на котором все ещё стоял кувшин с вином и чаша инспектора.
Ладин поднялся со своего места, налил полную чашу вина и четырьмя большими, торопливыми глотками осушил её.
- Тебе удалось взглянуть на портрет Моны Лизы?
- Нет, - не глядя на Леонардо, инспектор качнул головой из стороны в сторону.
Он ждал, что ещё скажет художник, но Леонардо молчал.
Ладин плеснул себе ещё вина, поднял чашу, но, вместо того чтобы сделать глоток, поставил её на место и оглянулся.
Леонардо поднялся со своего кресла, не спеша подошёл к распахнутому окну и присел на подоконник. Ухватившись одной рукой за оконную раму, он свесился за окно, так, словно хотел заглянуть за угол здания.
- Быть может, тебе будет любопытно взглянуть на живую Мону Лизу? - спросил он у Ладина, усевшись на подоконнике, как на скамье, и слегка покачивая ногами.
- Ты предлагаешь нанести визит дель Джокондо? - Ладин коротко взмахнул кистью руки, давая понять, что подобное предложение его не интересует.
- Я хочу предложить тебе нечто иное, - голос Леонардо сделался ещё более загадочным. - Я предлагаю тебе взглянуть на молодую жену дель Джокондо в тот момент, когда она сама об этом не подозревает.
Инспектор непонимающе посмотрел на мастера. Если речь шла именно о том, что он предполагал, то мнение его о Леонардо могло измениться не в лучшую сторону.
Леонардо спрыгнул с подоконника, подошёл к стоявшему у стены большому сундуку и отомкнул его ключом, который достал из кармана. Спустя какое-то время, понадобившееся Леонардо для того, чтобы нырнуть головой в сундук и отыскать там то, что ему было нужно, на свет появился цилиндр длиною около сорока сантиметров и толщиною в руку.
Цилиндр состоял из двух частей, каждая из которых представляла собой туго скрученный лист плотной бумаги, перевязанный в трех местах бечёвкой и выкрашенный снаружи в чёрный цвет. Один из цилиндров был чуть уже другого, ровно настолько, чтобы туго входить в него. Когда Леонардо раздвинул вставленные друг в друга цилиндры, блеснули толстые линзы, закрывающие полые концы бумажной трубы.
- Подзорная труба! - не смог удержаться от удивлённого возгласа инспектор.
Лицо Леонардо разочарованно вытянулось. Ещё бы! Он держал в руках первую в мире подзорную трубу, которая, если верить официальной истории, должна была появиться не раньше XVII века!
- Ты уже где-то видел нечто подобное?
- Нет-нет, - Ладин замахал рукой, торопясь развеять сомнения мастера по поводу его приоритета в данном изобретении. - Я просто… - инспектор замялся, не зная, что сказать. - Я просто увидел в твоих руках трубу и решил, что с её помощью, возможно… Особенно меня удивили линзы на концах!
- Да, с линзами мне пришлось повозиться, - гордо улыбнулся Леонардо. - Я сам отшлифовал их вручную, поскольку чистота поверхностей и их кривизна должны быть идеальными, - мастер любовно погладил ладонью своё творение, так, словно это было живое существо. - Вообще-то я назвал этот прибор оптической трубой… Но «подзорная труба», по-моему, тоже звучит неплохо.
С трубой в руке Леонардо вновь уселся на подоконник.
- Придержи-ка меня, - попросил он инспектора. И, как только тот обхватил его за пояс, свесился за край оконного проёма. Держа оптическую трубу обеими руками, Леонардо приложил один из её концов к правому глазу и принялся медленно вводить один бумажный цилиндр в другой, сокращая фокусное расстояние.
- Есть, - не отрывая взгляда от трубы, Леонардо хищно оскалился.
- Что именно? - не понял, о чём идёт речь, инспектор.
- Сейчас сам все увидишь!
Схватив инспектора за локоть, Леонардо подтянулся и слез с подоконника. Оптическую трубу он держал в вытянутой руке, боясь неосторожным движением сбить фокусное расстояние.
- Садись на подоконник, - велел инспектору Леонардо.
Конечно, тот факт, что подзорная труба была изобретена Леонардо да Винчи как минимум на столетие раньше, чем полагали историки, был весьма интересен. Но даже это не могло поднять дух инспектору Ладину. Выпитый бокал вина не столько приглушил боль в душе, сколько загнал её глубже. Леонардо забавлялся со своей оптической трубой, как ребёнок с новой игрушкой, не замечая того, что у инспектора нет желания принимать участие в этой игре. Ладин всего-то и собирался выяснить, как расплатились с художником контрабандисты. Но, вместо того, чтобы перевести разговор на интересующую его тему, инспектор тяжело вздохнул и с обречённым видом великомученика уселся на подоконник.
- Выгляни наружу, - велел инспектору Леонардо.
Взявшись одной рукой за край оконной рамы, Ладин послушно выполнил указание.
- Видишь выступающее из-за угла здания крыло церкви? - спросил Леонардо.
- Да, - ответил Ладин.
- А овальный дворик в зарослях жимолости чуть левее его?
- Вижу. Там гуляют люди.
- Вот на них-то тебе и следует смотреть. Держи, - Леонардо протянул ему трубу. - Только будь осторожен, не сбей резкость.
Вручив оптическую трубу инспектору, Леонардо обхватил его за пояс. На силу рук мастера можно было положиться, - даже в свои пятьдесят с лишним Леонардо мог согнуть руками подкову.
Отклонившись в сторону от края оконного проёма, Ладин завис в воздухе. Прикрыв левый глаз, он осторожно поднёс к правому указанный Леонардо конец оптической трубы.
Изображение было на удивление чётким. Вот только, балансируя на краю подоконника, не так-то просто было навести объектив трубы на нужный предмет. Сначала взгляд Ладина, усиленный оптической системой Леонардо, скользнул по краю цветущего кустарника. Затем упёрся в каменную кладку церковной стены. Зафиксировав это положение, Ладин стал медленно опускать трубу. В поле зрения попал песчаный дворик. Ладин ещё немного сместил положение объектива и увидел широкий подол зелёного женского платья.
- Ну как, видишь? - спросил Леонардо.
- Вижу, - не отрываясь от окуляра, ответил Ладин.
Чуть приподняв противоположный конец трубы, он смог рассмотреть лицо женщины, покрытое частой сеткой глубоких морщин, с длинным острым носом и глубоко запавшими глазами. Почтенной матроне было лет шестьдесят пять от роду, никак не меньше.
- Ну что? - снова нетерпеливо поинтересовался Леонардо.
- Я вижу старуху, - ответил инспектор.
- Не то! - недовольно цокнул языком Леонардо. - Ищи молодую женщину в темно-лиловом платье. Это и будет Мона Лиза.
Ладин на мгновение оторвался от окуляра, чтобы бросить на Леонардо быстрый удивлённый взгляд.
- Разве она не носит траур?
- Траур? - удивился в свою очередь художник. - Насколько мне известно, её муж Франческо дель Джокондо жив и превосходно себя чувствует.
- Почему же ты изобразил её в трауре? - спросил Ладин, вновь припадая к окуляру оптической трубы.
- Кого? - не понял Леонардо.
Ладин ничего не ответил художнику, потому что в объектив оптической трубы наконец-то попало темно-лиловое пятно. Инспектор затаил дыхание - ему предстояло увидеть ту, чей портрет восхищал, удивлял, поражал и задавал загадки миллионам людей на протяжении вот уже семи с половиной столетий. Медленно подняв трубу, Ладин увидел лицо молодой женщины с тонкими чертами лица, прямым носом и огромными миндалевидными глазами. Поистине, она была ослепительно красива. Но это была не Джоконда!

