Барцис.
- С кем я разговариваю?! - прокричал из динамиков неприятно высокий, подвизгивающий в конце фразы голос. - Мне нужен генеральный инспектор Отдела искусств! Ни с кем другим я говорить не стану!
Не дожидаясь указаний, секретарь уменьшил громкость.
Барцис скосил взгляд на лист распечатки, которую вручил ему Ладин. Это были результаты анализа голосовых характеристик звонившего, в соответствии с которыми желающий говорить с генеральным инспектором незнакомец имел психопатический тип личности с явно выраженным комплексом неполноценности и необоснованными претензиями на всеобщее признание.
Левый уголок губ генерального инспектора чуть приподнялся вверх, - похоже было, что Барцис не ожидал от разговора ничего хорошего.
- Как ваше имя? - медленно произнёс он.
- С кем я разговариваю?! - вновь взвизгнул незнакомец.
- Тимур Барцис, генеральный инспектор Отдела искусств Департамента контроля за временем.
- Как вы можете это подтвердить? - спросил незнакомец после непродолжительной паузы.
- А какое подтверждение вы хотели бы получить? - поинтересовался Барцис.
Незнакомец, похоже, задумался.
- Я верю вам! - неожиданно объявил он.
- Рад это слышать, - усмехнулся одними губами Барцис.
Незнакомец словно и не услышал его вовсе.
- И знаете, почему я вам верю? - спросил он и тут же, не сделав даже секундной паузы, сам ответил на вопрос: - Потому что вы обязаны со мной поговорить! - он сделал особый нажим на слове «обязаны». - В противном случае произойдёт непоправимое! Да-да! Именно - непоправимое!..
Незнакомец был готов и далее продолжать свою довольно-таки бессвязную речь, но Барцис перебил его:
- Быть может, для начала вы представитесь?
- Конечно! - с отчаянной решимостью выкрикнул незнакомец, да так, что секретарю вновь пришлось понизить уровень звука. - Моё имя должно быть вам знакомо! А вскоре оно станет известно всем и каждому! Меня зовут Юрген Хрычов!
- Хрящ, - произнёс одними губами инспектор Ладин.
Барцис скосил взгляд на инспектора и едва заметно кивнул.
Вне всяких сомнений, имя Юргена Хрычова было известно каждому сотруднику Отдела искусств. Неудачливый художник, не сумевший сыскать ни благорасположения критиков, ни любви истинных ценителей живописи, ни признания широких масс неискушённой публики, нередко отдающей своё сердце трудолюбивым ремесленникам без искры божьей в душе, но зато с исключительным пониманием той простоты и безыскусности, которая, как это ни странно звучит, остаётся востребованной во все времена, Юрген Хрычов решил отправиться на поиски славы иным путём. Он объявил себя лидером группы нигилистов-реформаторов от искусства. По большей части это были такие же несостоявшиеся или же попросту обделённые талантом художники и примкнувшая к ним анархиствующая молодёжь, приходящая в граничащий с лёгким помешательством экстаз от книг Троцкого, Че Гевары и Придорогина. Хрычов, взявший себе к тому времени мужественный псевдоним Хрящ, доходчиво объяснил своим адептам следующее: их жизненные неудачи проистекают из того, что все места в Зале Славы, на которые имеет право претендовать каждый, уже заняты мертвецами. Все великие картины уже написаны! Все значительные литературные произведения созданы! Невозможно открыть новый стиль или направление ни в одном из видов искусства, если тысячи и тысячи людей до тебя уже неоднократно вспахивали это поле!.. Ну, и так далее, в том же духе.
Софистика, конечно, но на неокрепшие умы его последователей, именующих себя клинерами, речи Хрычова-Хряща оказывали сильное воздействие.
Поначалу в Департаменте контроля за временем клинерам не придали большого значения. Решили, пусть, мол, болтают себе что вздумается, вреда от этого большого не будет. А со временем, глядишь, и сами поймут, что были не правы.
И это при том, что Хрычов заваливал Департамент лозунгами и прокламациями, призывающими произвести основательную ревизию Каталога всемирного наследия. В соответствии с идеями Хрычова, чистка должна была освободить поле деятельности для молодых талантов, которые в существующих условиях не имели возможности самореализоваться. «Уничтожим старые, набившие оскомину картины! - писал в одном из своих манифестов неистовый лидер клинеров. - Разобьём застывшие в тупой неподвижности античные статуи! Сожжём книги, знакомые каждому с детства! Заново, на пепелище и так уже надолго пережившей своё время дегенеративной культуры прошлого создадим Великое Новое Искусство!»
На возглавляемых Хрящом клинеров обратили внимание только после предпринятой ими попытки уничтожения фресок Сикстинской капеллы. Поскольку против современных средств безопасности злоумышленники были бессильны, они решили перенести акцию в прошлое. Для воплощения своих планов в жизнь клинеры собирались воспользоваться самодельными ручными огнемётами. Акт вандализма удалось предотвратить, но, увы, не в результате операции, успешно проведённой Департаментом контроля за временем. Клинеры совершили роковую ошибку ещё в процессе подготовки этого безумного деяния, обратившись за консультацией к контрабандисту, давно и весьма успешно промышляющему на витках временной спирали. Специалиста звали Павел Марин. Внимательно выслушав явившихся к нему прыщавых юнцов с горящими взглядами и козлиными бородками, Марин дал им пару советов относительно того, как следует вести себя в той или иной ситуации. А после ухода клинеров незамедлительно сообщил о готовящейся акции в Департамент. В отличие от мнящих себя героями ниспровергателей истин, Марин превосходно понимал, чем лично для него обернётся чья-то чужая, пусть даже неудавшаяся попытка уничтожить один из величайших памятников культуры. У Марина имелись свои планы, и его вовсе не устраивала возможность объявления чрезвычайного положения в зоне контроля за временными переходами.
Однако после провала первой операции по уничтожению старого, отжившего свой век искусства Хрящ, вопреки ожиданиям, не пал духом. Напротив, он объявил поражение победой. «Нас боятся, - писал он в очередном своём воззвании, - а это значит, что мы - Сила, способная изменить Историю!» Текст воззвания был размещён на пиратском сайте клинеров во Всеобщей коммуникационной сети, а также разослан по адресам музеев, библиотек, картинных галерей, научных центров и прочих учреждений и организаций, имеющих хотя бы косвенное отношение к культуре. Естественно, не был забыт и Департамент контроля за временем, - очередную эпистолу Хрычова получил персонально каждый сотрудник, включая секретарей и технических служащих.
После этого клинеры уже не могли пожаловаться на недостаток внимания со стороны инспекторов Отдела искусств.
В течение года были предотвращены ещё пять попыток аналогичных диверсий на различных витках временной спирали. Результатами новых акций клинеров стало лишь то, что восемнадцать человек из состава организации получили различной продолжительности сроки, которые им предстояло отбыть в зоне безвременья, а Юрген Хрычов развернул активную пропагандистскую кампанию в поддержку «жертв произвола властей», как он именовал своих незадачливых подельников.
Хрящ же оставался неуловим. Так, по крайней мере, он сам считал. По сути же, Департамент и не предпринимал активных поисков Хрычова. Лидеру клинеров нельзя было предъявить никакого официального обвинения, - Хрящ занимался лишь планированием и подготовкой своих широко рекламируемых «акций восстановления исторической справедливости», но сам участия в них не принимал. А за творческую бездарность и скудоумие никакого наказания, увы, до сих пор не предусмотрено.
Нажав клавишу, Барцис временно отключил микрофон, посредством которого общался с Хрычовым.
- Звонок? - коротко спросил он.
- Уже отслежен, - правильно понял инспектор Ладин. - Вернее, сделана попытка отследить, - тут же поправил он себя. - Вызов идёт через сеть с использованием системы разводящих зеркал, - Ладин, словно извиняясь за что-то, развёл руками.
Барцис неодобрительно цокнул языком, как будто инспектор и в самом деле был в чём-то виноват, и отпустил удерживаемую клавишу.
- Так о чём идёт речь, господин Хрычов? - совершенно равнодушным голосом осведомился он у своего невидимого собеседника.
Прежде чем ответить. Хрящ демонически расхохотался.
Барцис покачал головой, молча сетуя на совершенно неуместную, как ему казалось, экзальтированность собеседника.
- Речь идёт о «Джоконде»! - весьма многозначительно произнёс Хрящ.
- О «Джоконде»? - переспросил Барцис.
- О «Джоконде» Леонардо да Винчи, - подтвердил Хрычов. И на всякий случай уточнил: - О той, что пока ещё выставлена в Лувре.
- И что же интересного вы хотите рассказать мне о «Джоконде»?
Голос генерального инспектора по-прежнему не выражал никаких чувств, хотя в душе у него уже зародилось очень недоброе предчувствие.
- Картина находится в наших руках! - гордо сообщил Хрящ. - И по сему поводу возглавляемый мною Союз борьбы за новое искусство обращается к вам с рядом требований, которые должны быть выполнены в оговорённый срок. В противном случае «Джоконда» будет уничтожена.
