сизых голубей, мимо великолепных фасадов домов с широкими мраморными лестницами и небольших уютных летних кафе, прячущихся в тени веранд, затянутых лианами дикого винограда. Кучер превосходно знал своё дело - к указанному месту он вёз меня, быть может, не самой близкой, но зато уж, несомненно, самой красивой дорогой.
Выйдя из кабриолета возле ресторана «Александрия», я щедро расплатился с кучером, дабы у него, так же как и у меня, остались самые приятные воспоминания о нашей поездке. Окинув взглядом фасад ресторана с гигантскими мраморными львами по краям лестницы, возложившими передние лапы на большие шары, я про себя отметил, что здесь можно будет пообедать.
В этой части города гуляющих было значительно меньше. Поэтому я придал своему лицу выражение серьёзности и даже некоторой озабоченности. Походка моя по-прежнему оставалась неспешной, но при этом в ней уже не присутствовало ленивой расслабленности. Каждому взглянувшему на меня сразу же должно было стать ясно, что я вовсе не без дела прогуливаюсь по улице, а пытаюсь таким образом скоротать время, оставшееся до серьёзной деловой встречи, на которую я прибыл слишком рано.
Пройдя чуть более ста метров по улице, укрытой от солнца развесистыми кронами цветущих каштанов, на перекрёстке я свернул налево. Улица, на которой я оказался, была ещё более тихой и безлюдной. Медленно спускаясь под едва заметный уклон, её брусчатая мостовая вела меня к берегу моря, поделённому на участки, принадлежащие частным лицам.
Виллу графа Витольди, знакомую по фотографиям, я узнал без труда. Своей архитектурой она заметно отличалась от всего, что можно было увидеть вокруг. Это было приземистое двухэтажное здание с плоской крышей, построенное по эскизам архитектора, предчувствовавшего или же гениально предугадавшего пришествие эпохи конструктивизма. Здание находилось в глубине сада, за которым, судя по его запущенному виду, не очень старательно ухаживали. Сад же окружала двухметровая ограда из металлических прутьев толщиною в два пальца, переплетённых тремя полосами шириною в ладонь. Через каждые полметра изгородь украшали выкованные из металла стилизованные щиты ромбической формы с причудливой виньеткой из переплетающихся ржаных колосьев и виноградных листьев по краю и оскаленной львиной мордой в центре.
В Департаменте меня снабдили подробнейшим планом как самой виллы с садом, так и прилегающего к ней участка пляжа. Но я всегда, прежде чем начать операцию, предпочитал лично удостовериться в том, что меня не ожидают никакие неприятные сюрпризы. В нашей работе всякое случается. Кто знает, быть может, именно сегодня утром граф решил сменить все замки в доме. Или нанял для охраны виллы пару частных детективов.
Включив универсальный сканер, встроенный в ручку портфеля, я не спеша обошёл по периметру весь окружающий виллу забор. Заняло это у меня без малого час. Но зато теперь я располагал самой свежей информацией относительно дома, в который сегодня вечером мне предстояло проникнуть.
Агент, постоянно работающий на данном витке временной спирали, сообщил, что картина «Утро», обнаруженная в вещах, брошенных Мариным, пропала из дома графа Витольди ровно неделю назад. Я был уверен в том, что похитителем был не Марин, потому что главным правилом этого контрабандиста было не совершать никаких противоправных действий в прошлом, за которые в настоящем он мог получить дополнительный срок. Все то, что он доставлял из прошлого, Марин покупал или выменивал. Следовательно, и картину «Утро» он приобрёл у кого-то из местных воришек.
Казалось бы, схема преступления ясна. В целом - да. Но два вопроса, на которые я так и не смог получить вразумительного ответа, заставляли меня не то чтобы серьёзно нервничать, но испытывать некоторое внутреннее неудобство.
Трудно было поверить, что за неделю, истёкшую со дня похищения картины, граф Витольди не заметил исчезновения одного из экспонатов своей коллекции. А если так, почему он до сих по не заявил об этом в полицию?
Допустим, у графа могли быть какие-то неизвестные нам причины молчать о пропаже. Допустим, в своё время он и сам приобрёл картину не вполне законным путём. С определённой натяжкой эту версию можно было принять за объяснение странного молчания графа.
Все бы ничего, если бы не было второго вопроса: почему неизвестный похититель взял из коллекции графа только одну, да и то далеко не самую ценную картину? Как сообщил все тот же агент, преступник действовал аккуратно и не оставил после себя никаких следов. Следовательно, был не новичок. Если уж он влез в картинную галерею, значит, именно туда ему и нужно было попасть. Кроме картин, в галерее ничего ценного для вора не было. Выходит, похититель проник на виллу графа Витольди только за тем, чтобы унести картину. И не какую-нибудь, а именно «Утро», которая теперь лежала у меня в портфеле.
Вывод напрашивался сам собой - похититель действовал по наводке. Не могу сказать, сколько стоило заказное похищение картины во Франции в 1906 году, но полагаю, что сумма была далеко не символическая. Кому же могло прийти в голову платить за похищение картины, которая, по большому счёту, не представляла собой никакой ценности?
Единственным разумным объяснением являлось то, что похититель по ошибке прихватил не ту картину.
Косвенным подтверждением этому служил и факт, что картина в конечном итоге оказалась у Марина. Видимо, заказчик отказался платить деньги, увидев добычу похитителя, и тот продал картину случайному покупателю. Но в таком случае следовало признать, что похититель был полным остолопом. А это, в свою очередь, совершенно противоречило тому, как ловко и аккуратно обстряпал он дельце.
Закончив обход виллы, я вернулся в ресторан «Александрия». Настало время обеда, и зал ресторана был почти полон. Но, сунув в руку метрдотелю пару симпатичных купюр, я тут же получил отдельный кабинет.
Обед, который я съел в ресторане, достоин отдельного описания. Я не стану этого делать вовсе не из недостатка мастерства, а лишь потому, что не хочу отваживать посетителей от собственного заведения. После описания всех прелестей французской кухни, каковой она была в начале XX века, всё, что подаётся у нас на стол сегодня, покажется пресным и безвкусным.
Итак, завершив обед, который явился подлинным шедевром кулинарного искусства, я попросил официанта принести мне сигару, бутылку «Шабли» и пару местных газет. Получив все вышеназванное, я наградил его щедрыми чаевыми, после чего просьба не беспокоить меня была воспринята им с полным пониманием.
Поскольку я не курю, мне пришлось надеть на конец сигары насадку-имитатор. После этого я зажёг сигару, положил её в пепельницу и просто забыл о ней. Если бы кто-то случайно вошёл в кабинет, мне достаточно было взять сигару в руку, чтобы создать видимость процесса курения. А вот в удовольствии попробовать вино я себе отказать не смог. Однако, отпив полбокала удивительно ароматного, немного терпкого, чуть-чуть приятно щекочущего кончик языка вина, я принялся за дело.
Достав из портфеля рабочий планшет с трехмерным изображением, я перегрузил в его память всю информацию, собранную сканером за время прогулки вокруг виллы графа Витольди. Изучив эти данные, я не обнаружил ничего принципиально нового по сравнению с тем, что сообщил агент. За истёкшую неделю замки в доме не менялись. Никаких новых охранных систем установлено не было. Судя по всему, самой надёжной охраной граф считал свору доберманов, которых на ночь выпускали в сад. Кстати, в связи с этим возникал ещё один любопытный вопрос: почему сторожевые псы никак не отреагировали на появление похитителя?
Биодатчик указывал на то, что, помимо графа, в доме обреталось ещё шесть человек. Если все они были из числа прислуги, то после восьми часов вечера их должно было остаться только трое.
Картинная галерея находилась в правом крыле здания, на первом этаже. Проникнуть в неё можно было как через окно, так и через отдельную дверь, ведущую в небольшую прихожую перед галереей, в которой стоял только круглый столик с телефоном, - должно быть, на тот случай, если потребуется срочно вызвать полицию.
Что ж, все эти детали ничуть не противоречили моему плану, который я собирался привести в исполнение сегодня вечером. Я намеревался проникнуть незамеченным в картинную галерею графа и вернуть «Утро» на его прежнее место. Если граф не заявил об исчезновении картины до сих пор, то, следует полагать, он не станет поднимать шум и после её таинственного возвращения.
Спрятав планшет в портфель, я взял в руку бокал вина и, полный блаженства, откинулся на спинку кресла. Думал я теперь уже не о деталях предстоящей операции, а о том, что после её успешного завершения у меня останутся ещё два дня, которые я проведу в полное своё удовольствие.