Глава 7

Юрген Хрычов уверенно прошествовал мимо ларьков, торгующих альбомами, каталогами и сувенирами, миновал столик, на котором были разложены рекламные буклеты, и ступил на зелёный ковёр парадной лестницы Луврского дворца. Следом за ним, словно два телохранителя, шествовали блондин Лешик и его черноволосый подельник Вадим.
Поднявшись на второй этаж, троица прошла через зал импрессионистов, даже мельком не взглянув ни на одну из представленных в экспозиции картин. Не оделив вниманием, обогнула она и статую Венеры Милосской. Путь сих джентльменов пролегал к Квадратному кабинету - небольшому залу, в котором экспонировалась одна, самая знаменитая из всех представленных в музее, картина.
Возле входа в Квадратный кабинет стояли люди. Ни один из тех, кто входил под своды Лувра, не покидал его, не взглянув на улыбку «Джоконды».
Однако среди осаждающих Квадратный кабинет посетителей не было заметно никакого необычного волнения, приличествующего чрезвычайной ситуации, связанной с внезапным исчезновением самой ценной картины Луврского собрания. Да и людей в форме поблизости также не наблюдалось.
Вначале это несколько озадачило Хрычова, но он быстро нашёл нужное объяснение. Если «Джоконда» была уничтожена ещё в XVI веке, то, следовательно, в изменившейся реальности она никогда и не находилась в Лувре. А если так, то народ толпился у дверей Квадратного кабинета ради того, чтобы взглянуть на какую-то другую картину.
Улыбнувшись, Хрычов пристроился в хвост небольшой очереди. Лешик и Вадим заняли места позади него.
Двигаясь вместе с очередью, Хрычов подумал, что удостовериться в отсутствии «Джоконды» в музее можно было, просто купив у входа иллюстрированный каталог. Но вместе с этой мыслью в душу к нему закралось нехорошее предчувствие. Если «Джоконда» никогда не выставлялась в Лувре, то, спрашивается, каким образом она оказалась в соответствующем разделе виртуальной экскурсии по музею?.. Окончательно запутавшись в невообразимо сложных сопоставлениях прошлого и настоящего во всех возможных вариантах, Хрычов решил просто немного подождать, чтобы все увидеть своими глазами.
Едва ступив за порог Квадратного кабинета, Юрген почувствовал, что у него задрожали коленки. Сделав ещё пару шагов вперёд, он остановился, вперив взгляд в небольшую картину, с которой ему насмешливо улыбалась женщина, чьё лицо было известно, должно быть, каждому интеллигентному человеку на Земле. Нижняя челюсть Хрычова медленно поползла вниз. «Джоконда» находилась на своём обычном месте, а это означало, что все его угрозы, все требования, продиктованные генеральному инспектору Отдела искусств, обернулись пшиком. Так кто он теперь после этого? Пустой болтун, слова которого стоят меньше, чем лай брехливой собачонки, бросающейся на каждого проходящего мимо?..
- Ну, и где картина-то? - ворчливо пробурчал за спиной у Хрычова Вадим.
- Что?! - взвизгнул Хрящ, стремительно, точно волчок, разворачиваясь на месте.
Вадим одарил его взглядом каменного сфинкса.
- Где картинка-то, говорю, из-за которой мы сюда прикатили?
- А это? - Хрящ махнул рукой в направлении «Джоконды», заставив насторожиться пару сидевших по углам смотрителей музея. - Это, по-твоему, что такое?
Тонкие губы Вадима изогнулись, сделавшись похожими на подкову, развёрнутую концами вниз.
- Так это ж не та картинка.
- Что?! - едва не подскочил на месте Хрящ. - Не та?!
- Ну да, - Вадим посмотрел на своего подельника, ища у него поддержки. - Верно я говорю, Лешик?
- Не та, - уверенно покачал головой блондин.
- Не та?!
- Что ты орёшь, Хрящ? - Вадим быстро глянул по сторонам. - На нас уже люди таращатся.
- Не та?!
- Кончай дурковать, Хрящ, - зло процедил сквозь зубы Лешик. - Я тебе не пацан. Ты что нам велел? Найти художника по имени Леонардо да Винчи и забрать у него портрет Джоконды. Во Флоренции всего один художник с таким именем. А на картине, которую я у него выменял, ещё краска не просохла. Чтобы свернуть в рулон, мне её пришлось обработать стабилизирующим составом.
- Так вот же она! - вновь указал на «Джоконду» Хрычов.
- Сдохни, Хрящ! - прикрикнул на него Вадим. - Это не та картинка! Та, что была у нас, давно сгорела!
- Молодые люди… - приподнявшись со своего места, обратился к не в меру расшумевшимся посетителям один из смотрителей.
- Боже мой! - обхватив руками голову, Хрычов в отчаянии посмотрел по сторонам, словно надеялся увидеть кого-то, кто мог помочь ему развеять весь этот кошмар. - Вы что, - вновь посмотрел он на контрабандистов, - никогда прежде не видели «Джоконду» Леонардо?
- Мы художественных школ не кончали, - усмехнулся Вадим. - И работаем только по конкретному заказу: время, имя и место.
- И, между прочим, Хрящ, - недобро прищурился Лешик, - ни с кем у нас ещё не возникало таких проблем, как с тобой.
- Это точно, - кивнул, подтверждая слова приятеля, черноволосый Вадим.
- Боже мой!..
Хрычов посмотрел на «Джоконду» так, словно собирался воззвать к ней о помощи. В следующую секунду ноги его подкосились, и он упал на колени.
- Боже мой, - едва слышно прошептал Хрящ. - Я снова связался с дилетантами…
К упавшему посетителю подбежали двое пожилых смотрителей музея. Подхватив его под руки, они постарались помочь Хрящу подняться.
- Вы только посмотрите, - негромко обратился к своему коллеге один из смотрителей. - А кто-то ещё говорит, что нынешнее поколение не способно сопереживать прекрасному.