- Что за требования? - спросил Барцис.
- Они уже высланы вам электронной почтой.
Генеральный инспектор глянул на секретаря. Тот коротко кивнул. Обеими руками он быстро подхватывал и складывал в стопку выскальзывающие из принтера листы.
- Во-первых, мы требуем, чтобы в Москве был открыт выставочный зал, постоянную экспозицию которого должны составить работы членов нашего Союза, - продолжал между тем Хрычов. - Список работ прилагается. После двух месяцев работы в Москве выставка должна быть провезена по всему миру. Список городов, в которых выставка должна побывать непременно, также прилагается.
Секретарь положил перед генеральным инспектором увесистую стопку листов. Придавив верхний лист четырьмя пальцами, Барцис подцепил угол стопки большим пальцем и быстро пролистнул её, только чтобы оценить объём послания.
- Далее в послании приведён список произведений поэтов и прозаиков, входящих в наш Союз, чьи книги должны выйти в свет в ближайшие два-три месяца в достойном типографском исполнении. Ориентировочные тиражи книг указаны.
Список кандидатов на бестселлеры года с трудом уместился на сорока трех страницах.
- Кроме этого, мы выдвигаем требования выпуска массовыми тиражами мемори-чипов с записью музыки членов нашего Союза. Тем же, кто не имел пока ещё возможности воплотить свои замыслы в жизнь, должны быть предоставлены студии для работы. В соответствии со списком.
- И это все? - спросил Барцис.
- Да, - подумав, согласился Хрящ. - Как видите, мы - реалисты и не требуем ничего невозможного. Поэтому мы рассчитываем получить от вас ответ в течение суток.
- Мне нравятся ваши требования, - медленно произнёс Барцис. - Но мне не нравится то, что вы не предъявляете никаких доказательств того, что картина находится у вас. Где гарантии, что это не блеф?
Хрящ снова рассмеялся.
- Я думал, мы доверяем друг другу, господин генеральный инспектор.
- Всякому доверию существуют пределы.
- У вас двадцать четыре часа на размышление, - сказал, как отрубил, Хрычов. - Если в течение этого срока вы не предоставите нам гарантий того, что все наши требования будут выполнены, «Джоконда» будет уничтожена. И тогда вы, просто заглянув в Квадратный кабинет Лувра, сможете убедиться в том, что я не блефовал.
- Хорошо, - не стал вступать в бессмысленный спор с неврастеником Барцис. - Как я могу связаться с вами?
- Я сам свяжусь с вами, когда придёт время, - ответил Хрычов и, не прощаясь, отключился.
Генеральный инспектор медленно поднял левую руку и провёл ладонью по бритому затылку с тремя широкими складками кожи. Правой рукой Барцис включил стереоскопический экран, повисший в воздухе прямо перед ним.
- Нынешний год сопряжён с 1503-м, - сказал он, взглянув на высветившиеся на экране данные. - В этом году Леонардо да Винчи закончил работу над портретом Моны Лизы дель Джокондо.
Рука генерального инспектора легла на стопку бумаг с выдвинутыми Юргеном Хрычовым требованиями. Тяжёлый взгляд его переместился на стоявшего слева от стола инспектора.
- Вы слышали, сколько времени отвёл нам Хрящ?
- Да, - коротко кивнул Ладин и уже в который раз с вожделением посмотрел на столик с холодной минералкой.
- У вас ровно половина этого срока, инспектор. Через двенадцать часов я жду вас с докладом, из которого мне должно стать ясно, какие меры следует предпринять и как разговаривать с Хрычовым в дальнейшем. Действуйте, инспектор.
На этот раз вулкан не взорвался.

Глава 3

С Леонардо да Винчи инспектор Ладин познакомился три года назад.
По долгу службы инспектору приходилось часто бывать во Флоренции начала XVI века. Он специализировался на культуре раннего Возрождения и, испытывая неподдельный интерес к тому, что было создано в эту удивительную эпоху, досконально изучил местные традиции и особенности. Попервоначалу многое в этом времени воспринималось Ладиным едва ли не как дикость. Однако, пообвыкнув, он стал если не с пониманием, то, по крайней мере, вполне спокойно относиться к тому, что даже прогуливаясь по пьяцца делла Сеньория, приходилось постоянно смотреть под ноги, дабы не вляпаться в вонючую лужу нечистот.
Зайдя как-то раз в мастерскую художника, инспектор представился венецианским купцом Паоло дель Ланци и выразил желание познакомиться с последними работами знаменитого живописца и изобретателя. Леонардо сразу же разглядел в нём тонкого знатока и ценителя искусства. А познания дель Ланци в области механики, оптики и естественных наук произвели на мастера Леонардо неизгладимое впечатление. Конечно же, инспектор не говорил с Леонардо ни о чём, что могло бы выходить за рамки познаний великого изобретателя, но сам факт, что купец, занимающийся перепродажей флорентийского стекла и майолики, не только превосходно разбирался в искусстве, но был к тому же осведомлён обо всех последних достижениях науки, заставил мастера отнестись к гостю с вниманием и уважением, каковыми он удостаивал немногих.
С тех пор инспектор Ладин примерно раз в полгода наведывался в дом мастера Леонардо, чтобы взглянуть на новые работы художника и поговорить об изобретениях, над которыми тот работал. Как ни странно, двое людей, которых во времени разделяли пять с половиной веков, оказались удивительно близки друг другу по духу и стилю мышления.
Последний раз Ладин навещал Леонардо два с половиной месяца назад. Но сейчас у него имелась весьма веская причина для того, чтобы нанести мастеру внеочередной визит. Ну а над обоснованием внепланового появления во Флоренции венецианского купца как следует поработали ребята из группы поддержки, создавшие всего за полчаса вполне достоверную легенду.
Дом, в котором жил Леонардо, находился в правобережной части города, неподалёку от церкви Санта-Мария Новелла. Небольшой двухэтажный особнячок, прячущийся в тени ухоженного сада, украшали остродужные арки и высокие стрельчатые окна, окаймлённые растительным орнаментом, вне всяких сомнений, позаимствованные из ранней европейской готики.
Подмастерье, встретивший инспектора у порога, побежал доложить о нем мастеру. В ожидании, когда Леонардо спустится, инспектор уже в который раз окинул придирчивым взглядом свой костюм. Он рискнул надеть панталоны без вырезов, нераспашной кафтан с прямым воротом, почти без складок, с узкими рукавами, и башмаки с расширенными носами. Подобный стиль одежды только ещё начал входить в моду на территории Италии, и Ладин немного побаивался, что его костюм покажется флорентийцам излишне экстравагантным.
Леонардо сбежал по узкой пристенной лестнице со второго этажа, где находилась мастерская, в которой он проводил большую часть своего времени.
- Рад тебя видеть, сеньор дель Ланци! - разведя руки в стороны, Леонардо приветливо улыбнулся. - Какими судьбами? Я не ждал тебя раньше осени.
- Как всегда, во Флоренцию меня привели дела, - немного смущённо улыбнулся инспектор.
Он подошёл к Леонардо, и они, по давно уже сложившейся традиции, обнялись.
Леонардо, как обычно, был одет только в панталоны и белую рубашку с широкими рукавами, поверх которой был накинут расстёгнутый малиновый жилет с вертикальным узором в виде нераспустившихся розовых бутонов. С точки зрения любого из представителей флорентийской знати, подобный костюм был совершенно недопустим для человека, чей общественный статус соответствовал тому, который занимал Леонардо да Винчи. Но сам Леонардо не придавал этому никакого значения. И тем, кто хотел иметь с ним дело, приходилось мириться со вкусами мастера.
- Хорошие новости или плохие? - отстранившись на расстояние вытянутых рук и по-прежнему держа инспектора за плечи, спросил Леонардо.
- Смотря как на это взглянуть, - Ладин сделал неопределённый жест рукой. - Один из моих флорентийских поставщиков оказался недобросовестен в отношении взятых на себя обязательств. По счастью, мне вовремя стало об этом известно. Поэтому я и прибыл во Флоренцию, чтобы разобраться со всем на месте, а если потребуется, найти себе другого партнёра.
- Ну, у нас, во Флоренции, с каждым торгашом следует держать ухо востро, - Леонардо ободряюще похлопал приятеля по плечу. - Такой уж здесь народ.
- В любом случае я рад, что представилась возможность повидаться с тобой, - улыбнулся инспектор.
Искренность его не вызывала сомнений. Он и в самом деле был рад встрече.
- Франческо, накрывай на стол! - крикнул Леонардо, заметив заглянувшего в комнату подмастерья.
- Нет-нет, - тут же протестующе взмахнул рукой инспектор. - У меня не так много времени, чтобы тратить его на пережёвывание пищи. Пообедать я смогу и в другом месте, где мне не смогут предложить ничего более интересного.
- Ах, Паоло! - лукаво улыбнувшись, Леонардо погрозил приятелю пальцем. - Вижу, ты уже наслышан о моих новых работах!
- Да, - наклонил голову инспектор. - И на некоторые из них я непременно хочу взглянуть.
