и одновременно как будто державшейся настороже. Отсутствие у неё глаз производило впечатление некой потусторонней отрешённости, нездешности.
Сейт долго задумчиво глядел на идола.
- У меня такое чувство, что я его где-то видел, - задумчиво произнёс он, проведя пальцами по подбородку, на котором у него уже начала кудрявиться короткая бородка.
- Конечно, видел, - довольно улыбнулся Цетлин. - Я воспроизвёл по памяти одну из статуй с острова Пасхи.
- Точно! - хлопнул ладонью о ладонь Сейт. - Я ведь сотни раз видел их по визору! Тебе доводилось бывать на острове Пасхи? - вопрошающе посмотрел он на Цетлина.
- Я ни разу в жизни не покидал просторов моей необъятной родины! - с напыщенной гордостью выдал скульптор. - Тоже по телевизору видел, фотографии в книгах… Ну и как ты оцениваешь мою работу?
Сейт ещё раз внимательно осмотрел статую.
- Честно говоря, я не вижу смысла в копировании, - не очень уверенно произнёс он.
- Чудак ты, - усмехнулся Цетлин. - Я же сделал этого идола просто для практики, чтобы освоиться с новым инструментом. Работать с пси-преобразователем, скажу я тебе, одно удовольствие. Сам все делает за тебя, нужно только чётко представить, что именно ты хочешь получить в итоге. Вторую такую статую я смог бы вырубить из камня всего за полдня! - воссоздавая состояние лёгкого аффекта, Цетлин поцеловал коробку пси-преобразователя. - Кстати, аборигены, не в пример тебе, чрезвычайно высоко оценили моё творчество, - добавил он со сдержанной гордостью скромного гения. - Староста даже спросил, не имею ли я возражений против того, чтобы эта статуя украсила одно из священных мест острова. Ты видел их, это те самые каменные плиты, которых полным-полно по всему берегу.
- И как ты к этому отнёсся? - с серьёзным видом спросил Сейт.
- Я, конечно, не против, - Цетлин застенчиво потупил взгляд. - Статуя и в самом деле удалась. Только как дотащить такую громадину до берега?
Сейт внимательно осмотрел идола со всех сторон и даже похлопал его ладонью по животу, после чего сказал:
- Пожалуй, я мог бы помочь с транспортировкой.
- Ты? - удивлённо посмотрел на него Цетлин. - Каким образом?
- Увидишь, - Сейт загадочно подмигнул приятелю и взглядом указал на группу ребятишек, которые, как всегда, увязались следом за странными чужаками. - Пошли кого-нибудь из них в деревню. Пусть приведёт с собой Старосту и ещё человек десять мужчин.
- Посильнее? - спросил Цетлин.
- Поумнее, - усмехнулся Сейт.
Цетлин юмора не оценил.
Подозвав к себе голого мальчонку лет семи, он, медленно и тщательно подбирая слова, стал объяснять посыльному, что от него требовалось. Под конец он показал ему две пятерни с растопыренными пальцами. Мальчик быстро закивал головой, что-то крикнул своим друзьям и через мгновение скрылся в кустах.
В ожидании подмоги Цетлин и Сейт устроились в тени у подножия истукана. Сейт сорвал травинку и, сунув её в угол рта, блаженно зажмурился. Он ждал расспросов Цетлина, но тот изо всех сил сдерживал себя, старательно фиксируя на лице выражение полного безразличия. Но хватило его ненадолго.
- Все-таки как ты собираешься тащить к берегу этого истукана? - непонимающе развёл руками Цетлин. - В нем же тонн двадцать веса.
- Когда используешь психотехнику, вес груза, который ты собираешься переместить, не имеет значения, - ответил, чуть приоткрыв глаза, Сейт. - Главное - создать достаточное по объёму пси-поле. В этом мне и должны помочь аборигены.
Цетлин недоверчиво посмотрел на Сейта, затем перевёл взгляд на каменного идола.
- Думаешь, островитяне владеют пси-техникой?
- От них этого и не потребуется, - ответил Сейт. - Пси-поле есть у каждого человека, независимо от того, знает он об этом или нет. Но, к примеру, твоё пси-поле для передвижения статуи использовать нельзя.
- Это почему же? - обиженно насупился Цетлин.
- Да потому что ты не веришь в то, что её можно сдвинуть с места. А аборигенов, с их детской непосредственностью и верой в чудеса, убедить в этом не составит труда. Убеждать, кстати, придётся тебе.
