не
раз. Между Воротынцом и речкой Угрой потеряли целую сотню. Хитрая была
засада: на деревьях насесты сколотили для стрелков, и словно знали, где
пойдут отряды.
Неделю дружина стояла на месте, пока не выжгли все норы, а потом
вперед магов пускали с малыми патрулями. Тогда же и пошли на хитрый
маневр: повернули от Воротынца двумя тысячами и по старой дороге назад
подались, а Сармат с тысячей двинул на Канаш. Пока казанцы к Канашу силу
стягивали, Виктор с двумя тысячами Волгу переплыл, ночными и дневными
переходами вышел к Ветлуге и ее одолел. В это же время знамена Сармата
реяли то у Мамадыша, то под Умарами, сбивая с толку и запутывая казанцев.
Надежные проводники незаметно провели дружину Виктора мимо
Йошкар-Олы, лесными тропами и гатями обошли заставы Шелангера, но в
Сотнуре, где рассчитывали немного отдохнуть перед броском на Казань,
неожиданно встретили ожесточенное сопротивление, ожесточились сами и всех
подчистую истребили.
Осенью уже и маги были согласны на поход. Неожиданно заболел Сармат.
Лихорадка долго не отпускала его, иссох Правитель, пожелтел лицом.
Маги копошились, вытягивая из него хворь, и он вроде шел на поправку,
но через день-другой опять слабел. Николай, тот вовсе от больного не
отходил, дневал и ночевал рядом, сам тоже иссох, казалось, раньше
Правителя отойдет, чтобы, согласно обыкновению, лично проверить, нет ли
там какого подвоха или умысла...
На исходе осени Сармат призвал Мартына и Виктора.
Виктор хорошо помнил тот день. Сармат полулежал, опираясь на подушки,
глаза впали, могучая некогда борода свисала неопрятными клочьями. Говорил
тихо, еле слышно, временами пытался взрыкивать, но выходил лишь хрип.
Грустно кривил сухие губы, ругался шепотом. Ждали Бориса. Говорили о
пустяках.
Потом, когда все собрались, Сармат попросил пить. Долго не отрывался
от чашки, глаза прикрыл, веки в синих и красных прожилках дергались.
До слез было жалко этого сильного большого человека, обглоданного
болезнью. Виктор вспомнил, как в Саратове учил его Сармат работать с
мечом, как гонял день за днем до изнеможения, заставляя повторять каждый
вольт сотни раз, а через пару месяцев неожиданно похвалил, сказав, что
когда его убьют, то Виктор будет лучшим рубакой. Его не убили, он уходил
сам. Виктор понимал, что сила и бессилие равно преходящи и никого не
минует минута уныния. Поэтому он смотрел на Правителя спокойно и слезы,
подобно Мартыну, не точил. Голос Сармата окреп. Он давал распоряжения,
советовал, что и как наладить в оружейных мастерских, велел удвоить
дозорных на постах, но сменять чаще. В какой-то миг показалось, что идет
обычный Малый Сбор, даже Мартын, непривычно тихий, начал что-то возражать,
спорить по мелочам. Потом осекся, поняв неуместность своих реплик. И
Сармат вдруг замолчал, задышал тяжело.
- Ну, все, пожалуй, - сказал он. - Вроде рано еще, а, судя по всему,
без меня придется... Пока вчетвером и управляйтесь, а как меня закопаете,
так Виктору восприемником быть. Слышали?
Все опустили головы, а Виктор растерянно поднялся с места, потом
снова сел.
- Идите, дел невпроворот. А тебя, - уставил пожелтевший палец в
Виктора, - когда отходить буду - позовут. Напоследок дам наказ.
Разошлись молча и не глядя друг на друга. Мартын запил, и запил
сильно. Борис исчез в своих подземельях, маги не то новые зеркала
работали, не то просто силу копили. Виктор готовил дружину к походу и
навел такую дисциплину, что даже старый полковник умильно щурил глаза и
ласково говорил:
- Скинуть мне годков двадцать, мы бы с тобой великие дела закрутили!
Каждый вечер, после обязательного доклада, тысяцкий Егор просил
позволения остаться и, макая усы в чашу с молодым тульским, спрашивал о
здоровии Правителя и вздыхал. Ничего более не говорил, но смотрел
испытующе. Во взгляде, однако, читалось - ты, маршал, только мигни, а уж
мы в одночасье посадим на трон, и ни одна душа живая слова поперек не
хрюкнет.
А потом, когда Сармат вовсе стал плох, намекнул - может, Правителю
свежий воздух нужен, простор. Под Серпуховом, вкрадчиво шелестел Егор, дом
отгрохали для Сармата, не дом, а сущий дворец, год зазывают, а ему все
недосуг. Больного, оно конечно, с места поднимать вроде и неладно, но если
с бережением, осторожно, глядишь, и на поправку пойдет, все же перемена
обстановки, покой...
Зачастили по вечерам и другие тысяцкие, невесть как прознавшие о воле
Сармата.
Виктор на хитрые вопросы не отвечал, пил слабое пиво и на пустые
разговоры не шел. Неожиданно взял да разрешил открыть питейные. Толстый
Семен глядел кисло, дружинники, набивавшиеся в "Веселый сударчик" битком,
повеселели и разбрелись по кабачкам.
В один из вечеров Егор, посмеиваясь, сообщил, что у Коломны пластуны
наткнулись случайно в лесу на становище вченых. Плюнули бы на них и прошли
мимо, но с пластунами два мага было, пришлось вязать. Маги железки чуть не
облизали, от жадности тряслись, поганцы, ну и проворонили. Одного под дых
осмоленным колом пихнули, а пока второй разогревался да огнем харкал,
многие в кусты порскнули. Ну, ребята осерчали, помяли крепко, кого
изловили, и только парочку целыми приволокли.
- Веди сюда! - коротко приказал Виктор.
Егор развел руками.
- Сам Верховный к себе забрал. Как увидел, от радости чуть не
заплясал.
Неприятно дернуло под лопаткой, на миг толстый ковер под ногами зыбко
поплыл, осыпался мелким песком. Виктор вдруг подумал, что один из пленных
- Месроп. Вроде и ушел один, но кто знает! Это не страшно, но плохо.
Сармату сейчас все по дуньке, но если Борис кинет скрученного магическим
узлом Месропа к ложу, а Месроп признается во всем, что нашепчут ушлые
маги, - что тогда? Может, и впрямь - Серпухов?
- Видел пленных? Какие из себя? - небрежно спросил Виктор.
- Один худой, высокий, смуглый такой и глаза раскосые. Другой тоже
худой, но поменьше, молодой да почти лысый. Зовут смешно, запамятовал.
Что-то про маму...
Ученый со смешной фамилией. Точно. Виктор вспомнил, как молодой
парень втолковывал ему что-то умное, но неприятное. Жалко, что попал в
лапы к Борису. Быстро превратят умника в слюнявого идиота.
Внезапно захлестнула едкая ненависть к магам. Он стиснул зубы,
досчитал в уме до девяти и перевел дыхание. Надо сдерживаться, сейчас не
время для эмоций.
После того, как Сармат назвал его восприемником, Виктор, к своему
удивлению, вдруг обнаружил, что только в эти дни он ощутил свою
сопричастность происходящему. Ушла отстраненность, и после ее исчезновения
он понял, что она была в нем всегда, невидимым барьером отделяя его от
мира. Жизнь легка, когда не соприкасаешься ни с кем и ни с чем. Теперь же
он понял, что зависимость от людей, предметов и событий, угнетая душу, тем
не менее порождает и зависимость мира от его, Виктора, воли. Даже когда он
посылал сотню за сотней в бой, когда сам врубался в гущу, орудуя мечом,
как мясник на бойне, даже тогда он не испытывал такой полноценности бытия.
Неужели два-три слова Сармата настолько изменили его включенность во
внешний мир! Хотя эти слова означали власть...
Через несколько дней после свидания с Сарматом зашел Николай, коротко
сообщил о самочувствии Правителя, пристально глядел, ждал каких-то слов и,
не дождавшись, ушел.