Глава 6

Времени до десяти вечера, когда граф Витольди должен был покинуть свою резиденцию, оставалось вполне достаточно для того, чтобы, прихватив в гостинице купальный костюм, посетить пляж и окунуться в лазурные воды Средиземного моря. Но я не позволил себе расслабиться. Завтра, после окончания операции, - все что угодно, но сегодня я должен был оставаться собранным и нацеленным только на то, что мне предстояло сделать. По собственному опыту мне было известно, что зачастую именно те операции, которые на первый взгляд кажутся до смешного простыми, на деле преподносят такие сюрпризы, о которых потом ещё долго вспоминают в Отделе. Например, история о яйцах Фаберже… Да что я буду рассказывать, когда все её и без того знают.
Покинув ресторан, я немного прогулялся по центру города, наслаждаясь тишиной и спокойствием, какие невозможно ощутить в современных городах, перегруженных транспортом и до предела заполненных людьми, вечно торопящимися куда-то и в спешке, на ходу обсуждающими через ком-браслеты какие-то чрезвычайно важные дела. Там же, где я находился, сам ритм жизни, казалось, был совершенно иной, замедленный, по сравнению с привычным для нас. Незнакомые люди, встречаясь на улице, улыбались друг другу и вежливо раскланивались. А если кто-то обращался к тебе с каким-то незначительным вопросом, то это непременно предварялось длинной вступительной речью, в которой извинения за то, что тебя отвлекают от созерцания разгуливающих по брусчатке раскормленных голубей, смахивающих на миниатюрных индюков, искусно переплетались с заверениями в искренней признательности за помощь, которую ты даже ещё и не успел оказать.
Подозвав кабриолет, я попросил отвезти меня к набережной.
Прогуливаясь берегом моря, я не без интереса наблюдал за купающимися. Их купальные костюмы порою вызывали усмешку. Но зато детская непринуждённость, с которой они плескались в воде или играли с мячом, могла вызвать у меня разве что зависть. В этих людях, казалось, не было ни капли расчётливого рационализма, в той или иной степени присущего всем без исключения нашим современникам.
Купающихся было не так много - почти все сидели под зонтами неподалёку от кромки моря, наблюдая за медленно набегающими на песчаный берег прозрачными голубыми волнами, отороченными узкой каймой белой пены, и ведя какие-то неспешные и, судя по всему, ни к чему не обязывающие беседы. Я подумал, что, возможно, увижу среди них Славика. Но, дойдя до аллеи, ведущей к отелю, в котором мы остановились, я так и не заметил на берегу его красно-белого полосатого купального костюма. Меня это ничуть не взволновало. Возможно, он заплыл так далеко в море, что с берега его было невозможно отличить от других любителей дальних заплывов. А может быть, вволю наплескавшись, Славик решил переместиться с пляжа в одно из маленьких, симпатичных кафе, во множестве разбросанных поблизости.
Начало смеркаться, и я вернулся в отель, чтобы сменить одежду.
Достоинством костюма, который я выбрал для ночной прогулки, помимо его тёмного цвета, являлись ещё и вшитые под подкладку эластичные тяжи. Совершенно незаметные для постороннего взгляда, они могли в одну секунду превратить элегантный костюм в облегающее тело трико, стоило мне только потянуть спрятанную в углу кармана петлю. И точно таким же образом я мог быстро превратить спортивное трико в вечерний костюм, на котором не было ни единой лишней складочки.
Так и не дождавшись Славика, я спустился в ресторан отеля и заказал себе ужин, позаботившись о том, чтобы он был не слишком обременительным для желудка.
Уже на выходе из отеля я в дверях столкнулся со Славиком. На нем были широкие светло-серые брюки и лёгкая кремовая рубашка с короткими рукавами. Под мышкой мой напарник держал теннисную ракетку с плетёной ручкой. На губах у него блуждала немного растерянная улыбка, которая могла возникнуть только на лице абсолютно счастливого человека.
Я взял Славика за локоть и отвёл его чуть в сторону от дверей.
- Как провёл время?
- Великолепно! - Славик восторженно закатил глаза. - Не припомню, когда я в последний раз так роскошно отдыхал.
- Никаких проблем?
- Нет.
Однако прозвучало это «нет» как-то не очень уверенно.
Я посмотрел Славику в глаза. То, что он даже не попытался отвести взгляд в сторону, было хорошим знаком.
- Что? - спросил я.
- Да парень какой-то на пляже пристал, - сказав это, Славик пренебрежительно дёрнул плечом, как будто хотел показать, что дело не стоит того, чтобы уделять ему особое внимание.
Но все же у него, видимо, имелись какие-то сомнения.
- В каком смысле «пристал»? - взгляд мой, устремлённый на Славика, сделался по-отечески строгим.
- Майка ему моя понравилась! - движение разведённых в стороны рук можно было расценить и как сожаление по поводу того, что все так вышло, и как извинение за некую допущенную промашку, и как возмущение по поводу фривольного поведения незнакомца. - Сначала спросил, откуда, мол, такая? Я ответил, что колониальный товар, ручная работа. Так он пристал: продай да продай… Еле отделался…
Я насторожился.
- Что за майка?
- Да самая обыкновенная. Белая хлопчатобумажная тенниска с короткими рукавами и шнуровкой.
- Какие-нибудь надписи?
- Нет, - уверенно отверг моё предположение Славик.
- А рисунки?
- Только на кармане. Какой-то мелкий и совершенно невразумительный… Да, по сути, и не рисунок вовсе, а просто разноцветные пятна.
- Где сейчас майка?
- Наверху, в номере, - Славик большим пальцем указал на потолок. - Я после обеда зашёл. чтобы переодеться.
- Ладно, - я ободряюще хлопнул Славика по плечу и посмотрел на часы. Времени на разговоры у меня уже не оставалось. - Завтра посмотрим на твою майку.

