о том, что со мной происходит, не рискуя прослыть в лучшем случае чудаком.
Единственным человеком, который, как мне казалось, понимал меня, был Марин. Мне даже не нужно было ничего ему объяснять, он как будто чувствовал моё состояние. Я думаю, причина подобного отношения заключалась в том, что Марину и самому нередко приходилось бывать в прошлом, и, в отличие от остальных, он мог понять, чем притягивает прошлое современного человека.
Кстати, с Мариным я виделся даже реже, чем с Шекспиром. Случалось, что он исчезал куда-то на несколько лет. Но в этом случае непременно объявлялся кто-либо из его помощников. Посылки с бумагой, чернилами и перьями доставлялись мне без задержки. А когда наступал момент отправиться в прошлое, кто-то неизменно оказывался рядом со мной. Чаще всего это был тот молчаливый светловолосый юноша, который принёс мне первую посылку от Марина. За истёкшие годы он превратился во взрослого мужчину.
А вот над Мариным годы были не властны. После двадцати шести лет нашего знакомства он оставался все таким же моложавым и подтянутым, как в тот день, когда я впервые увидел его в баре «Время от времени». Движения его, как прежде, были неторопливы, а взгляд - внимателен и остр.
В самом начале 1616 года по календарю Шекспира Марин неожиданно пришёл ко мне домой, и у нас с ним состоялся серьёзный разговор. Речь, естественно, шла о близящемся дне смерти Уильяма.
Марин сказал, что превосходно понимает моё нынешнее состояние. Ему и самому не раз приходилось оказываться в подобной ситуации, когда кажется, что именно от тебя зависят жизнь и смерть человека.
- Мне потребовалось время для того, чтобы понять, что это только иллюзия, - Марин как будто с сожалением развёл руками. Но одновременно этот его жест напоминал движение фокусника, который хочет показать, что в рукавах у него ничего не спрятано. - Мы не властны над судьбами людей из прошлого. Временная спираль существует помимо нашей воли, и всё, что должно случиться в том или ином времени, включая и наше, непременно произойдёт. То, что нам известно чужое прошлое, накладывает на нас особую ответственность. Пытаясь изменить прошлое, мы лишь приносим страдания тем, ради кого это делаем. Помните об этом, Вальдемар.
- Последний раз я видел Шекспира в июле 1614-го, - сказал я. - Он передал мне рукопись пьесы «Два знатных родича». И, как мне показалось, его ничуть не обеспокоило то, что я не принёс ему очередную пьесу. Он был вполне доволен собой и жизнью. Рассказывал, что прикупил дополнительный пай во вновь отстроенном после пожара «Глобусе». Что последняя его пьеса имеет успех у зрителей и приносит хороший доход… Очень переживал по поводу начавшейся в Олд Стратфорде кампании по огораживанию пахотных земель, которые собираются переводить в выгонные. Боялся, что понесёт на этом серьёзные убытки…
Я умолк, так и не сказав самого главного.
Но Марину это и не требовалось.
- Вы хотите сказать, что Шекспир вовсе не выглядел старой развалиной, - тихо произнёс он. - Он не жаловался на здоровье и не думал о том, что жить ему осталось меньше двух лет. Верно?
- Шекспир скончался от лихорадки, возникшей после весёлой пирушки с Беном Джонсоном, - сказал я. - Если отговорить Уильяма идти на неё…
- Тогда 23 апреля 1616 года он свалится с лестницы и свернёт себе шею, - намеренно жёстко перебил меня Марин. - Или просто ляжет спать и не проснётся.
Поднявшись на ноги, Марин обошёл кресло, в котором я сидел, и, положив руки на спинку, склонился над моим плечом.
- Уильям Шекспир умер 23 апреля 1616 года, Вальдемар, - произнёс он полушёпотом. - Это произошло почти шесть веков тому назад. Кем вы себя считаете? Господом богом, способным изменить то, что однажды уже случилось?
Он положил руку мне на плечо, требуя ответа.
- Нет, - едва слышно произнёс я.
- Как я уже сказал, попытавшись спасти Шекспира, вы не добьётесь желаемого. Однако при этом вы внесёте элемент хаоса в исторический процесс. И к чему это может привести, вам не скажет лучший аналитик Департамента контроля за временем. - Марин слега хлопнул меня по плечу, после чего убрал руку. - Я надеюсь, мы поняли друг друга.
- Я могу в последний раз увидеться с Шекспиром?
Я почувствовал, как Марин у меня за спиной сделал шаг назад.
- Конечно, - произнёс он уже своим обычным голосом. - Почему же нет?

Глава 25

Последний раз я видел Уильяма 20 апреля, за три дня до его смерти. Мы не договаривались о встрече, но я знал, что он сейчас находится в своём родном городе.
Стратфорд - городок небольшой, и найти в нём нужного тебе человека не составляет труда. Пройдя по Чепел-стрит до того места, где она пересекалась с Уолкер-стрит, я вышел к углу дома, в котором обитало семейство Шекспира. Напротив, в тени вяза, был кем-то оставлен трехногий табурет, на который я и присел.
День был солнечный и тёплый. Над головой у меня, прячась в молодой листве, щебетал дрозд. Где-то вдалеке громко кричали дети, не поделившие что-то между собой.
По улице мимо меня прошла старушка в аккуратном темно-коричневом платье и белом чепце. Увидев незнакомца, она приветливо улыбнулась и наклонила голову. Я привстал с табурета и поклонился в ответ.
Все вокруг был тихо и мирно, словно в кино, перед тем как должен произойти взрыв.
Не могу сказать точно, сколько я просидел на табурете под окнами дома Шекспира, - я не следил за временем. Мне казалось, что я пребываю в некой иной реальности, где не существует понятия времени, где миг, который я зафиксировал взглядом, будет тянуться вечность.