А потом явился Борис. Обсудили дела, договорились, сколько
дружинников выделит Виктор на охрану зеркал, и разговор вдруг зашел об
ученых. Улыбаясь непонятно чему, маг сообщил, что им давно не попадался
такой отменный экземпляр. Многие в сомнении, предлагать ли ему силу.
Разумеется, мощный ум воспримет ее в полном объеме без ущерба. Другое дело
- он может понадобиться именно как ученый. Есть масса идей, которые толком
даже проверить не удается. Увы, за силу приходится платить, аналитические
способности и у ведущих магов ни к черту не годятся, даже он, Борис,
сейчас не в состоянии пройти элементарный тест по микропрограммированию,
ведь если показали дорогу к цели, ты не будешь ползти заросшими тропами
даже с хорошим попутчиком.
Виктор поначалу не понял, о чем идет речь, но когда Борис, сплетая
словеса, как бы случайно упомянул монастырь, насторожился. Маг знал о
путешествии в Бастион, знал, возможно, с кем маршал путешествовал. Да, не
зря все-таки Иван при нем левой рукой! И вот сейчас Борис мягко намекает,
чтобы Виктор не совался в их дела.
Странно. Не такой уж изрядный случай, чтобы гнуть страсти, но вот
надо же! Маги вклинились в ученого. Судя по всему, у них густой интерес. И
ради этого готовы закрыть глаза на его тайную встречу с Месропом.
Он почти убедил себя в этом, но тут маг сказал, что на днях его люди
изловили было одного старого знакомого, но тот ушел, впрочем, может, и не
ушел, а загнулся от ран в чащобе.
- Ты его, наверно, забыл, - прищурившись, добавил Борис. - Помнишь,
был такой Месроп?!
Удар был силен. Они убили Месропа, сообразил Виктор. Теперь тот
ничего не скажет. Но облегчения не испытал, только едкое бессилие
плеснулось в душе. Жаль, жаль Месропа!
Виктор призвал к себе тысяцкого Егора. Тысяцкий поклялся, что
расшибется в плюшку, но все выяснит. А еще через три дня он пришел
веселый, сказал, что кони оседланы. Хранителей Виктор оставил, Егор взял с
собой дюжину самых ловких бойцов, на всякий случай. Богдан надул губы,
Иван равнодушно кивнул, узнав, что с маршалом идти им не след.
Они выехали на поляну, Виктор сразу узнал ее.
- Вот здесь его чуть не взяли, - Егор обвел плетью окрест, - три
дружинника и маг. Он от реки шел, а дозорные с заставы возвращались. Маг
его учуял, ну и пошла охота. Дозорные - ребята молодые, не злые, но
распалились, вот один стрелу и пустил. Месроп может, и увернулся бы, но
промеж этих бегал, наступить боялся...
На траве по всей поляне сидели, валялись и бесцельно слонялись люди.
Виктор невидящим взглядом обвел их. Вот, значит, куда шел Месроп. Он
возился с неделяками, считал, может, друзьями, да и они вроде его
замечали. Столько здоровых лбов - что им стоило скрутить дозорных, да
просто задержать, кинуться под ноги, свалить - Месроп и ушел бы...
- Что теперь с ними делать? - вздохнул Егор.
Виктор молчал. Месропа не нашли, хотя кровавый след тянулся в заросли
и уходил к ядовитой крапиве. Даже если он остался жив, эта мразь дала ему
истечь кровью и, скорее всего, пальцем не шевельнула, чтобы помочь.
- Детей отобрать - и на воспитание. Женщин - на плантации.
Егор одобрительно крякнул.
- А мужиков?
"Короткий суд и длинная веревка!" - мелькнули в голове слова из
полузабытой песни Однорукого. Виктор с трудом сдержался, чтобы не бросить
"Всех вздернуть!", и только приказал:
- Вон из города!
А через два дня Сармат к удивлению многих выздоровел. И с той поры
миновало полгода.



4

Виктор поежился. От стены тянуло сыростью и холодом. Рядом мерно
сопел полковник, темные фигуры стражей у палатки замерли неподвижными
изваяниями. Перед входом в палатку спал Богдан, а чуть поодаль сидел Иван
и водил пальцем по ладони. Костерок догорал, и в его слабом свете еле
отсвечивало скуластое лицо мага, короткие русые волосы. Губы беззвучно
шевелились.
"От ночной волшбы добра не жди", - вспомнил Виктор старую присказку.
Сон упорно не шел. Мартын рывком встал и двинулся к ближайшим
кострам. За ним тенью последовал Иван.
Дружинники почти все спали, только кое-где бойцы из ночных служб тихо
погромыхивали котелками, да коноводы осматривали копыта захромавших
лошадей.
Подойдя к костру, Виктор подсел к бойцам. Дружинники раздвинулись,
достали чистую миску, и, хотя есть было невмоготу, он через силу проглотил
немного варева.
Бойцы сосредоточенно ели мясо с овощами. Только высокий бритоголовый
ратник жевал какие-то сухие рассыпчатые лепешки, держа узелок с едой у
груди, чтобы не просыпать ни крошки. Встретив удивленный взгляд маршала,
дружинник улыбнулся и протянул ему кусок своей еды. Виктор попробовал -
сладко, мучнисто. "Что ж, - подумал маршал, - чем меньше мясоедов, тем
меньше надо припасов. Да и постники злее дерутся!"
Поговорив о том, о сем, он вернулся к своей палатке. Спать не
хотелось совершенно. С часу на час ждали вестей от Сармата. И тогда тишину
и мрак рассекут крики команд, поднимутся тысячи и, не мешкая, пойдут к
месту встречи. Сармат по всей видимости уже оторвался от отрядов каганата
и хитрым зигзагом идет к Бурундукам. Оттуда и подаст сигнал. Не пройдет и
дня, как они соединятся под Казанью, а сбитые с толку и отставшие силы
казанцев возьмет на себя тысяча Мартына, по всем раскладам уже
проплывающая Кокшайск.
До сих пор им везло. Большие города обходили далеко стороной, а в
маленьких жители вели себя смирно. Разве только в Сотнуре закавыка
случилась! А селянам и подавно все равно, чья власть.
Иван бесшумно вскочил, раскинул предостерегающе руки. Стражники
встрепенулись и взяли арбалеты на изготовку.
К ним быстро приближались две фигуры. Сотник Евсей шепнул слово и
подошел к маршалу.
- Сказал, к вам идти немедля, - и скосил глаза в сторону мага,
закутанного в темный плащ.
Виктор кивнул магу, и они прошли в палатку. Богдан перестал храпеть,
медленно поднялся на ноги, запалил огонь, прикрутил фитиль и вышел.
Седой маг с тонким хрящеватым носом потер виски, закрыл глаза
пальцами и звенящим шепотом передал весть.
Все хорошо. Сармат уже переправляется на тот берег, надувные плоты,
найденные давным-давно на заброшенных складах Саратова, не подвели. И еще
Сармат велел конницу вперед не пускать, а выставить лучников. Наступать же
после того, как положат зверье. Выступать спешно.
- Повтори, какое зверье? - не понял Виктор.
Слово в слово маг повторил весть.
- Что за зверье?
Маг пожал плечами. Виктор нахмурился.
- Свободен. - И, выйдя из палатки, сотнику: - Егора ко мне!
Сотник исчез. Маг потоптался рядом, вздохнул и уселся на траву,
отчаянно зевая.
- Ступай в обоз, - велел Виктор, - спать здесь не дадут, могут и
стоптать.
Маг помотал головой, со стоном поднялся и заковылял к обозу. Виктор
вернулся в палатку и развернул карту. Это была дряхлая, еще на старой
бумаге, закатанной в белесый от трещин и царапин пластик, карта,
выдранная, очевидно, из книги или альбома таких же карт. Разноцветные
линии тянулись от кружочков с названиями - линии когда-то были дорогами. К
утру Сармат закончит переправу. Немного поспали ребята, и ладно. Еще с
полчаса можно подождать.
Появился Егор, за ним пришел Чуев.
- Пора? - спросил Егор.
- Запрягайте коней, обозников поднимайте, а потом дружину.
- Дорога чистая? - спросил Чуев.