Глава 8

- Это не Джоконда!
Ладин смотрел на Леонардо так, словно только что уличил его в подлоге.
- Мне ли не знать Мону Лизу, - усмехнулся художник. - Я всего пару дней как закончил её портрет. - Заподозрив что-то неладное, мастер сдвинул брови к переносице. - Может быть, ты смотрел не на ту? Красотка в темно-лиловом платье. Видел?
- Видел. Но это не Джоконда!
- Так, - растопырив пятерню, Леонардо прижал большой и средний палец к вискам и быстро помассировал их. - Не знаю, о какой Джоконде ты говоришь, но красотка, которую я тебе показал, это и есть та самая Джоконда, чей портрет я написал по заказу её мужа.
- Мона Лиза, жена Франческо дель Джокондо?
- Она самая, - уверенно кивнул Леонардо.
Ладин провёл ладонью по внезапно покрывшемуся испариной лбу.
- Позволь, я ещё раз взгляну на неё? - попросил он художника.
- Да ради бога!
Леонардо с готовностью вновь обхватил инспектора за пояс.
Ладин откинулся в сторону, повис в оконном проёме и, приникнув к оптической трубе Леонардо, быстро отыскал взором ту, которую художник представил в качестве своей модели.
Молодая женщина была необычайно красива. Её удивительно правильными, чётко выписанными чертами лица можно было любоваться без конца. Но в облике её не было ничего общего с той таинственно улыбающейся дамой со знаменитого полотна Леонардо, которую Ладин, так же как миллионы других людей, восхищавшихся и продолжающих восхищаться непревзойдённым мастерством художника, именовал Моной Лизой, или Джокондой.
Ладин взмахнул рукой, и Леонардо втащил его в комнату.
- Ну что? - художник с интересом посмотрел на инспектора.
Ладин протянул Леонардо оптическую трубу.
- Похоже, произошло недоразумение, - задумчиво произнёс инспектор. Глаза его восторженно округлились: - Грандиозное недоразумение!..
Леонардо положил оптическую трубу в сундук и запер его на ключ. Обернувшись, он скрестил руки на груди и посмотрел на инспектора чуть прищурившись, словно собирался писать его портрет.
- По-моему, нам есть о чём поговорить. Не так ли, сеньор дель Ланци?
- Да, - согласился инспектор.
- Так с чего начнём?
Инспектор посмотрел по сторонам.
- У меня во рту с утра крошки не было, - смущённо улыбнулся он. - Может быть, для начала перекусим?
- Почему бы и нет, - Леонардо пожал плечами и, подойдя к двери, пару раз громко стукнул в неё. - Франческо!
В мастерскую влетел запыхавшийся подмастерье.
- Что у нас осталось от обеда? - спросил Леонардо.
- Половина утки, тушёная капуста и салат из зелени, - отрапортовал подмастерье.
- Неси! - махнул рукой мастер. Франческо скрылся за дверью.
- Прошу, - Леонардо указал на восьмиугольный столик, который по мере необходимости и сам использовал в качестве обеденного. - Так что именно ты хотел сказать, когда заявил, что женщина, которую ты видел на церковном дворе, не Джоконда? - спросил художник, когда Ладин занял предложенное ему место.
Инспектор замялся, не зная, что ответить.
Его спас Франческо, появившийся на пороге мастерской с подносом в руках.
Быстро переставив блюда на стол, подмастерье подхватил поднос и, не глядя на мастера, покинул мастерскую, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Ладин положил себе на тарелку зелёного салата и отломил ножку от румяной, но, к сожалению, уже остывшей утки. Когда инспектор понял, что, возможно, все обстоит не так плохо, как ему казалось, у него внезапно проснулся зверский аппетит.
- Ты уверен, что девушка в темно-лиловом платье, гуляющая по церковному дворику, это Мона Лиза, жена Франческо дель Джокондо? - спросил он у присевшего в кресло художника.
- Само собой, - кивнул Леонардо.
- И именно её портрет ты продал незнакомцу, явившемуся накануне в твой дом?
- Да, - ответил художник.
- И тебе незнакома другая женщина, которую звали бы Мона Лиза, или просто Джоконда?
Леонардо молча развёл руками.
Ладин глубоко вздохнул, закатил глаза к потолку и откусил кусок от утиной ноги.
- Покупатель видел картину?
- Конечно, - кивнул Леонардо. - Правда, мне показалось, что он не проявил к ней особого интереса. Он взглянул на картину мельком, после чего спросил, это ли портрет Моны Лизы дель Джокондо. Когда я дал ему утвердительный ответ, он без лишних слов заявил, что покупает картину.
- И что он предложил тебе взамен?
Леонардо, склонив голову к плечу, оценивающе посмотрел на собеседника.
- А что ты сам думаешь по этому поводу?
- Я полагаю, что это были не деньги, - ответил Ладин.
Леонардо усмехнулся и медленно провёл ладонью по усам и бороде.
- Ты хочешь забрать то, что дал мне за картину покупатель? - спросил он.
- Да, - не стал темнить инспектор, хотя пока ещё не знал, о чём именно идёт речь.
- Я так понимаю, что картину назад я уже не получу?
Ладин отрицательно качнул головой. Леонардо поглядел в открытое окно. Солнце клонилось к закату, но все ещё было по-летнему жарким.
- И ты ничего не расскажешь мне?
- Если я сделаю это, то мы никогда уже не сможем встретиться снова.
- Да-да, - быстро кивнул Леонардо. - Это я понимаю… Мне будет недоставать бесед с тобой, - у меня никогда ещё не было такого заинтересованного и, что самое главное, понимающего собеседника… Но… - Леонардо изобразил на лице улыбку и слегка развёл руками, заранее прося извинения. - Я должен узнать, откуда этот удивительный прибор… Иначе мне не будет покоя до конца дней моих!
Леонардо решительно сунул руку в карман и достал оттуда электронные наручные часы в чёрном пластиковом корпусе.
Инспектор едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Он-то ломал себе голову, пытаясь угадать, чем могли удивить великого Леонардо контрабандисты, а это были всего лишь дешёвые часы со встроенным калькулятором и несколькими дополнительными функциями вроде измерения частоты пульса и кровяного давления, которыми чаще всего никто не пользовался. Единственным достоинством этой марки часов, снятых с производства лет пять назад, была крошечная иридиевая батарейка, по заверениям производителей, гарантирующая двадцать пять лет бесперебойной работы. Однако в тех же самых гарантийных обязательствах существовала оговорка: «при условии правильной эксплуатации». Что это означало, можно было понять, прочитав дополнительный список из семидесяти пяти пунктов.
- Это обычные часы, - сказал инспектор, забирая часы у Леонардо.
- Я бы не назвал их обычными, - усмехнулся мастер.
- Обычные для тех мест, откуда явился тот, кто купил у тебя картину, - уточнил Ладин.
- Тебе приходилось бывать в тех местах?
- И нередко.
Ладин ожидал, что от вопросов, которые тут же начнёт задавать Леонардо, не будет отбоя. Но мастер не торопился спрашивать о чём-то своего гостя, который, как выясняется, был причастен к одной из самых великих тайн эпохи. У Леонардо имелось несколько гипотез по поводу того, откуда появился странный покупатель, выменявший у него портрет Моны Лизы на вещь, удивительнее которой он никогда прежде не видел. И, по здравом размышлении, вряд ли когда ещё увидит. Но Леонардо молчал в ожидании того, что скажет его венецианский гость. Что Ланци был человеком далеко не самым обычным, Леонардо догадывался давно. Но то, что должно было приоткрыться художнику сегодня, судя по всему, обещало многократно превзойти все его самые смелые ожидания. Разговоры о том, что существует небольшая группа людей, принадлежащих к некоему тайному обществу, не то каким-то образом постигших, не то сумевших сохранить, пронеся через тысячелетия, мудрость древних цивилизаций, Леонардо слышал и прежде. Но сегодня у него, похоже, появилась возможность выяснить, насколько эти разговоры соответствуют действительности. И именно поэтому, боясь вспугнуть своего гостя вопросом, который тот мог счесть не в меру дерзким или попросту неуместным, Леонардо не хотел торопить события.
- Так что же? - первым нарушил молчание инспектор. - Ты не хочешь получить никакой компенсации за то, что тебе пришлось расстаться как с картиной, так и с оплатой за неё?
Держа за кончик чёрного пластикового ремешка, Ладин слегка взмахнул часами. Чем спровоцировал внезапное резкое движение со стороны Леонардо, который испугался, что с хрупким, как ему казалось, прибором могло случиться что-то непоправимое.
- Все в порядке, - успокаивающе улыбнулся инспектор. - Эти часы не так просто сломать. Если, конечно, не забираться под крышку.
- Я уже сделал это, - признался после некоторого колебания мастер.
- Что?
Ладин удивлённо посмотрел сначала на художника, который в ответ на это смущённо взмахнул рукой, а затем перевёл взгляд на часы. Нажав кнопку подсветки, инспектор убедился, что рабочее табло в порядке.
- Мне кажется, я ничего там не испортил, - ответил на очередной удивлённый взгляд инспектора Леонардо. - Я просто не мог не сделать этого, - на этот раз мастер сопроводил свои слова жестом, который скорее можно было назвать извиняющимся. - Как можно держать в руках чудо и даже не попытаться понять, каким образом оно работает? - Леонардо покачал головой.
- И что же? - спросил заинтригованный Ладин. - Тебе удалось что-то понять?
- Я убедился в том, что эти часы были созданы не в нашем мире, - уверенно ответил Леонардо.
- Почему ты так решил?
- Во-первых, это не ручная работа, - взглядом указал на часы Леонардо. - В Италии немало искусных мастеров. Но ни одному из них не под силу изготовить что-либо близкое тому, что я увидел под крышкой часов. Руки человека - слишком грубый инструмент, чтобы выполнить столь тонкую работу. Во-вторых, эти часы не имеют механизма как такового. Я не сумел понять принцип их действия, но мне удалось выделить крошечный источник силы, заставляющий часы работать. Как только я удалил малюсенькую прямоугольную пластинку, спрятанную под крышкой, часы перестали отвечать на нажатие кнопок. Я полагаю, нет смысла спрашивать у тебя, что представляет собой эта пластинка?
- Честно признаться, я сам плохо себе это представляю, - смущённо покачал головой инспектор. - Большинство людей в нашем мире пользуются подобными приборами, не задумываясь о том, каким образом они действуют. В этом просто нет необходимости.
Во взгляде мастера мелькнуло недоверие.
- А как же простое человеческое любопытство? Или уже не осталось вопросов, которые могли бы вас взволновать?
- Будь это так, - улыбнулся инспектор, - мне сегодня не пришлось бы носиться сломя голову по Флоренции, пытаясь отыскать тех, кто купил у тебя картину.
- Так все же, - сложив руки на груди, Леонардо откинулся на прямую, жёсткую спинку кресла, - что это за история с покупкой портрета Моны Лизы? Признаться, я до сих пор мало что в ней понимаю.
- А ты уверен, что хочешь знать, что произошло?
- Я ведь отдал тебе часы, - напомнил инспектору Леонардо. - Кроме того, за время нашего разговора я сделал некоторые выводы, которые, как мне кажется, вплотную подвели меня к ответу на главный вопрос. Мне просто хочется убедиться в своей правоте.
- Хорошо, - Ладин был далеко не уверен в том, что поступает правильно, но все же утвердительно наклонил голову. - Давай сделаем так: я выслушаю то, что ты мне скажешь, и, если ты ошибёшься, скажу тебе об этом.
- А если я окажусь прав?
- В таком случае я не стану комментировать твои слова.
Леонардо положил руки на подлокотники и чуть подвинулся, удобнее усаживаясь в кресле.
- Я полагаю… - медленно, боясь ошибиться, начал он.
Не закончив фразу, Леонардо взял со стола бокал вина, чтобы промочить пересохшее от волнения горло.
- Я полагаю, - вновь повторил он вводные слова, присутствие которых считал абсолютно необходимым, - что ты и тот человек, который купил у меня картину, прибыли к нам из будущего.
Инспектор уже приготовился к тому, чтобы спокойно и невозмутимо выслушать самую фантастическую идею, которая только могла прийти в голову Леонардо. В какой-то степени ему было даже любопытно, как далеко уведёт фантазия великого мастера, когда он начнёт рассуждать по поводу места, где могли быть изготовлены удивительные часы, несоответствующие тому времени, в котором он жил и категориями которого привык мыслить. Это могла бы оказаться гипотеза о никому не известном поселении древних атлантов, спасшихся после гибели Атлантиды. Или о тайном обществе, посвящённом в оккультные тайны. Или о неизведанных землях, лежащих где-то за морем, в которых живут люди, чья цивилизация заметно обогнала европейскую. Да, собственно, всё, что угодно, - любая выдумка, соответствующая уровню образования людей раннего Средневековья и их представлениям о существующем миропорядке. Леонардо был гением - этого никто не отрицал. Но он не мог высказать версию, связанную с путешествием во времени. Точно так же, как не мог предположить и того, что Ладин и покупатель его картины являются представителями внеземной цивилизации, прилетевшими на космическом корабле, который они припарковали где-то на берегу Арно. Знания людей начала XVI века о времени и пространстве были слишком ничтожны для того, чтобы выдвигать подобные гипотезы. Пространство для них было всего лишь расстоянием, которое нужно пройти, чтобы оказаться на другом конце города. А время… Время было неотделимо от мерного движения стрелок по циферблату часов. Смена дня и ночи, времена года, неизменно следующие одно за другим, - все это являлось для них настолько обыденными проявлениями повседневной жизни, что мало кто задумывался, почему так происходит? Что за сила движет этим механизмом, в работе которого никогда не случается сбоев? Божественная воля казалась вполне естественным, на редкость простым и понятным буквально каждому ответом на все кажущиеся неразрешимыми вопросы. И она не оставляла места для присутствия каких бы то ни было иных внешних сил.
- Я угадал.
Слова, произнесённые Леонардо, прозвучали почти без вопросительных интонаций. Если он и решил придать им форму вопроса, то только потому, что не хотел задевать самолюбия гостя. На самом деле он давно уже все понял, глядя на удивлённое, недоумевающее, растерянное лицо инспектора, которое сделалось похожим на восковую маску, медленно теряющую свою форму под лучами жаркого полуденного солнца, из-за чего казалось, что одно выражение на нём неуловимо перетекает в другое.
- Догадаться было не так сложно, как тебе, возможно, кажется, - улыбнулся Леонардо. Молчание инспектора было воспринято им как подтверждение собственной правоты. - Во-первых, сами часы, которые невозможно сделать в настоящее время. Я в этом совершенно уверен. Во-вторых, непонятная суета вокруг моей картины, которая, как мне кажется, не заслуживает столь пристального внимания. В-третьих, твоё странное поведение после того, как ты увидел Мону Лизу.
- А это-то здесь при чем? - не смог удержаться от вопроса Ладин.
- Это был последний и самый главный довод в пользу того, что ты прибыл из будущего. Вначале ты говорил о портрете жены дель Джокондо так, словно уже видел его. Когда же я показал тебе живую Мону Лизу, ты как будто даже подумал, что я намеренно пытаюсь ввести тебя в заблуждение. Все это плюс то, о чём я упомянул прежде, позволило мне сделать вывод, что ты видел какую-то другую мою картину, которую я ещё не успел написать, и считал, что это и есть портрет Моны Лизы. Но подобное могло случиться лишь с человеком, побывавшим в будущем.
Сказав это, Леонардо протянул перед собой руку с открытой ладонью, так, будто предоставлял теперь своему собеседнику право сказать, что он думает по этому поводу. Но инспектор молчал, пытаясь понять, свидетелем чего он только что стал? Что продемонстрировал ему Леонардо? Фантастическую, кажущуюся невозможной способность к гениальным прозрениям? Или же просто ловкий трюк, ключ к пониманию которого найти, быть может, и не так сложно?