- Прошу! - Леонардо приглашающим жестом вытянул руку, указывая на лестницу, ведущую на второй этаж.
Уже поднимаясь наверх следом за гостем, Леонардо обернулся и на ходу кинул подмастерью:
- Кувшин вина!
Войдя в мастерскую, залитую ярким, почти осязаемо белым светом позднего летнего утра, Ладин остановился и как зачарованный посмотрел по сторонам. Всякий раз, когда он оказывался здесь, ему казалось, что он попадал в некий нереальный мир, существующий по каким-то своим законам, не имеющим никакого касательства к окружающей действительности. Изумление, восторг и ожидание чуда, - вот чувства, охватывающие инспектора, едва только он оказывался в этом удивительном месте, существующем то ли в ином измерении, то ли и вовсе вне времени и пространства, и в этом Храме Искусства, в котором творил величайший гений эпохи Возрождения, а может быть, и всего человечества.
До того момента, как виток временной спирали, на котором обосновался Департамент контроля за временем, вошёл в сопряжении с витком, соответствующим эпохе Возрождения, существовала гипотеза, что Леонардо да Винчи - человек ещё более отдалённого будущего, совершивший временной переход во вторую половину XV века и по каким-то причинам навсегда оставшийся в прошлом. Однако тщательнейшее наблюдение за жизнью молодого Леонардо да Винчи не оставило от этого предположения камня на камне. Каждый год жизни мастера был тщательнейшим образом отслежен и задокументирован. В ней не было места для подмены. Леонардо был сыном своего времени. А природа его гениальнейших предвидений и прозрений по-прежнему оставалась загадкой. Жизнь Леонардо ничем особенно не отличалась от жизни любого из его современников. Он получил обычное для своего времени образование и общался с людьми, которые не могли заглянуть дальше сегодняшнего дня. Как выявили наблюдения за жизнью Леонардо, он не был лишён слабостей, присущих большинству смертных, а работоспособность его соответствовала той, что проявлял добросовестный ремесленник, шьющий башмаки. Так почему же именно в его голове рождались идеи, многие из которых были по достоинству оценены только спустя столетия?
От размышлений о сути данного феномена Ладина оторвал вопрос, заданный Леонардо:
- Что именно ты желаешь увидеть, Паоло?
Ладин обернулся на звук голоса.
Леонардо стоял в двух шагах от инспектора. Причудливая игра света из окна, оказавшегося у него за спиной, создавала фантастическое сияние вокруг фигуры мастера. А грива слегка растрёпанных, волнистых тёмных волос на его голове была похожа на невиданную пряжу, в которую вплетены солнечные лучи. Поистине, можно было решить, что видишь перед собой живое воплощение античного бога, для которого в мире не существует тайн.
Смущённый молчанием гостя, Леонардо в лёгком недоумении чуть развёл руки в стороны и повторил свой вопрос:
- Так что же?
Ладин тряхнул головой, прогоняя наваждение.
- Я слышал, ты пишешь портрет молодой жены синьора дель Джокондо, - сказал он.
- Портрет уже закончен, - на лице Леонардо появилось выражение лёгкого недовольства. - Откуда тебе стало известно о нем?
- Слухами мир полнится, - таинственно улыбнулся инспектор. - А когда художник создаёт гениальное творение, весть о нем разносится молниеносно.
- Гениальное… - Леонардо усмехнулся и с озадаченным видом покачал головой. - Боюсь, друг мой, тебя ввели в заблуждение. Портрет получился неплохой, но лично я считаю его далеко не лучшей из своих работ. К тому же я пока ещё не расстаюсь с надеждой написать нечто такое, что обессмертит моё имя в веках.
- Ты и без того уже стал легендой, - не смог удержаться Ладин.
Леонардо только пренебрежительно взмахнул рукой.
- За портрет Моны Лизы я взялся исключительно ради денег. Но натура, с которой я его писал, оказалась такой великолепной, что я невольно увлёкся. В результате картина получилась столь хороша, что дель Джокондо отказался её брать, - Леонардо усмехнулся. - Он сказал, что портрет получился слишком уж фривольным. Но, - художник интимно понизил голос, - видел бы ты его жёнушку. Такая красотка!
Леонардо приложил кончики сложенных щепотью пальцев к губам и изобразил восторженный поцелуй.
- Так, значит, картина все ещё у тебя? - с надеждой спросил инспектор.
- Увы…
Прервав художника, открылась дверь мастерской.
Леонардо принял из рук заглянувшего в комнату подмастерья поднос с высоким кувшином, наполненным красным виноградным вином, и двумя стеклянными чашами в серебряных подставках в виде опрокинутых цветочных бутонов с декоративно выгнутыми лепестками, и поставил его на стол с восьмиугольной столешницей, инкрустированной слоновой костью и серебром. Сняв с кувшина крышку, он наполнил чаши вином и протянул одну из них гостю.
- Ты сказал «увы», - напомнил мастеру инспектор. - Что это значит?
- Увы, в том смысле, что ты не сможешь увидеть картину, поскольку её у меня нет.
- Но ведь синьор Джокондо отказался от портрета.
- Нашёлся другой покупатель. - Леонардо сделал глоток вина и, вытянув руку, отнёс чашу с вином в сторону, чтобы взглянуть сквозь неё на солнечные лучи, скользящие по подоконнику. - Картина была мне совершенно безразлична. Я бы, не задумываясь, продал её и за половину той суммы, что обещал мне дель Джокондо. Плата же, предложенная внезапно объявившимся покупателем, оказалась такой, что я не смог отказаться.
- Надо же… - не в силах скрыть досаду, Ладин резко дёрнул подбородком. - И давно это случилось?
- Вчера днём, - ответил Леонардо.
Реакция гостя на то, что картина, которую он хотел увидеть, уже покинула мастерскую художника, показалась мастеру несколько чрезмерной, но он деликатно сделал вид, что не обратил на это внимания.
- Кто покупатель? - Ладин невольно заговорил как истинный инспектор, ведущий допрос свидетеля.
- Представления не имею, - Леонардо провёл перед собой рукой, в которой держал чашу с вином, пропустив ножку подставки между пальцами. - Я видел его впервые. По одежде - человек среднего достатка. Не очень удачливый торговец или, напротив, преуспевающий ремесленник. Скорее.всего, не местный. И даже не итальянец.
- Почему ты так решил?
- У него была очень странная речь. Он правильно произносил слова, но при этом строил фразы так, что, почти не рискуя ошибиться, можно было предположить, что язык, на котором он объяснялся, для него не родной, - Леонардо сделал глоток вина и задумчиво посмотрел на застеклённую оконную раму. - Полагаю, он купил картину не для себя лично, а выполняя чьё-то поручение.
Ладин приподнял левую бровь и вопросительно посмотрел на Леонардо.
Художник усмехнулся:
- Он только мельком взглянул на картину. Спросил лишь: «Это Джоконда?» А получив утвердительный ответ, тут же заявил, что желает её купить.
- Сколько он заплатил?
- Извини, друг мой, но этого я тебе сказать не могу, - хитро улыбнувшись, покачал головой Леонардо.
Ладин с пониманием кивнул.
- А тебе известно, как можно отыскать этого покупателя?
- Зачем он тебе? - Леонардо подозрительно прищурился, но это была всего лишь игра, а вовсе не попытка выведать у гостя что-то, чего он сам не хотел говорить. - Хочешь перекупить у него картину?
Инспектор улыбнулся шутке мастера, но улыбка получилась откровенно фальшивой.
- Хочу всего лишь взглянуть на неё, - сказал он в своё оправдание.
- Зачем? - таинственным полушёпотом произнёс Леонардо. - Картина - это всего лишь запечатлённый образ, который никогда не сравнится с живым Оригиналом. Правда, мой подмастерье, как я полагаю, по-настоящему влюбился в нарисованную мною Джоконду. Впрочем, юноше это можно простить…
- А Франческо ничего не знает о человеке, купившем картину? - довольно бестактно перебил художника инспектор.
Поскольку сам Леонардо ничего не мог сообщить о таинственном покупателе, подмастерье художника оставался единственной ниточкой, которая могла вывести на его след.
Леонардо как-то странно глянул на своего гостя. Поставив чашу с вином на стол, он приоткрыл дверь на лестницу и, выглянув за неё, зычно крикнул:
- Франческо!
Не прошло и минуты, как запыхавшийся подмастерье влетел в мастерскую.
Мастер глянул на него, сурово сдвинув брови к переносице, словно собирался уличить юношу в каком-то неблаговидном поступке, который тот тщетно пытался утаить.
Под колючим взглядом проницательных глаз Леонардо Франческо невольно поёжился. Одновременно он принялся мысленно перебирать водившиеся за ним грешки, о которых, как он полагал, мастеру не было известно.
- Ты помнишь того человека, что купил у меня портрет синьоры дель Джокондо? - строгим голосом спросил Леонардо.
- Да, мастер, - поспешно кивнул Франческо.
- Что тебе о нем известно?
Парень втянул голову в плечи, словно ожидая удара.
- Ничего, мастер.