- На полперехода никого нет, - сказал Егор, - но лучше магов вперед
пускайте. Мало ли что!
А когда Чуев исчез во тьме, Егор негромко доложил Виктору:
- Свежий человек пришел, говорит, у казанцев связь сохранилась.
Старье какое-то! Большие коробки за плечами и штырь торчит.
- Радио?
- Похоже. Только я помню, они небольшие такие были, в карман влезали.
И без штыря.
- Что еще?
- Моторы ходят, тоже развалины, но несколько штук осталось, бойцов
перевозят. Дороги плохие, толку от них мало.
- Насчет зверей ничего не слышал?
- Зверей?! - вскинулся Егор. - Каких зверей?
- Это я тебя спрашиваю.
С окраины поляны донесся шум, голоса. Заскрипели телеги. Негромко
пропел рожок, второй. Дружинники зашевелились, в нескольких местах
вспыхнули костры.
- Было одно донесение из Казани месяца два назад, - задумчиво тронул
подбородок тысяцкий. - Наш человек слышал, как у соседей жена на мужа
кричала, чтоб его медведи разорвали. Пару раз медведей помянула, а сосед
ее и прибил. Чтоб помалкивала.
Виктор сдвинул брови. Какие еще медведи? По слухам, больше похожим на
сказки, далеко за Уралом расплодились диковинные твари, двухголовые птицы,
лисы бесхвостые, а люди там не живут, мрут сразу. То ли заводы когда-то
рванули, то ли еще какая отрава протекла. Даже если казанцы медведей
выставят - что с того! Кони, правда, могут испугаться. Может, Сармат об
этом и предупреждал. А так, что медведи, что слоны - против хорошего
самострела, что впятером натягивают, а стрела с добрый кол, никакой
медведь не устоит. Ну и маги, конечно, не подведут.
Сворачивали шатры. Снизу канаты, сходящиеся к центру и слабо
подсвеченные кострами, казались большой паутиной. Но вот несколько
дружинников влезли на постамент, тросы провисли, упали на землю.
Было прохладно. Виктор поежился и запахнул плащ. Палатку уже скатали.
Богдан вручил сумку с картами, а Иван подвел коня.
"Следующую ночь должны встретить в Казани, - подумал Виктор. -
Возьмем с ходу и отоспимся".
Он еще не знал, что они застрянут на первой же линии обороны.



5

Шершавый занозистый брус больно царапал лоб. Виктор, не отрываясь от
смотровой щели, дожевывал кусок холодной зайчатины. Протянул руку,
пошевелил пальцами. Богдан свинтил крышку и отдал флягу маршалу.
Виктор безуспешно пытался сосчитать укрепленные насыпи, но сбился на
третьем десятке. Заградительные холмы, обложенные бетонными плитами,
высились в шахматном порядке и прикрывали все подходы к обитаемой части
города. Дома и деревья перед ними были снесены километра на два, незаметно
подобраться большими силами невозможно.
Самое позднее к вечеру надо проломиться сквозь эти насыпи, иначе дело
кончится большой кровью. Подойдут мобильные отряды. Сармат хоть и
оторвался от них, но скорее всего - ненадолго. А если еще и моторы ходят,
то времени совсем не остается. Ударят по московскому войску с двух сторон,
тут уж и нескольких сотен хватит, чтобы потрепать.
Надежды на то, что поднимутся сочувствующие в городе, не оправдались.
Перебежчик сообщил, что задолго до подхода войск Сармата к Казани Сафар и
верные ему люди ночью были схвачены. Сафар теперь томится в башне
Сююмбеги. Часть друзей Сафара успела затаиться, и если дружинники
прорвутся в город, поддержат. А горожане в свару не полезут, им все равно,
кому налоги платить, лишь бы поменьше. Прокламации Сармата, в которых он
обещал на три года освободить всех от налогов, в вере не притеснять, а в
торговле дать полную волю, сделали свое дело. В ополчение шли неохотно,
многие землепашцы к весне разошлись по своим хозяйствам, а торговые люди
предпочли откупиться. Разведка донесла, что войско казанское наполовину из
туранских наемников, бойцов матерых и беспощадных. Это был второй
неприятный сюрприз, а первый - насыпи с бревенчатыми стенами поверху, и в
ярком солнце видно, что смолой жирно обмазаны бревна, а против осмоленных
стен магический огонь бессилен.
Одну насыпь все же сковырнули, ахнули из больших зеркал по бетону, а
потом с час долбили по тому же месту, пока не выели землю и камни
настолько, что покатилась, рассыпаясь по бревнышку, укрепленная точка. Но
на этом силы магов иссякли, и они передыху запросили, да и Сармат велел
понапрасну сил не тратить, неровен час подойдут еще вражьи отряды -
стрелами да пиками не отобьешься.
Против московского войска каганат, может, всего две тысячи и
выставил, но старое оружие еще стреляло у них, пулеметные гнезда на холмах
близко никого не подпускали, а отряд пластунов, добравшийся до стен, почти
весь перебит, взорван. Уцелевшие принесли с собой два небольших цилиндра с
опереньем, с привязанным к ним желтым бруском, похожим на мыло.
"Авиабомбы", - определил Сармат, а тысяцкий Егор доложил, что в городе
разведчики заметили конструкции, похожие на рамы для запуска летунов. С
этих рам и мечут бомбы. "Баллисты, черт бы их побрал!" - пробормотал
Мартын.
Несколько молодых магов, выдвинувшись вперед, метали огненные шары,
пытаясь всадить их в узкие амбразуры пулеметных точек, но втуне. Сверху
засекали мага и жарили по нему длинными очередями, не давая высунуться,
поэтому и точности никакой, а вести шар размером с голову, когда твоя
голова вжата в песок и траву, - это даже старым магам не по плечу. Силы
все же берегли.
После того как отряды Сармата и Виктора соединились, а позже и Мартын
подошел со своими, хотели ворваться в город спозаранку, но напоролись на
ураганный огонь, потеряли сотни три бойцов и откатились. Тогда на Сборе
Виктор впервые осмелился резко возразить Сармату. Идея штурмовать с ходу
принадлежала Правителю, и так он ею загорелся, что чужого голоса не
слышал. На Сборе Сармат был зол, но бодр, ругань Виктора выслушал
посмеиваясь, но потом нахмурился и сказал, что назначает его
главнокомандующим и что он, старый дурак, должен был с самого начала
отдать маршалу все бразды, но погорячился. И с этими словами вручил свой
жезл Виктору, подмигнул и объявил Сбор свободным. Сармат ушел в свой
шатер, а Виктор так и остался с открытым ртом и жезлом в руке. Неожиданный
ход Сармата сбил его с толку. Действительно, удайся утренний наскок -
Сармату прибавилось бы славы, а тут ежели завязнут или, не дай бог,
отступить придется, чести Правителя урону нет, а Виктору позор. Кому
отвечать, если уйдут битыми? Ему. На миг захотелось сломать жезл о колено,
вскочить на коня, и...
Ему плевать было на место у трона, маршальское звание и все прочие
атрибуты и регалии. Но с недавних пор он вдруг увидел себя не песчинкой,
налипшей на колеса истории, а самим колесом, пусть малым, но колесом, и он
понимал, что к прежней вольной жизни возврата нет.
Ярость мгновенно ушла, Виктор проводил холодным взглядом Сармата,
спокойно воспринял даже то, что спустя минуту вестовой пригласил тысяцкого
Александра в шатер Правителя. Год назад Александр, тогда еще юный
дружинник, сбил стрелой дурохвоста, прыгнувшего на Сармата из кустов. Даже
маг-хранитель не успел вскинуть руку, как в глазу полутораметрового
хищника сидела стрела, и не попади он в глаз, долети зверь клыкастый до
шеи Сармата, пришлось бы искать нового правителя.
Отметив юношу сотником, Сармат стал приглашать его иногда на большие
застолья, а после того, как сотня отличилась во время люберецкого побоища,
сделал Александра тысяцким. Старые сотники поворчали было, но успокоились
- Сармату виднее. Впрочем, новый тысяцкий гонору не казал, стариков
ублажал всячески и без совета с ними и шагу попервой не делал. После,
конечно, пообвыкся, крылышки взъерепенил.