Глава 9

По лицу генерального инспектора Отдела искусств, как всегда, невозможно было догадаться, о чём он думает в данный момент. Но на этот раз внешняя невозмутимость стоила ему немалых усилий. Первой реакцией на доклад инспектора Ладина было раздражение, которое Барцису с трудом удалось сдержать. Что возомнил о себе этот мальчишка, рассказывающий в кабинете генерального инспектора историю, место которой в третьесортной бульварной газетёнке? Однако, сопоставляя факты, которые излагал Ладин, с теми, что стали известны в результате предпринятого генеральным инспектором параллельного расследования, Барцис все больше убеждался в том, что инспектор прав. Возможно, в чём-то он заблуждался, преувеличивая значимость тех или иных событий, произошедших за истёкшие сутки. Но чтобы убедиться, что в главном Ладин не ошибся, достаточно было связаться с инспектором, отслеживающим ситуацию в Квадратном кабинете Лувра, и спросить, на месте ли «Джоконда». Картина до сих пор была цела. А это означало… Если бы кто-то смог сейчас внятно объяснить генеральному инспектору, что именно это означало, подобная проницательность могла бы обернуться для счастливчика внеочередным повышением по службе.
- …Исходя из всего вышесказанного, можно сделать вывод, что картина, написанная Леонардо да Винчи в 1503 году, хотя и является портретом Моны Лизы, жены флорентийского магната Франческо дель Джокондо, не имеет ничего общего с тем портретом, который находится в Лувре и который во всех каталогах именуется «Джокондой».
Подведя таким образом итог докладу, Ладин затаил дыхание в ожидании реакции генерального инспектора.
Барцис медленно поднял руку и плотно прижал ладонь к своему гладко выбритому затылку. Вопреки обыкновению, его рука не начала медленно смещаться в направлении шеи, а замерла на месте.
- Вам известно, что анализ золы в тубе, которую вы переслали в Департамент, подтвердил донесение о сгоревшей в ней картине?
- Да, - коротко кивнул Ладин.
- Вам, должно быть, также известно, что контрабандист, которого вы переправили в Департамент вместе с тубой, отрицает какую бы то ни было свою причастность к случившемуся?
- Да, - снова наклонил голову инспектор.
- Таким образом, ни ему, ни его сообщнику, - Барцис тронул кончиками пальцев листок бумаги с портретом, нарисованным подмастерьем Леонардо, - мы не можем предъявить никакого иного обвинения, кроме нелицензированного временного перехода.
На этот раз инспектор промолчал. Проявив излишнюю самоуверенность, он допустил серьёзную промашку. После такого ждать снисхождения было бы просто глупо.
Чуть повернув голову, Барцис ещё более пристально посмотрел на Ладина. Он ждал ответа на вопрос, который не был задан, но явно подразумевался. Под взглядом генерального инспектора не имело смысла делать вид, что не понимаешь, о чём идёт речь.
- Я не знаю, что за картина находилась в тубе, - произнёс Ладин, стараясь даже не глядеть в сторону массивного письменного стола, за которым восседал Барцис. - Но полагаю, что это был портрет Моны Лизы… Истинной Моны Лизы, о которой мы никогда не знали.
- Почему же случилось так, что одна из работ Леонардо осталась никем не замеченной?
- Быть может, в реальной истории, до того, как в неё вмешалась банда Хрычова, картина была также уничтожена вскоре после её написания? - высказал предположение Ладин. - Леонардо говорил, что дель Джокондо портрет жены не понравился, - он счёл его слишком фривольным.
- Слишком фривольным… - генеральный инспектор чуть оттопырил нижнюю губу, что делал в минуту глубокой задумчивости. - О той «Джоконде», которую мы знаем, такого не скажешь… Не так ли, инспектор?
Сделав глубокий вдох, Ладин произнёс:
- У меня имеется предположение, господин генеральный инспектор… Если вы позволите…
Ладин понимал, что идёт на серьёзный риск. Но в ситуации, в которой он находился, риск казался ему оправданным. Судя по всему, генеральный инспектор пока ещё не принял окончательного решения относительно того, какое именно наказание должен понести инспектор Ладин за своё самоуправство. Если его объяснение покажется Барцису необоснованным и глупым, то это позволит генеральному инспектору утвердиться во мнении, что перед ним находится самоуверенный болван, которого и наказывать следует по всей строгости. Но если Ладину все же удастся заинтересовать Барциса своей версией, то, кто знает, быть может, судьба окажется к нему снисходительной.
- Ну так что? - недовольно насупил брови генеральный инспектор.
- Разрешите? - взглядом указал на столик с охлаждаемой минеральной водой Ладин.
Барцис сделал приглашающий жест рукой. Ладин подошёл к столику, налил воды в стакан, который тотчас же покрылся крошечными капельками испарины, и залпом осушил его. Утолив жажду, инспектор почувствовал себя куда спокойнее и увереннее. Он вдруг с отчётливой ясностью осознал, что ему и в самом деле нечего терять.
- Я полагаю, что картина, которая находится в Лувре, была написана Леонардо не в 1503 году, а гораздо позже. И это был портрет не жены Франческо дель Джокондо, известной под именем Моны Лизы, а вдовы родовитого испанского дворянина Пачифики Брандано, ставшей впоследствии любовницей герцога Джулиано Медичи. Как нам известно, в 1513 году герцог Медичи заказал Леонардо портрет своей любовницы, над которым художник начал работать в Риме, в папском дворце, где для него была оборудована специальная мастерская. Леонардо работал над портретом Пачифики три года. Но к моменту окончания работы Джулиано Медичи умирал от чахотки. Он отправил Леонардо в Париж, ко двору короля Франциска, оставив ему портрет в качестве прощального подарка. Французский король, пожелавший купить картину, получил от художника отказ под предлогом того, что работа над картиной не завершена. Леонардо не расставался с картиной до самой смерти, которая наступила в 1519 году. Дальнейшая судьба портрета Пачифики Брандано неизвестна. Можно предположить, что это и есть тот самый портрет, который сейчас находится в Лувре.
Закончив свою короткую речь, инспектор почти с облегчением перевёл дух. Он сделал всё, что мог, - дальнейшее от него теперь уже не зависело.
Тимур Барцис трижды стукнул согнутым средним пальцем по крышке стола.
- И когда же вы пришли к такому выводу, инспектор? - спросил он, не поднимая взгляда.
- Меня давно интересовала судьба портрета Пачифики Брандано, - тут же ответил Ладин. - Перед тем как идти к вам с докладом, я всего лишь просмотрел некоторые документы, сопоставив их с теми фактами, что стали известны мне сегодня.
Палец генерального инспектора вновь трижды поднялся и опустился с глухим стуком на полированную поверхность стола.
- В таком случае вам, инспектор, должно быть, известно и то, что за природное веселье, острый ум и умение легко управляться со своими многочисленными поклонниками Пачифика Брандано была прозвана Играющей.
Генеральный инспектор поднял голову, и Ладин готов был поклясться, что на какой-то миг во взгляде Барциса мелькнули едва заметные насмешливые искорки.
- Играющая, - повторил следом за генеральным инспектором Ладин. - Или - Джоконда.
- Вот именно, - медленно наклонил тяжёлую лысую голову Барцис, - Но та ли это Джоконда, мы сможем убедиться лет через десять, когда Леонардо примется за работу над её портретом. - Усмехнувшись одними губами, Барис добавил: - Если вы впредь будете осмотрительнее, инспектор Ладин, то, быть может, к тому времени вас ещё и не выгонят с работы.