Я понял, что это не так, только когда дверь в доме, напротив которого я сидел, отворилась и по невысокой каменной лестнице быстро сбежал хорошо знакомый мне человек.
- Почему вы не заходите? - приветливо махнув мне рукой, крикнул Шекспир. - Я случайно увидел вас в окно!
Я поднялся с табурета и натужно улыбнулся.
Шекспир подошёл ко мне.
- Давненько вас не было видно, - Уильям улыбался, и мне показалось, он был искренне рад меня видеть. - Надеюсь, с вами все в порядке?
- Да, - с трудом выдавил из себя я.
Шекспиру было пятьдесят три года. По меркам его времени, это был уже весьма солидный возраст. Но Уильям вовсе не выглядел больным или измученным жизнью. Смерть, которая должна была забрать его спустя три дня, казалась величайшей несправедливостью.
- Не хотите пройти в дом? - предложил, указав рукой на все ещё открытую дверь, Шекспир.
- Нет, - отрицательно качнул головой я. - Я только хотел передать вам…
Быстро сунув руку за полу кафтана, я достал небольшой конверт и протянул его Уильяму.
- Что-то на этот раз очень маленький, - весело улыбнулся Шекспир.
- Вы должны обещать мне, что распечатаете его только 23 апреля, - сказал я. - Не раньше. Шекспир удивлённо вскинул брови.
- Разве я не должен поступить с ним так же, как со всеми предыдущими вашими посланиями?
Вопрос поставил меня в тупик.
- Вы сами поймёте, что делать с тем, что находится в конверте, - ответил я после томительной паузы. - Или кто-то другой. Но вы должны обещать…
- Да-да, - перебил меня Шекспир, - Я обещаю, что не стану вскрывать конверт до 23-го.
Небрежно сложив конверт пополам, он сунул его в карман.
- Вы уверены, что не хотите зайти? - ещё раз спросил он у меня.
- Нет, - вновь отказался я. - К сожалению, мне уже пора.
Я наклонил голову, собираясь попрощаться.
- Подождите минуту, - остановил меня Шекспир. - У меня тоже есть кое-что для вас.
Он сходил в дом и вернулся с пакетом, похожим на те, в каких мы обычно обменивались рукописями.
- Что это? - удивился я.
- Мы ведь договаривались, что я стану отдавать вам свои рукописи, - сказал Шекспир, вручая мне пакет.
Я непонимающе смотрел на него. Рукопись последней пьесы «Два знатных родича» Уильям вручил мне во время нашей прошлой встречи. То, что я держал в руках, не могло быть пьесой.
- Это - пьеса? - с недоумением спросил я.
Шекспир похлопал меня по плечу и, ничего не сказав, пошёл в дом.

Глава 26

- И что же находилось в пакете, который вручил вам Шекспир? - спросил инспектор Шелуденко, когда понял, что сидевший в кресле напротив него посетитель закончил свой рассказ.
- Рукопись «Карденио», которую я передал вам, - ответил Хвостов. - Пьесы, которую я не переписывал для Уильяма. Я попросту не мог этого сделать, - словно извиняясь за допущенную оплошность, Хвостов развёл руками. - Потому что, как вы сами уже сказали, не существует ни одной сохранившейся копии «Карденио». И это черновик, выполненный рукой Шекспира, с правкой и различными вариантами отдельных фрагментов.
- Почему вы не передали рукопись «Карденио» Марину?
- Я решил, что имею право оставить её себе, поскольку дальнейшего финансирования нашей работы в прошлом не требовалось. Кроме того, я больше не виделся с Мариным. Последний раз моё пребывание в прошлом контролировал один из его помощников, который и забрал темпоральный модулятор и костюм. На свёрток, находившийся у меня в руках, когда я вернулся, он не обратил внимания. Видимо, у него не было никаких инструкций от Марина на этот счёт.
Инспектор провёл ладонью по подбородку и бросил взгляд на часы. Изложение всей истории заняло у Хвостова четыре с половиной часа.
- Кофе будете? - спросил Шелуденко у гостя.
- Не откажусь, - ответил тот.
Развернувшись, инспектор открыл створку шкафа у себя за спиной и включил спрятанную в нём кофеварку. Грубо нарушая запрет на пользование бытовыми электроприборами в служебных помещениях, Шелуденко сам варил кофе, дабы не потреблять отвратительную бурду, которую предлагал находившийся в холле автомат.
- Сахар? Сливки? - спросил он, не оборачиваясь.
- Чёрный и без сахара, - ответил Хвостов.
Инспектор поставил перед посетителем большую чашку свежесваренного кофе. Точно такую же чашку приготовил он и себе.
Инспектор и человек, считающий себя нарушителем закона, пили кофе молча, время от времени бросая друг на друга изучающие взгляды. За то время, пока Хвостов излагал свою историю, Шелуденко успел просмотреть некоторые компьютерные файлы, имеющие отношение к жизни и творчеству Уильяма Шекспира, и теперь был готов к обстоятельной беседе с Вальдемаром Хвостовым.
- Почему вы решили принести рукопись в Департамент? - спросил Шелуденко, убрав со стола опустевшие чашки.
- Разве непонятно? - удивлённо поднял брови Хвостов. - Это пьеса Шекспира, которая до сих пор считалась утерянной. Она не может принадлежать только одному человеку.
- И ради этого вы готовы понести наказание, которое полагается за нелицензированные временные переходы? - недоверчиво посмотрел на посетителя Шелуденко. - Сколько, кстати, вы их совершили?
- Не знаю, - пожал плечами Хвостов. - Не считал.
- И вы не вели никаких записей или дневника?
- Нет, - отрицательно покачал головой Хвостов.
- Вы надеетесь, что, передав нам единственную, как вы сами полагаете, уцелевшую рукопись «Карденио», снимете с себя часть ответственности?