Виктор принялся втолковывать ему воинскую премудрость, тысяцкий
схватывал все на лету и учеником был послушным, но потом вдруг заметилось,
что учиться он хоть и горазд, но делает все по-своему, причем весьма
толково. И тогда маршал перестал его учить.


Отхлебнув из фляги, он прополоскал горло и выплюнул. На солнцепеке
крепкое изюмное вино, что твоя дубина, сразу по голове ахает.
Наблюдательный пункт он расположил в полуразрушенном кирпичном доме.
Когда-то это было трехэтажное строение. Сохранился только остов и
несколько балок от перекрытий. На балки кинули доски от забора, поверху
уложили щиты. Пристроили штурмовую лестницу. Оконные проемы заколотили,
заложили корзинами с песком, оставив смотровые щели.
Раскуроченный магами холм торчал неподалеку гнилым зубом. Между двумя
насыпями второй линии три, а то и четыре сотни метров. Можно проползти в
темноте. Однако ночной штурм - верная гибель! Кто прорвется сквозь "оленьи
рога" и плетни, обмотанные колючей проволокой, далеко не уйдет. Каждая
улица и переулок станут западней, ловушкой, могилой. Сразу ударить по
жизненным центрам? Знать бы, где эти центры! Начнется слепая резня, и
здесь преимущество у осажденных. Конечно, если постоять тут месяц-другой,
все старое оружие казанцев само постепенно выйдет из строя, то ли от
заклятий магов, как полагают дружинники, то ли в их присутствии сложная
техника просто не работает. Хотя что сложного в оружии, хмыкнул Виктор.
Потом досадливо вздохнул: нет у них месяца, у них и пары дней нет. Обойти
бы днем эти курганы окаянные, а там и сам черт не страшен, при свете дня
дружине в городе работы на час.
Несколько всадников поскакали к холмам, не доехав, развернулись
обратно, потом снова вернулись. Один из дружинников нацепил окорок на пику
и, размахивая ею, поскакал вдоль линии холмов. Ударила очередь, другая, но
всадник, то осаживая, то пришпоривая коня, метался от холма к холму и
выкрикивал обидные слова. Вдруг Виктор и многие, кто с любопытством следил
за ним, ахнули: пули зацепили коня, и дружинник рухнул вместе с ним. Но
тут же вскочил и, петляя, побежал назад под свист и крики с той и другой
стороны.
- Узнать кто, - приказал Виктор, - выдать нового коня, флягу вина за
храбрость и десять плетей, чтоб другим неповадно было.
Побежали исполнять приказ. Вскоре пришел расстроенный Александр
просить за своего дружинника.
- Молодой еще, глупый, - усмехаясь, сказал он. - В обиду ему
плети-то!
- Молодого можно и простить, - согласился Виктор. - Только мертвому
плеть не в обиду. Но тогда пусть его сотник кару примет, или другой
заступник...
Александр раздул ноздри, свирепо засопел в жидкие усы, но под ледяным
взглядом маршала смутился и ушел.
Издалека донесся долгий вой, потом кто-то заревел. Щиты, прикрывающие
одну из улиц, раздались в стороны.
"Ага, сейчас зверье свое выпустят", - подумал Виктор.
Утром Сармат рассказал, что в последней схватке им пришлось биться не
только с людьми, но и с двумя медведями. Заметив иронически поднятую бровь
Виктора, вспылил и заявил, что ему, Сармату, не стыдно признаться в страхе
великом, который эти зверюги на него нагнали, и он еще посмотрит на него,
Виктора, когда тот встретит зверя, только глянет издалека, потому что
вонять будет крепко. "От кого вонять?" - не понял Виктор. - "От тебя! -
рявкнул Сармат. - В штаны наложишь!" Мартын усмехнулся, а Виктор тогда
смолчал, но после утреннего конфуза припомнил Сармату штаны, посоветовав
впредь, идя конным строем на пулеметы, надевать юбку, чтоб бежать было
удобно.
Насчет зверей Егор знал мало. Разведчики говорили неясно, будто
туранцы привели из-за Урала медведей, да не простых, а сущих дьяволов.
Егор чесал в затылке и рассуждал об уродах, что в обилии рожают за Уралом
люди и звери. Потом решил, что речь идет о "мохнатых шайтанах", о которых
рассказал ходок с яицких земель.
"Медведь в человеческий рост, а если на задние лапы встанет, то и в
три. Быстро бегает, а когти... - Егор хмыкнул. - Может все врут, не видал
я таких медведей..."
Щиты не успели развести. Они рухнули под напором изнутри, и один за
другим в поле вырвались три... чудовища!
Виктор почувствовал, как волосы его становятся дыбом. Какой шутник
назвал их медведями? Наверно, их бабушка и принадлежала к медвежьему роду.
Но эти дьяволы в три человеческих роста, с чуть ли не полуметровыми
когтями и жуткими клыками могли привидеться разве что в дурном сне.
Звери огромными прыжками уже преодолели половину расстояния до
Сарматовой дружины. Навстречу полетели арбалетные стрелы, гроздья огненных
шаров всплыли над руинами и упали на страшил. Но магический огонь только
скользнул по черной блестящей шкуре.
"Смола!" - догадался Виктор. Очевидно, маги тоже сообразили, больше
не пытались ударить огнем.
Медведи ворвались на позиции и, давя разбегающихся бойцов, принялись
крушить уцелевшие местами стены.
- Где самострелы? - закричал Виктор.
Иван прижал кулаки к вискам, лицо его перекосилось, побледнело, глаза
закатились.
"Есть!" - прошептал он и перевел дыхание.
Со стороны кирпичной невысокой башни, где стояли шатры Сармата,
раздались крики, свист, ржанье. На открытое место выскочили повозки,
запряженные четверками коней. Дуги самострелов выпирали далеко в стороны.
Издали казалось, что кони сейчас взлетят, взмахнув длинными крыльями.
Завидев их, медведи перестали ломать стены и заревели. Один из них
поднялся на задние лапы, и Виктор почувствовал, как у него ослабли колени.
В смотровую щель было видно, что голова медведя вровень с окнами третьего
этажа.
Укрепления на холмах открыли пальбу. Стреляли по колесницам, но
издали попасть не могли. Потом что-то зашумело, дымная полоса ткнулась в
стену дома, вспышка, грохот, и стена рухнула. Медведи кинулись на повозки,
те мгновенно развернулись - громко зазвенела тетива, вторая - и два
тяжелых копья вонзились в зверя, который почти догнал повозку.
Чудовище взревело так, что заложило уши. Потом медведь вдруг сел и
принялся сучить передними лапами, пытаясь выдернуть копья. За спиной
Виктора кто-то истерически, с привизгом засмеялся, смех перешел в икоту.
Виктор не мог оторвать глаз от побоища, учиняемого этими жуткими
порождениями отравленных земель Зауралья.
Пока раненый зверь возился с копьями, два других набросились на
боевые повозки. Снова запели стальные тросы, но в спешке или с перепугу
самострельщики поторопились, и копье лишь задело плечо второго медведя. В
тот же миг тяжелая лапа подбросила коней вверх, захрустели дуги, с треском
разлетелись под ногами-тумбами доски. Возницы и самопальщики бросились в
стороны, набежал третий медведь и посбивал их с ног, а кого и передавил. С
наблюдательного пункта было видно, как несколько дружинников сбились у
обломков стен, выставив перед собой пики и арбалеты, а с двух сторон на
них надвигаются черные горы мяса, и бежать некуда.
Одна из тварей нависла над ними и распахнула пасть, обнажив
неправдоподобные, почти с локоть, желтые клыки. Крики ужаса и стон пошел
над позициями дружины. Многие закрыли в страхе глаза и не видели, как из
щели поднялся маг в полосатом одеянии и вскинул руки. Огненный комок
впился прямо в зев чудовища. Медведь издал громкий булькающий звук и
рухнул, похоронив под собой смельчака. Рядом с повергнутой тушей оказался
другой медведь, недоуменно обнюхал лежащего и помотал головой. Раненый
зверь, выковырявший наконец копья, тоже замер. Со стороны города высоко
запела труба, бухнул несколько раз барабан.