Глава 7

Славик отправился в свой номер, чтобы переодеться к ужину, я же вышел на улицу и взмахом руки подозвал к себе стоявший неподалёку кабриолет.
Ещё раз сверившись с часами, я попросил кучера высадить меня поблизости от ресторана «Александрия».
Кто неизменно привлекает к себе внимание прохожих? Верно, человек, который стоит на месте, то и дело оглядываясь по сторонам и явно чего-то ожидая. При случае прохожий непременно припомнит этого человека. В то время как тот же самый человек, не спеша, но и не рассеянно идущий по улице, вряд ли привлечёт к себе чьё-то внимание. Именно поэтому, находясь на задании, я всегда предпочитал выстроить свой маршрут к намеченной цели таким образом, чтобы не приходилось нигде задерживаться.
Я вышел к перекрёстку точно в тот момент, когда чёрный лимузин графа Витольди, пыхтя и фыркая, выехал из-за угла, свернул направо и укатил, оставив за собой облачко сизого выхлопа, ненадолго повисшее в прозрачном вечернем воздухе.
Глядя ему вслед, я с грустью подумал о том, что начинается эпоха тотального загрязнения окружающей среды, которую, к сожалению, очень не скоро сменит эпоха борьбы за её защиту. Увы, в те далёкие от нас времена никто ещё не имел представления об экологически чистом топливе. Да, наверное, никто и не думал о том, насколько оно необходимо. Тут уж ничего не попишешь - человек испокон веков живёт если и не одним днём, то, в лучшем случае, временном отрезком, не превышающим продолжительность его жизни. Но, вопреки мнению многих маститых исследователей, я все же полагаю, что, на фоне других живых существ, населяющих нашу Землю, которые вообще не осознают неизбежности хода времени, наше к нему отношение - это все же несомненный прогресс.
Итак, убедившись в том, что хозяин интересующей меня виллы покинул дом, я мог начать действовать. Я не спеша спустился к берегу моря, что заняло у меня около двадцати минут. Правое крыло виллы графа Витольди, в котором располагалась картинная галерея, тонуло во мраке. Огни в окнах горели только в левом крыле, где находились комнаты прислуги. Включив сканер, я прошёлся вдоль забора, чтобы снять общий профиль и выяснить, сколько человек находится в доме.
Дойдя до середины забора, я услышал приглушённое рычание. Из-за забора на меня смотрела злобно оскаленная чёрная собачья морда. Я приветливо улыбнулся пёсику и помахал ему рукой. Снедаемый желанием вцепиться мне в горло, доберман с лаем кинулся грудью на решётку, словно всерьёз рассчитывал проломить её. Я неодобрительно покачал головой и продолжил путь. Звери, охранявшие собственность графа Витольди, внушали уважение, но у меня имелось надёжное средство для защиты от них.
Дойдя до конца ограды, я прошёл ещё метров сорок вперёд и присел на прибрежный камень. Осторожно посмотрев по сторонам и убедившись, что за мной никто не наблюдает, я достал из портфеля рабочий планшет.
Результаты сканирования оказались именно такими, какие я и ожидал. В доме находились трое человек. Двое сидели за столом в подсобном помещении для прислуги. Чем именно они там занимались, на полученном со сканера изображении рассмотреть было невозможно, но я почему-то подумал, что они играют в карты. Третий человек находился в обеденном зале - должно быть, наводил там порядок. По саду бегали шесть злобных псов. Путь к галерее был свободен.
Убрав планшет в портфель, я посмотрел на часы. Начало двенадцатого. Стемнело уже настолько, что в двух шагах ничего не было видно. Зато, если запрокинуть голову, можно было полюбоваться бриллиантовой россыпью звёзд и тонюсеньким серпом луны. Со стороны моря доносился едва слышный шорох набегающих на песчаный берег волн. Лёгкий ветерок нёс с собой чуть кисловатый запах солёных морских брызг и выброшенных на берег подгнивших водорослей. Где-то вдалеке кто-то громко кричал по-немецки, пытаясь отыскать потерявшегося в ночи приятеля по имени Курт. Тишина и покой. Самое время, чтобы заняться делом злоумышленнику. Слуги, довольные тем, что хозяин покинул дом, отдыхают от повседневных забот. Чуть позже они начнут прислушиваться и реагировать на каждый посторонний звук, доносящийся из сада. Но до тех пор охрана виллы была полностью доверена доберманам.
Я достал из портфеля очки в тонкой металлической оправе с чуть затемнёнными стёклами. С виду самые обыкновенные очки, которые приходится носить человеку с ослабленным зрением. Но в их левую дужку был встроен усилитель световых сигналов, а в правую - инфракрасный сканер. С такой экипировкой я мог видеть в темноте лучше кошки.
Я обошёл виллу со стороны моря. Выбрав место, откуда было ближе всего до галереи, я присел возле ограды на корточки и достал из портфеля миниатюрный, размером с авторучку, плазменный резак. Для того чтобы проникнуть в сад, мне нужно было вырезать всего один металлический прут из ограды. Но едва я принялся за работу, как из кустов, захлёбываясь безумным лаем, вылетела сразу пара доберманов, намеревавшихся добросовестно исполнить свой служебный долг. Право же, напрасно они проявляли такое рвение. Я сунул руку в карман и нажал на кнопку небольшого цилиндрического приборчика, который мы в отделе называем «жужжалкой». Доберманов как языком слизнуло. Были - и нет их. Умотали куда-то, поджав хвосты.
Жужжалка воспроизводит определённый набор звуков в ультразвуковом диапазоне. Ухо человека уловить их не в состоянии, а вот животные слышат великолепно. На собак жужжалки наводят такой страх, что они сломя голову бегут куда подальше от источника звуков.
На то, чтобы в двух местам перерезать прут ограды, у меня ушло минут пять. Аккуратно положив вырезанный кусок на траву, - на обратном пути я собирался установить его на прежнем месте с помощью молекулярного клея, - я потянул за петлю в левом кармане пиджака, и мой великолепный костюм превратился в чёрное трико, идеально подходящее для лазанья по чужим домам. Подошвы ботинок я обработал составом из небольшого распылителя. Теперь в них можно было ступать почти беззвучно. К тому же к подошвам не липла никакая грязь, а значит, на паркетном полу галереи я не оставлю следов.
Отобрав инструменты, которые могли мне понадобиться, я рассовал их по карманам. После этого вытянул из днища портфеля широкую ленту с «липучкой» и с её помощью надёжно закрепил портфель на спине.
Внимательно прислушавшись и не уловив никаких посторонних звуков, я бочком пролез в сад через проделанную в ограде дыру.
В окнах картинной галереи по-прежнему не было огней. Добравшись до наружной двери, я вставил в замок универсальную отмычку и нажал на кнопку активации. Подбор варианта ключа занял секунд десять - замок был не самым простым. Смазав дверные петли специальным составом, дабы они невзначай не скрипнули, я осторожно приоткрыл дверь и проскользнул за неё.
Прикрыв дверь за собой, я осмотрел помещение, в котором оказался. Кроме столика, на котором стоял телефон, в прихожей ничего и никого не было.
Дверь, ведущая в галерею, не запиралась. Вновь использовав смазку, я взялся за дверную ручку и осторожно потянул её на себя.
Галерея представляла собой длинный зал шириною около пяти метров. По одной из стен через равные интервалы следовали окна, закрытые тяжёлыми узорчатыми портьерами. На противоположной стене располагались экспонаты коллекции графа. За стеной находился точно такой же зал. Чтобы попасть в него, нужно было пройти до конца первого зала галереи и повернуть направо. Но мне туда идти было незачем. Место, на которое я должен был повесить злополучную картину, находилось примерно посередине между входом в галерею и поворотом, ведущим во второй зал.
По имевшейся в отделе трехмерной виртуальной проекции я так хорошо изучил расположение картин на стене, что мог бы найти нужное место с завязанными глазами. Ну а с моими чудо-очками это и вовсе не составляло труда. Ступая беззвучно, я уверенно прошёл к месту, где должно было висеть «Утро». Крючок, предназначенный для картины, само собой, был пуст. Я снял со спины портфель, открыл его и поставил на пол. Осторожно, двумя руками извлёк из портфеля картину, освободил её от обёртки и уже приготовился повесить на то же самое место, откуда снял её неизвестный похититель, когда внезапно в зале вспыхнул весь верхний свет.
Усилитель световых сигналов, встроенный в дужку очков, имел режим автоматической настройки, но все же я на секунду ослеп. Да так и замер на месте с картиной в руках.
Когда же я вновь обрёл способность видеть то, что происходит вокруг, меня уже держали за руки двое жандармов. Ещё двое стояли в стороне, держа наготове наручники и револьверы. Тут же находился и граф Витольди, который должен был сейчас наслаждаться чудной музыкой Верди. А рядом с ним стоял человек в темно-коричневом штатском костюме-тройке. В руках, заведённых за спину, он держал толстую трость с загнутой рукояткой. Глядя на меня, он улыбался, насмешливо и одновременно как будто с сочувствием, пряча улыбку в пышных усах, которые, вне всяких сомнений, были искусственными. И я знал этого человека. Это был Павел Марин, тот самый контрабандист, в брошенных вещах которого была обнаружена картина, которую я держал в руках. И это оказалось ударом куда более сильным, чем тот факт, что я каким-то совершенно непостижимым для меня образом очутился в руках стражей закона. Явление Марина потрясло меня настолько, что на какое-то время я лишился дара речи.
- Что ж, комиссар Мегрэ, - с улыбкой посмотрел на Марина граф. - Признаться, я сомневался до самого конца. Но вы оказались на высоте. Позвольте выразить вам мою самую искреннюю признательность.
Улыбка на лице Марина сделалась смущённой, но при этом настолько неестественной, что только полный остолоп мог не заметить фальши. Видимо, таковым и являлся граф Витольди, - он горячо пожал протянутую ему Мариным руку.
- Комиссар Мегрэ? - недоумевающе повторил я следом за графом имя, которым он назвал контрабандиста.
- Да, друг мой, - Марин подошёл ко мне и забрал из моих рук картину. - Сегодня тебе не повезло. Но, если тебя это утешит, имей в виду, что ещё ни один преступник не уходил от комиссара Мегрэ!
Бог ты мой! Это было сказано с таким пафосом, словно Марин и в самом деле рассчитывал убедить меня в том, что он решил сменить специальность, - бросить профессию контрабандиста и с рвением приняться за очистку общества от преступных элементов. Наверное, это было бы смешно, если бы я только мог понять, что за игру затеял Марин.
Как только картина из моих рук перешла в руки Марина, на моих запястьях защёлкнулись холодные браслеты стальных наручников. И одновременно с этим ко мне вернулась способность чётко и ясно оценивать ситуацию, которая, следует признать, была хуже некуда.
Использовать психотехнику для блокирования сознания одновременно шести человек, находившихся рядом со мной, я не мог. Следовательно, мне не оставалось ничего иного, как только позволить им препроводить меня в участок. Находившиеся при мне инструменты были закамуфлированы под самую обычную мелочь, которую можно найти в кармане у каждого. Костюм я верну в обычное состояние, как только представится такая возможность. Документы у меня были отличные. Так что оставалось только сидеть и ждать, когда в Отделе меня хватятся и пришлют помощь. За то, что случилось, по головке меня, конечно, не погладят. Ну, так что делать - у каждого в жизни бывают не самые удачные дни. Оставалось только смириться и склонить голову, признав поражение.
Я так и сделал. И в тот момент, когда я наклонил голову, взгляд мой упал на стоявший у стены портфель. Вскрыть запертый портфель, не имея отпечатка моего большого пальца левой руки, было практически невозможно. Пытаться разрезать материал, из которого он сделан, всё равно что ковырять гвоздём бетонную стену. Но, достав из портфеля картину, я оставил его открытым. И, если кому-нибудь придёт в голову заглянуть в него, то найдёт он там очень много любопытных вещиц, которым совсем не место в двадцатом веке.
Внутри у меня все оборвалось. За такой ляп меня в два счета вышибут из Департамента. И никто даже слушать не станет мои объяснения по поводу того, что ситуация, в которой я оказался, была не то что непредсказуемой, а попросту невозможной. Хотя бы уже потому, что число людей, находившихся рядом со мной, вдвое превышало незадолго до этого показанное сканером.
Марин тем временем взял картину обеими руками за края рамы и немного подался назад, словно хотел взглянуть на неё в перспективе. На лице у него появилось умильно-восторженное выражение, сравнимое с тем, которое можно увидеть на кошачьей морде, когда кошка заметила, что хозяйка забыла на столе открытую банку сметаны. Выдержав паузу, он обратил свой маслянистый взор на графа Витольд и.
- Граф! - торжественно провозгласил Марин. - Позвольте вернуть вам в целости и сохранности жемчужину вашей великолепнейшей коллекции!
Разум мой решительно отказывался понимать что-либо в происходящем. Контрабандист, выдающий себя за полицейского, - и не за кого-нибудь, а за самого комиссара Мегрэ! - возвращал хозяину картину, которую незадолго до этого сам же пытался умыкнуть. Но в неизмеримо большей степени меня поражало то, что Марин рассыпался в восторгах по поводу более чем заурядной картинки, находившейся у него в руках. Возможность того, что он искренне заблуждался на сей счёт, я сразу же отбросил, - на моей памяти не было ни единого случая, чтобы Марин ошибся в оценке того или иного произведения искусства. А если так, то, следовательно, он вёл какую-то свою игру. Мне было обидно, что Марину удалось провести меня, но ещё обидней, что я не мог даже в общих чертах понять смысл его затеи.
В ответ на восторженную сентенцию Марина на губах графа появилась вполне искренняя смущённая улыбка.
- Должен вам признаться, комиссар, до сегодняшнего дня я не придавал этой картине большого значения. Она досталась мне по случаю, почти за бесценок. Но теперь…
Не закончив фразу, граф развёл руками, давая понять, что отношение его к картине, которую пытались украсть из коллекции, включавшей работы общепризнанных мастеров, в корне переменилось.
- Прошу вас, граф! - Марин протянул владельцу «спасённую» картину.
- Нет-нет, комиссар! - протестующе взмахнул руками граф. - Я настаиваю, чтобы вы лично вернули картину на её законное место!
Проходя мимо, Марин бросил на меня насмешливый взгляд. Но меня сейчас интересовал не он, а открытый портфель, как-то совсем уж одиноко и невостребованно стоявший у стены.
Марин повесил картину на предназначавшийся для неё крючок. Сделав шаг назад, он оценивающе посмотрел на дело рук своих, после чего аккуратно поправил картину, исправляя совершенно незаметный наклон.
- Что ж, граф, - вновь обратил он свой взор на хозяина галереи. - Вы получили назад свою картину, позвольте же и мне забрать то, что мне причитается, - при этих словах Марин улыбнулся и кивнул в мою сторону.
Граф Витольди смерил меня холодным, презрительным взглядом, после чего одарил Марина самой благосклонной из своих улыбок.
- Это ваше право, дорогой мой комиссар, - сказал он. - Хотя, будь на то моя воля, я бы выгнал этого мерзавца в сад и спустил бы на него собак. Уж они бы живо отбили у него охоту лазить по чужим домам.
- Разделяю ваши чувства, граф, - с пониманием наклонил голову Марин. - Но, увы, - он с сожалением развёл руками, - я вынужден подчиняться закону.
Марин наклонился и небрежно поднял с пола мой портфель. После этого он снял с меня очки и кинул их туда. Следом за очками последовала жужжалка, которую Марин извлёк у меня из кармана, и прочие инструменты, находившиеся при мне. Мимоходом он дёрнул петлю в левом кармане моего трико, превратив его в элегантный костюм. Достав из внутреннего кармана моего пиджака бумажник, Марин заглянул в документы, усмехнулся и тоже кинул бумажник в портфель. Быстро взглянув мне в глаза, он застегнул портфель. Хотя прекрасно знал, что открыть его могу только я один.
- Лишь поздний час, дорогой комиссар Мегрэ, удерживает меня от желания настоять на том, чтобы вы отужинали со мной, - со всей учтивостью обратился к Марину граф. - Поскольку вы планируете завтра же отбыть в Париж, боюсь, у меня не будет иной возможности отблагодарить вас за ту поистине бесценную услугу, которую вы мне оказали.
Марин с озабоченным видом сдвинул брови к переносице. Откинув в сторону полу пиджака, он достал из жилетного кармашка позолоченные часы и, щёлкнув крышкой, взглянул на циферблат.
- Время и в самом деле позднее, - сказал он. - Но я по себе знаю, насколько неудобно чувствовать себя перед кем-то в долгу. Поэтому я готов принять ваше предложение относительно ужина.
- Великолепно! - граф плавно взмахнул руками, как будто не восторг выражал, а пытался найти невидимую нитку, повисшую в воздухе где-то рядом с ним.
- Господа, - обратился Марин к жандармам. - Надеюсь, вы сумеете препроводить арестованного в участок?
Жандарм с сержантскими нашивками на рукаве молча взял под козырёк.
- Выполняйте, - коротко кивнул Марин.