Однако ответил он не сразу, а после паузы, которую нельзя было не заметить. И это свидетельствовало о том, что подмастерье лжёт. Или по меньшей мере не говорит всей правды.
- Франческо, - Леонардо едва заметно прищурил левый глаз. - Тебе хотя бы раз удавалось меня обмануть?
- Нет, мастер, - испуганно затряс головой подмастерье.
- Почему же ты вновь пытаешься это сделать?
Голос Леонардо прозвучал по-отечески ласково. Но Франческо было превосходно известно, что за внешним спокойствием мастера скрывается взрывная сила, которая способна снести на своём пути любую преграду. А в ярости Леонардо мог запросто запустить в него первое, что попадётся под руку. Именно поэтому Франческо окинул быстрым взглядом комнату, чтобы найти и оценить самый опасный предмет из тех, до которых могла дотянуться рука мастера. Это оказался пюпитр с серебряной отделкой, на котором лежала незаконченная рукопись Леонардо. И только после этого Франческо предпринял отчаянную попытку оправдаться:
- Я говорю правду, мастер. Мне ничего не известно о том синьоре, который купил у нас картину, - быстро затараторил юноша.
- Не у нас, а у меня, - автоматически поправил его Леонардо.
- Конечно, у вас, синьор Леонардо, - не раздумывая, согласился Франческо. - А я лишь помог ему донести картину.
- Кто тебе велел это делать? У тебя что, своих дел мало? Решил перехватить деньжат на стороне?
Франческо оказался прав, - рука Леонардо потянулась к пюпитру.
- Нет-нет, сеньор Леонардо! - в испуге взмахнул перед собой руками несчастный подмастерье. - Я не взял ни единого сольдо у синьора, купившего у нас… у вас картину!..
Доска пюпитра взлетела вверх. Лежавшие на ней листы бумаги разлетелись по комнате, порхая, словно большие белые бабочки.
Подмастерье пригнулся, подставляя под удар спину.
- Постой! - неожиданно остановил Леонардо инспектор.
Леонардо удивлённо посмотрел на своего гостя.
- Ты сказал, что помог покупателю донести картину, - обратился Ладин к Франческо.
Вывернув шею, юноша посмотрел на занесённую над ним, словно дамоклов меч, доску пюпитра.
Ладин понял, что подмастерье не произнесёт ни слова до тех пор, пока над ним висит эта угроза. Извиняюще улыбнувшись Леонардо, инспектор взял из его руки доску и поставил её на место.
Леонардо недовольно хмыкнул, взял со стола чашу с вином и демонстративно отвернулся к окну, давая понять, что его ни в малейшей степени не интересует то, о чём станут говорить его гость и подмастерье.
- Ну, так что? - инспектор нетерпеливо дёрнул юношу за рукав.
- Да, я помог ему донести картину, - произнёс Франческо, медленно выпрямляя спину. - Но я не взял с него за это ни единого сольдо, - добавил он, бросив осуждающий взгляд в сторону безразлично смотревшего в окно мастера. - Мне просто было жаль расставаться с этой картиной. И я… Я хотел узнать, где она будет находиться после того, как покинет наш дом.
- Мой дом! - зло глянул на подмастерье Леонардо.
- Ваш, синьор, - повинно склонил голову Франческо.
- Ты хочешь сказать, что проводил покупателя до самого дома? - все ещё не веря в такую удачу, спросил инспектор.
- Да, синьор, - кивнул Франческо. - И всю дорогу я сам нёс картину, чтобы с ней по пути, не приведи господь, не случилось чего.
- Где живёт покупатель?
- На левом берегу Арно, - махнул рукой куда-то в сторону Франческо. - Неподалёку от моста Понте Веккио.
- Ты можешь указать этот дом?
- Конечно, - уверенно кивнул подмастерье. - Только я не могу ручаться за то, что вы застанете там синьора, купившего у мастера картину. Комнаты в этом доме обычно снимают не очень богатые люди, прибывшие во Флоренцию по каким-то своим делам на день-другой.
- Однако у этого человека хватило денег, чтобы купить картину великого Леонардо, - инспектор Ладин подозрительно посмотрел на мастера.
Художник сделал вид, что не заметил взгляда. Продолжая пить вино, он безразлично глядел за окно.
- Мне нужен портрет покупателя, - сказал Ладин, глядя на профиль Леонардо.
Мастер, как раз в этот момент собравшийся сделать глоток, едва не поперхнулся.
- Ты хочешь заказать мне портрет типа, который купил у меня эту картину? - удивлённо уставился он на гостя.
- Нет, - протестующе взмахнул рукой Ладин. - Мне нужен рисунок карандашом. Просто, набросок, который помог бы мне опознать этого незнакомца.
- Обратись к нему, - кивнул в сторону подмастерья Леонардо. - Он неплохой рисовальщик.

Глава 4

Группа захвата состояла из трех человек, включая самого Ладина. Два агента, постоянно работающие во Флоренции начала XVI века, - вот и всё, на что мог рассчитывать инспектор, не обращаясь за помощью в Департамент. Опыта оперативно-розыскной работы у них не было, но многого от них и не требовалось.
Причин, по которым Ладин хотел самостоятельно провести операцию по изъятию «Джоконды» у клинеров, было две.
Первая заключалась в том, что в сложившейся ситуации промедление было недопустимо. Хотя срок, обозначенный Хрычовым, не истёк ещё и наполовину, похитители картины в любой момент могли скрыться. Переправить «Джоконду» в XXII век было практически невозможно. Сразу же после получения подтверждения факта похищения картины Департамент раскинет плотную сеть перехвата, которая способна засечь любой несанкционированный временной переход. Мероприятие это обходилось в копеечку. На памяти Ладина сеть перехвата использовалась всего лишь дважды. Но на этот раз она будет задействована непременно. И работающие в XVI веке клинеры, надо полагать, были не настолько глупы, чтобы не понимать этого. Следовательно, покинув Флоренцию эпохи Возрождения, они отправятся не в своё время, а в любой другой год, сопряжённый с 1503-м. Если же они позаботились ещё и о том, чтобы заранее подготовить себе убежище на одном из сопряжённых витков временной спирали, то поимка их за тот короткий срок, что был обозначен Хрычовым, становилась делом совершенно нереальным. Только действуя внезапно и быстро, можно было попытаться захватить похитителей вместе с картиной.
Вторая причина, по которой инспектор решил взять на себя всю ответственность за спасение «Джоконды», была, можно сказать, личной. Думая о финале операции, Ладин уже предвкушал тот момент торжества, когда он развернёт перед генеральным инспектором изъятый у похитителей подлинник великого полотна Леонардо да Винчи. Интересно, проявятся ли при этом хоть какие-то чувства на невозмутимо-каменном лице Барциса?
Какая из этих двух причин была главенствующей, а какая служила лишь необходимым обоснованием, не знал, наверное, и сам инспектор Ладин. Уверенность в правильности собственных действий ему придавала мысль о том, что ещё ни одна террористическая акция в прошлом, организованная клинерами, не имела успешного завершения. Профессионалу, имеющему за плечами серьёзный опыт оперативной работы, предстояло действовать против дилетантов, возомнивших себя вершителями истории. Сколько человек могли задействовать в этой операции клинеры? Двух-трех, не больше. Одномоментный переброс в прошлое более крупной группы был связан как со значительными материальными затратами, так и с риском оказаться задержанными сразу же по прибытии на место.
Ладин даже не сомневался, - или, лучше будет сказать, почти не сомневался, - в том, что, использовав психотехнику, он легко сможет нейтрализовать пару-тройку прыщавых юнцов, не имеющих представления о том, как выстроить психоблок. Агенты были нужны Ладину только для того, чтобы блокировать клинеров в комнате, которую они снимали в доме, принадлежавшем Умберто да Сторци, хозяину небольшой мастерской, занимающейся изготовлением керамической плитки.
Поначалу инспектору показалось странным то, что хозяин вполне преуспевающей мастерской, производящей изделия, пользующиеся неизменным спросом у иноземных купцов, сдаёт приезжим комнаты в своём доме. Но Франческо, усмехнувшись, объяснил, что да Сторци представляет собой классический тип скупердяя, - имя его во Флоренции стало почти нарицательным. Каждый заработанный сольдо он прятал в кошель, при том, что вся его семья ходила в обносках и зачастую не ела досыта. По этой же причине он согнал всех своих многочисленных родственников в две большие комнаты на первом этаже собственного двухэтажного дома. Второй же этаж да Сторци перестроил, разделив все свободное пространство на множество крошечных комнатушек, которые и сдавал приезжим.
Именно большое число комнат, отведённых в доме да Сторци для постояльцев, могло создать проблему. В какой именно комнате поселился человек, купивший картину у Леонардо, Франческо не знал. Он проводил покупателя только до лестницы на заднем дворе дома, ведущей на открытую галерею, тянущуюся вдоль всего второго этажа. На этом месте незнакомец забрал у подмастерья картину и, поблагодарив за помощь, отослал его назад.