Медведи большими скачками понеслись обратно, оборачиваясь на бегу.
Проход между домами снова закрыли щитами.
Прискакал тысяцкий Чуев, поднялся наверх, минуты две виртуозно
обкладывал зверей, родителей зверей, создателя зверей и тех, кто всякую
тварь на человека натаскивает. Затем перевел дыхание и доложил о потерях.
Удар просмоленных тварей достался его тысяче. Насмерть убило десятка два и
покалечило не меньше сотни. Если так дело пойдет...
- Дело еще и не начиналось! - перебил его Виктор. - Никто позиций не
оставил?
Глаза Чуева налились кровью, и он набрал в грудь воздуха, чтобы
достойно ответить, но Виктор рассмеялся, обнял его и, похлопав по спине,
сказал, что в его молодцах не сомневался и чтоб прямо сейчас вынесли на
позиции вина - каждому по чарке. Чуев успокоился, повеселел и сказал, что
несколько отчаянных голов уже оттяпали заднюю ногу битого зверя и
соорудили великолепный шашлык.
- Быстро они! - восхитился Виктор. - Неужели съели?
- С большого страха у них только аппетит разыгрался, - ответил Чуев и
отправился к своим.
Виктор посмотрел ему вслед. Страх - всего лишь страх. Звери - они
звери и есть, против человека им не устоять, будь ты хоть медведь
трехметровый или дракон сказочный. Но если казанцы, смолой защищенные,
выступят с повозками или на моторах, да с оружием старым - вот это будет
катастрофа. Пройдут сквозь позиции, разрежут на клинья и перестреляют.
Даже если захватить пулеметы, мало кто умеет с ними обращаться. Сегодня
надо брать город или уходить. Сниматься ночью осторожно, оставив зажженные
костры, и вдоль берега двойными переходами, обмотав копыта тряпками.
Он поймал себя на мысли, что уже прикидывает в деталях, как с малыми
потерями отступить, как погоню отсечь, где засадные сотни оставить. И
рассвирепел, озлился на себя. Только начни отступать, подумал он, так до
порога своего и допятишься, сдерживая натиск. Лучше здесь лечь костьми.
Закрыв глаза, он расслабился. Когда не думаешь ни о чем, решение
приходит само, будто подсказанное. Но сейчас отвлечься не удавалось, в
голове возникали и пропадали лица сотников, выплыли сердитые глаза
Сармата, лицо Мартына в обрамлении буйной русой с проседью шевелюры и
бороды. Он задумался над планом ночного штурма - магов вперед, за ними
штурмовые лестницы, пройти гуськом, цепочкой меж насыпей, а уж в городе
как получится.
Да, единственная надежда - ночной штурм. Сейчас спешно выставить
заслоны, как можно дальше от Казани. Пусть держат оборону, отходят при
натиске на новый рубеж, снова сдерживают. Завалить дороги, чтобы моторы не
прошли, а против пешего строя - засады, маленькими группами вдоль троп. И
тянуть до ночи! Даже если враг в одном переходе - пять, шесть сотен
вперед, всю тысячу.
- Вестовых ко мне! - вскричал Виктор, поднимая жезл.
А потом добавил:
- Тысяцкого Александра призвать немедля!
Внизу забегали, заскрипели ступени. Иван, не дожидаясь приказа,
расстелил карты на досках, уложенных поверх кирпичей.
Не прошло и получаса, как поднялись сотни, одна за другой двинули на
указанные места, веером ушли разведчики, и заросли бесшумно сомкнулись за
ними. Лучшие маги настороженно замерли, ожидая срочной вести.
Виктор взглянул на небо. Уже за полдень, и изрядно за полдень. Через
семь или восемь часов стемнеет. Тогда несколькими колоннами на штурм, со
всех сторон. Отвлекающие удары маги нанесут прямо отсюда. Часть бойцов
спустится вниз по реке и попробует с той стороны. Ох, много крови примет
река, потемнеют воды ее...



6

Солнце никак не садилось. Ожидание темноты изматывало. Один за другим
прискакали гонцы от Александра. В первом донесении он сообщал, что крупных
сил неприятеля пока не встретил, мелкие патрули рассеял, на дорогах
устроил завалы. Во втором донесении сотник Панас сообщил, что тысяцкий
тяжело ранен, засадные сотни сдерживают натиск большого отряда. Моторные
повозки подбили и сожгли, подмоги не требуется, только пусть вышлют
несколько телег для раненых.
Выслушав гонцов, Виктор покосился на удлиняющиеся тени, перекусил
травинку, зажатую в зубах, и обратился к Сармату:
- Пора строить дружину в штурмовые колонны.
Сармат кивнул.
- Как там Александр? - спросил он.
- Ранен.
- Вот как! - Сармат пристально глянул Виктору в глаза, но больше
ничего не сказал.
Шатер Правителя раскинули среди яблоневых садов, на небольшой
возвышенности за старой кирпичной пятиэтажкой. До боевых насыпей казанцев
было километра два. Время от времени высоко над шатром посвистывали пули,
а однажды небольшой снаряд упал за стеной дома и не взорвался. Старый
полковник не поленился и, сходив за дом, принес металлический огурец. С
любопытством повертел его и вздохнул.
- Раньше у моих ребят таких штучек много было, - сказал он. -
Полезная в хозяйстве вещь - ранцевый метатель "сквозняк". Девять таких
снарядов за плечами - и хрен кто тебя остановит! Если рванет, полстены в
щебень перемелет.
Мартын осторожно взял снаряд, взвесил в руке и хотел зашвырнуть
подальше. Но Семен Афанасьевич перехватил его руку.
- Не надо, - сипло прошептал он. - Могилка!
Взглянув на побелевшее лицо и вытаращенные глаза старого полковника,
Мартын тоже побледнел и нежно положил цилиндр на стол.
Виктор поднял палец. В шатер вошел Иван, оглядел сидящих и уставился
на снаряд. Вздохнул, повел над ним ладонью, осторожно взял и вышел. Через
несколько минут неподалеку глухо бухнуло.
- Узнай, что там, - велел Виктор Богдану.
Богдан не успел выйти, как снова появился Иван и сказал, что бросил
снаряд в заброшенный колодец. Если еще залетят такие, лучше не трогать, а
позвать любого мага, что окажется поблизости.
- В бога, в душу, в семьдесят два святителя, - прорычал тысяцкий Чуев
и положил свою лапищу на плечо полковника:
- Ты что же это, старый, нас угробить хочешь?
Полковник сбросил руку с плеча, виновато улыбнулся и повел долгий
рассказ о том, как с помощью ранцевых метателей он и десятка три молодцев
разбили в пух и перья большой отряд туранцев под Актюбинском. Сармат
слушал его, посмеиваясь и подзадоривая, а старый вояка вошел в раж и
выдавал одну историю за другой. А когда он со смаком рассказал, как
доходил чуть ли не до Термеза, Чуев не выдержал и ехидно спросил, уж не
встречал ли в тех краях Семен Афанасьевич легендарного атамана Курбатова?
Старик хмыкнул и покачал головой, пряча улыбку в усы.
Вошел вестовой, посмотрел на Сармата, но поскольку жезл покоился на
коленях Виктора, то ему и доложил, что взяли лазутчика. Хотя, может, и не
лазутчик вовсе. Шел, не таясь.
Тысяцкий Егор поднялся было со скамьи, но Сармат махнул рукой.
- Давай его сюда, - сказал он. - Может, это человек Сафара?
Неодобрительно покачав головой, Егор снова сел. По его разумению,
пленного следовало допросить неприлюдно, хоть все здесь свои, а из
сотников почитай никого, но порядок должен быть. Тем более, если это свой
человек - велика ли нужда вести через позиции, мало ли чей недобрый глаз
увидит, запомнит? А ну, как ему снова возвращаться в город.
Хоть и непроницаемо было лицо Егора, но Виктор отлично понимал, что
означает чуть вздетая правая бровь и еле заметно опущенные уголки губ.