Глава 8

Марин с графом остались в зале, а жандармы, державшие меня - следует сказать, весьма деликатно, - двинулись к выходу.
Мне не хотелось идти с ними. Но сопротивляться было бы глупо и совершенно бессмысленно. А о бегстве я даже и не помышлял, поскольку совершенно пал духом. Марин обставил меня по всем статьям. Я не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, что после всей этой истории я мало того что вылечу из Департамента, но к тому же ещё стану всеобщим посмешищем. А операция, которую я столь фантастическим образом провалил, войдёт в фольклор и будет пересказываться каждому поколению стажёров со все новыми цветистыми подробностями. Большинство из них, конечно же, не будет иметь никакого отношения к реальности, да только кто тогда об этом вспомнит.
Жандармы вывели меня на вымощенную шестигранными плитками дорожку парка. Неподалёку стояли слуги графа Витольди, державшие на поводках злобно скалившихся доберманов.
Когда мы подошли к парадным воротам виллы, возле них уже стояла чёрная закрытая карета, запряжённая парой лошадей. Окна были задёрнуты шторками. Для чего были нужны шторки, я понял, когда оказался внутри кареты, - они закрывали от случайных прохожих толстые металлические прутья, крест-накрест перекрывавшие оконные проёмы. Чтобы не смущать гостей, прибывших на курорт отдохнуть, расслабиться и по возможности забыть о всех тёмных и неприглядных сторонах жизни.
Усадив меня в карету, двое жандармов сели по краям от меня. Двое других, с большими электрическими фонарями в руках, расположились напротив.
За спиной у меня звучно щёлкнул кнут. Возница громко крикнул, и карета покатила вперёд.
Ехали мы недолго, не более десяти минут. Когда меня вывели из кареты, я успел рассмотреть только серый невзрачный фасад трехэтажного здания.
Пройдя через пару дверей, узорчатые стекла в которых весьма удачно маскировали прутья решёток, мы оказались в дежурном помещении жандармерии.
Жандарм, сидевший за столом, окинул меня сонным взглядом.
- Это кто ещё? - недовольно поинтересовался он у тех, кто меня доставил.
- Лондонский Похититель Картин, задержанный комиссаром Мегрэ, - ответил жандарм, поддерживавший меня за левый локоть.
Взгляд сидевшего за столом мгновенно прояснился. Вновь взглянув на меня, уже как на приму, он быстро достал из ящика стола книгу регистрации, открыл её на чистой странице и, вскинув руку с зажатым в ней пером, посмотрел на меня так, будто я сам должен был знать, какая именно информация его интересует.
Ну, думаю, здорово! Оказывается, я, сам того не подозревая, стал знаменитостью. Лондонский Похититель Картин! Как звучит-то! Почти как Джек-Потрошитель!
На немой вопрос дежурного жандарма я ответил, как любой другой рецидивист, окажись он на моем месте:
- Ошибочка вышла, господин начальник. Картину я не брал. Случайно оказался рядом. А тот парень, который вам нужен, как раз пробежал мимо меня.
Говорил я, как мне казалось, весьма убедительно. И в речи моей не присутствовало даже намёка на английский акцент.
Но старался я понапрасну - на жандармов мои слова не произвели ни малейшего впечатления.
- Ваше имя? - спросил дежурный.
Я назвал имя, которое было указано в документах, отобранных у меня Мариным.
Затем меня так же вежливо попросил назвать гражданство, постоянное место проживания и род занятия, которым я зарабатываю себе на хлеб.
Я отвечал, а жандарм аккуратно записывал мои слова.
Впрочем, интересовало его немногое. Задав с десяток вопросов, последним из которых оказался вопрос о моем вероисповедании, он захлопнул книгу и сунул её в стол.
- И что теперь? - полюбопытствовал я.
- Теперь вас проводят в камеру, - ответил дежурный и взглядом указал вдоль по коридору. После чего спросил: - Вы ужинать будете?
- Нет, - отрицательно качнул головой я.
- Прошу, - дежурный вновь, на этот раз рукой, указал верное направление.
Сопровождавшие меня жандармы крепче сжали мне локти.
Не двигаясь с места, я упёрся пятками в пол.
- Одну минуточку. Когда мне будет предъявлено официальное обвинение?
- Спросите об этом комиссара Мегрэ, когда он придёт за вами завтра, - ответил дежурный. Мне показалось, что я ослышался.
- Он придёт за мной завтра? - переспросил я. Должно быть, голос мой звучал весьма странно, потому что все пятеро жандармов посмотрели на меня так, словно я вдруг начал говорить по-китайски.
- Ну да, - как-то не очень уверенно ответил дежурный. - Комиссар Мегрэ доставит вас в Париж. Там, как я понимаю, вы будете переданы представителям Скотленд-Ярда, которые давно уже охотятся за вами по всей Европе.
Я наклонил голову и сосредоточился, пытаясь проникнуть в смысл того, что сказал дежурный. Жандармы, державшие меня за руки, не проявляя ни малейших признаков беспокойства, спокойно ждали, когда я позволю им препроводить себя в камеру.
- Чушь какая-то, - это было всё, что я смог сказать после тщательного анализа новой информации.
Жандарм, сидевший за столом, молча пожал плечами, словно извинялся передо мной за несовершенство французского законодательства.
- Идёмте? - спросил охранник, находившийся по левую руку от меня.
- Идёмте, - обречённо согласился я.
Все. Я готов был смириться и просто ждать, чем закончится эта совершенно непонятная и, даже более того, бессмысленная, глупая, нелогичная история, в которой роль главного положительного героя взял на себя известный контрабандист. В конце концов, к тому, чтобы ждать, меня обязывало и одно из неписаных правил инспекторов Департамента контроля за временем: если ситуация вышла из-под контроля, лучше не делай ничего, иначе окончательно все запутаешь, - жди, когда прибудут реставраторы. И я приготовился ждать.
Камера, в которую меня отвели, оказалась совсем не так плоха, как я ожидал. В ней имелась койка с соломенным матрасом, застеленная грубым шерстяным одеялом, и специальное ведро, от которого почти не пахло. Но, что самое главное, - у меня не было соседей. Должно быть, одиночка досталась мне как следствие той славы, которую я заимел благодаря Марину. Не каждый же день в Каннах объявляется знаменитый Лондонский Похититель Картин.
Не раздеваясь, я лёг на кровать и, положив наконец-то освобождённые от оков руки под голову, уставился в серый потолок.
Так я и пролежал до самого рассвета.