- Как же я смогу их в этом убедить, если и сам не верю?
- Скажи им, что я великий колдун, - предложил Сейт.
Цетлин не успел ничего ответить. На тропинке, петляющей меж зарослей густого кустарника, показался Староста. Следом за ним тянулась цепочка островитян, которых оказалось никак не меньше двадцати человек, - все как на подбор молодые крепкие мужчины.
- Десяти будет вполне достаточно, - сказал, быстро поднимаясь на ноги, Сейт. - Остальные пусть отойдут в сторону, иначе они будут только мешать.
Цетлин перевёл слова Сейта Старосте.
Среди островитян тут же разгорелся оживлённый спор. Все одновременно кричали и махали руками друг на друга. Ни один из них не желал уступать другому право участвовать в передвижении статуи. В конце концов Старосте пришлось применить власть. Отобрав по собственному усмотрению десять человек, он взмахом руки отогнал остальных прочь. Сделав это, Староста подошёл к Сейту и что-то сказал. Сейт, все ещё плохо понимавший язык аборигенов, посмотрел на Цетлина.
- Он спрашивает, что должны делать эти люди, - перевёл вопрос старосты скульптор.
- Скажи ему, что по моему приказу эта статуя сама пойдёт к берегу, - распорядился Сейт. - Только скажи это как можно более убедительно, чтобы у Старосты даже сомнений не зародилось в том, что я могу заставить статую двигаться!
Цетлин перевёл островитянам слова Сейта. Староста слушал внимательно, время от времени наклоняя голову в знак того, что ему все ясно, и искоса с интересом поглядывал на человека, который собирался двигать статую. Но при этом на лице его не мелькнуло даже тени сомнения.
Выслушав Цетлина до конца, Староста махнул рукой в сторону отобранных им десяти островитян и стал что-то быстро говорить, показывая рукой то на них, то на статую.
- Он говорит: «Если статуя сама пойдёт к берегу, для чего нужны эти люди?» - перевёл Цетлин.
- Скажи, что люди должны сопровождать статую, - ответил Сейт. - Ну, что-то вроде почётного караула.
Выслушав Цетлина, Староста согласно кивнул и что-то сказал другим островитянам, которые в ответ тоже закивали.
Убедившись в том, что островитяне готовы выполнить свою часть работы, Сейт разделил их на две равные группы, каждая из которых заняла место по одну из сторон статуи. Старосте Сейт предложил встать рядом с собой, прямо напротив каменного истукана.
- Теперь, Михаил, Староста должен показать статуе, куда ей нужно идти, - сказал Сейт. - И очень вежливо попросить её последовать за ним.
- Я не знаю, как будет «вежливо», - смущённо признался Цетлин.
- Скажи «старательно», - посоветовал Сейт.
Выслушав Цетлина, Староста снова кивнул и, обращаясь к Сейту, произнёс одну короткую фразу.
- Он спрашивает, можно ли начинать? - перевёл Цетлин.
Сейт утвердительно наклонил голову и указал рукой на статую, приглашая Старосту к разговору с идолом.
Почтенный островитянин распрямил спину, выгнул грудь колесом и сделал шаг вперёд.
Говорил он весьма уважительно и долго, показывая руками то на островитян, стоявших по бокам от статуи, то на себя, то в сторону берега. Вдруг, - Цетлин не поверил своим глазам, - статуя качнулась сначала вперёд, затем немного вправо, как будто разминаясь после долгой неподвижности. Староста взглянул на Сейта. Сейт одобрительно кивнул ему и снова указал на статую, предлагая продолжить. Староста произнёс ещё пару слов, и статуя, ко всеобщему удивлению, медленно двинулась вперёд, переваливаясь с одного бока на другой, словно тяжёлый шкаф, который кантуют умелые грузчики. Цетлин ожидал, что, увидев идущего каменного исполина, аборигены в ужасе разбегутся кто куда, но вместо этого островитяне с криками восторга, радуясь, словно дети, запрыгали на месте, как будто соревнуясь, кто выше подпрыгнет. Больше всех был рад и горд Староста, ведь это он уговорил статую сдвинуться с места! Воспользовавшись тем, что статуя, сделав несколько шагов, остановилась, Староста выстроил эскорт с обеих её сторон ровными рядами, занял своё почётное место впереди шествия и, прихлопывая в ладоши, затянул бойкую песню, которую тут же подхватили остальные аборигены. Не прекращая петь. Староста сделал шаг вперёд, подражая движению статуи. Это же проделали и остальные. И статуя тоже сделала шаг вперёд. Качнувшись в другую сторону, Староста снова шагнул, и вся процессия, включая статую, повторила его движение.