Глава 10

История с похищением портрета Моны Лизы закончилась для инспектора Ладина, можно сказать, с минимальными потерями. Временно он был отстранён от оперативной работы и переведён в группу поддержки. Теперь его задача заключалась в том, чтобы подготавливать достоверные легенды для своих коллег, отправляющихся в прошлое; Ладин легко смирился с этой потерей, поскольку, признаться честно, он уже видел себя уныло бредущим по тёмным, бесконечно длинным коридорам склада невостребованных вещей. А так, по истечении полугода, он мог рассчитывать вернуться на прежнее место работы. Конечно, эпоха Возрождения была для него теперь закрыта навсегда. Но и это было не так страшно - на многочисленных витках временной спирали имелось ещё немало интересных мест, где ему хотелось побывать.
Однако во всем произошедшем оставался один момент, который не позволял инспектору забыть о Леонардо и вплотную заняться текущими служебными делами. В беседе с генеральным инспектором Ладин умолчал о нем, поскольку тогда ещё и сам не был до конца уверен в том, что это не ошибка, не недоразумение, не обман зрения и не ложная память. Но чем больший отрезок времени отделял его от того момента, когда Леонардо вручил ему свою оптическую трубу и указал на гуляющую в церковном саду молодую жену дель Джоконде, тем крепче становилась уверенность Ладина в том, что до этого он уже где-то видел лицо Моны Лизы. Это было похоже на знакомое, должно быть, каждому мучительное напряжение памяти, какое нередко испытываешь после того, как случайно бросишь взгляд на мелькнувшее в толпе лицо, а после долго и безрезультатно ломаешь голову, пытаясь вспомнить, где, когда и при каких обстоятельствах ты мог прежде встречать этого человека, до которого в данный момент тебе нет никакого дела.
Несколько дней Ладин старательно перебирал в уме всех своих знакомых и сотрудниц Департамента, с которыми он сталкивался в коридорах, чтобы убедиться в конце концов, что в чертах лица ни одной из них не присутствовало даже намёка на ту удивительную точность и правильность, что продемонстрировала природа, создавая образ Моны Лизы. О ведущих видео-шоу, звёздах эстрады и киноактрисах вообще не могло быть и речи, - изысканно утончённые черты лица жены дель Джокондо были лишены даже намёка на агрессивную вульгарность, которая является неотъемлемой частью сценического образа даже самой интеллигентной из представительниц визуальной массовой культуры.
Придя к окончательному выводу, что среди современниц ему не удастся отыскать образ, хотя бы отдалённо напоминающий Мону Лизу, Ладин изменил направление поиска. Он взялся за объёмистый раздел каталога Картера, посвящённый живописи и скульптуре эпохи Возрождения.
Каталог Картера признавался всеми специалистами как наиболее полное и авторитетное собрание произведений изобразительного искусства и охватывал период с доисторических времён до начала XXII века. Объём его был поистине феноменален и почти необъятен. Каталогом было бы невозможно пользоваться, если бы не подготовленная специально для него уникальная система поиска, включающая в себя, помимо именных указателей и названий работ, ещё и огромный список ссылок и уточнений, а также возможные неточности при переводах имён и названий с одного языка на другой.
Единственный принцип выборки, который мог использовать Ладин, - оставить в стороне всё, что не имело отношения к женским портретам. Но даже после этого простой просмотр материала, подготовленного для него поисковой системой, должен был занять уйму времени.
Инспектор взялся за планомерный просмотр отобранных женских портретов без особой надежды на успех, - только потому, что эта работа позволяла ему на время забыть о том странном предчувствии близкого узнавания, которое охватывало его всякий раз, когда перед его мысленным взором возникал образ Моны Лизы. Как только у него выдавалась свободная минута, Ладин запускал программу воспроизведения каталога Картера.
И когда перед ним один за другим проплывали удивительные женские образы эпохи Возрождения, которые были настолько изящны, легки и одухотворённы, что, казалось, не имели ничего общего с живыми существами, ступающими по грешной земле, он уже почти забывал о подлинной причине, побудившей его начать поиски. Глядя на этих женщин, Ладин пытался понять, что изменилось с тех давних пор? Стал ли сам человек иным? Или же иным стало его восприятие прекрасного? А может быть, дамы Средневековья вовсе и не были столь умопомрачительно прекрасны, какими кажутся на полотнах старых мастеров, и вся слава принадлежит лишь художникам, сумевшим с помощью своего искусства придать своим современницам неземные черты?..
Странно, но Ладин почему-то вовсе не испытал особой радости, когда наконец-то увидел портрет той, что искал. С первого взгляда на репродукцию картины инспектору стало ясно, что это была она, та женщина, на которую направил его взгляд через оптическую трубу Леонардо.
Это был вполне характерный для Леонардо поясной портрет. Мона Лиза, - та, которую видел Ладин! - сидела, повернув голову на три четверти влево. Костюм Флоры, в который одел её по собственной прихоти художник, мог и в самом деле показаться не в меру открытым богатому флорентийскому торговцу, мало что смыслящему в искусстве и при этом считающему жену своей неотъемлемой собственностью. Взгляд полуприкрытых глаз женщины-богини был устремлён на цветок, который она держала двумя пальцами. Неестественно тонкий стебелёк изгибался под тяжестью темно-фиолетового бутона, похожего на миниатюрный китайский фонарик. Другая рука женщины лежала на коленях, придерживая гибкую ветвь, усеянную небольшими белыми цветками.
Репродукцию картины Ладин видел и прежде, но в сознании его она никогда не связывалась с именем самой известной модели, позировавшей Леонардо да Винчи. Оригинал картины находился в Санкт-Петербургском Эрмитаже, именовалась она «Коломбиной» и приписывалась одному из учеников Леонардо по имени Франческо Мельци.
Не отрывая взгляда от воспроизведённой на экране репродукции, инспектор откинулся на спинку стула и медленно провёл ладонью по лицу. То, что перед ним подлинный портрет Моны Лизы, написанный Леонардо да Винчи в 1503 году по заказу её мужа Франческо дель Джоконде, у самого Ладина не вызывало ни малейшего сомнения. Но как убедить в этом других, тех, кто не видел живую Мону Лизу?
Кроме того, возникал ещё один весьма непростой вопрос: каким образом портрет уцелел, если все, кто так или иначе оказались причастными к событиям, в которых волею судьбы пришлось сыграть свою роль и инспектору Ладину, были уверены в том, что обработанная люминолюфом картина сгорела в тубе?