Язык сейчас позарез нужен, а если свой человек - то и подавно: может,
какие хитрые ходы в город знает. Тогда малой кровью возьмем.
В шатер ввели пленного. По бокам встали дружинники с мечами на
изготовку, а за спину Сармату зашел его личный маг, седовласый гигант,
имени которого никто не знал.
На пленном был белый шелковый халат, опоясанный цветастым платком.
Голову покрывал другой платок, с завязанными по краям узелками. Виктор
вгляделся в него. Нет, не из его лазутчиков. Но он готов был поклясться,
что когда-то видел этого человека.
- Вот мы и встретились, Сармат, - спокойно сказал пленный. - Ты
пришел на восток, и с тобой пришла тьма.
- Будь справедлив и признай, что не запад породил эту тьму, -
ответил, и даже не ответил, а провозгласил Сармат.
На миг Виктор забыл о пленном и воззрился на Сармата. Давно, почитай
с самой болезни, Правитель так еще не говорил. Осанка его неуловимо
преобразилась, словно он не сидел на деревянной грубой скамье, а восседал
на троне. Таким густым и сильным голосом Сармат давал клятву, посылал в
бой, отдавал приказания, это был голос Правителя, а не сварливого старика,
в которого, о чем даже боялся думать Виктор, Сармат превращался в
последние месяцы.
Пленный без страха оглядел присутствующих, задержал взгляд на
Викторе.
- Ты постарел, - констатировал Сармат. - И ты с моими врагами. Но я
не хочу иметь врагов. Справедливость...
- Не тебе говорить о справедливости, - резко перебил пленный, - это
ты стоишь под стенами Казани, а не наоборот! Ты истребил посольство, что
непростительно даже варвару. А ты себя, по всей видимости, считаешь
просвещенным государем. Кстати, ты уже короновался или решил помазаться на
царство после героического похода?
- Или ты глуп, или у тебя плохие шпионы, - спокойно ответил Сармат,
но Виктор заметил, как гневно раздулись его ноздри и покраснел лоб. - Я -
всего лишь руководитель дружины. Мое дело - защищать мой народ. И если
понадобится для этого стать под стены Казани и любого другого города - так
и будет!
- Хорошие слова! - склонил голову набок пленный.
Тысяцкие с недоумением прислушивались к странному разговору. Ни Чуев,
ни Егор не были в Саратовском деле, а Григорий сейчас отсутствовал. Мартын
подошел к пленному, вгляделся в его лицо, покачал головой и сел на место.
- Если бы не голос, я бы тебя не узнал.
Не обращая на него внимания, пленный подошел было к Сармату, но из-за
плеча Правителя поднялись ладони мага и пленный словно натолкнулся на
невидимую преграду.
- Ах, да, - сказал он, - я забыл про твоих шайтанов. Но зря ты продал
им свою душу. Скверная будет расплата за столь нечестивую сделку. Но
прежде, чем наступит окончательная расплата, ты увидишь, как причиненное
тобой зло тысячекратно умножится и вернется к тебе. Ты пришел сюда как
завоеватель, ты нарушил мирный труд землепашцев и горожан, а твои
головорезы...
- Полно тебе! - зарычал Сармат. - Покажи хоть одного мирного жителя,
которого обидели мои дружинники, и тогда поговорим. Сражения ведут воины,
остальные сидят по домам. Те, из-за кого началась свара, будут наказаны,
прочие - невиновны. И все!
- Нет, не все! - Глаза пленного полыхнули огнем. - Не твои ли
головорезы дотла спалили Сотнур? А кто разрушил дамбы под Кокшайском?
- Война... - только и сказал Сармат.
- Ты привел сюда войну, и будь готов к тому, что война придет в твой
дом. Ты даже не подозреваешь, какие силы вскоре поднимутся на тебя.
- Подозреваю, - прогудел Сармат. - Но напрасно ты считаешь меня
глупцом. Я пришел сюда не плодить врагов, а искать друзей.
Пленный медленно покачал головой, вздохнул.
- Да, - нехотя согласился он, - у Сафара много сторонников, и казият
расколот. Но так просто город тебе не взять, а каждая капля пролитой крови
воззовет к отмщению. А когда поднимется знамя войны за веру...
- Ха-ха-ха! - зарокотал Сармат, и Виктор даже вздрогнул от громкого
хохота. - Да я завтра же приму ислам, окрещусь или изберу буддизм, если
это пойдет на благо людям и миру!
Глаза пленного расширились, словно он увидел нечто страшное.
- Ты очень опасный человек, - тихо сказал он. - Ты не остановишься ни
перед чем. Если бы я был вправе... - Он замолчал.
- Говори, говори, - кивнул ему Сармат. - Тебя никто не обидит. Уйдешь
как пришел. Я знаю, что ты никогда не будешь со мной. Но тот, кто идет
против меня, идет против времени. Ты не голоден, - внезапно сменил тон
Сармат, - не испытываешь ли какую нужду?
- Благодарю, - ответил пленный с коротким поклоном. - Я недавно ел.
- Тогда присядь и отдохни. Полагаю, ты не останешься здесь?
- Разумеется. Но вряд ли ты разрешишь мне вернуться в город.
- Отчего же! - искренне изумился Сармат. - Завтра утром мы с тобой
продолжим разговор в Казанском Кремле.
- Так, - прищурился пленный, - значит - ночной штурм?
Виктор чуть не выругался. Он не мог вспомнить, кто этот человек и что
его связывает с Сарматом. Но про себя твердо решил, что даже если
Правитель отпустит пленного, далеко тот не уйдет. Сквозь откинутый полог
шатра видно, как тысяцкий Егор сидит неподалеку на камне и смотрит в их
сторону. Один знак, и незнакомца аккуратно скрутят и уложат в обозе.
Пленный между тем присел к столу. Мартын налил ему вина, но
незнакомец покачал головой.
- Вот как? - удивился Мартын. - Раньше, помню, ты после трех кувшинов
только начинал гулять...
- Аллах простит мои прегрешения, - вздел очи незнакомец, - а поминать
о прошлых грехах тоже есть грех.
- Вот даже как! - Мартын задумчиво потрогал бороду. - Ты случайно не
шейх какой, или имам?
- Я бы выпил воды, - негромко сказал незнакомец.
Мартын растерянно посмотрел на Виктора.
- Есть у нас вода? - спросил он.
Виктор позвал вестового и велел принести воды. Через пару минут
доставили флягу с теплой мутной водой. Вестовой усмехнулся, открыл рот,
но, встретив взгляд Виктора, поперхнулся и вышел. Семен Афанасьевич до сих
пор сидел молча и не отрывал глаз от пленного. Когда тот сделал несколько
глотков, старый полковник поднялся со своего места и подсел ближе.
- Где-то я тебя видел, - недобро прищурился он.
- Мир велик, - кивнул пленный, - возможно, и встречались.
Старик засопел, но ничего не сказал.
Пленный отложил флягу и обернулся к Сармату.
- Ты тоже постарел. Зачем тебе все эти хлопоты, для кого?
- Тебе не понять.
- А, высшие интересы... - слабо улыбнулся незнакомец.
- Да, представь себе, - вмешался Мартын. - Высшие интересы, и только
они.
"Он, - вспомнил Виктор. - Разговор на мосту в Саратове. Опять пустые
слова".
- История повторяется, - вздохнул пленный. - Снова Москва пошла
войной на Казань.
- Что ты несешь! - нахмурился Сармат. - Почему это снова?
- Его спроси, - кивнул пленный на Мартына. - Он историю хорошо знает.
Даю голову на отсечение, а голова эта немало стоит, что именно Мартын тебя
подвигнул на поход! Он еще в Саратове бредил державой.
- Что тебя смущает? - спросил Мартын. - Одним нравится идея Великого
Турана, а мне по душе российская державность.
Пленный засмеялся, хлопая себя по коленям.
- Ох, - сказал он, успокоившись, - вот уж кто самый патриот, так это
Мартин фон Таубе!
Воцарилось неловкое молчание. Виктор впервые услышал фамилию Мартына,
и бестактность пленного неприятно поразила его. Без спроса, без разрешения
назвать человека - надо быть очень близким или, наоборот, ненавидеть его.