- Не знаю, - снова покачал головой Хвостов. - Честно говоря, я об этом не думал.
- Вы готовы дать показания, подтверждающие участие Павла Марина в том, чем вы занимались на протяжении двадцати шести лет: нелицензированные временные переходы, доставка в прошлое предметов из настоящего времени и обратный вывоз из прошлого не подлежащих импорту вещей?
- Нет! - протестующе взмахнул рукой Хвостов. - Нет! - снова повторил он. - Марин не имеет к этому никакого отношения. Он просто… оказывал мне некоторые услуги, которые я мог бы получить и в другом месте… К тому же Марин - это вымышленное имя. Я придумал его, чтобы было проще рассказывать о человеке, помогавшем мне.
Хвостов умолк, приметив саркастическую ухмылку инспектора.
- Вы глубоко заблуждаетесь, господин Хвостов, если полагаете, что имя Марина незнакомо служащим Департамента контроля за временем. Это, можно сказать, легендарная личность. На его счёту не одна незаконная операция во времени, провёрнутая с такой виртуозностью, что, не будь Марин правонарушителем, я первым назвал бы его гением.
- Я представления не имею, о ком вы говорите, - решительно заявил Хвостов и демонстративно отвернулся в сторону.
- Та-а-ак, - инспектор щёлкнул пальцами по крышке стола и откинулся на спинку кресла.
Хвостов нервно дёрнул подбородком.
- Какое наказание мне грозит? - спросил он.
Шелуденко вновь ударил пальцами по столу.
- Полагаю, что все будет зависеть от того, в качестве кого вы предстанете перед судом: преступника или жертвы.
- Я не понимаю вас, - озадаченно приподнял левую бровь Хвостов.
- Попытаюсь объяснить.
Шелуденко передвинул в центр стола вертикальный монитор и переключил его на двухсторонний обзор. Теперь изображение на полупрозрачном экране одновременно с ним мог видеть и сидевший напротив Хвостов.
- Я думаю, вам знаком этот почерк? - спросил инспектор, выведя на экран изображение листа бумаги, исписанного от руки.
Положив руки на колени, Хвостов подался вперёд. Нос его едва не коснулся экрана.
- Да, - медленно произнёс он, не отрывая взгляда от строчек на экране. - Это почерк Уильяма.
- Совершенно верно, - кивнул Шелуденко. - Это начало второй сцены первого акта пьесы «Сон в летнюю ночь». Я показал вам именно эту страницу, потому что на ней особенно хорошо заметна плотная авторская правка, сделанная той же рукой, что и черновой текст. Чтобы развеять сомнения, которые могут возникнуть, сразу же сообщу вам, что данная рукопись, точно так же, как все остальные, хранящиеся в архиве Департамента, была подвергнута тщательнейшей экспертизе, и нет ни малейшего повода сомневаться в их подлинности.
- Откуда у вас эта рукопись?
Непонимание, растерянность, испуг - все это одновременно увидел Шелуденко во взгляде Хвостова.
- Данная рукопись, вместе с остальным архивом Уильяма Шекспира, включающим в себя черновые рукописи тридцати девяти пьес, трех поэм и сонетов, попала к нам при довольно загадочных обстоятельствах. Но сейчас, услышав историю, которую вы рассказали, я полагаю, мы сможем разобраться с тем, что же произошло на самом деле, - инспектор отключил монитор и посмотрел на Хвостова сквозь лёгкое марево вертикального экрана. - Вы уверены, что не хотите ничего добавить к своей истории?
- Я рассказал всё, что касается фактической стороны дела, - Хвостов непонимающе развёл руками. - Если вас интересуют какие-то мои наблюдения или впечатления…
- Из вашего рассказа я понял, что вы передавали свои рукописи Шекспиру в запечатанном виде.
- Совершенно верно.
- И при вас он их не вскрывал?
- Нет.
- Свои пьесы он также отдавал вам в пакетах?
- Да.
- И вы никогда в них не заглядывали?
- Я открыл только последний пакет, в котором обнаружил рукопись «Карденио».
- Понятно.
Инспектор вновь постучал пальцами по столу.
- В чем, собственно, дело, инспектор? - Хвостов всплеснул руками. Жест этот выражал недоумение, но одновременно и раздражение. - Я признался во всех правонарушениях, которые совершил. Если вы собираетесь предъявить мне ещё какие-то обвинения…
Не закончив фразу, Хвостов сделал жест рукой, который можно было истолковать следующим образом: давайте, инспектор, шейте мне своё дело, я теперь на все согласен!
Шелуденко усмехнулся.
- Я, господин Хвостов, пытаюсь снять с вас хотя бы часть обвинений из тех, что вы так старательно сами на себя навешали.
Хвостов вновь развёл руками, на этот раз совершенно растерянно.
- Марин был прав, когда говорил вам, что Департамент контроля за временем непременно заинтересуется таинственным исчезновением рукописей Шекспира. Наши агенты в прошлом проявили немало усердия, пытаясь приобрести рукописи шекспировских пьес и у самого автора, и у хозяев театральных трупп, ставивших его вещи. Увы, все их попытки закончились безуспешно. В лучшем случае им удавалось найти копию, сделанную для театра кем-то из переписчиков, в которую Шекспир внёс своей рукой какие-то незначительные исправления. Мы уже почти смирились с тем, что рукописи Шекспира потеряны навсегда, когда неожиданно к одному из наших агентов подошёл на улице человек, поинтересовавшийся, не желает ли он приобрести полный архив рукописей Шекспира. Быть может, это было простое совпадение, но произошла эта встреча 23 мая 1616 года, - ровно через месяц после смерти великого драматурга. Так же следует отметить, что незнакомец не продавал отдельные рукописи, а только весь архив целиком. Чтобы агент был уверен в том, что его не пытаются одурачить, незнакомец вручил ему по одной, последней, странице каждой пьесы. После чего, назначив место и время новой встречи, удалился. Экспертиза полученных агентом страниц подтвердила, что они действительно написаны рукой Шекспира. Из всего этого можно было сделать вывод, что мы имели дело не с одним из местных жителей, к которому случайно попал архив Шекспира, а с предприимчивым человеком из нашего времени, который каким-то образом заполучил рукописи и к тому же знал, кому их можно продать.