- Нам нужен этот человек, - Ладин ещё раз показал своим помощникам лист бумаги, на котором Франческо вполне профессионально изобразил покупателя картины. - И все те, кто окажется с ним в одной комнате. Ни один из них не должен уйти. Действуем быстро, тихо и аккуратно, - дабы обратить особое внимание на названные три пункта, Ладин воздел вверх указательный палец.
На то, чтобы провести с агентами серьёзную подготовительную работу, времени у инспектора не было, а информационная перегрузка, как он полагал, могла привести лишь к суете и неразберихе. Поэтому Ладин выдал своим помощникам тот минимум информации, которого с лихвой должно было хватить на то, чтобы справиться с порученным им делом.
Лица внимавших его словам агентов были серьёзными и сосредоточенными. Не так часто оперативники обращаются за помощью к постоянно действующим агентам. Обычно на их долю приходится разве что подготовка конспиративных квартир и организация необходимого прикрытия в случае, если оперативнику нужно срочно исчезнуть.
Ещё раз многозначительно взглянув на агентов, Ладин положил руку на окрашенные в цвет болотной гнили перила и стал быстро подниматься на галерею, прилепившуюся ко второму этажу доходного дома синьора да Сторци.
Оказавшись на краю галереи, инспектор окинул внимательным взглядом ряд небольших овальных окон, задёрнутых одинаковыми шторками безумно-малинового цвета, выбрать который мог лишь человек, напрочь лишённый каких-либо претензий на право обладания художественным вкусом. За каждым окном находилась комната, занятая постояльцами, которым можно было только молча посочувствовать. Второй ряд комнат с точно такими же окнами тянулся по другую сторону дома. Между ними вклинивался длинный коридор, в который выходили все двери. Коридор имел два выхода на галерею. Один находился прямо напротив лестницы, в том месте, где стоял сейчас Ладин вместе со своими помощниками. Другой - на противоположном конце галереи. Галерея располагалась на высоте двух с половиной метров над землёй, - человек, оказавшийся в отчаянном положении, мог рискнуть спрыгнуть с неё вниз. А учитывая то, что внизу была мягкая земля, у него имелись бы вполне реальные шансы избежать травмы. Дабы обойтись без неожиданностей, Ладин отправил одного агента к двери на дальнем конце галереи, а другому велел оставаться возле лестницы, перекрыв таким образом оба выхода из этой части здания.
Прижавшись спиной к узкому участку стены возле двери, Ладин снял с пояса широкий прямоугольный кошель из мягкой замши с нашитыми серебряными пластинами, складывающимися в причудливый узор, отдалённо напоминающий дерево с развесистой кроной. Пересыпав в карман деньги из кошеля, Ладин вывернул его наизнанку и оттянул край подкладки, под которой был спрятан гибкий полимерный экран универсального сканера.
Проведя сканирование внутреннего пространства второго этажа, Ладин выяснил, что в настоящий момент лишь в пяти из двенадцати комнат, сдающихся внаём, находились люди. Ещё три комнаты были заняты постояльцами, которых в данный момент не было на месте. Четыре оставшиеся комнаты были свободны. Инспектор полагал, что, заполучив «Джоконду», клинеры не станут разгуливать с ней по улицам. И уж, конечно, не оставят картину в комнате без присмотра. Следовательно, можно было предположить, что последняя работа мастера Леонардо находилась в одной из пяти обитаемых комнат.
Три занятые комнаты выходили окнами на противоположную сторону дома, где высота от нижнего края окна до каменной мостовой составляла без малого три метра. Имей клинеры хотя бы самое общее представление о работе нелегалов, они выбрали бы комнаты, выходившие окнами на галерею. А если так, то они находились в одной из двух комнат, расположенных в противоположных концах коридора. В той, что возле лестницы, квартировали двое. В дальней - трое, хотя для троих комната была тесна.
Вывернув кошель на лицевую сторону, Ладин снова прицепил его на пояс и наполнил деньгами.
Инспектор постоянно думал о злоумышленниках во множественном числе, поскольку был почти уверен в том, что их должно быть как минимум двое. Опыт подсказывал ему, что на такое дело, как похищение бессмертного шедевра Леонардо да Винчи, не идут в одиночку. Неподалёку от непосредственного исполнителя непременно должен присутствовать кто-то ещё, в чью задачу входило бы наблюдение за всем происходящим со стороны и в случае необходимости обеспечение прикрытия.
Сейчас похитители должны были пребывать в состоянии лёгкой эйфории, поскольку, как дилетанты, полагали, что все самое сложное уже позади. Картина у них в руках, и теперь клинеры наверняка думают, что сам черт им не брат: умыкнув «Джоконду», они тем самым уже причислили себя к тем немногим героям нашего времени, о которых будут слагаться легенды. Появление инспектора Департамента контроля за временем должно было стать для похитителей сюрпризом, которого они, скорее всего, никак не ожидают.
Быстро глянув на своих помощников и ещё раз мысленно сказав себе, что на них вполне можно положиться, Ладин осторожно открыл дверь с цветным витражом и вошёл в короткий, полутёмный проход. Пройдя пару метров, он свернул направо и оказался в узком коридоре, по обеим сторонам которого тянулись ряды дверей. Свет проникал в коридор через пару прорезанных в потолке окон, забранных неровными, толстыми стёклами.
Подойдя к двери первой комнаты, окна которой выходили на галерею, инспектор деликатно постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Дверь оказалась незапертой. В комнате, на тюфяках, раскатанных прямо на полу, валялись двое мертвецки пьяных мужиков. Ни один из них даже не отреагировал на появление в комнате постороннего. Ладину не потребовалось вынимать из кармана рисунок Франческо, чтобы удостовериться в том, что пьяницы не были похожи на покупателя «Джоконды». Прикрыв за собой дверь, Ладин вышел в коридор.
Следующая комната находилась по другую сторону коридора. Возле её двери Ладин поступил точно так же, как и у предыдущей, - постучал и тут же попытался открыть. Дверь оказалась запертой. Но сразу же вслед за стуком из-за двери послышались торопливые шаркающие шаги.
Инспектор внутренне собрался, готовясь встретиться лицом к лицу с похитителем. Однако дверь открыл старик, облачённый в поношенный восточный халат, с окладистой седой бородой, ровно обрезанной на уровне груди.
- Я слушаю вас, - произнёс он, чуть шепелявя, вперив в переносицу инспектора взгляд бледно-голубых, водянистых, удивительно неприятных глаз.
Ладин невольно поёжился.
- Извините, - натянуто улыбнулся он. - Я, кажется, ошибся дверью.
Седая бровь старика медленно поднялась вверх, заняв почти вертикальное положение.
- Разве вы не желаете узнать своё будущее?
- Нет, - извинительно улыбнулся Ладин. - Благодарю вас, но - нет.
Он хотел было пойти дальше по коридору, но старик неожиданно выбросил вперёд костлявую руку и вцепился кривыми пальцами в локоть инспектора.
- Впереди вас ждёт глубокое разочарование, - произнёс он таинственным голосом.
Не зная, как избавиться от навязчивого предсказателя, Ладин растянул губы в фальшивой улыбке.
- Вы так полагаете…
Брови старика возмущённо взлетели вверх.
- Я в этом уверен!
Ладин торопливо вытянул из кошелька пару монет и протянул их старику, полагая, что таким образом скорее удастся от него отвязаться.
Прежде чем взять монеты, предсказатель вновь пронзил Ладина взглядом.
- Комната, которая вам нужна, находится в конце коридора, - произнёс он уже вполне обыденным голосом. - Только там вас никто не ждёт.
Проворно выхватив монеты из пальцев онемевшего от изумления инспектора, старик хлопнул дверью. Негромко щёлкнул дверной замок.
Ладин тряхнул головой, прогоняя наваждение. Старику ничего не могло быть известно о тех, кто был нужен инспектору. Он просто ляпнул первое, что пришло в голову, рассчитывая на случайное попадание в цель, как сделал бы на его месте любой другой предсказатель. Не исключено, что это была стандартная заготовка, с помощью которой старик вытягивал денежки у каждого, кто случайно заглядывал к нему в комнату.
И все же Ладин решил следующей проверить комнату, расположенную в конце коридора, в которой по показаниям сканера находились трое. Нет, вовсе не потому, что так посоветовал ему старик. Просто окна комнаты выходили на галерею, а следовательно, с высокой степенью вероятности можно было предположить, что клинеры обосновались именно в ней. Если, конечно, они не были полными остолопами.
Благодаря инертному составу, которым он загодя обработал подошвы башмаков, шаги инспектора были не слышны. Подойдя к двери последней комнаты, он замер и, затаив дыхание, прислушался. Из-за двери доносились негромкие, приглушённые голоса. Разобрать, о чём шла речь, было невозможно. Инспектор не мог даже определить, на каком языке вёлся разговор.
В универсальный сканер, замаскированный под кошель, висевший у Ладина на поясе, был встроен высокочувствительный микрофон, с помощью которого можно было узнать, о чём говорили люди за дверью, но использовать его в настоящий момент было бы в высшей степени неосмотрительно - в любую секунду кто-нибудь из постояльцев мог выйти из комнаты.