Глава 9

В камере не было окон. О наступлении утра я понял по тому, что мне принесли завтрак.
К макаронам под сырным соусом с зеленью доставивший завтрак жандарм предложил мне на выбор бокал красного вина или чашку кофе. Я попросил его налить мне кофе.
Жандарм относился ко мне со всем уважением, однако от беседы, которую я попытался с ним завязать в надежде разузнать что-нибудь новенькое относительно дела Лондонского Похитителя Картин, отказался.
Позавтракав и выпив кофе, я почувствовал себя чуть бодрее. Усевшись на койку, я вперил взгляд в противоположную стену и предался размышлениям о превратностях судьбы.
А что мне ещё оставалось?
Использовав психотехнику, я мог заставить охранника открыть дверь камеры. Но вряд ли мне удалось бы после этого выйти незамеченным из здания жандармерии. А если я попадусь при побеге, это только подтвердит мою дурную репутацию и вынудит жандармов ужесточить меры безопасности. Пока со мной по крайней мере хорошо обращались. И даже вкусно покормили. Это следовало ценить.
Именно поэтому думал я не о побеге, а о том, что произошло вчера вечером. Действия Марина по-прежнему оставались для меня необъяснимыми. И сколько я ни старался, мне не удавалось даже близко подобраться к разгадке. С какой бы точки зрения я ни пытался посмотреть на то, что делал Марин, я не видел в этом ни малейшего смысла. Больше всего в тот момент мне хотелось забыть, что я являюсь инспектором Отдела искусств и мне ещё предстоит по возвращении предстать пред светлым ликом Тимура Барциса и держать ответ за все, произошедшее в Каннах за двести с лишним лет до моего рождения.
Я травил себе душу картинами страшной мести, которую учиню над Мариным, как только он попадётся мне в руки, - а в том, что рано или поздно именно так и произойдёт, я ни секунды не сомневался! - до тех пор, пока мой обидчик не возник передо мной, во плоти и крови.
Марин стоял на пороге камеры и ухмылялся в свои наклеенные усы. Если бы только он был один!.. Но вместе в ним явились двое жандармов, которые молча занимали отведённое им место за спиной самозваного комиссара. Марин крайне редко допускал ошибки.
- Пора, - сказал, обращаясь ко мне, Марин и протянул руку в направлении выхода.
- Куда теперь? - мне удалось даже презрительно усмехнуться, когда я задавал этот вопрос.
Впрочем, Марин на это никак не отреагировал.
- На вокзал, - Марин дружески улыбнулся мне. - Вам приходилось бывать в Париже?
- И неоднократно, - ответил я. - Только я решительно не понимаю, что мы будем делать там на этот раз?
- В Париже вас уже ждут представители Скотленд-Ярда, прибывшие специально за тем, чтобы доставить вас на родину. Честно признаться, - Марин недовольно поморщился, отчего его искусственные усы сделались похожими на платяную щётку, - я с удовольствием передам своим английским коллегам всю дальнейшую заботу о вас. И буду надеяться, что за свои преступления вы получите достаточно долгий срок, чтобы больше не появляться во Франции, - Марин усмехнулся. - По крайней мере в этой жизни.
Я пристально посмотрел Марину в глаза. Глаза у него были маленькие, почти круглые, поблёскивающие, как мелкие разменные монетки. Белки в сетке красноватых прожилок, - похоже, Марин, как и я, не спал этой ночью, - радужка серо-голубого цвета, с крошечными темно-коричневыми крапинками, зрачок чуть расширен.
- Давай закончим это представление, Марин, - тихо произнёс я.
Марин несколько раз быстро сморгнул. Он почувствовал, что я пытаюсь оказать на него психологическое воздействие. Но присутствие жандармов у него за спиной мешало мне действовать в полную силу, и Марину без особого труда удалось избавиться от лёгкого морока, который я на него навёл.
- О чем вы, друг мой? - вновь насмешливо взглянул он на меня.
- Ты прекрасно понимаешь, о чём идёт речь, - медленно процедил я сквозь зубы и вновь попытался поймать взгляд Марина.
Но на этот раз он был наготове и не позволил мне даже на мгновение прикоснуться к своему сознанию.
- Комиссар, - негромко произнёс за спиной у Марина один из жандармов, давая понять, что он готов вмешаться.
- Нет-нет! - не оборачиваясь, быстро помахал рукой над плечом Марин. - Все в порядке, - он прищурился так, что глаза его сделались похожими на узенькие щёлочки, - не так ли, мсье Векслер?
Сказав это, он вновь указал рукой в направлении выхода.
Я сделал всего два шага в указанном направлении.
И тотчас же жандармы схватили меня за локти, завернули руки за спину, и на запястьях у меня сомкнулись браслеты наручников. Меня подхватили под руки и быстро повели к выходу. Сопротивляться не имело смысла, поскольку в противном случае меня попросту поволокли бы по коридору.
Мы проследовали через дежурное помещение. Марин на секунду задержался возле стола, чтобы расписаться в книге регистрации. Сидевший за столом дежурный проводил меня заинтересованным взглядом. Наверное, вечером станет рассказывать жене о том, что видел сегодня знаменитого Лондонского Похитителя Картин.
На улице нас уже ждала закрытая карета, возможно, та же самая, на которой вчера меня привезли в участок. Усадив меня в карету, жандармы заняли боковые места, и карета сразу же тронулась с места.
Марина вместе с нами в карете не было, и у меня мелькнула мысль, уж не сбежал ли он, оставив меня на попечении каннской полиции?
Но, как вскоре выяснилось, Марин просто решил добраться до вокзала другим транспортом. Я вновь увидел его, выйдя из кареты, которая подкатила к последнему вагону готового к отправлению поезда. Он о чём-то любезно разговаривал с человеком, одетым в темно-синюю с красной окантовкой форму железнодорожника. В левой руке Марин держал мой портфель.
Улыбнувшись своему собеседнику и получив такую же приветливую улыбку в ответ, Марин подошёл к нам.
- Ну, что ж, господа, - обратился он к сопровождавшим меня жандармам. - Благодарю вас за помощь. Поезд отправляется через две минуты. Надеюсь, мы доберёмся без проблем. А в Париже на вокзале нас уже будут встречать местные представители власти.
После того как Марин сердечно пожал руки обоим жандармам, они сели в карету с плотно занавешенными окнами, которая, развернувшись, покатила в ту сторону, где на песчаный берег медленно набегали одна за другой прозрачные волны ласкового Средиземного моря, в котором сейчас, возможно, купался Славик.
- Надеюсь, теперь мы можем все спокойно обсудить? - спросил я, глянув на Марина через плечо.
- Заходите в вагон, - произнёс он, прячась у меня за спиной.
- Быть может, ты хотя бы снимешь с меня наручники? - спросил я, не двигаясь с места.
- Заходите в вагон, - Марин слегка подтолкнул меня в спину. - Поезд скоро отправляется.
- Ты что, всерьёз вознамерился везти меня в Париж?! - возмущённо воскликнул я. - Тебе не кажется, что ты слишком увлёкся игрой, Марин?
Со стороны головного вагона поезда раздался протяжный гудок.
Марин схватил меня сзади за локти и затолкнул в вагон.
Поезд дёрнулся, и я широко расставил ноги, пытаясь сохранить равновесие. Все же меня повело влево, и я упёрся плечом в стенку.
За спиной у меня хлопнула вагонная дверь.
- Что все это значит, Марин? - спросил я.
Мне никто не ответил
Я обернулся. Тамбур вагона позади меня был пуст.
Поезд уже отъехал от станции и, быстро набирая скорость, уносил меня прочь от Каннов, от купающегося в море Славика и от оставшегося на платформе Марина.
В углу тамбура стоял мой портфель, к ручке которого было прицеплено кольцо с ключом от наручников.
Я не успел ничего сделать, когда из вагона, едва не сбив меня с ног, вылетел проводник и в изумлении уставился на меня.
- Все в порядке, - улыбнулся я, поймав глазами его взгляд.
Проводник в ответ глупо улыбнулся. Повинуясь моему мысленному приказу, он взял в руку ключ и снял с меня наручники.
- Благодарю вас, - сказал я, растирая затёкшие руки.
Открыв портфель, я заглянул в него. На первый взгляд все было на месте.
Забрав у проводника наручники и ключ, я кинул их в портфель.
- Очнись, приятель, - сказал я и быстро провёл перед глазами проводника ладонью с растопыренными пальцами.
Проводник вздрогнул и удивлённо посмотрел на меня.
- Едва не опоздал, - виновато улыбнулся я. - Буквально в последнюю секунду запрыгнул в вагон.
- Бывает, - с пониманием кивнул проводник.
- Какая следующая станция? - спросил я.
- Перье, - ответил проводник.
- Когда?
- Через три часа.
- В таком случае проводите меня в купе. Я хочу отдохнуть.
На лице проводника появилось озадаченное выражение.
- А какое у вас купе? - поинтересовался он.
- Не знаю, друг мой, - улыбнулся я и вновь пристально посмотрел проводнику в глаза. - Вам должно быть виднее.
- Да, - тут же кивнул проводник. - Да, - кивнул он во второй раз, уже более уверенно, чем в первый. - Седьмое купе свободно. Должно быть, оно ваше.