Не стану останавливаться на деталях операции, в результате которой архив Шекспира оказался в Департаменте. Скажу только, что попытка вычислить и арестовать правонарушителя, незаконно завладевшего бесценными рукописями, успехом не увенчалась. Тот, кто предлагал рукописи Шекспира на продажу, оказался далеко не новичком в деле торговли древностями. На протяжении всей этой истории нашим агентам пришлось иметь дело с тремя разными людьми, которые вели с ними переговоры о продаже. В конце концов, когда владелец рукописей пригрозил, что в случае, если все его условия не будут приняты, он уничтожит рукописи, генеральный инспектор Отдела искусств принял решение о покупке архива.
Я не могу назвать вам сумму, которая была уплачена Департаментом неизвестному владельцу архива Уильяма Шекспира, но замечу, что она была весьма внушительной.
Следует отдать проходимцу должное, он до конца вёл себя честно. Получив деньги, он тут же указал место, где спрятан архив, из которого не пропало ни единой странички. Все это были черновые рукописи Шекспира, позволяющие отследить весь процесс работы автора над текстами. И, между прочим, среди них оказалась рукопись пьесы «Эдуард Третий», принадлежность которой перу Шекспира до последнего времени вызывала сомнения…
- Не может быть! - едва ли не с возмущением перебил инспектора Хвостов. - Я не передавал Уильяму текст «Эдуарда Третьего»!
- Насколько я понял, вы ограничились лишь теми пьесами, что вошли в издание Хеминджа и Конделла, - с улыбкой заметил Шелуденко.
- Я считаю это издание наиболее авторитетным! - с гордым и независимым видом вскинул подбородок Хвостов. - Пьесы, отсутствующие в первом издании, я воспроизвёл по последующим: «Перикл» и «Троил и Крессида» - по третьему изданию «ин-фолио» 1663 года, «Два благородных родича» - по второму изданию Бомонта и Флетчера 1673 года. Во всех трех изданиях пьеса «Эдуард Третий» отсутствует!
- И поэтому вы решили отказать Шекспиру в авторском праве на эту пьесу, - все так же с улыбкой заметил Шелуденко.
- Я…
Хвостов внезапно запнулся. Подбородок его дёрнулся так, словно в горле у него застряла кость.
Инспектор тут же протянул ему стакан с водой, но Хвостов сделал отрицательный жест рукой.
- Я не занимался установлением авторских прав, - изрёк он, совладав наконец с эмоциями. - Я передавал Уильяму те пьесы, по поводу которых у меня лично не возникало никаких сомнений.
- А я полагал, что отмерить размеры того или иного дарования способен разве что только господь бог, - инспектор даже и не думал скрывать иронии.
Лицо Хвостова пошло багровыми пятнами, а губы, напротив, побледнели.
- Инспектор, я пришёл сюда не для того, чтобы выслушивать ваши насмешки.
- Верно, - кивнул Шелуденко. - Вы принесли рукопись «Карденио». А кто, по-вашему, написал эту пьесу? Её ведь, как я понимаю, тоже не было среди тех, которые вы передали Шекспиру.
Подбородок Хвостова мелко задрожал, а глаза забегали по стенам кабинета, так, словно он искал выход, чтобы попытаться спастись бегством.
Инспектор понял, что задал Хвостову вопрос, которого тот панически боялся, а потому не решался задавать его себе сам. Если признать, что Шекспир самостоятельно написал хотя бы одну пьесу, то получалось, что все то, на что Хвостов потратил лучшие годы своей жизни, не стоило выеденного яйца. Было от чего прийти в отчаяние.
- Хорошо, вернёмся к этому вопросу чуть позже, - инспектор провёл пальцами над клавиатурой. На экране компьютера появились три фотографии людей, одетых в средневековые костюмы.
- Посмотрите внимательно на эти снимки, господин Хвостов. На них запечатлены люди, с которыми наши агенты вели переговоры о покупке архива Шекспира. Быть может, кто-то из них вам знаком?
- Этот, - Хвостов не задумываясь, ткнул пальцем в снимок, расположенный в центре. - Это тот самый блондин, которого Марин… - запнувшись на секунду, Хвостов иначе построил фразу: - Молодой человек, изображённый на снимке, приносил мне посылки с бумагой и чернилами, доставленные из XVI века. Три или четыре раза он помогал мне подготовиться к временному переходу. Этого я тоже пару раз видел, - указал он на соседнюю фотографию. - А третий мне незнаком.
- Понятно, - Шелуденко отключил экран. - Выходит, дело все же не обошлось без Марина.
- Я этого не говорил, - тут же протестующе взмахнул рукой Хвостов.
Инспектор улыбнулся одними губами. И улыбка его была отнюдь не весёлой.
- К тому же не забывайте, что я сам обратился к нему за помощью, - добавил Хвостов.
- Не волнуйтесь так, господин Хвостов, - устало вздохнул Шелуденко.
Хотя у инспектора Шелуденко теперь уже не было ни малейших сомнений в том, что всю операцию с продажей рукописей Шекспира задумал и провернул Марин, Департамент не мог предъявить ему обвинение. За два месяца до начала переговоров по сделке Марина с какой-то мелочёвкой взял один из младших инспекторов Отдела искусств. Контрабандист получил пять месяцев пребывания в зоне безвременья и тем самым обеспечил себе железное алиби. Теперь на любое выдвинутое против него обвинение Марину оставалось лишь удивлённо поднять брови: какие ко мне могут быть претензии, инспектор? Вам же превосходно известно, где я в то время находился!