Инспектор осторожно положил пальцы на дверную ручку и едва-едва надавил на неё. Дверь не поддалась. Ладин сильнее надавил на дверную ручку, чтобы окончательно удостовериться в том, что дверь заперта.
Неожиданно дверь широко распахнулась, и инспектор оказался лицом к лицу с парнем лет тридцати пяти в ярко-зелёном расстёгнутом на груди кафтане. У парня было бледное лицо с тонкими чертами и непропорционально длинным носом. На подбородке топорщилась нелепая бородка. Прямые чёрные волосы были расчёсаны на тонкий, как лезвие бритвы, пробор, разделяющий продолговатую, словно дыня, голову парня на две равные половины.
Не говоря ни слова, парень почти без замаха ударил инспектора кулаком в челюсть. Удар получился не очень сильным, - похоже, парню не часто приходилось махать кулаками, - но от неожиданности инспектор отшатнулся назад. Толкнув инспектора плечом, парень проскочил между ним и дверным косяком и кинулся к выходу на галерею.
Следом за ним из комнаты рванулся блондин в красном кафтане и голубых панталонах. Этого инспектор уже не упустил. Прыгнув на парня сзади, Ладин сбил его с ног, не давая опомниться, завернул руки за спину и в один миг затянул на них тонкий пластиковый ремешок силовых наручников.
Из комнаты послышался звук бьющегося стекла.
Оставив парня со скованными руками в коридоре, инспектор метнулся в комнату.
Окно в комнате было высажено вместе с частью рамы. А за окном, на узкой пристенной галерее отчаянно боролись двое, один из них был агентом, оставленным Ладиным возле дальней двери, а другой - тем самым безымянным покупателем картины, которого так великолепно изобразил Франческо. На спине у клинера тоненьким ремешком была закреплена короткая чёрная туба, в которой, вне всяких сомнений, находилась картина.
Перепрыгнув через подоконник, инспектор оказался на галерее, рядом со сцепившимися противниками. Он уже протянул руку, чтобы сорвать со спины клинера заветную тубу, но клинер, опередив его на какую-то долю секунды, обхватил своего противника поперёк пояса и, заорав так, будто у него что-то лопнуло внутри, вместе с агентом перевалился через парапет.
Навалившись грудью на парапет, Ладин успел увидеть, как оба упали на землю. Ни один из противников, похоже, серьёзно не пострадал, и оба почти одновременно вскочили на ноги. Клинер кинулся было бежать в сторону выхода со двора, но оттуда наперехват ему нёсся второй агент, оставленный Ладиным возле лестницы. Развернувшись на девяносто градусов, парень бросился напролом сквозь окружающую дом живую изгородь из густого колючего кустарника.
Агент успел догнать клинера, но рука его, скользнув по спине парня, только сорвала с неё чёрную тубу. Не устояв на ногах, парень упал и покатился вниз по крутому склону. Проворно вскочив на ноги, он сломя голову кинулся прочь. Пробежав метров сто с рекордной скоростью, парень нырнул в густые заросли жимолости, и его красный кафтан исчез из виду.
Черноволосого, первым выскочившего из комнаты, уже и след простыл.
Но инспектора сейчас интересовали не злоумышленники. Один из троицы незадачливых похитителей лежал со скованными за спиной руками в коридоре, и этого было достаточно, чтобы выдвинуть против клинеров обвинение в попытке похищения величайшей картины эпохи Возрождения. А то, что сама «Джоконда» находится в чёрной тубе, которую держал в руках агент, не вызывало у инспектора никаких сомнений. Если там была не картина, то, спрашивается, чего ради, спасаясь бегством, клинер прихватил тубу с собой?
Из-за лестницы появился невысокий коренастый мужчина с красным, одутловатым лицом и растрёпанными рыжими волосами. Короткий темно-синий кафтан со вставными оранжевыми клиньями едва сходился на его выпирающем животе, а розовые панталоны обтягивали жирные ляжки, словно тонкая оболочка колбасу. Это и был хозяин дома Умберто да Сторци.
- В чем дело?! - визгливо заорал он, обращаясь к Ладину, который первым попался ему на глаза. - Какого черта здесь происходит? - взгляд толстяка, скользнув по ряду окон, остановился на выбитом. - Какого черта! - возопил он так пронзительно, что впору было уши затыкать. - Вы разнесли мой дом!
- Успокойтесь, уважаемый, - направляясь к лестнице, у подножия которой стоял возмущённый хозяин доходного дома, инспектор поднял руку.
Жест был успокаивающим, но одновременно и твёрдым, чтобы дать да Сторци понять, что обратившийся к нему человек не только контролирует ситуацию, но к тому же ещё и обладает достаточной властью, чтобы доставить домовладельцу столько неприятностей, сколько сочтёт нужным.
Да Сторци притих, но все же счёл нужным заметить:
- Я всего полгода назад сделал в доме ремонт.
- Не волнуйтесь, синьор да Сторци, внакладе вы не останетесь, - сбежав по лестнице, Ладин ободряюще хлопнул толстяка по плечу. - Так уж случилось, что в одной из комнат вашего дома поселились трое негодяев, пытавшихся надуть меня на приличную сумму. А я, хочу вам сказать, такого отношения к себе не терплю. Мои люди выследили этих жуликов, и мы пришли сюда, чтобы свести с ними счёты. Вы можете сами оценить ущерб, который был нанесён вам при этом, и я незамедлительно возмещу его.
Уставившись на разбитое окно, домовладелец озадаченно прикусил губу. Он определённо боялся продешевить, но все же опасался заломить слишком высокую цену. Синьор, предложивший оплатить ремонт, был явно крутого нрава и мог весьма резко отреагировать на попытку откровенного надувательства.
Понимая, что ответ последует не скоро, инспектор улыбнулся и посмотрел туда, где стоял агент, в руках у которого находилась отобранная у контрабандистов туба. Только в этот момент он вспомнил, что не удосужился проинструктировать агентов по поводу того, как следует обращаться с изъятыми у контрабандистов вещами.
Агент, которому не терпелось выяснить, что именно оказалось у него в руках, ничтоже сумняшеся, прижимал одной рукой тубу к груди, а другой свинчивал с неё крышку.
- Стой! - заорал во все горло Ладин.
Сорвавшись с места, он уже понимал, что не успеет предотвратить то, что должно было случиться.
Агент удивлённо глянул на инспектора, не понимая, чем вызвана столь странная реакция. А в следующую секунду он снял крышку с торца тубы.
Из тубы вырвался сноп ослепительно-яркого белого огня, едва не опаливший агенту лицо. Агент в испуге кинул тубу на землю.
Когда инспектор, упав на колени, схватил тубу, огонь в ней уже погас. Внутри тубы, где прежде находилась бесценная картина, осталась только чёрная, маслянистая зола.
Это был трюк, широко распространённый среди контрабандистов. Дабы иметь возможность легко и просто уничтожить все следы своего преступления, контрабандисты нередко обрабатывали вывозимые из прошлого картины раствором люминолюфа - синтетического вещества, мгновенно самовозгорающегося под воздействием света. Для того чтобы сохранить картину, нужно было вскрыть тубу в затемнённом помещении и просто обработать её нейтрализующим раствором. Всего-то… Но агент, никогда прежде не имевший дела с нелегалами, конечно же, не мог об этом знать.
Инспектор выронил закопчённую тубу из рук и встал на четвереньки. Подняться на ноги он был не в силах. Он чувствовал себя опустошённым и раздавленным. В голове стоял стон, словно кто-то настойчиво дёргал за язык треснувший колокол. Во рту было сухо, как в занесённом песком колодце. Несчастье, обрушившееся на него в тот самый момент, когда инспектор был уже уверен в том, что все закончилось как нельзя более удачно, придавило его к земле, едва не заставив завыть по-волчьи.
И он бы непременно завыл, если бы за спиной у него не раздался заискивающий голос Умберто да Сторци:
- Как по-вашему, синьор, пятьдесят лир за разбитое окно - это не очень дорого?.. Или как?..
Инспектору захотелось подняться на ноги, чтобы убить алчного толстяка, не понимающего, что минуту назад человечество лишилось одного из наиболее значительных произведений живописи, картины, входящей в золотой фонд культурного наследия, потерю которой невозможно было компенсировать никакими деньгами.

Глава 5

Закинув ногу на ногу и время от времени покачивая невообразимо узким носком лакированной туфли, Юрген Хрычов сидел на старом, потёртом кожаном диване с прямой спинкой и двумя валиками по краям. На диване свободно могли бы разместиться трое, но Хрычов, раскинув руки в стороны, умудрялся один занять все свободное пространство.
Предводитель клинеров был невысок ростом и не слишком удачно сложен. Фигура его была угловата и несколько кособока, по причине чего он предпочитал всех своих гостей встречать сидя. Узкое лицо со впалыми щеками и выступающей нижней челюстью трудно было назвать даже просто симпатичным. А близко посаженные глаза придавали ему немного растерянное выражение, которое выводило Хрычова из себя, когда он видел своё отражение в зеркале. Попытки сгладить этот недостаток сурово сдвинутыми к переносице бровями к успеху не приводили. Жидкие волосы неопределённого цвета, - серые, с рыжеватым оттенком, - Хрычов зачёсывал назад, чтобы скрыть лысину, намечавшуюся на затылке.