Глава 10

Обратный поезд в Канны должен был проследовать через Перье только следующим утром.
Не имея желания ждать до утра, я попросил одного из местных жителей отвезти меня на своей коляске, предложив за эту простую услугу такую сумму, от которой у бедняги глаза полезли на лоб. Получив задаток, он уже ни секунды не колебался. К тому времени, когда я вышел из небольшого трактирчика, в который заглянул, чтобы перекусить перед долгой дорогой, коляска, запряжённая гнедой лошадью, уже ждала меня у порога.
Возница щёлкнул кнутом, и коляска покатила вперёд по ровной и прямой, как стрела, грунтовой дороге.
Вскоре мы выехали за город.
Погода стояла восхитительная. По небу плыли лёгкие, полупрозрачные облака, временами закрывавшие ослепительно яркий диск солнца. Было по-летнему тепло, но при этом земля не страдала от изнуряющей жары. Дорога пролегала среди зелёных лугов, на которых паслись стада флегматичных коров. Светло-коричневые пятна на их спинах по форме напоминали разрозненные фрагменты головоломки, которую никому никогда не удастся собрать воедино. Не прекращая жевать, коровы поворачивали головы, провожая нас меланхоличными взглядами. Заглянув в их глаза, можно было подумать, что им известно все на свете, в силу чего само их существование становилось мучительно скучным. Одна из коров, посмотрев нам вслед, протяжно замычала. Как будто хотела сказать: «Ну и болван же ты, Векслер».
Ближе к Каннам на нашем пути все чаще стали встречаться фруктовые сады, похожие скорее на райские кущи. Яблони, сливы и вишни склоняли ветви под тяжестью плодов, прячущихся где-то среди густой листвы. Спелость их пока ещё не достигла той степени, которая привлекает к себе сборщиков.
Возницу - мужчину лет шестидесяти с красным лицом гипертоника и короткой седой бородкой - местные красоты, к которым он привык с детства, судя по всему, не вдохновляли на размышления о прекрасном и вечном. Чтобы как-то скоротать время в пути, он пару раз пытался завести со мной непринуждённый и ни к чему не обязывающий разговор. Но отвечал я ему настолько рассеянно и односложно, что очень скоро он оставил свои попытки.
Я же, как ни старался, не мог избавиться от одолевавших меня мрачных мыслей.
Казалось бы, в конечном итоге все сложилось как нельзя более удачно: я на свободе, ни один из инструментов, находившихся у меня в портфеле, не пропал, а злосчастная картина «Утро», из-за которой и разгорелся весь этот сыр-бор, возвращена законному владельцу. О случившемся почти никому не было известно. А те, кто был посвящён в события минувшей ночи, вряд ли станут распространяться о них. Вернувшись в гостиницу и отыскав Славика, я смогу со спокойной совестью и чувством выполненного долга возвращаться в своё время. Но на душе у меня по-прежнему было неспокойно. Я никак не мог взять в толк, что же на самом деле крылось за совершенно нелогичными с виду действиями, которые совершал Марин. Единственное, что мне было ясно, так только то, что все события, начинавшиеся с того момента, когда Марин позволил служащим Департамента контроля за временем обнаружить и конфисковать свой груз, были далеко не случайными. Я знал себя лучше, чем кто-либо другой, а потому был уверен, что не смогу успокоиться до-тех пор, пока не найду всему этому объяснения.