И это при том, что у Шелуденко появился такой свидетель, как Хвостов, который, как полагал инспектор, являлся не соучастником преступления, а всего лишь инструментом, на котором Марин виртуозно сыграл свою партию!
В зону безвременья следовало бы сослать не Марина, а того олуха-инспектора, который, лучась от счастья, притащил его в Департамент из XVIII века с двумя простенькими геммами в кармане. Когда каждому в Департаменте было известно, что, если Марин решил отдохнуть в зоне безвременья, значит, кто-то из его многочисленных подручных в это время заканчивает спланированную и подготовленную им серьёзную операцию!
Теперь Шелуденко мог только расставить все точки над "i" в деле об исчезновении архива Уильяма Шекспира. А заодно и попытаться объяснить бедолаге Хвостову, насколько прав был Марин, знавший законы временной спирали, наверное, лучше, чем кто-либо другой, когда говорил, что прошлое изменить невозможно.
- Хочу показать вам ещё один снимок, - сказал Шелуденко, вновь проведя рукой над клавиатурой.
При виде появившегося на экране изображения лицо Вальдемара Хвостова вытянулось и приобрело землистый оттенок. Увидеть такое он никак не ожидал.
- Узнаете? - усмехнулся инспектор.
На снимке был запечатлён край стола в хорошо знакомой Хвостову таверне «Белый Огонь», за которым сидели, о чём-то оживлённо беседуя, Уильям Шекспир и он сам. Судя по возрасту обоих, снимок был сделан в интервале между 1600 и 1605 годами.
Не в силах вымолвить ни слова, Хвостов молча посмотрел на Шелуденко. Взгляд его был похож на взгляд человека, который внезапно понял, что много лет назад он начал сходить с ума и к настоящему моменту окончательно перестал отличать реальность от собственных бредовых фантазий.
- Этот снимок сделан нашим агентом в 1603 году, - поспешил на помощь несчастному инспектор.
- Так, значит, вы обо всём знали, - с трудом выдавил из себя Хвостов.
Одновременно с этими словами из него словно бы улетучилась половина жизни. Плечи его опали, грудь и живот провалились, - Хвостов осел в кресле и как будто даже уменьшился в размерах.
- Нет, - покачал головой инспектор. - Я даже не сразу вспомнил, где видел вас прежде. В соответствии с рапортом агента на фотографии запечатлён иностранный шпион, работающий на королевский Тайный совет и использующий Уильяма Шекспира в качестве курьера для передачи своей информации в надёжные руки.
Хвостов поднял руки, держа их открытыми ладонями вверх, и несколько раз провёл из стороны в сторону. Что он хотел сказать этим жестом, Шелуденко не понял.
- Шекспир, судя по всему, был также уверен, что работает на Тайный совет, - продолжил инспектор. - Кстати, подобным образом подрабатывал на жизнь не только он один, но и многие другие поэты и прозаики того времени. Обязанность Шекспира заключалась в том, чтобы в тот же день, когда он получал от вас пакет, доставить его в условное место и передать определённому человеку, которого он знал только в лицо. Взамен он получал причитающееся ему денежное вознаграждение, которое, надо полагать, было весьма приличным, поскольку помогало ему не просто жить безбедно, но даже приобретать недвижимость. Вот вам и ответ на вопрос о таинственном источнике доходов Шекспира.
- Простите, - перебил инспектора Хвостов. - Но кто покупал у Шекспира рукописи его ещё не написанных пьес?
- Вы так и не поняли? - немного недоверчиво посмотрел на собеседника инспектор.
Хвостов недоумевающе развёл руками.
- Ваш приятель Марин.
- Но…
- Естественно, не собственноручно, а через ещё одного своего помощника, который, возможно, даже не представлял, с кем его свела судьба. Марин отличается тем, что подбирает себе не очень образованных, но зато исключительно исполнительных подручных. Шекспир, надо полагать, даже не заглядывал в ваши пакеты, поскольку был уверен, что они являются собственностью Тайного совета. Черновики же пьес, написанных им самим, он передавал вам. Во времена Шекспира рукописям не придавали большого значения. К тому же вознаграждение, что он получал от Марина за простенькие услуги, значительно превосходило гонорар от продажи своей интеллектуальной собственности.
Хвостов, похоже, забыл, что собирался до конца покрывать Марина, потому что спросил:
- Выходит, все эти годы Марин финансировал мои экспедиции в прошлое из собственного кармана?
- Поверьте мне, это не такие большие деньги, как вам кажется, - ответил инспектор. - А в конечном итоге Марин многократно покрыл все свои затраты.
- Но ведь это я, - Хвостов так сильно ткнул себя указательным пальцем в грудь, как будто собирался проделать в ней дырку, - я сам обратился к Марину за помощью!
- И что с того? - пожал плечами Шелуденко. - Быть может, у Марина уже был наготове этот план, и он лишь ожидал подходящего случая, чтобы начать его воплощение в жизнь. Хотя с той же степенью вероятности я могу предположить, что он попросту решил сымпровизировать, узнав о вашей затее. Ну а после втянулся в игру.
- А как же посвящение! - неожиданно вспомнил Хвостов.
- Какое посвящение? - не понял инспектор.
- Посвящение на книге сонетов!
Хвостов так воодушевился, что на щеках его появился лёгкий румянец.
Инспектору было жаль разочаровывать его. Но в конце концов Хвостов являлся нарушителем закона и должен был понести наказание, соответствующее содеянному.