Напротив Хрычова на стульях с узкими спинками сидели двое похитителей, которым удалось уйти из ловушки, устроенной Департаментом контроля за временем, перебросившим для этой цели в 1503 год все свои лучшие силы, - такова была предложенная ими версия случившегося.
- Господа, - голос Хрычова был холоден, как только что извлечённый из морозилки антрекот.
Такова уж была природа этого странного человека: он не знал промежуточных состояний. Общаясь с людьми, он либо доходил до почти безумной экзальтации, либо, как могло показаться, вообще не испытывал никаких эмоций.
- Господа, - вновь повторил он, дёрнув носком лакированной туфли. - Я обратился за помощью к вам только потому, что мне надоело иметь дело с непрофессионалами. После того как мы обговорили с вами условия сделки, вы пообещали, что вся операция будет проведена без сучка и задоринки.
- Послушай, Хрящ, никто не ожидал, что там объявится толпа «депов», - попытался было сказать слово в своё оправдание черноволосый. - Картинка уже была у нас в руках, когда…
Хрычов плавно вознёс вверх руку с выставленными, как для благословения, двумя пальцами, указательным и средним. Голос говорившего тотчас же сорвался и умолк.
- Меня совершенно не интересует причина, по которой вы не справились с порученным вам заданием, - склонив голову к правому плечу, Хрычов посмотрел на своих собеседников так, словно черты их лиц могли рассказать ему то, о чём сами они желали умолчать. - От вас всего-то и требовалось, что заполучить картину и отсидеться с ней где-нибудь в течение двадцати четырех часов. И что же? Не прошло и десяти часов, как на ваш след вышли оперативники из Департамента, которые без особого труда изъяли у вас картину, да к тому же ещё и арестовали Шимона. Мне вас представили как профессионалов, знающих все тонкости контрабанды из прошлого. Но теперь я склонен полагать, что мои парни сработали бы не хуже вас.
- Шимон ничего не скажет «депам», - широко взмахнув рукой, заверил Хрычова брюнет.
Хрычов поставил обе ноги на пол и, оперевшись руками о колени, подался вперёд.
- Меня не интересует Шимон, - голос его звучал все так же невозмутимо и ровно, только чуть тише, чем в начале разговора. - Мне нужна картина.
- Картина была у нас в руках…
Хрычов всплеснул руками, прерывая речь черноволосого.
- У вас в руках могли находиться все сокровища Британской короны. Но в данный момент у вас нет ничего из того, что могло бы меня заинтересовать, - Хрычов резко схватил брюнета за запястье и перевернул кисть его руки ладонью вверх, словно действительно хотел убедиться в том, что там ничего не спрятано. - А следовательно, - Юрген откинул руку брюнета, словно это было какое-то омерзительное существо со скользким телом и пятью гибкими щупальцами, - следовательно, я считаю, что условия нашего договора не выполнены, и вам не полагается ни одного евро из той суммы, на которую вы рассчитывали.
- Но нам нужны деньги хотя бы для того, чтобы внести залог за Шимона, - брюнет был явно недоволен решением Хрычова. - Мы должны вытащить его из-за решётки, Хрящ! Иначе он всех нас за собой потащит!
- Быть может, для таких олухов, как вы, это будет наилучшим выходом, - Хрычов криво усмехнулся и, раскинув руки в стороны, возложил их на спинку дивана. - Неужели вы не понимаете, что за одну только попытку похищения «Джоконды» ваш дружок получит приговор по полной программе. И просто залогом здесь не отделаешься.
- Похоже, Хрящ, ты и в самом деле держишь нас за полных кретинов, - подал голос молчавший с самого начал разговора блондин.
Он сидел, оперевшись согнутыми локтями о колени и низко опустив голову, как будто изучал незатейливый узор пластикового покрытия пола меж своих широко расставленных стоп. Голос у него был низкий, скрипучий, царапающий душу острыми нотками.
- Простите? - вопросительно приподнял бровь Хрычов.
Он не мог понять, что имел в виду блондин, имя которого было Лешик, да к тому же его нервировало то, что он видел только его темечко, с закрученными, словно воронка водоворота, длинными прядями светлых, почти белых волос.
- У «депов» на Шимона ничего нет, - Лешик поднял голову. Взгляд его был устремлён не на Хрычова, а чуть в сторону, в точку, расположенную над его левым плечом. - Ему грозит только обвинение в нелицензированном временном переходе.
- А как же картина?
- Картины больше нет.
- Как это нет? - Хрычов по-птичьи крутанул голову из стороны в сторону, так, словно слишком узкий ворот малиновой водолазки сдавил ему горло. - Что значит «нет»?
Лешик медленно развёл руки в стороны.
- Её больше не существует.
Хрычов снова дёрнул подбородком.
- Мне нужны объяснения.
- Пожалуйста, - угол губ Лешика дёрнулся чуть в сторону и вверх. Это было похоже скорее на непроизвольное сокращение мышц, нежели на усмешку. - Перед тем как поместить картину в тубу, я обработал её люминолюфом. Как только «деп» открыл оказавшуюся у него в руках тубу, картина превратилась в кучку золы. Имея такую улику, трудно предъявить серьёзное обвинение.
- Нам требуется совсем небольшая сумма, чтобы вытащить Шимона из-за решётки, - поддержал приятеля брюнет. - Если мы этого не сделаем, то он потащит за собой нас, а мы - тебя, Хрящ. Можешь в этом не сомневаться.
- Трюк старый, но срабатывает чётко, - добавил Лешик.
Трудно было понять, что именно он имел в виду: способ обработки картины люминолюфом или же круговую поруку, повязанными которой оказались все, имеющие отношение к попытке похищения картины Леонардо. Но Хрычову это сейчас было совершенно безразлично. Он положил руки ладонями на край дивана и подался вперёд. Расстояние между его лицом и лицом Лешика сократилось до нескольких сантиметров.
- Ты уверен, что картина сгорела? - процедил Хрычов, почти не разжимая губ.
Вместо ответа Лешик кинул ему на колени небольшой плоский кружок, на котором светился красный огонёк.
- Что это? - как будто даже с опаской посмотрел на незнакомый ему предмет Хрычов.
- Индикатор, - ответил Лешик. - К углу картины был прикреплён микродатчик. Как только он был уничтожен, на индикаторе загорелся красный свет.
Хрычов взял индикатор двумя пальцами. Посмотрев на красный огонёк, он перевернул индикатор на другую сторону, где имелась только ровная пластиковая поверхность.
- Не очень-то убедительно, - искоса взглянул на блондина Хрычов.
Лешик сделал в высшей степени неопределённый жест кистью левой руки. Взгляд его, как и прежде, был устремлён мимо собеседника. Казалось, ему абсолютно безразлично, верит ему Хрычов или нет. И это вовсе не было показным спокойствием. В отрешённости Лешика таилось нечто пугающее, проникавшее в самые глубины подсознания, где не было ничего, кроме первобытных ужасов, которые почти никогда не всплывают в памяти цивилизованного человека. Но если такое вдруг происходит, то в одно мгновение рвутся все нити, связывающие сознание человека с реальностью, после чего единственным исходом для него становится безумие.
- Если я получу подтверждение того, что «Джоконда» уничтожена, то выдам вам половину оговорённой суммы.
Фраза, произнесённая Хрычовым, удивила его самого. Но после этого пути к отступлению у него уже не оставалось.
- Идёт, - спокойно ответил на сделанное Хрящом предложение Лешик.
- Мне дела нет до того, как называется эта картинка и кто её нарисовал, - тут же ввернул брюнет. - Лешик нашёл мужика, о котором ты говорил, и выменял у него картину, которую этот итальянец только что нарисовал. А уж как звали бабу, что была на ней, мне, честно скажу, всё равно.
- На картине была изображена Мона Лиза, жена Франческо дель Джокондо, - спокойно произнёс Лешик. - Об этом мне сказал сам художник по имени Леонардо да Винчи, у которого я её купил. Быть может, в искусстве я ничего и не понимаю, но уж в именах не путаюсь никогда.
- Точно, - поддакнул брюнет.
- Хорошо, - быстро кивнул Хрящ. - Сейчас мы все проверим.
Оперевшись на локоть, Хрычов нажал пальцем на кнопку встроенного в диванный валик пульта дистанционного управления. На стене за спинами контрабандистов обозначились контуры экрана видеосистемы.
- Сводку криминальной хроники, пожалуйста! - громко произнёс Хрычов.
- Ну, ты даёшь, Хрящ! - брюнет размашисто хлопнул себя ладонью по бедру. - Ты что, думаешь, «депы» тут же скинут сообщение в сеть? Да они будут молчать до тех пор, пока не убедятся, что в тубе находилась именно та картинка, которую мы умыкнули у твоего Леопольда, а не какая-нибудь дешёвая подделка!