- Что же, - между тем спокойно отвечал Мартын, - были времена, когда
среди лучших патриотов встречались и немцы. Суть не в этом.
- В чем же? - полюбопытствовал пленный.
- А в том, - немедленно сказал Мартын, и в голосе его громыхнул
металл, - что без высшей идеи человек есть скот, достойный ножа мясника.
- Все равны перед Аллахом, - миролюбиво ответил пленный, - что
носитель высшей идеи, а что и простой смертный.
- Идея Великого Турана тоже есть великая идея, - назидательно поднял
указательный палец Мартын, - и я скорее соглашусь на владычество Турана,
нежели обретаться среди безвластия и дикости.
- Тебе нужна не власть, тебе нужен Правитель, - вздохнув, пробормотал
пленный.
- Так, только так! - И с этими словами Мартын строго посмотрел на
Сармата.
- А Правителю нужны подданные, - еле слышно добавил пленный.
Мартын только склонил голову на эти слова.
- Может, ты и прав, - голос пленного окреп, - но я не приемлю твоей
правоты. Не во имя ли державы сейчас льется кровь? Не во имя ли державы
атаман Курбатов вырезал мирные селения под Термезом?
- Вспомнил! - вдруг вскричал Семен Афанасьевич. - Вспомнил я тебя! Ты
же советником был у Алибека, сучий ты потрох, сколько из-за тебя ребят
моих полегло!
- Каких ребят? - спросил Сармат, но пленный, не обращая внимания на
него, медленно поднялся из-за стола, вперив взгляд в старого полковника.
- Что уставился, родственника узнал? - презрительно спросил
полковник. - Смотри, смотри, пока глаза не вырвал и в задницу тебе не
сунул!
- Это ты. - Пленный вытянул палец в сторону полковника. - Это ты,
негодяй, убийца, имя твое проклято вовек! Кровь твоих жертв падет на тебя,
а живые...
- А живые... - грозно захрипел старый полковник, горделиво
подбоченясь, - а живые всегда будут вздрагивать, вспоминая атамана
Курбатова!



7

У Мартына отвисла челюсть. Все, кто были в шатре, и дружинники у
входа замерли. Грозное имя атамана Курбатова давно стало легендой, сказкой
о неустрашимом мстителе, лихом удальце, сильном и, конечно же, молодом
богатыре. Но никто даже не усомнился в словах старого полковника. Для
самозванства такого нужна была смелость, не уступающая истинному носителю
имени. Да и ненависть, исходящая от пленного, способна была расточить в
прах все вокруг, если бы в той ненависти была сила.
А затем пленный медленно вздел руки, поднял лицо вверх и зашептал
что-то. "Наверно, молится", - подумал Виктор. Не прошло и минуты
тягостного молчания, как пленный снова вперил свой взор в старого атамана
и, не опуская рук, торжественно произнес:
- Ты приговорен, палач, а потому сейчас умрешь!
И в следующий миг плюнул.
Лезвие бритвы стальной искрой блеснуло в воздухе и впилось в горло
старика. Курбатов издал булькающий звук и мягко осел, схватившись ладонью
за шею.
Маг из-за спины Сармата вскинулся: загудел, зазвенел воздух,
невидимая тугая струя отбросила Мартына и Егора к брезентовой стене,
ударила в пленного, перевернула его в воздухе и хряпнула о землю.
- Зови санитаров! - крикнул Виктор вбежавшему в шатер дружиннику. Тот
развернулся на пятке и шумно попер через кусты. Подойдя к пленному, Виктор
пошевелил голову носком сапога. Глаза раскрыты, но смотрят пусто. Наверно,
готов, - решил Виктор. К полковнику он не решался подойти. Хоть крови он
повидал немало, но сейчас боялся увидеть Семена Афанасьевича с
перерезанным горлом. За последние месяцы он привязался к старику. Эх, если
бы знать, что это был сам атаман Курбатов!
Вбежали санитары, захлопотали над полковником. Потом уложили на
носилки и унесли. Пленного куда-то оттащили.
Сармат молча смотрел перед собой немигающими глазами, пальцы,
лежавшие на рукояти меча, чуть подергивались. Тишину прервал Мартын.
- Сегодня мы услышали странные слова, - негромко начал он, - и
увидели странных людей. Но сейчас нам вверена судьба не только тысяч
дружинников и не только города, - взмах руки в сторону Казани, - но и
будущее земель на востоке и западе, где ждут нас и нашей силы. И
поэтому...
Снаружи громко заговорили, в шатер сунулся бритоголовый дружинник,
сказал, что со стороны реки что-то движется. Над леском птицы кричат и
треск громкий идет. Может, опять эти мохнатые демоны?
Мартын, прерванный на полуслове, недовольно поглядел на него, на
Виктора и сердито велел паники не устраивать, а на всякий случай выдвинуть
самострелы.
Бритоголовый исчез, а через минуту в шатер вошел Борис.
- Что тут произошло? - спросил он.
Седовласый маг, хранитель Сармата, подскочил к нему и зашептал в ухо.
Борис кивнул и сел на скамью.
- Я был неправ, а Мартын прав, - сказал он. - Нельзя допускать к
Правителю первых встречных. И не только чужих. Чем недоступнее Правитель,
тем больше уважения.
- Ага! - вскричал Мартын. - То-то и оно! А вы - церемонии, этике-ет!
Как же без этого? Тут не то, что чужие...
- Он не чужой, - глухим голосом прервал его Сармат. - Это был мой
брат.
- Вот оно как! - только и сказал Чуев.
Мартын и бровью не повел, из чего Виктор сделал вывод, что эта
новость для него и вовсе новостью не была. Борис казался удивленным, а у
Григория так вообще глаза полезли на лоб.
- Прошлое хватает нас за жопу в самую неподходящую минуту, - с кривой
улыбкой сказал Мартын.
- Да, - кивнул Сармат. - Тогда либо мы становимся прошлым, либо...
- Побеждаем его, - подхватил Мартын, - стряхиваем прах времени с
наших ног, и вперед!
Он поднялся с места и возбужденно потряс кулаками. Потом обнял
Сармата и похлопал его по спине.
- Ты победил прошлое! - С этими словами он обвел присутствующих
строгим взглядом. - Ты доказал свое право на власть. Тебе вверили свои
жизни тысячи, а управлять ты будешь миллионами. Теперь я спокоен за
державу.
"Где это он нашел державу?" - подумал Виктор. Он знал, что Мартын
плохой прорицатель, но все пророчества - дело второе. Надо было обдумать
явление брата, взвесить последствия, а времени не хватает. Пора выводить
дружину на штурмовые позиции, еще час - и наступят сумерки. Потом, когда
все кончится, можно побеседовать кое с кем. Хотя, возможно, и говорить не
придется - хранитель ударил сильно и пленник замолчал навсегда.
Сармат на миг закрыл лицо ладонями, затем встал и грохнул кулаком по
столу.
- Что было, то ушло! Начинаем штурм!
И пошел из шатра.
Когда Виктор и остальные вышли вслед за ним, к Правителю уже подвели
коня. Сармат вскочил в седло, обернулся к Мартыну, но не успел ничего
сказать.


Со стороны реки, из леса, ломая деревца, с лязгом выползли четыре
грязно-зеленые машины, издали похожие на больших лягушек. Затрещали
выстрелы, машины окутались сизым дымом, взвыли, загрохотали гусеницами и
врезались в обозы.
Крики раненых дружинников были еле слышны из-за надсадного рева
машин. На миг Виктору показалось, что это опять какие-то чудовища. И если
из леса вдруг вслед за ними вышел бы великан, погоняющий страшных зверей
вырванным с корнями деревом, Виктор бы не удивился.
Сармат на коне был виден издалека. Одна из машин развернулась и, давя
повозки, пошла в их сторону. Первым спохватился Виктор. Он подскочил к
Правителю и сдернул его с седла. Вдвоем они покатились на траву, конь
заржал и отпрянул.