Глава 11

В Канны мы въехали уже на закате. Далеко не новая коляска, вполне респектабельно смотревшаяся на просёлочной дороге, на улицах города выглядела чем-то откровенно инородным. Мне-то до этого не было никакого дела, но дверца коляски, на которой были вырезаны целующиеся голубки, а в особенности сидевший на козлах возница, одетый в алую рубаху с широкими рукавами и фиолетовый вышитый жилет, приковывали к себе взгляды прохожих. Дабы не привлекать к своей личности излишнего внимания, я попросил возницу остановиться и, расплатившись с обещанной щедростью, отпустил его.
Как только коляска, доставившая меня в город, скрылась за поворотом, я взмахом руки подозвал стоявший неподалёку кабриолет и велел доставить меня в «Палас».
Войдя в холл отеля, я взял у портье ключ от номера и поинтересовался, нет ли каких-либо сообщений для меня. Бросив взгляд на пустую почтовую ячейку, портье отрицательно качнул головой,.
Поднявшись в свой номер, я первым делом разделся и встал под душ. Наклонив голову, я подставил затылок и плечи под колючие удары упругих струй.
За время поездки я успел перебрать и отбросить по причине полной несостоятельности все версии, какими только можно было попытаться объяснить то, что вытворял Марин. Я устал. Устал настолько, что не мог уже ни о чём думать. Единственная мысль сидела у меня в мозгу, точно заноза: во что бы то ни стало я должен найти Марина и получить, а если потребуется, то вытянуть, выдавить, вытрясти из него объяснение.
Выйдя из душа, я накинул на плечи халат, завязал пояс и, взяв в руку стакан с апельсиновым соком, подошёл к окну.
Солнце уже почти село. Только узенький край его, отливающий багровым, цеплялся за тонкую нить горизонта, почти незаметную на фоне темно-синего неба, плавно перетекающего в море, поверхность которого теребила лёгкая зыбь.
В дверь, разделявшую два соседних номера, негромко постучали.
Я поставил недопитый стакан на столик, подтянул пояс халата и, подойдя к двери, повернул ручку замка.
Стоявший за дверью Славик, увидев меня, улыбнулся. Улыбка его почему-то была виноватой.
- Я услышал, что вы вернулись, - сказал он.
Я молча сделал шаг в сторону, давая ему возможность войти. В конце концов, он был моим напарником.
Славик прошёлся по комнате, подошёл к окну, стукнул пальцами по стеклу и, развернувшись на пятках, посмотрел на меня. Как и вчера, на нём были светло-серые брюки и теннисные туфли. Только рубашка с короткими рукавами была сегодня не кремовая, а нежно-голубая.
Собственно, то, как он был одет, не имело никакого значения. Мне не понравился его взгляд. Так смотрят, когда хотят сознаться в каком-нибудь весьма неблаговидном поступке. Я приготовился к тому, что услышу нечто такое, после чего все мои неприятности покажутся мне совершеннейшим пустяком. Занятый собственными делами, я бросил Славика одного, напрочь позабыв о том, что парень не имел опыта работы в прошлом и ему в любой момент мог понадобиться мой совет, а то и помощь.
- Слушаю тебя, - произнёс я голосом, который должен был дать понять Славику, что все сказанное им будет воспринято с пониманием.
Неожиданно взгляд Славика скользнул в сторону и остановился на оставленном мною недопитом стакане с соком.
- Можно я налью себе сока? - спросил Славик.
Я сделал приглашающий жест рукой. Славик не спеша подошёл к столу, медленно снял стеклянную крышку с высокого узкогорлого графина и так же медленно до краёв наполнил пустой стакан. Взяв стакан в руку, он сделал из него только один маленький глоток. Пить ему совершенно не хотелось - он делал это, только чтобы оттянуть время, когда нужно будет говорить о том, ради чего он, собственно, и пришёл.
- Как ваши дела? - спросил Славик, глянув на меня поверх края стакана.
- Все в порядке, - коротко кивнул я. Славику было совершенно ни к чему знать о моих злоключениях в доме графа Витольди.
Славик тоже кивнул и вновь прошёлся по комнате.
- Значит, завтра возвращаемся? - спросил он. Вопрос был напрочь лишён какого-либо смысла, поэтому я и не стал на него отвечать. Славик не хуже меня знал, что даже в том случае, если бы «Утро», как прежде, лежало в моем портфеле, мы были обязаны в указанный срок вернуться в Департамент.
Славик поставил стакан, полный сока, на столик.
- Я снова встретил сегодня на пляже того парня, - произнёс он, повинно склонив голову.
Я непонимающе сдвинул брови. В голове у меня, вопреки всякому здравому смыслу, промелькнула мысль о Марине.
- Какого ещё парня?
- Ну, тот самый, - не глядя на меня, угрюмо произнёс Славик. - Про которого я вам вчера рассказывал.
Я что-то начал припоминать.
- Тот, что хотел купить у тебя майку?
- Ага, - не поднимая взгляда, кивнул Славик.
- Ну, и что?
- Он как будто ждал меня, - в голосе Славика прозвучала не то обида, не то желание оправдаться. - Как только я сел в шезлонг, он тут же подбежал ко мне и начал предлагать деньги.
- Ты снова был в той же самой майке? - Я же не знал, что снова встречу этого психа, - виновато развёл руками Славик.
Взяв со столика стакан, он сделал из него большой, торопливый глоток.
- Покажи мне майку, - кивнул я в направлении двери, ведущей в соседний номер.
Славик аккуратно поставил стакан на стол.
- Так нет же её у меня, - глухо произнёс он.
- Как это нет? - не понял я.
- Должно быть, тот самый парень стащил, когда я пошёл купаться. Он мне в ботинок деньги засунул, - Славик вытащил из кармана и показал мне несколько смятых купюр. - Все, что предлагал за майку.
Я медленно провёл рукой по мокрым волосам. Мне сейчас только проблемы с украденной майкой и не хватало.
- Майка была чистая? - спросил я.
Славик удивлённо глянул на меня.
- Я надел её второй раз.
Я недовольно поморщился.
- Я имею в виду другое - майка имела какие-либо отличительные признаки, по которым можно определить, что она не принадлежит этому времени?
Славик задумался. Это меня порадовало, - значит, он со всей серьёзностью отнёсся к моему вопросу.
- Нет, - уверенно покачал головой Славик. - Это была самая обыкновенная хлопчатобумажная майка, а все этикетки я с неё срезал.
- Ты говорил о рисунке на кармане, - напомнил я.
- Да ничего необычного в нём не было, - Славик пожал плечами. - Какой-то геометрический рисунок.
- Часом, не голограмма?
- Ну, что вы! - обиделся Славик.
И все же что-то в этой майке привлекло внимание неизвестного похитителя, который не просто украл вещь, на первый взгляд не представляющую собой никакой ценности, а честно за неё расплатился. Но сейчас я был не в состоянии думать об этом. Я просто подошёл к Славику и по-дружески обнял его за плечи.
- Вот что я тебе скажу, Славик, - проникновенно произнёс я. - В нашей работе порою случаются накладки. И совсем необязательно, чтобы о каждой из них становилось известно начальству. Ты меня понимаешь?
Славик на секунду задумался, после чего быстро кивнул.
- Значит, когда ты будешь писать отчёт… - я не закончил фразу, предоставив Славику возможность сделать это самому.
- Я не стану упоминать в нём об украденной майке, - правильно все понял Славик.
- Отлично, - я ободряюще похлопал парня по плечу.
- А с деньгами что делать? - Славик вновь показал мне вырученные за майку франки.
- Купи себе какой-нибудь сувенир, - посоветовал я.
- Неудобно как-то, - смутился Славик. - Я ведь не собирался здесь майками торговать.
- Ну, в таком случае купи подарок своей подружке, - улыбнулся я. - В местных лавочках можно приобрести недорогую, но очень симпатичную безделушку. Только потом, когда станешь дарить, не говори, откуда ты её привёз. - Заметив сомнение во взгляде Славика, я поспешил заверить его: - О таможне не беспокойся, там у меня свои ребята.
Славик улыбнулся;
- Хорошая у вас работа.
- В каком смысле? - решил уточнить я.
- Ну, море, солнце, сувениры… - широким жестом руки Славик обвёл стены гостиничного номера, словно именно в нём заключалось все то, что было им названо. - Если бы я знал, что у вас так здорово, то занимался бы не экологией, а искусствоведением.
Я только невесело усмехнулся в ответ. Если бы мне сегодня было предоставлено право выбора, я бы, не задумываясь, с преогромным удовольствием махнулся местами со своим напарником. Но Славику я об этом говорить не стал - всё равно бы он меня не понял.

Глава 12

Утром меня разбудил телефонный звонок. Прежде чем снять трубку, я посмотрел на часы, лежавшие на столике рядом с телефоном. Я проспал почти до десяти часов, хотя обычно поднимаюсь в восемь.
Телефон зазвонил вновь, пронзительно и резко.
Поморщившись, я снял трубку.
- Слушаю, - произнёс я чуть хрипловатым спросонья голосом.
- Мсье Векслер?
Голос показался мне знакомым.
- Кто это? - спросил я.
- Комиссар Мегрэ, - насмешливо ответил голос.
Я вскочил с постели, словно на меня вылили ушат ледяной воды.
- Марин!
- Рад, что вы меня помните.
Чтобы справиться с ударившей в голову злостью, я сделал глубокий вдох и на время задержал дыхание.
- Мсье Векслер? - позвал меня голос Марина из трубки.
- Самый лучший для тебя выход, Марин, это явиться с повинной, - произнёс я профессионально поставленным, холодным, как стальной клинок, голосом.
Марин в ответ только усмехнулся.
- Я не намерен облегчать вам работу, мсье Векслер.
- В таком случае…
- Давайте сменим тему разговора, мсье Векслер, - не дослушав, перебил меня Марин. - Я испытываю чувство неловкости из-за того, что причинил вам некоторые неприятности. Вы же, как я полагаю, хотели бы понять, что вчера произошло. На набережной, неподалёку от вашего отеля, находится открытое кафе «Морской конёк». Я буду ждать вас там в одиннадцать. Имейте в виду, мсье Векслер, что в это время в кафе много посетителей.
Я не успел ничего ответить - Марин повесил трубку. Он, похоже, не сомневался в том, что я приду на назначенную им встречу.