Сейт, двигаясь рядом со Старостой, с удивлением наблюдал за его действиями.
- Они оказались куда способнее, чем я ожидал! - сказал он, отыскав взглядом Цетлина.
- Может быть, ты зря научил их этому фокусу? - Цетлин с сомнением посмотрел на самозабвенно занятого новым для него делом Старосту. - Они ведь всего лишь дикари. Бог знает, что им может взбрести в голову.
Сейт заговорщицки подмигнул приятелю:
- Что бы ни думал Староста о своих способностях договариваться с каменными идолами, без меня он не сможет сдвинуть с места даже глиняный горшок.
Двигаясь все более уверенно, статуя вскоре доковыляла до берега.
После водружения идола на священную площадку, которая на местном языке называлась «тагаи», здесь же, у подножия каменного колосса, было устроено торжественное празднование в честь этого достопамятного события, с танцами, песнями и поглощением невероятного количества всевозможной снеди.

Глава 11

Наутро, после окончания длившихся ночь напролёт народных гуляний, Староста обратился к Цетлину с просьбой сделать ещё одного идола, чтобы поставить его на соседний тагаи.
На этот раз, чтобы поразить островитян, Цетлин вырубил из вулканического туфа исполина высотой около 20 метров. Для удобства вырезать его пришлось в лежачем положении. Эта работа заняла у Цетлина почти три дня. Зато результат привёл всех, без исключения, островитян в полнейший восторг.
И снова у подножия статуи всю ночь не гасли праздничные костры.
Однако Цетлин не учёл того, что священных площадок тагаи на острове было очень много. И на следующий день Староста вновь попросил его заняться изготовлением новой статуи.
Сначала Цетлин делал статуи разных размеров и даже руководил созданием скульптурных групп на берегу, но со временем все это ему настолько надоело, что он перешёл на изготовление стандартных трех-пятиметровых фигур, предоставив Сейту и Старосте заниматься их расстановкой по собственному усмотрению. Освоившись с работой пси-преобразователя и набив руку в вырезании фигур моаи - так называли его статуи островитяне, - Цетлин делал их по две-три штуки в день.
Когда на косяке дверного проёма, где Сейт отмечал дни, проведённые на острове, появилась трехсотая зарубка, Цетлин лёг на тростниковую циновку, сложил ладони на груди и сказал:
- Все. Больше я этих каменных уродов видеть не могу. У меня целая куча нереализованных творческих планов, а мне приходится поточным методом выпускать истуканов с дебильными рожами.
- Можешь поделиться своими планами со мной, - предложил Сейт.
- Есть у меня одна задумка, - Цетлин приподнялся на локте, в глазах его вспыхнули азартные огоньки. - Хочу создать здесь Скалу Президентов вроде горы Рашмор в Америке… Впрочем, в Америке её пока ещё нет… Ты только представь себе: на самом высоком пике над вулканом, озарённые солнцем, три профиля - Брежнев, Горбачёв и Ельцин! Какая грандиозная, величественная картина будет открываться на этот барельеф со стороны моря!
- Представляю, - криво усмехнулся Сейт. - А теперь ты представь себе, что будут говорить об этом твоём, к счастью, не созданном, шедевре в XX веке? «Ещё одна загадка древней истории!», «Неопровержимое доказательство посещения Земли инопланетянами в далёком прошлом!»… И думать об этом забудь.
- О-о-ох! - Цетлин скривил ехидную гримасу. - Инспектор всегда на посту! Моя милиция меня бережёт! А то, что мы заставили весь этот остров каменными идолами, не вызовет удивления у людей будущего?
- Ну, должны же мы были как-то отплатить островитянам за оказанное гостеприимство. - Почувствовав, что первый его довод прозвучал не очень-то убедительно, Сейт тут же привёл второй: - А во-вторых, моаи не несут в себе никакой информации из будущего. В-третьих, - голос инспектора сделался уверенным, - есть же остров Пасхи!
- А мы создали всего лишь его филиал, - тут же подхватил его мысль Цетлин. - Остров Пасхи-2. К тому времени, когда его найдут, статуи все развалятся.