- Зная склонность Марина к всевозможным шуткам и розыгрышам, я бы рискнул предположить, что сонеты Шекспира опубликовал он, - сказал Шелуденко, внимательно наблюдая за реакцией своего собеседника. - И посвящение в начале книги также было предложено им.
- Чушь! - возмущённо взмахнул рукой Хвостов. - С чего бы вдруг Марину этим заниматься?.. Не вижу в этом ничего смешного!
Инспектор положил руки локтями на стол. Края губ его раздвинулись в едва заметной, но при этом очень ехидной ухмылке.
- А что, если прочесть посвящение в начале книги сонетов несколько по-иному, чем предлагаете вы? - Шелуденко провёл пальцем над клавишами, и на экране воспроизвелась страница книги сонетов Шекспира, изданной в 1606 году, с напечатанным на ней посвящением. - Например, так: «Тому единственному, кому обязаны своим появлением нижеследующие сонеты, мистеру Дабл-ю Эйч, всякого счастья и вечной жизни, предсказанных ему нашим бессмертным поэтом, желает человек, доброжелатель, рискнувший издать их». - Инспектор сделал точно выверенную паузу, после чего убийственным тоном произнёс: - Как известно, в большей части сонетов Шекспир обращает свой восторженный поэтический взор в направлении представителя одного с ним пола. А если вспомнить, что сам Шекспир публиковать свои сонеты не собирался и тот факт, что это произошло помимо его воли, вызвал у поэта бурю негодования, то, полагаю, открытие истинного имени таинственной музы поэта вызвало бы подлинный фурор среди современных исследователей и поклонников творчества Уильяма Шекспира.
Хвостов рухнул в кресло, как будто получил нокаутирующий удар от боксёра-тяжеловеса.
Примерно на такую реакцию и рассчитывал Шелуденко. Медленно, так, чтобы не разрушить возникшую атмосферу мрачного ужаса, инспектор протянул руку и надавил пальцем на пьезо-кнопку интеркома.
Раздавшийся короткий писк заставил Хвостова судорожно дёрнуться.
- Как успехи, Элис? - отчётливо и громко произнёс инспектор.
- Я покончила с твоей рукописью, - ответил ему ворчливый женский голос.
Инспектор заговорщицки подмигнул Хвостову и, нажав кнопку временного отключения микрофона, шёпотом сообщил:
- Элис всегда говорит «покончила» вместо «закончила», если ей что-то не нравится.
Хвостов никак не отреагировал на его слова.
- Результаты обнадёживающие? - отпустив кнопку, задал новый вопрос Шелуденко.
- Все зависит от того, на что ты рассчитывал, - недовольно проворчала в ответ Элис. - Через пятнадцать минут я закончу отчёт о результатах экспертизы и пришлю его тебе вместе с рукописью.
- А если в двух словах?
- Чистейшей воды фальшивка. Хотя не могу не признать, что выполнена очень аккуратно и, вне всяких сомнений, квалифицированным специалистом. Бумага, чернила и даже верёвочка, которой прошиты листы, - все подлинное. То есть произведено в конце XVI - начале XVII века. Но степень ветхости указывает на реальный возраст в пять-шесть лет, не больше. На всех без исключения листах бумаги различимы следы от механизма протяжки лазерного принтера «Эмиль-005». Из чего я делаю вывод, что незнакомец, занимавшийся изготовлением этой подделки, вначале смоделировал почерк Шекспира с помощью компьютерной программы «Стилос-66», после чего набрал текст и перенёс его на бумагу. При распечатке был использован светочувствительный краситель, поверх которого затем были нанесены чернила. Вне всяких сомнений, это было сделано вручную с использованием настоящего пера. Тому, кто этим занимался, пришлось здорово потрудиться. Ну а после того, как светочувствительный краситель разложился под действием света, мы получили то, что имеем, - рукопись, которую эксперты, скажем, начала XXI века, скорее всего, приняли бы за настоящую. Но их трудно было бы винить в этом, поскольку в отличие о нас, они не располагали образцами отпечатков пальцев Шекспира. Скажи мне, Шелуденко, ты можешь себе представить, что человек написал пьесу, а затем внёс в текст необходимые, как ему казалось, изменения и при этом не оставил на страницах рукописи ни одного своего отпечатка?
- Ты не нашла ни одного отпечатка пальца Шекспира? - инспектор скосил взгляд на Хвостова, оплывшего в кресле, словно огарок свечи.
- Зато среди кучи отпечатков, принадлежащих человеку, данных на которого у нас в архиве нет, я нашла всего один отпечаток большого пальца правой руки, аккуратно поставленный на первом листе, точно под надписью «Сочинение Уильяма Шекспира». Как будто кто-то хотел удостоверить тем самым своё авторство. И знаешь, Шелуденко, чей это был палец?
- Павла Марина, - ответил инспектор.
- Откуда ты знаешь? - разочарованно протянула Элис.
- Интуиция, - усмехнулся Шелуденко. - Спасибо за работу, Элис.
- Да не за что.
Шелуденко нажал кнопку отбоя.
- Я думаю, в комментариях нет необходимости? - спросил он, взглянув на Хвостова.
- Зачем он это сделал? - не глядя на инспектора, едва слышно произнёс Хвостов.
Не нужно было уточнять, о ком именно идёт речь.
- Я уже говорил вам, что Марин большой шутник. К тому же он ещё и талантливый мистификатор. На его удочку попадались и куда более искушённые люди, нежели вы.
Шелуденко сделал паузу, ожидая, что скажет на это Хвостов.
После минуты молчания инспектор спросил:
- Вы по-прежнему не желаете дать показания против Марина?
Хвостов отрицательно мотнул головой.
- Что ж…
Шелуденко провёл пальцами над клавиатурой, и принтер выдал стандартный бланк подписки для свидетеля.