Глава 13

Марин не первый год имел дело с Департаментом контроля за временем. Порою ему удавалось обвести нас вокруг пальца, порою удача была на нашей стороне, и на какой-то срок, чаще всего весьма незначительный, Марин препровождался в зону безвременья. Марин успел изучить наши методы работы и нередко использовал против нас наше же оружие. Сам же Марин никогда не повторял дважды один и тот же ход, даже если этот ход был безупречным и удачным во всех отношениях. Марин всегда был непредсказуем, и именно это, в совокупности с глубокими познаниями в области, которую он избрал своим основным полем деятельности, являлось и остаётся, как мне кажется, главной причиной того, что он до сих пор в гордом одиночестве красуется на вершине Олимпа. Если, конечно, можно так выразиться о бизнесе, выстроенном на контрабанде предметов искусства из прошлого.
Подойдя к назначенному месту встречи, я убедился в том, что и на этот раз Марин продумал все до мелочей. Открытая веранда кафе «Морской конёк» выходила одной стороной на набережную, по которой прогуливались отдыхающие, считавшие купание в море занятием, недостойным их высокого положения в обществе. В другую сторону было рукой подать до пляжа, на котором во множестве стояли кабинки для переодевания, раскрытые шезлонги и огромные разноцветные зонты, а людей было не меньше, чем на набережной. Таким образом, у Марина имелось сразу два направления на тот случай, если он заметит что-то подозрительное и решит ретироваться. На самой веранде не было ни одного свободного столика. Проходы между столиками были настолько узкими, что пробираться между изогнутыми, словно арфы, спинками двух соседних стульев приходилось боком. Я был уверен, Марин выбрал столик где-нибудь в самом центре веранды, - он знал, что присутствие большого числа людей не позволит мне создать надёжную пси-блокаду.
Войдя на веранду, я сразу же столкнулся с улыбчивым официантом в белой накрахмаленной рубашке, темно-синем, в цвет узким брюкам, жилете и с огромной малиновой бабочкой под воротником. Деликатно, но решительно официант преградил мне дорогу.
- Извините, мсье, но в данный момент свободных мест в кафе нет, - сообщил он мне, приветливо улыбаясь.
- У меня назначена встреча. Я полагаю, что мой знакомый уже занял мне место.
Я быстрым взглядом обвёл веранду.
Нужно ли говорить, что я оказался прав: Марин занял место за маленьким столиком неподалёку от центра веранды. Приподнявшись, он махнул мне рукой.
Проведя по воздуху двумя сложенными вместе пальцами, я устранил со своего пути официанта и начал пробираться к облюбованному Маринрм столику.
Сегодня Марин был одет в строгий темно-коричневый костюм в мелкий рубчик. На краю стола лежала серая шляпа с узкими полями. Определённая метаморфоза произошла и с лицом Марина - теперь его уже не украшали густые чёрные усы, придававшие ему исключительно самоуверенный и глупый вид. Без усов Марин выглядел вполне симпатично. Что, впрочем, не вводило меня в заблуждение и не позволяло забыть о происшествиях вчерашнего вечера.
- Добрый день, комиссар Мегрэ, - язвительно улыбнулся я, остановившись рядом со столиком Марина.
Марин с тоской посмотрел на меня, так, словно я продолжал разыгрывать какую-то невообразимо глупую пьесу, которую уже никто не желал смотреть, и молча указал на свободный стул.
На столе стояла большая бутылка красного вина и несколько тарелок с лёгкими закусками.
- Я позволил себе смелость заказать для вас ассорти из морских деликатесов, - Марин провёл рукой над блюдом, один вид которого мог заставить облизнуться даже человека, напрочь лишённого аппетита.
Я с подозрением посмотрел на Марина: откуда ему были известны мои кулинарные пристрастия?
Марин как ни в чём не бывало пододвинул к себе салат из капусты и яблок, приправленный оливковым маслом. Затем откупорил бутылку и плеснул вина в широкие бокалы, стоявшие в центре стола.
- Полагаю, что, если я предложу выпить за дружбу, вы этот тост не поддержите?
Я только криво усмехнулся в ответ.
- В таком случае - за взаимопонимание, - Марин поднял бокал и посмотрел на меня сквозь стекло. Руки мои неподвижно лежали на краю стола. Едва заметно пожав плечами, Марин сделал пару глотков, после чего поставил бокал на стол и принялся за салат.
Минуты две он ел, а я молча наблюдал за ним. Наконец Марин положил вилку на край тарелки и посмотрел на меня осуждающим взглядом, как будто я на виду у всех занимался чем-то совершенно непристойным.
- Вы так и будете следить за тем, как я ем?
Изображая удивление, я приподнял бровь.
- А что я, по-вашему, должен делать?
- Вы не любите морепродукты?
Марин взглядом указал на блюдо, на котором были аккуратно разложены морские гребешки, запечённые устрицы, кусочки щупальцев осьминога и очищенные от панцирей креветки, каждая размером с ладонь.
- Люблю, - спокойно ответил я.
- Тогда в чём же дело?
- Я пришёл сюда не для того, чтобы есть.
Марин усмехнулся и покачал головой. Взяв свой бокал, он допил остававшееся в нём вино и вновь наполнил его.
- Послушайте, инспектор, я, кажется, уже принёс вам свои извинения…
- Разве?
- Хорошо, - Марин коснулся края стола ребром ладони. - Я сейчас приношу вам свои извинения. Теперь вы удовлетворены?
- Я буду удовлетворён только тогда, когда надену на тебя наручники и в таком виде доставлю в Департамент.
На лице Марина появилась странная гримаса, которая выражала одновременно презрение и сочувствие. И все это я должен был принимать на свой счёт.
- Вот только не нужно этой дешёвой патетики, инспектор, - Марин тяжело вздохнул. - Ваше начальство сейчас лишено возможности слышать вас, а потому некому оценить вашу несгибаемую преданность служебному долгу.
- Я…
Марин не пожелал слушать меня.
- Вы хотите получить объяснения по поводу того, что произошло вчера?
Я замер, как сеттер, сделавший стойку на затаившуюся в кустах куропатку, которую он пока ещё не видел, но уже чувствовал, что дичь где-то рядом.
Марин поднял бокал и выжидающе посмотрел на меня.
Помедлив секунду, я взял со стола свой бокал.
Марин улыбнулся.
- За взаимопонимание, - вновь провозгласил он и коснулся своим бокалом края моего.
Сделав глоток вина, я поставил бокал на стол и наколол на зубец вилки одну из гигантских креветок.
Марин тоже взялся за вилку.
- Вы говорите на суахили, инспектор? - спросил он.
Едва только Марин произнёс эти слова, в моем подсознании включилась кодовая система, открывающая доступ к словарному запасу и грамматике названного языка.
Я коротко кивнул и подцепил на вилку морской гребешок.
- Отлично, - Марин с ходу перешёл на суахили. - Полагаю, что, помимо нас, в этом кафе язык суахили никому не знаком. Мне не хотелось бы, чтобы предмет нашего с вами обсуждения сделался достоянием гласности.
- Я не брал на себя обязательства хранить молчание, - заметил я.
- Полагаю, инспектор, у вас не возникнет желания делиться со своим начальством тем, что станет вам известно в ходе нашего разговора, - улыбнулся Марин. - Мне кажется, что для вас все складывается не так уж плохо. Картина возвращена в коллекцию графа Витольди, и никто, кроме нас с вами, не знает, каким образом это произошло.
- Чего ради нужно было устраивать суету вокруг картины, которая, как мы оба понимаем, не представляет собой никакой ценности? - спросил я.
- Это был эксперимент, - ответил на мой вопрос Марин.
Вилка с насаженным на неё гребешком зависла в воздухе, не добравшись до моего рта.
- Эксперимент? - мне показалось, что я ослышался.
- Именно так, - подтвердил Марин.
Я не смог удержаться от язвительного замечания:
- Прежде ты не воровал картины.
Марина, похоже, обидели мои слова.
- Не думаю, что это можно считать воровством, - сказал он. - Я же собирался вернуть картину хозяину. Кроме того, Витольди даже не обратился в полицию.
- Об этом я хотел бы узнать поподробнее, - я попробовал чуть подкопчённую устрицу и остался весьма доволен её нежным вкусом.
Марин самодовольно улыбнулся. Должно быть, он полагал, что сию часть головоломки я должен был разгадать, и его самолюбию польстило то, что мне это не удалось.
- Граф Витольди попросту не заметил исчезновения картины. Прежде чем снять «Утро» со стены, я сделал с него голографическую копию, после чего установил воспроизводящий чип на том месте, где должна была находиться картина. Правда, здорово придумано?
Марин глянул на меня, как будто ожидал услышать слова похвалы.
- После этого ты намеренно засветился при временном переходе и позволил конфисковать свой груз, в котором находилось «Утро», - продолжил я начатую Мариным историю. - Ты зная, что кто-то из Отдела искусств явится сюда, чтобы вернуть картину её законному владельцу, и заранее подготовил засаду.
- Совершенно верно, - подтвердил мою догадку Марин. - Я явился в местную жандармерию с документами на имя комиссара Мегрэ, прибывшего из Парижа, чтобы задержать знаменитого Лондонского Похитителя Картин. По имевшимся у комиссара сведениям, Лондонский Похититель намеревался приехать в Канны и похитить картину «Утро» из коллекции графа Витольди. Уверяю вас, инспектор, я представил вас самым наилучшим образом. В соответствии с моей характеристикой, вы являлись похитителем-джентльменом, прекрасно разбирающимся в искусстве и берущимся за выполнение лишь самых дорогих заказов, полученных от лиц, чья кредитоспособность не вызывает сомнений. Купившись на эту историю, местная жандармерия выделила мне четверых человек для организации засады.
Следует отдать должное графу Витольди, он с огромным скепсисом отнёсся к самой мысли о том, что знаменитый Лондонский Похититель Картин явится сюда только за тем, чтобы украсть «Утро». По его мнению, картина не представляла собой большой ценности. Но тем не менее он не стал возражать против того, чтобы в его доме несколько дней подежурили жандармы.
- Мой сканер не отметил наличия в доме посторонних лиц, - заметил я.
- Дорогой мой инспектор, - снисходительно улыбнулся Марин. - Пройдоха Шмульц давно уже поставил на поток производство устройства, блокирующего любые сканеры. Дерёт он за свою работу немало, но зато с помощью его аппарата я смогу убедить ваш сканер, что в доме нет ни единой живой души, в то время как там будет проходить банкет по поводу столетнего юбилея хозяина. Кстати, вас, инспектор, я засёк именно в тот момент, когда вы прогуливались вокруг виллы графа Витольди, сканируя внутреннее пространство дома. А едва только приметив вас, я понял, что вечером вы явитесь в дом, чтобы вернуть картину на место. Как и следовало ожидать, с наступлением сумерек вы надели очки с инфракрасным сканером, которые помешали вам увидеть голографическое изображение, заменявшее реальную картину на стене галереи. Вот, собственно, и все. Оставалось только дождаться того момента, когда вы возьмёте картину в руки, чтобы повесить её на крючок, и отключить в этот момент голографическое изображение. Ни у кого из тех, кто увидел вас, когда зажёгся свет, не возникло сомнений в том, что вы только что сняли картину со стены.
Я сделал глоток из бокала и покачал головой.
- И всё равно я не понимаю, чего ради все это было затеяно.
- Я же сказал: это был эксперимент, - с многозначительным видом Марин поднял вверх указательный палец, после чего ещё раз повторил: - Эксперимент, инспектор!
- Пусть