Пули прошли высоко, посыпалась кирпичная труха. Короткий ствол башни
пыхнул дымом, и тут же шатер словно ветром сдуло. Осколки с визгом ударили
о стену дома. Тысяцкий Чуев схватился за локоть и выругался - осколок
срезал нашивку, лишь оцарапав кожу.
Виктор помог Сармату подняться. Они залегли за бетонной старой
трубой. Отсюда было видно, как дружинники разбегаются от машин, пытаясь
укрыться в руинах и за деревьями. Закусив губу, Виктор смотрел, как
десятками валятся бойцы, скошенные пулеметными очередями. Многие полегли
под гусеницами.
Вступили в дело маги. Но огненные шары вреда машинам не причинили.
Одна из них вдруг дернулась, встала, двигатель несколько раз взвыл и
заглох. Но подобраться к ней было невозможно, башня вращалась, пулеметы
никого не подпускали.
- Эх, бензинчику бы немного, - застонал Мартын, - их не магическим
огнем надо, а зажигательной смесью!
- Где я возьму бензин? - глухо ответил Виктор.
Дело было проиграно, и дружина в панике разбегалась. Собрать
уцелевших и, благо темнеет, быстро отходить, решил Виктор.
Может, через год или два удача будет на их стороне. Кто мог знать,
что у казанцев сохранилось столько техники! С этими машинами можно
бороться, но для этого нужно время, подготовка.
Отступить, немедленно отступить!
- Отходим, - не то спрашивая, не то утверждая, сказал Виктор Сармату.
Правитель, не отрывая глаз от изрыгающих дым машин, хлопнул его по плечу и
буркнул: "И как можно скорее".



8

Крики и пальба вдруг стихли. Виктор поднял голову и посмотрел в ту
сторону, куда всматривались Сармат и Мартын.
Среди руин замелькали фигурки в длинных развевающихся плащах, а с
деревьев на опушке спрыгнули другие. Плащи оказались просто огромными
тряпками. Они легли на смотровые щели машин и ослепили тех, кто ими
управлял. Виктор увидел, как откинулся люк ближайшей к ним машины, оттуда
высунулась голова и тут же отлетела под ударом клинка.
Машины, что гонялись в руинах за дружинниками, слепо ворочали
башнями, несколько раз пальнули наугад, но снаряды ушли в сторону города.
Дружинники опомнились, набежали, вбили бревна между стальными
колесами и гусеницами, погнули стволы. Разожгли костры под днищами и
выкурили водителей и стрелков.
Неожиданная помощь поразила маршала. Он уже свыкся с мыслью, что
позорное отступление неизбежно. И вот теперь чувство облегчения
смешивалось с непонятной досадой - все начиналось сначала, а он в глазах
Сармата хоть на миг, но дал слабину.
Он вышел из-за укрепления и сделал несколько шагов вперед,
вглядываясь в фигурки, оседлавшие боевые машины. Что-то странное было в
них.
Бритоголовый воин приложил ладонь ко лбу, заслоняясь от лучей
уходящего за реку солнца.
- Господь Кришна! - воскликнул он. - Да это же бабы!


Сармат восседал на бетонной трубе, как на троне. Мартын и Виктор
стояли по бокам, а дружинники и маги двумя рядами составили коридор.
Все изнывали от любопытства, глядя, как неведомые спасительницы
медленно приближаются к ним. Сармат с интересом разглядывал стройные
фигуры, обтянутые лохмотьями, сквозь которые розово проглядывала кожа.
Длинные волосы выбивались из-под решетчатых полушлемов, скрывающих лоб и
глаза.
У Виктора не было сомнений. Судя по тому, как тяжело дышал стоявший
рядом Борис, Верховный маг тоже догадался, кто эти женщины.
Еще одна легенда неумолимо наливалась плотью и, надо сказать, плотью
весьма аппетитной. Собственно, после того, как внезапно Семен Афанасьевич
случился атаманом Курбатовым, Виктор невольно ожидал чего-то подобного. Он
на своей шкуре испытал закон парности событий. Другое дело, что суматоха
внезапной атаки броневых машин мгновенно выбила из головы все отвлеченные
мысли. Но вот теперь три женщины легко и быстро идут к ним, и он не
сомневался, что это и есть воительницы легендарной Девы, а одна из них,
возможно, сама...
Он попытался сосчитать, сколько человек в этом женском отряде, но не
смог, их обступили дружинники, слышался смех, веселые голоса. Виктор
заметил, что группы не разбросаны по позициям, а как бы полукругом
охватывают ставку. В случае чего - придут на помощь этой троице.
Приблизившись к Сармату, та, что шла впереди, приветственно подняла
руку. Сармат благосклонно кивнул.
- Мы благодарны за помощь, - сказал он. - Наши друзья, кто бы они ни
были, всегда могут рассчитывать на доброе отношение и защиту. Правда, -
добавил он, еле заметно сдвинув брови, - я бы предпочел, чтобы кровавый
труд ратника исполняли все-таки мужчины.
Стоявшая впереди женщина протянула руку к шлему и сняла его со
словами:
- Да ты, дядя Алан, я вижу, мне совсем не рад?!
"Что-то родственники к Правителю зачастили", - подумал Виктор, а
потом пригляделся к говорившей.
Перед ним стояла Ксения, ничуть не изменившаяся. Виктору даже
показалось, что она помолодела.
На ликующий рев Сармата сбежались дружинники, а соратницы Ксении
как-то незаметно вдруг оказались рядом. Одна из них дышала в затылок
Виктору.
Когда шумная радость Сармата несколько приутихла, Ксения
высвободилась из его объятий. Взгляд в сторону Виктора - у него вдруг
заломило левую бровь, он прикоснулся пальцами ко лбу. Ксения улыбнулась,
кивнула Мартыну, который, непонятно отчего, насупился.
На Бориса было страшно глядеть. Верховный маг подобрался, как
дурохвост перед броском, ноздри его раздувались, а лицо побелело. Он
оттолкнул стоявшего рядом дружинника и подскочил к Сармату.
- Надеюсь, ты не будешь отрицать, - прошипел он так, что Мартын и
Виктор невольно взялись за рукоятки мечей, а дружинники из охранения
подались назад, - ты не будешь отрицать, Правитель, что это и есть та
самая истребительница лучших наших людей...
- Постой, постой, - примирительно поднял руку Сармат, но Борис
перебил его и продолжал голосом, полным ненависти:
- Нет, теперь ты постой! Всей силой своей мы служили тебе и все
отдали тебе. Она же, - длинный указательный палец пошел сначала вверх, а
потом криво уставился в Ксению, - она же убивала! Подло, злодейски,
коварно убивала твоих бойцов...
- Нет, ты все-таки постой! - загремел Сармат, не замечая, как все
ближе и ближе стягиваются маги в полосатых одеяниях, как неуютно озираются
дружинники, а воительницы ловко проскользнули мимо охраны и взяли Ксению в
кольцо.
Борис замолчал. Ксения же с легкой улыбкой смотрела на Виктора, а
потом сорвала травинку и завязала ее узлом. Виктор поверх голов нашел
Чуева и подал ему знак опасности. Чуев исчез, но тут же из укрытий вылезли
бойцы, подошли арбалетчики.
Поход, осада - все стало безразличным Виктору. Главное -
предотвратить свару, не допустить, чтобы маги причинили Ксении боль, а
если для этого надо будет применить силу, то он применит ее. Пока Сармат
укорял Бориса за невыдержанность, пока он добродушно вопрошал Ксению,
впрямь ли она устроила охоту за его ребятами, а если да, то почему, и, не
дождавшись ответа, предлагал не кричать криком, не позориться, а сесть и
спокойно разобраться, потому что он никогда не поверит, что Ксения
замыслила ущербное ему дело - здесь Ксения кивнула, соглашаясь, а Борис
сжал кулаки, и вот, пока он так говорил, подошли дружинники, сотники
пошептались с Чуевым и разбежались по отрядам.
Заметив, что бойцы взяли арбалеты на изготовку, Виктор сделал
несколько шагов вперед и оказался возле Ксении и Бориса. Правитель устал
от увещеваний и взглянул на него, переводя