- Что ж, давайте подойдём к проблеме иначе, - Хрычов нажал другую кнопку на пульте и отдал команду: - Виртуальная экскурсия по Лувру в режиме реального времени.
На экране появилось изображение Луврского дворца и надпись «Общая информация».
- Отменить, - махнул рукой Хрычов.
Изображение переместилось внутрь здания. Новая надпись возникла на фоне широкой парадной лестницы: «Обзорная экскурсия».
- Отменить! «Тематическая экскурсия».
- Отменить!
«Зал. Художник. Картина».
- Квадратный кабинет. Леонардо да Винчи. «Джоконда».
Секунду спустя на экране во всей своей красе появилось бессмертное творение гения эпохи Возрождения. С левой стороны прорисовалась узкая полоска меню, предлагающая дополнительную информацию как о картине, так и о её создателе.
Левая щека Хрычова нервно дёрнулась.
- Господа, - обратился он к контрабандистам, ни один из которых не соизволил даже головы повернуть, чтобы взглянуть на экран. - Вы ставите себя в глупое положение. Судя по тому, что я вижу на экране, картина, о которой мы с вами говорим, сейчас, как и прежде, находится на своём месте в одном из залов Лувра. Следовательно, либо вы намеренно пытаетесь ввести меня в заблуждение, либо…
- А ты не верь тому, что видишь, Хрящ, - перебил его Лешик. - Это же виртуальная реальность, в которой можно показать всё, что угодно. «Депам» не нужен преждевременный шум вокруг этого дела.
- Что же вы предлагаете? - прищурился Хры-чов.
- Можешь поверить нам на слово, - усмехнулся брюнет.
- Исключено, - решительно отмёл подобный вариант Хрычов. - Я не настолько наивен, чтобы…
Лешик вновь не дал Хрычову закончить начатую фразу:
- В таком случае либо подожди пару дней, либо сам смотайся в свой Лувр и проверь все на месте.
Хрычов задумчиво посмотрел на картину, после чего перевёл взгляд на часы. До срока, который он обозначил в разговоре с генеральным инспектором Отдела искусств, оставалось около восьми часов. Если «Джоконда» и в самом деле безвозвратно погибла, сей факт тоже мог стать неплохим козырем в его игре. После столь дерзкого вызова, брошенного Департаменту контроля за временем, имя предводителя и идейного вдохновителя клинеров прогремит по всему миру. Но прежде чем брать на себя ответственность за проведённую акцию, следовало убедиться в том, что картина действительно уничтожена.
Положив руку на пульт, Хрычов быстро набрал номер.
«Джоконда» исчезла с экрана, уступив место рыжеволосой девушке с широко распахнутыми, словно вечно испуганными, глазами.
- Юрген? - немного удивлённо произнесла девушка с экрана.
- Мне нужен билет на ближайший рейс скоростного экспресса до Парижа, - сказал вместо приветствия Хрычов.
Девушка скосила взгляд в левый верхний угол экрана. Именно там находилась информационная врезка.
- Отправление с Западного вокзала через двадцать две минуты, - девушка перевела взгляд на Хрычова. - Успеешь?
Что-то быстро прикинув в уме, Хрящ кивнул:
- Закажи мне три билета.

Глава 6

Леонардо даже не поднялся из кресла, когда Франческо впустил в мастерскую инспектора Ладина, как и прежде облачённого в наряд венецианского купца. Художник только повернул голову, чтобы бросить на гостя насмешливый взгляд.
- Я почему-то был уверен в том, что ты вернёшься, - сказал он.
Ладин ничего не ответил. Пройдя мимо пустого мольберта с наброшенным на угол куском белой льняной материи, он тяжело опустился на низенький табурет. Чтобы удобно устроиться на нём, инспектору пришлось скрестить и поджать под себя ноги.
- Ты плохо выглядишь, - заметил Леонардо. - Сегодня я не стал бы писать твой портрет.
Ладин устало провёл рукой по волосам. Казалось, движение это далось ему с огромным трудом. Никогда прежде инспектор не чувствовал себя столь паршиво. Он почти физически ощущал щемящую пустоту в душе, там, где прежде было место для отчаяния и тоски, - как будто мерзостный, липкий слизняк размером с кошку выел дыру себе под кокон. И ещё неизвестно было, что появится из этого кокона. Все, на что ни посмотрел бы инспектор, вызывало у него чувство тошноты, спазмами подкатывающей к горлу. В особенности голубое, безоблачное небо и солнце, похожее на начищенный медный таз, сияющее всем тем, кто хотел жить и радоваться жизни.
В число этих счастливцев не входил инспектор Ладин, жизнь которого была закончена. Во всяком случае, та её часть, о которой можно вспоминать, не испытывая мучительной тоски из-за бездарно упущенных возможностей. На карьере, которая хотя и не летела стремительно в гору, но в целом продвигалась вполне успешно, можно было со спокойной совестью ставить жирный крест. После того как все подробности неудавшейся попытки захвата группы похитителей «Джоконды» станут известны в Департаменте, его ждёт позорное увольнение и убийственная отметка на личной карточке, с которой ни в одном приличном месте на работу не примут. Даже Векслер, владелец бара «Время от времени», расположенного как раз напротив Департамента, не возьмёт его к себе мыть стаканы, - для этого существовала посудомоечная машина. Ей можно было смело доверить то, чего ни в коем случае нельзя позволить делать инспектору, на глазах которого превратилась в кучку золы картина великого Леонардо.
В тот момент, когда до сознания Ладина с убийственной однозначностью наконец-то дошло, что хлопья маслянистой золы, налипшей на стенки тубы, которую он держал в руках, были тем, что осталось от портрета Моны Лизы, инспектор испытал некое мазохистское наслаждение от боли, едва не вывернувшей наизнанку его душу. Он хотел, чтобы эта боль осталась в нём навсегда, поскольку только она могла помочь пережить подобную трагедию.
Чтобы не перекладывать на чужие плечи даже часть своей вины, инспектор не стал объяснять агентам, что произошло возле дома Умберто да Сторци. Он даже попытался убедить их в том, что ничего страшного не случилось. Расплатившись с толстяком хозяином, который, едва взглянув на перекошенное ненавистью лицо инспектора, тут же втрое снизил плату за разбитое окно, и прихватив с собой задержанного контрабандиста, Ладин отправился к находившемуся за городом тайнику с темпоральным модулятором.
По пути инспектор попытался узнать у клинера, чем его приятель расплатился с Леонардо за картину. К настоящему времени да Винчи был весьма состоятельным человеком, и деньги, предложенные незнакомцем, вряд ли могли настолько заинтересовать художника, чтобы он, не раздумывая, отдал ему свою картину. Покупатель должен был предложить в обмен на неё нечто такое, перед чем Леонардо не смог бы устоять. Но арестованный упрямо молчал. Инспектору в этом молчании виделась скрытая насмешка, что приводило его в бешенство.
Переправив в Департамент задержанного, тубу с золой и мемори-чип со своими очень краткими комментариями по поводу всего произошедшего, инспектор ещё раз поблагодарил агентов за службу, после чего отпустил их обоих.
Наверное, ему следовало и самому вернуться в Департамент. Но возвращение стало бы его последним временным переходом. И именно поэтому он не торопился сделать это. К тому же он не мог предстать перед генеральным инспектором Отдела искусств, не приведя в порядок собственные мысли и чувства.
С полчаса инспектор сидел на берегу Арно, неспешно несущей свои чистые, пока ещё незамутнённые химическими отходами воды куда-то вдаль, и думал о том, существует ли где-нибудь на земле такое место, где жизнь размеренно-спокойна и проста, где нет места заговорам, интригам и обманам, где каждый человек, совершая тот или иной поступок, в первую очередь думает о том, не доставит ли он тем самым неудобства кому-то другому, кого он, быть может, даже не знает по имени.
Придя наконец к окончательному выводу, что такого места нет и в принципе быть не может, Ладин поднялся на ноги. Что бы ни произошло, он пока ещё, пусть чисто формально, оставался инспектором Департамента контроля за временем. И на нём висело незавершённое дело. Чтобы довести дело до конца, он должен был остаться во Флоренции.
Ладин тяжело вздохнул и исподлобья глянул на Леонардо. Художник сидел в кресле с высокой резной спинкой. Голова его была чуть откинута назад, так, что касалась затылком спинки. Длинные тёмные волосы, в которых были едва различимы тонкие, как паутинки, ниточки седины, падали на плечи. Руки лежали на подлокотниках. Лицо мастера было спокойно. Это был покой не безразличного, но уверенного в себе человека, не имевшего привычки упрекать судьбу за собственные просчёты и ошибки. Все, что ему удавалось, принадлежало лишь ему одному. Если же он терпел неудачу, то, становясь неотъемлемой частью его жизни, она не превращалась при этом в цепь, приковывающую творца к одному месту. Забыв о неудаче, он шёл вперёд, дальше, к новым высотам, которые могли покорить его буйный талант и неудержимая фантазия.
Инспектор с трудом подавил очередной приступ мерзкой тошноты.
Леонардо молча указал рукой на восьмиугольный столик,