Глава 11

- Франческо! - рявкнул во всю глотку Леонардо.
Не прошло и полминуты, как запыхавшийся подмастерье влетел в мастерскую. Окинув всполошённым взглядом комнату, Франческо преданно уставился на мастера.
- Что ты обо всём этом думаешь, Франческо?
Под испытующим взглядом Леонардо подмастерье невольно втянул голову в плечи.
- О чем, мастер?
- Обо всей этой истории с портретом Джоконды.
Франческо непонимающе пожал плечами, - мол, что я, бедный подмастерье, могу об этом знать? Леонардо недовольно поджал губы.
- Не темни, Франческо. Ты ведь знаешь, я всегда чувствую, когда ты пытаешься меня надуть. У меня есть основания полагать, что тебе известно нечто такое, о чём не знает больше никто. И я требую, чтобы ты немедленно рассказал мне об этом.
- О чем, мастер? - невинности выражения лица Франческо мог позавидовать новорождённый младенец. - Я всего лишь помог человеку, купившему картину, донести её до дома.
- И что ты получил за это?
- Он не заплатил мне ни единого сольдо!
- Именно это и кажется мне подозрительным, - кивнул Леонардо. - Насколько я тебя знаю, ты за просто так и пальцем не двинешь.
- Мастер!.. - Франческо клятвенно прижал руку к груди.
Леонардо рывком вскочил с кресла, одновременно выбросив правую руку вперёд. Превосходно зная, что это означает, Франческо попытался увернуться. Но Леонардо оказался проворнее и успел-таки схватить подмастерье за ухо.
- Синьор! - взвизгнул Франческо, изворачиваясь всем телом, точно угорь, попавшийся на крючок. - Я ни в чём не виноват!
- Да? - Леонардо усмехнулся и сильнее сдавил ухо подмастерья. - А почему последнее время у тебя руки и одежда в красках?
- Я убирался в мастерской!
- Серьёзно? - вскинув брови, изобразил удивление Леонардо. - Что-то я не вижу следов твоего усердия! По-моему, так ты вообще забыл о своих обязанностях!
- Я старался, синьор!
- А куда исчезли сорок семь лир из моего сундука? Когда ты успел подобрать к нему ключи? - Леонардо крутанул ухо подмастерья так, что тот изогнулся, словно плющ. - Говори, паршивец, или я оторву тебе ухо!
Чувствуя, что это не пустая угроза, Франческо решил частично сознаться в содеянном.
- Да, мастер! Я взял у вас деньги!.. Но я собирался вернуть их при первой же возможности!
- Снова проигрался в кости?!
- Нет, мастер! Нет! Мне нужен был холст и краски!
Удивлённый таким поворотом событий, Леонардо слегка ослабил хватку. Франческо не преминул воспользоваться этим и попытался освободить своё и без того пострадавшее ухо из крепких пальцев мастера. Но попытка оказалась неудачной. Леонардо был начеку, и пальцы его ещё больнее сдавили ухо несчастного Франческо.
- Ты снова пытаешься меня обдурить, негодник! - гневно прорычал Леонардо.
- Нет, мастер! Нет! - Франческо обеими руками ухватился за запястье руки, сжимавшей его ухо, пытаясь воспрепятствовать вращательному движению кисти. - Клянусь! Я работал над картиной!
- Враньё!
- Клянусь, мастер! Я писал картину!
- Где же твоя новая работа? - усмехнулся Леонардо.
- Я… - Франческо запнулся, как будто испугавшись того, что хотел сказать, но новый приступ острой боли в терзаемом рукой мастера ухе заставил его прокричать: - Я продал её!
Тут уж Леонардо рассмеялся в полный голос. Франческо окончательно заврался. У парня были несомненные способности к живописи, но самостоятельно написать картину, за которую кто-то согласился бы заплатить больше, чем стоили холст и краски, он был пока ещё не в состоянии. Если бы это было так, то Леонардо первым признал бы, что под одной крышей с ним живёт будущий гений.
- Клянусь вам, мастер, я продал картину! - Франческо уже не мог сдержать слез унижения и боли. - Я все расскажу вам! Только отпустите моё ухо!
- Что ж, я с удовольствием выслушаю твою историю.
Леонардо разжал пальцы. В ту же секунду Франческо оказался на противоположном конце комнаты. Страдальчески поскуливая, он прижимал руку к измученному уху.
- Держи, - Леонардо кинул парнишке полотенце. - Намочи в холодной воде и приложи к уху.
Опасливо поглядывая в сторону мастера, Франческо подошёл к стоявшему в углу умывальнику, как следует смочил полотенце и, сложив его в несколько раз, приложил к багровому, распухшему уху. Первоначальное ощущение оказалось не самым приятным. Стиснув зубы, парень тихо зашипел.
- Я слушаю тебя, - напомнил о своём присутствии Леонардо.
Подмастерье обречённо вздохнул и, повинно склонив голову, начал свою покаянную речь:
- Я был восхищён вашей картиной, мастер. Днём она не давала мне заниматься своими обычными делами, ночью не давала спать, являясь в снах. Мне хотелось все время смотреть на неё… Я понимал, что это похоже на безумие, но ничего не мог с собой поделать! Для меня была невыносима сама мысль о том, что, когда вы закончите свою работу, она покинет наш дом…
- Мой дом, - автоматически поправил подмастерье Леонардо.
- Ваш дом, синьор, - не стал спорить Франческо. - И тогда я решил сделать копию с портрета, над которым вы работали. У меня не было иллюзий на счёт своих способностей. Я знал, что у меня получится всего лишь слабое подобие того, что создавалось вашими удивительными руками. Если бы я мог, то купил бы портрет Моны Лизы, заплатив за него вдвое, втрое, вчетверо больше, чем предлагал вам синьор дель Джокондо. Но у меня не было таких денег. Поэтому я сам взялся за кисти и краски…
- Стащив деньги на них у меня, - вставил Леонардо.
Франческо обречённо вздохнул, давая понять, что готов понести за содеянное любую кару.
- И когда же ты закончил свою работу? - поинтересовался Леонардо.
- Почти одновременно с вами, мастер, - ответил Франческо.
- И сразу же продал её?
Брови Леонардо сместились к переносице, отчего лицо приобрело гневное выражение, - художник представил себе, какой удар по его репутации могло нанести появление в коллекции какого-нибудь знатного вельможи, мнящего себя ценителем живописи, но при этом ровным счётом ничего не смыслящего в ней, грубой подделки одной из его картин.
- Ну, не совсем продал… - вновь замялся Франческо.
Пальцы Леонардо сами собой сжались в кулаки.
- Я не получил за свою картину ни единой лиры! - испуганно сжался Франческо. - Я просто отдал её тому синьору, который купил у вас портрет Моны Лизы!
- Что?.. - Леонардо показалось, что он ослышался. - Ты пытался обмануть моего покупателя, всучив ему подделку?!
Впрочем, в данной ситуации «пытался» было не совсем подходящим словом - лукавому подмастерью и в самом деле удалось то, о чём Леонардо жутко было даже подумать.
- А моя картина?
- Она осталась у меня, - не глядя на мастера, едва слышно пробормотал Франческо.
- Она и сейчас в твоей комнате?
Франческо молча кивнул. Голова его при этом мотнулась так, словно уже готова была слететь с плеч.
Леонардо вытянул руку, указывая пальцем на дверь.
- Живо!
Франческо не потребовалось никаких дополнительных указаний, - когда было нужно, он соображал очень быстро. Бросив на край умывальника мокрое полотенце, он стрелой вылетел из комнаты.
Леонардо подошёл к столику и плеснул в чашу вина. То, о чём говорил Франческо, просто не укладывалось у него в голове. И он не собирался верить ни единому слову подмастерья до тех пор, пока собственными глазами не увидит портрет.
Леонардо поднял чашу. Но прежде чем он успел сделать глоток, в мастерскую влетел взмыленный Франческо. В руках он держал предмет, который и в самом деле походил на завёрнутую в покрывало картину. И формат у неё соответствовал тому, что выбрал для портрета Моны Лизы Леонардо.
Бросив быстрый заискивающий взгляд на мастера, Франческо поставил картину на мольберт и, отойдя на шаг в сторону, сдёрнул покрывало.
Леонардо, не глядя, поставил чашу с вином на стол. Ему было достаточно одного взгляда, чтобы узнать свою работу. Сомнений быть не могло - на мольберте стоял портрет Моны Лизы дель Джокондо, написанный его рукой.
- Клянусь вам, мастер, я не собирался обманывать покупателя, - вновь принялся оправдываться Франческо. - Все произошло само собой. Когда вы велели мне упаковать картину, я спустился с ней к себе в комнату. Я поставил рядом две картины, вашу и свою, чтобы лишний раз убедиться, насколько самонадеянной и беспомощной была моя попытка скопировать созданный вами портрет, являющий собой нечто большее, нежели просто мастерски выполненная работа. После этого я, как и полагается, тщательно упаковал написанный вами портрет. Не успел я это сделать, как в комнату вошёл покупатель. Я взялся было за упакованный портрет, но покупатель протестующе взмахнул рукой. «Нет-нет, - сказал он. - Я купил эту картину». И указал на копию, выполненную мною. Моя вина только в том, что я не смог побороть искушения, - Франческо повинно развёл руками. - Магия вашего искусства, мастер, слишком велика. Я быстро упаковал свою картину и, дабы поскорее выпроводить покупателя, взялся даже помочь ему донести её.
- Поразительно, - недоумевающе покачал головой Леонардо. - Человек, купивший картину, видел портрет Моны Лизы у меня в мастерской. И после этого он, не моргнув глазом, признает копию, выполненную учеником, за работу мастера. Выходит, он ничего не понимал в живописи? - Леонардо порывисто схватил со стола чашу с вином и сделал из неё пару быстрых глотков. - И это человек будущего! - с возмущением взмахнул он рукой.
На восклицание мастера, завершившее произнесённую им тираду, Франческо не обратил внимания, - мало ли что может прокричать охваченный страстью художник. Но все же он счёл нужным внести некоторое уточнение.
- Быть может, все дело в том, что в моей комнате не очень хорошее освещение? - предположил он. - К тому же покупатель лишь мельком взглянул на портрет. А, к слову сказать, чисто внешне копия получилась у меня очень даже похожей. В ней только не чувствовалось той глубины и одухотворённости, которые присущи всем вашим работам, мастер.
Последняя фраза откровенно служила делу лести. Вне всяких сомнений, Леонардо понял это. Однако никаких нареканий высказывать не стал. Главным образом потому, что по сути Франческо, конечно же, был прав.
- Интересно, что ты собирался сделать с оригиналом? - спросил у подмастерья Леонардо.
- Не знаю, - пожал плечами Франческо. И на этот раз он, как ни странно, был искренен. Глядя на понуро опустившего голову юношу, Леонардо улыбнулся, - не без насмешки, но в целом по-доброму, - и пригубил чашу с вином.
- Ты не станешь возражать, если я подарю тебе этот портрет?
Франческо вскинул растерянный, недоумевающий взгляд на мастера.
- Но только при двух условиях, - призывая к вниманию, Леонардо поднял указательный палец. - Все должны считать, что эту картину ты написал сам. И, дабы никто не заподозрил неладного, мы должны дать Моне Лизе новое имя, - чуть прищурив глаз, Леонардо оценивающе посмотрел на изображённую на портрете женщину. - Назовём её, к примеру, Коломбиной. Годится?
Франческо хотел было что-то сказать, но, как ни старался, не смог найти нужных слов для того, чтобы выразить объявшее его смятение, близкое к испугу. Он так и остался стоять с приоткрытым ртом, отчего вид его сделался невероятно глупым. Но в данный момент Франческо нисколько не заботил ни его внешний облик, ни то, что мог подумать, взглянув на него, мастер. Происходящее казалось ему настолько нереальным, что он не знал, как на все это реагировать. Проще всего было отнестись к предложению Леонардо как к шутке. Но мастер не был расположен к подобного рода розыгрышам. Все, что касалось работы, будь то живопись или наука, было для него свято.
Леонардо понял, что ему следует дать какое-то объяснение своему удивительно щедрому предложению, повергшему несчастного Франческо в состояние оторопи, грозящей перерасти в ступор.
- Во-первых, многие уже знают о том, что я продал портрет Моны Лизы. И, если он вновь объявится у меня, это будет выглядеть в высшей степени странно. Вроде как покупатель остался недоволен и вернул мне картину. Во-вторых, боюсь, что, объявись эта картина вновь, вокруг неё станут происходить ещё более странные события, чем те, свидетелями которых мы стали. Ну а в-третьих, - Леонардо внимательно посмотрел на свою работу. - Как тебе известно, я умею считать деньги. Но за эту картину я получил даже больше, чем рассчитывал.
Леонардо одним глотком допил остававшееся в чаше вино.
- Кстати, - вновь обратил он свой взор на Франческо, - не забудь, что ты должен мне сорок семь лир, которые стащил из сундука.