- Подпишите здесь, внизу, - сказал он, положив бланк на стол перед Хвостовым.
- Что это? - вяло поинтересовался тот.
- Вы подтверждаете, что предупреждены о том, что повторное совершение того же самого правонарушения, которое стало причиной вашей явки в Департамент, повлечёт за собой ужесточение наказания.
- При всем желании я не смог бы повторить то, что уже сделал, - мрачно изрёк Хвостов. - Уильям умер год назад.
- Кроме того, вы подтверждаете, что не имеете в собственном распоряжении транспортного средства, позволяющего путешествовать во времени.
- Не имею, - отрицательно мотнул головой Хвостов и взялся за лазерное перо.
- И гарантируете, что не станете уклоняться от явки в Департамент контроля за временем для дачи показаний или допроса, в случае, если в том возникнет необходимость, - быстро закончил инспектор.
Хвостов, почти не глядя, царапнул бумагу пером.
- И что теперь? - спросил он, ткнув перо в подставку.
- Можете идти, - ответил инспектор, убирая подписанный бланк в папку.
Хвостов тяжело поднялся из кресла, подхватил за ручку кейс, с которым пришёл, и, не прощаясь, направился к выходу из кабинета.
Странное дело, но, глядя на его согбенную спину, инспектор Шелуденко не испытывал радости победителя при виде поверженного в прах противника.
- Вы можете забрать рукопись, - произнёс в спину Хвостову инспектор.
Даже не оглянувшись, Хвостов безразлично махнул рукой.
Он уже приоткрыл дверь, когда Шелуденко вновь окликнул его:
- Постойте! А что находилось в конверте, который вы отдали Шекспиру в последнюю вашу встречу?
Обернувшись, Хвостов посмотрел на инспектора взглядом, исполненным скорби и тоски по несбывшемуся чуду. Подбородок его, дёрнувшись, чуть приподнялся. Полуприкрыв глаза, Хвостов нараспев прочитал:

- Коль божий гнев тебе внушает страх,
Мой друг, оставь в покое этот прах.
Тот будет славен, кто не тронет сих камней,
И проклят тот, кто потревожит сон костей.


Глава 27

Вытянув ноги и сложив руки на груди, инспектор Шелуденко полулежал в кресле. Взгляд его был устремлён на спинку кресла, в котором несколько минут назад сидел Вальдемар Хвостов.
Инспектор не мог определить своего отношения к странному маленькому человечку, покинувшему его кабинет, прочитав перед уходом слова эпитафии, выбитой на надгробном камне Уильяма Шекспира, что покоится в северной стороне алтаря церкви Святой Троицы в Стратфорде-на-Эйвоне, так и оставшемся милым маленьким провинциальным городком, все достопримечательности которого связаны с именем Шекспира. И эта неопределённость беспокоила Шелуденко куда сильнее, чем история, рассказанная Хвостовым.
Марин был весьма своеобразной и даже уникальной в своём роде личностью, но мотивы его действий были в целом ясны и понятны. Словно заправский шахматист, он разыгрывал сложные многоходовые партии, охватывающие два, три, а случалось, что и четыре витка временной спирали. Он получал истинное удовольствие от увлекательной игры, не забывая при этом и о собственной выгоде. Но он никогда не нарушал тех правил, что установил сам для себя. Искусство, в любых своих проявлениях, являлось для него святыней, к которой не следует прикасаться лишний раз без особой на то необходимости. Своими действиями он как бы создавал новый вид искусства, фантастический перформанс, местом действия которого становилось все необъятное время. Ну, кто бы мог остаться равнодушным к тому, с какой изощрённой виртуозностью он не позволил Хвостову вмешаться в ход творческого процесса Шекспира?
Разве не к такой же отточенности в своих действиях стремился любой из инспекторов Отдела искусств Департамента контроля за временем? И разве выбрал бы своей работой контроль за прошлым человек, уверенный в том, что подлинная жизнь - это только то, что происходит здесь и сейчас?
Шелуденко вспомнил такси, застрявшее в бесконечном потоке машин, и мрачно усмехнулся. Мимо с бешеной скоростью проносились машины с тонированными стёклами. Людям в них не было никакого дела до неподвижно стоящей машины. А уж о том, что в машине мог кто-то находиться, большинство из них, скорее всего, даже и не задумывались. Занятые собственными мыслями, они воспринимали всё, что их окружало, как часть привычного пейзажа. У современного человека нет времени на эмоции и чувства. Но разве не думал в тот момент запертый в сломавшемся такси Шелуденко о том, как здорово было бы сейчас оказаться где-нибудь в прошлом? Ну, к примеру, в Лондоне начала XVII века?
Но для Хвостова путешествия в прошлое не были бегством от настоящего. Он сам признавал, что неплохо вписывался в нынешнюю действительность до тех пор, пока в таверне «Белый Огонь» не увидел Шекспира, с пером в руке склонившегося над рукописью. Хвостов постарался как можно более убедительно и точно описать то, что произошло с ним в тот момент. Но был ли он при этом до конца искренен? И можно ли полагаться на его объективность? В смысле, насколько может быть объективен человек с нервным расстройством, пытающийся как можно более точно описать собственные ощущения?
Речь, конечно, вовсе не о том, что у Хвостова не все в порядке с головой, хотя нервы у него, следует честно сказать, ни к черту.
По версии самого Хвостова, он счёл необходимым вмешаться в ход исторического процесса в тот момент, когда почувствовал, насколько легко коммерческая жилка в душе Шекспира берет верх над его поэтическим талантом. Человек пришёл в ужас, подумав о том, что Шекспир-коммерсант может не ужиться с Шекспиром-драматургом, и решил сделать все от него зависящее, чтобы сохранить для потомков творчество гениального англичанина. По крайней мере ту его значительную часть, которую сам он счёл достойной пера Шекспира. Казалось бы, поступок, заслуживающий если и не снисхождения, то уж, во всяком случае, понимания.