ДЕЛО ОБ АРХИВЕ УИЛЬЯМА ШЕКСПИРА

Глава 1

Такси остановилось, выпав из нескончаемого транспортного потока, непрерывной волной движущегося в направлении, которое, казалось, было определено раз и навсегда ещё при сотворении мира. Красочная иллюминация габаритных огней обозначила местоположение неисправной машины, превратившейся в крошечный островок статики посреди бесконечного движения.
- Приносим вам свои извинения за доставленные неудобства, - сообщил пассажиру голос автодиспетчера. - К сожалению, машина, которой вы воспользовались, вышла из строя. Причина неисправности пока не установлена. К вам выслана новая машина, которая прибудет на место через три с половиной минуты. Поскольку задержка произошла по нашей вине, плата за проезд будет снижена на тридцать три и три десятых процента. Ещё раз примите наши самые искренние извинения. Благодарим вас за то, что вы воспользовались услугами транспортной компании «Такси-Люк». От всей души желаем вам счастливого дня.
Инспектор Шелуденко с досадой откинулся на спинку мягкого сиденья. День начинался исключительно неудачно.
Новое такси прибыло точно в назначенный срок. Аккуратно припарковавшись в отведённом для этого месте рядом с пешеходной зоной, такси зажгло синий сигнальный огонёк, извещающий о том, что оно ожидает пассажира. Проблема заключалась лишь в том, что движение вокруг было слишком интенсивным. Шелуденко, появись даже у него желание поиграть с судьбой в пятнашки, всё равно не смог бы выйти из забастовавшей машины, чтобы пересесть в ту, которую прислали ей взамен.
Аварийный тягач появился через десять минут. По счастью, управлял им человек. Остановив свою громадину перед неисправным такси, в котором сидел изнывающий от жары инспектор, ремонтник через люк выбрался на крышу тягача, ловко перепрыгнул на крышу такси и так же через люк забрался в кабину.
- Как дела, приятель? - сверкнув белозубой улыбкой кинозвезды, поинтересовался он у инспектора.
Шелуденко промолчал, полагая, что ситуация в комментариях не нуждается.
На откровенно недружелюбное молчание ремонтник отреагировал абсолютно спокойно. Негромко насвистывая какой-то простенький мотивчик, он достал из накладного нагрудного кармана автоматический тестер и подключил его к соответствующему разъёму на рабочей панели такси. Продолжая насвистывать, он заложил руки за голову и улёгся на спинку сиденья.
Спустя пять минут Шелуденко нетерпеливо кашлянул в кулак.
- В чем дело, приятель? - глянул на него через плечо ремонтник.
- Я опаздываю на работу, - объяснил инспектор.
Ремонтник безразлично пожал плечами,
- Не могли бы вы помочь мне добраться до пешеходной зоны? - спросил после непродолжительной паузы Шелуденко.
- Каким образом? - ремонтник, похоже, был удивлён совершенно искренне.
- У вас же есть машина, - Шелуденко взглядом указал на стоявший впереди тягач.
- Извини, приятель, не могу, - с сожалением качнул головой ремонтник. - Сначала я должен закончить тестирование системы управления этой развалюхи и решить, что с ней делать.
- А какие имеются варианты? - поинтересовался Шелуденко.
- Если окажется, что машине необходим ремонт, после которого она ещё сможет побегать, я отбуксирую её на стоянку. Ну а если выяснится, что место ей только на свалке, то вызову грузовой вертолёт, который и доставит её туда.
- И сколько ещё ждать?
Ремонтник подался вперёд, чтобы взглянуть на табло тестера.
- Ещё пару минут, - сообщил он, вновь сверкнув жемчужной улыбкой.
Шелуденко протяжно вздохнул.
Дождавшись окончания проверки автоматических систем такси, ремонтник отключил тестер от панели. Быстро просмотрев выведенные на дисплей данные, он вынес окончательное решение:
- В утиль!
Включив радиомаяк для вертолёта, которому предстояло доставить отслужившую свой век машину на свалку, ремонтник выбрался на крышу такси и прежним путём перебрался на тягач.
- Помочь? - оглянувшись, спросил он у Шелуденко.
Инспектор молча передал ремонтнику кейс с документами, после чего самостоятельно перепрыгнул на крышу тягача.
Оказавшись в кабине, ремонтник включил стандартную программу управления, и машина, удачно вписавшись в транспортный поток, понеслась вперёд.
- Где вы меня высадите? - оглянувшись назад, Шелуденко отыскал взглядом быстро удаляющийся синий огонёк ожидавшего его такси.
- Это уж как получится, приятель, - ответил ремонтник. - Сам видишь, какое движение… Тебе куда нужно-то?
- В Департамент контроля за временем.
Ремонтник с интересом посмотрел на инспектора, но голова его при этом всё равно отрицательно качнулась из стороны в сторону.
- Не, мне не по пути.
- Тогда высадите меня у пешеходной зоны! - теряя терпение, потребовал Шелуденко. - В конце концов, я не виноват в том, что ваше такси сломалось!
- Во-первых, такси не моё, - спокойно возразил ему ремонтник. - Во-вторых, я тоже не виноват в том, что оно сломалось. В-третьих, я высажу вас, как только удастся припарковаться возле пешеходной зоны.
Давая понять, что на этом разговор окончен, обидевшийся ремонтник отвернулся к окну и вновь что-то засвистел.
Шелуденко обхватил обеими руками стоявший на коленях кейс и мрачно уставился вперёд.
Место для парковки удалось найти минут через десять. Ремонтник высадил инспектора и, даже не кивнув на прощание, укатил на своём тягаче.
Возвращаться назад, к тому месту, где его ожидало такси, не имело смысла. Шелуденко достал из кармана телефон, вызвал новую машину и приготовился ждать.

Глава 2

Рабочий день инспектора Шелуденко был нелимитированным, но компьютер Департамента всё равно счёл нужным обратить его внимание на задержку. Выполнив фискальную функцию, компьютер, судя по всему, решил, что уже достаточно потрудился, и благополучно «завис». Шелуденко потратил полчаса, пытаясь убрать с дисплея обличающую его надпись «Вы опоздали на 1 час 12 минут!», - но, так и не добившись успеха, был вынужден вызвать дежурного программиста.
Специалист легко справился с задачей. Покидая кабинет инспектора, он даже не пытался скрыть насмешливую ухмылку. Шелуденко так и не понял, что именно развеселило программиста: полнейшая беспомощность инспектора перед электронной начинкой компьютера или же надпись, которую требовалось убрать с дисплея.
Инспектор Шелуденко почувствовал, что готов взорваться. Не хватало самой малости.
То ли ему это казалось, то ли в кабинете и в самом деле было невыносимо жарко и душно, только лоб Шелуденко покрылся испариной. Инспектор дотянулся до лежавшего на дальнем краю стола пульта дистанционного управления и нажал кнопку, включающую климатизатор. Система искусственного климата, запрограммированная на оптимальные параметры, включиться не пожелала.
Инспектор поставил на колени кейс с документами, которые взял вчера домой, собираясь просмотреть перед сном. Сунув руку в карман, он выяснил, что забыл дома магнитный ключ от кейса.
Шелуденко медленно, стараясь не делать резких движений, поставил кейс на пол и положил руки на стол.
- Все в порядке, - тихо произнёс он, обращаясь к самому себе. - У каждого бывают неудачные дни.
Прозвучало это как-то очень уж неубедительно. В дверь громко и требовательно постучали. Все двери в Департаменте были снабжены зуммерами с богатым выбором звуковых сигналов, от простого попискивания до развёрнутого фрагмента из «Фуникули-фуникуля». Но практически никто ими не пользовался, предпочитая просто стучать в дверь. Должно быть, причина крылась в том, что даже самый красивый дверной зуммер остаётся скучным и безличностным, в то время, как стук в дверь зачастую превосходно передаёт эмоциональное состояние того, кто стоит за дверью.
- Войдите, - упавшим голосом произнёс Шелуденко.
Стук в дверь, который он услышал, не предвещал ничего хорошего. А что, собственно, можно было ожидать после столь впечатляющего начала дня?

Глава 3

Приоткрыв дверь, в кабинет заглянул дежурный инспектор Тейлор. Шелуденко уже видел его сегодня, рысцой пробегая через холл и приёмную.
- Плохо выглядишь, - вместо приветствия сообщил Шелуденко Тейлор.
Шелуденко поднялся из кресла, чтобы снять пиджак. Когда он начал вытягивать руку, шов на рукаве разошёлся.
- Что ещё скажешь? - мрачно глянув на незваного гостя, Шелуденко кинул пиджак на вешалку.
- У меня для тебя клиент, - усмехнулся Тейлор.
И усмешка была нехорошая - ехидная.
Шелуденко молча уселся за стол.
Сунув под мышку стопку бумаг, которую он держал в руке, Тейлор сдвинул в сторону папки с подшитыми в них документами и уселся на углу стола с таким видом, словно это было его законное место.
- Тебя, часом, не интересует, кто писал за Шекспира его пьесы? - непринуждённо поинтересовался он.
Шелуденко полуприкрыл глаза и, наклонив голову, приложил пальцы к вискам.
- Ещё один теоретик, - с болью в голосе простонал он.
- Если бы, - усмехнулся Тейлор. - Практик.
Чуть повернув голову, Шелуденко глянул на Тейлора краем глаза. Не то, чтобы его заинтересовали слова дежурного инспектора, но все же подобное заявление несколько выходило за рамки обыденности. Являясь главным экспертом Отдела искусств в области шекспироведения, Шелуденко за последние десять лет повидал столько знатоков творчества великого драматурга, сумевших установить подлинное имя того, кто творил, скрываясь за псевдонимом Уильям Шекспир, и выслушал столько бредовых теорий и версий, что с полным на то основанием полагал, что удивить его чем-то новым уже невозможно.
- Практик - это в каком смысле? - осторожно спросил Шелуденко.
- Тип, который сидит сейчас у меня в дежурке, утверждает, что он лично написал за Шекспира все его пьесы. - Тейлор взял со стола степлер, покрутил его в руке, пару раз щёлкнул и кинул на место.
- И чего он хочет? - спросил Шелуденко.
- Хочет, чтобы я оформил ему явку с повинной, - усмехнулся Тейлор.
- Лучше вызови санитаров, - посоветовал Шелуденко. - У бедолаги, видимо, не все дома.
- Так-то оно так, - согласно кивнул Тейлор. - Да только я подумал, может быть, ты все же потолкуешь с ним. Объяснишь, что к чему. Пусть убирается себе, откуда пришёл, - Тейлор недовольно поморщился. - Зачем мне эксцессы во время дежурства?
- А чего ради мне выслушивать откровения ещё одного психа? - возмущённо всплеснул руками Шелуденко.
- Ну, может быть, он не совсем псих, - не очень уверенно предположил Тейлор.
Шелуденко скривил презрительную гримасу.
- У тебя есть какие-то основания так думать?
- Не знаю, - Тейлор взвесил на руке плотную стопку грубой жёлтой бумаги, прошитую в трех местах толстой дратвой, и кинул её на стол перед Шелуденко. - Сам посмотри.
Шелуденко перевернул стопку листов, лёгшую на стол кверху ногами. Это была рукопись, выполненная темно-фиолетовыми чернилами. Лист, подшитый сверху, был испещрён крупными, неровными буквами, складывающимися в кривые, загибающиеся концами вниз строки. Судя по особенностям графики и обилию помарок, при написании её было использовано не очень хорошее перо. Скорее всего, не металлическое, а настоящее - вороньё или гусиное. Текст был на староанглийском, написанный малоразборчивым, так называемым «секретарским» почерком, с едва различимыми признаками «итальянского», который в конце шестнадцатого - начале семнадцатого века только начал входить в употребление на территории Англии. Документ можно было отнести к концу эпохи королевы Елизаветы или же к самому началу периода царствования короля Якова I. Хотя с той же степенью вероятности рукопись могла оказаться искусной фальшивкой, состряпанной в настоящее время.
В последнем убеждала заглавная надпись, сделанная по самому верху первого листа крупными, чуть угловатыми буквами. А написано там было следующее: «КАРДЕНИО. Сочинение Уильяма Шекспира».
Далее читать не имело смысла.
Шелуденко быстро пролистал прошитую стопку, отметив, что все листы в ней были исписаны одной и той же рукой.
Захлопнув рукопись, инспектор припечатал её сверху ладонью.
- Ну, и как тебе это? - поинтересовался Тейлор.
Вместо того чтобы ответить, Шелуденко задал встречный вопрос:
- Откуда у тебя эти бумаги?
- Я же тебе уже сказал, - Тейлор попытался носком ботинка подцепить электрический шнур, тянущийся от стены к столу, - у меня в дежурке сидит тип, заявляющий, что это он написал все пьесы Шекспира. Хочет сделать чистосердечное признание…
- Рукопись принесён? -перебил, не дослушав, Шелуденко.
- Ну, да, - кивнул Тейлор.
- И чего ты хочешь от меня?
- Чтобы ты с ним разобрался.
- С ним должен разбираться не я, а психиатр, - Шелуденко оттолкнул на край стола лежавшую перед ним стопку бумаг. - Текст пьесы Шекспира «Карденио» не сохранился. И тот, кто утверждает обратное, либо жулик, либо не в своём уме.
- Ну, это тебе известно, - с обидой развёл руками Тейлор.
- Это известно каждому образованному человеку, - внёс необходимое уточнение Шелуденко.
Тейлор обиженно засопел.
- И что мне с ним делать?
- С кем? - сделал вид, что не понял, Шелуденко.
- С тем типом, что принёс эти бумаги, - злобный взгляд Тейлора едва не воспламенил прошитую дратвой рукопись, как будто именно в ней заключался источник всех его бед.
- Это уж твоя забота, - безразлично усмехнулся Шелуденко. - Мне он точно не нужен.
- Слушай, Игорек, - оперевшись руками о край стола, Тейлор подался вперёд и проникновенно глянул Шелуденко в глаза. - Может быть, ты все же побеседуешь с ним? На вид он мужик неглупый… - Пару секунд подумав, Тейлор все же несколько изменил формулировку: - Ну, во всяком случае, не полный идиот. Глядишь, после разговора с тобой и образумится…
- Нет! - решительно хлопнул ладонью по столу Шелуденко. - У меня и без того дел хватает.
Он подхватил стоявший рядом с креслом кейс, чтобы демонстративно выложить на стол пачку документов, но, вспомнив, что ключа от кейса нет, чертыхнулся и снова поставил его на пол.
Потерпев неудачу с уговорами, Тейлор выпрямился во весь свой немалый рост и неожиданно энергично взмахнул руками.
- А к кому я, спрашивается, должен вести типа, заявляющего, что он лучший друг Шекспира? Может быть, сразу к Барцису?
Упоминание всуе имени генерального инспектора Отдела искусств считалось в Департаменте дурным предзнаменованием. И Тейлору об этом было превосходно известно.
Дабы не усугублять положения, Шелуденко поспешил сменить гнев на милость.
- Ладно, - обречённо махнул он рукой. - Давай сюда твоего шекспироведа.
- Я так и знал, что ты согласишься, - тут же заулыбался Тейлор. - Я всегда всем говорю: Игорек у нас человек добрейшей души.
Шелуденко недовольно поморщился.

Глава 4

Мужчина, появившийся в кабинете инспектора Шелуденко спустя пару минут, был невысокого роста, щуплый, с вытянутой, по форме похожей на редьку головой. Морщинистое лицо отнюдь не украшали близко посаженные маленькие глаза с узким разрезом век и крошечный нос. Длинные серые волосы с густой сединой были зачёсаны назад, открывая глубокие залысины на висках. И совсем уж комично смотрелись небольшая бородка и широкие, не очень удачно подкрашенные усы. Одет незнакомец был в лёгкие летние брюки бледно-голубого цвета и розовую тенниску с серебристым парусником на кармане. На ногах - зелёные пластиковые шлёпанцы со множеством отверстий. В руках человек держал небольшой плоский кейс - точь-в-точь такой же, как у Шелуденко.
- Моё имя - Вальдемар Хвостов! - громко объявил визитёр, едва переступив порог. Глубоко вздохнув, он добавил: - Я пришёл, чтобы сделать чистосердечное признание! Я виновен в том, что начиная с 1589 года…
Инспектор чуть приподнял руку с открытой ладонью, предлагая посетителю сделать паузу.
Хвостов удивлённо умолк.
Шелуденко указал на кресло, стоявшее по другую сторону стола.
- Присаживайтесь.
После короткой заминки Хвостов нервно кивнул.
- Благодарю вас, - и сел на предложенное ему место.
Кейс он сначала поставил к себе на колени. Но в следующую секунду переставил его на пол, по левую руку от себя. На вид Хвостову можно было дать лет сто. Но если предположить, что он ни разу в жизни не прибегал к услугам нейропластики и энзимотерапии, то ему исполнилось лет шестьдесят или около того. Именно так выглядел шестидесятилетний человек в двадцатом веке. Или в семнадцатом.
- Я хочу сделать официальное заявление,