Но Шелуденко смущало то, что, излагая свою историю, Хвостов уж слишком акцентировал внимание на коммерческой стороне деятельности Шекспира. Кого он пытался убедить в том, что Шекспир действительно был близок к тому, чтобы переключиться на чисто коммерческий пересказ чужих пьес, а в дальнейшем и вовсе бросить писать ради того, чтобы заняться выгодным вложением накопленных денег, - слушавшего его рассказ инспектора или, быть может, самого себя?
Чего ради Хвостов принёс с собой рукопись «Карденио», если был уверен в том, что Шекспир не писал этой пьесы? Быть может, ему с самого начала было известно, что это фальшивка? И почему бы не предположить, что состряпал её сам Хвостов? Подделать чужой отпечаток пальца ненамного сложнее, чем нарисовать чужую подпись. У Хвостова могли иметься отпечатки пальцев Марина, который, по его же словам, неоднократно бывал у него дома. Только для чего он все это сделал? Чтобы попытаться таким образом изобразить из себя жертву злых козней коварного контрабандиста-профессионала? Но Хвостову и без того ничего не грозило, если бы он сам не явился в Департамент.
Вывод напрашивался сам собой: Хвостов принадлежал к когорте людей, не обладающих даже зачаточным творческим потенциалом и потому мечтающих любым способом запечатлеться в отблесках славы того, чей гений был неоспорим. Уильям Шекспир, с именем которого до самого последнего времени было связано немало загадок, тайн и домыслов, представлял собой идеальный объект для подобных устремлений. За то время, что инспектор Шелуденко занимался Шекспиром, через его руки прошли тысячи поддельных рукописей «ранее неизвестных» пьес Шекспира. Поэм было значительно меньше. Зато число сонетов, которые непременно следовало добавить к ста пятидесяти четырём общеизвестным, не поддавалось учёту.
Хвостов пошёл дальше других. Он не просто написал за Шекспира новую пьесу, а попытался убедить себя, а заодно и всех вокруг, в том, что без его помощи Шекспир вообще не состоялся бы как драматург. И, если бы не хитроумный Марин, случайно встретившийся Хвостову на пути к славе, ему бы это удалось. Наверняка, не полагаясь на одну лишь графологическую экспертизу, он старательно прикладывал к обратной стороне листов рукописей, которые передавал Шекспиру, свой палец, тщательно смазанный чернилами.
Вот только зачем он поставил отпечаток пальца Марина на рукопись «Карденио»?..

Глава 28

От размышлений инспектора оторвал писк зуммера интеркома.
- Слушаю, - нажал кнопку приёма Шелуденко.
- Ну как тот тип, которого я направил к тебе? - раздался из микрофона голос дежурного инспектора Тейлора.
- Пустышка, - коротко ответил Шелуденко.
- Понятно… - как будто даже с разочарованием протянул Тейлор. - Пневмопочту получил?
Шелуденко скосил взгляд на ячейку пневмопочты слева от стола. В контрольном окошке горел зелёный огонёк, извещающий о поступлении почты.
- Я уже минут пятнадцать, как тебе отправил, - продолжал между тем Тейлор.
Протянув руку, Шелуденко открыл ячейку и достал из неё посылку, завёрнутую в плотную серую бумагу и перевязанную грубой бечёвкой. На обёртке не было ни адреса, ни имени получателя.
В душе инспектора шевельнулось недоброе предчувствие.
- Что это? - спросил он у Тейлора.
- Не бойся, не бомба, - усмехнулся тот. - Сканер обнаружил только бумагу.
- Откуда пакет? - уточнил свой вопрос Шелуденко.
- Мальчишка какой-то принёс, лет четырнадцати. Сказал, что для инспектора Шелуденко, бросил на стойку и тут же убежал. Уже открыл?
- Нет ещё, - буркнул Шелуденко.
- Ну так давай, не тяни! Мне ведь тоже интересно, что там!
Шелуденко положил руку на посылку.
- Документы, - сказал он, выждав какое-то время. - Мне должны были их передать…
Не дожидаясь новых вопросов, он коротко бросил:
- Пока, - и нажал кнопку отбоя.
Затем Шелуденко попытался руками разорвать перевязывающую посылку бечёвку, но она оказалась на удивление прочной. Выдвинув ящик стола, инспектор принялся суетливо перебирать всё, что в нём находилось, пытаясь отыскать что-нибудь, чем можно было перерезать бечёвку. Под руку ему попался нож для резки бумаги. Трижды подцепив бечёвку ножом, Шелуденко в конце концов все же не разрезал, а разорвал её.
Развернув грубую обёрточную бумагу, Шелуденко увидел запечатанный вакуумный пакет, в который была уложена не очень толстая стопка листов, прошитая черным шнурком.
Перевернув пакет, инспектор прочёл на заглавном листе рукописи именно то, что и ожидал:
«КАРДЕНИО. Сочинение Уильяма Шекспира».
Шелуденко не сразу заметил, что поверх рукописи в пакет была вложена ещё и небольшая прямоугольная карточка с убористыми строчками, отпечатанными на принтере: «Надеюсь, вы оценили шутку, которую я сыграл с Хвостовым. А теперь попытайтесь угадать, настоящая или поддельная рукопись вложена в этот пакет?»
В уголке, вместо подписи, только одна буква: М.
Шелуденко аккуратно накрыл пакет обёрточной бумагой и отодвинул его на край стола. Прикрыв глаза ладонью, он тяжело откинулся на спинку кресла. Ему нужно было все как следует обдумать, а «Карденио» мог и подождать. Инспектор был уверен, на рукописи, которая лежала сейчас у него на столе, Марин своих отпечатков не оставил.