- Ну, до моего времени статуи острова Пасхи сохранились в целости, - возразил ему Сейт. - Недавно их покрыли стабилизирующим составом, так что теперь им не страшны тысячелетия.
- Но второго острова Пасхи я что-то не припоминаю, - озадаченно почесал затылок Цетлин.
- Я тоже, - признался Сейт. - И, честно сказать, меня это несколько удивляет…
Закончить свою мысль он не успел. За дверью послышалась какая-то негромкая возня, после чего в дверном проёме возникла фигура Старосты.
- Все! Я умер! - Цетлин растянулся на циновке и сложил руки на груди.
Войдя в хижину, Староста произнёс традиционное приветствие: «Иа ора на», - после чего присел на циновку, скрестив ноги.
- Иа ора на, - ответил ему Сейт.
Староста посмотрел на спину Цетлина, молча и неподвижно лежавшего на боку, повернувшись. лицом к стене.
- Ма, я удивлён, - негромко, но с укором произнёс Староста. - Почему ты больше не делаешь моаи?
Цетлин что-то тяжело и невнятно прохрипел. Староста удивлённо посмотрел на Сейта.
- Что случилось с Ма?
- Он заболел, - соврал Сейт, старательно отводя взгляд в сторону от умных и проницательных глаз Старосты.
- Но разве ты не лечишь всех людей на острове, Сей? - спросил Староста. - Почему же ты не можешь помочь Ма?
Сейт в растерянности потеребил бороду. Он не знал, что ответить. Умные, всепонимающие глаза Старосты вновь взглянули на спину Цетлина.
- Ма, ты же знаешь, как нужны людям моаи, которых умеешь делать только ты один, - произнёс он мягким, всепрощающим голосом. - Ты же знаешь, какую радость доставляют они всем: женщинам, мужчинам, детям, старикам. Почему же ты больше не хочешь приносить нам радость?..
Староста говорил долго и убедительно, говорил до тех пор, пока Цетлин не поднялся с циновки и не сказал:
- Достаточно! Я иду делать нового моаи.
- Не выдержал? - сочувственно спросил по-русски Сейт.
- Как я мог выдержать? - развёл руками Цетлин. - Этот старик сумел бы уговорить даже каменную статую!
Едва только Староста вышел за дверь, как Цетлин упал на колени и воздев руки к крыше хижины, возопил пронзительным голосом:
- Господи! Чем я прогневил тебя?! Ты видишь, я превратился в халтурщика! Почему я должен лепить этих каменных моаи со скоростью фордовского конвейера?
Староста снова заглянул в хижину. На лице его было выражение серьёзной озабоченности.
- Со мной все в порядке, - заверил Старосту Цетлин.
Поднявшись на ноги, он взял с полки пси-преобразователь и, обречённо потупив взгляд, направился к выходу, на ходу бросив Сейту:
- Собирай после обеда свою бригаду.

Глава 12

На втором году пребывания Сейта и Цетлина среди аборигенов на острове появились новые люди: трое белых людей, аккуратно подстриженных и выбритых, одетых в белые шорты и разноцветные майки. Цетлин увидел их утром на берегу в окружении ликующих туземцев, встречающих незнакомцев с таким же энтузиазмом, как когда-то они встречали его. Только было не похоже, что эти трое ухоженных парней добирались до острова вплавь. Цетлин бросился в хижину за Сейтом
- Жан-Поль! На берегу люди! - крикнул он, откинув дверь в сторону.
- Какие люди? - не понял Сейт.
- Цивилизованные! Европейцы! В ботинках! - схватив Сейта за руку, Цетлин потащил его к выходу. - Пойдём, сам увидишь!
Все ещё не понимая, что происходит, Сейт последовал за Цетлиным.
- Иа ора на! Иа ора на! - кричали на берегу островитяне, приветствуя гостей.
Растолкав аборигенов, Сейт выбежал вперёд.
- Егор! - закричал он во все горло, стараясь перекрыть радостные крики островитян.
Один из гостей обернулся и удивлённо посмотрел на Сейта.
- Егор! Неделин! Это же я - Жан-Поль Сейт! - со слезой в голосе крикнул инспектор, несколько раз ударив себя ладонью в грудь,
- Бог ты мой, Жан-Поль! - вне себя от изумления раскинул руки в стороны тот, к кому с такой надеждой и отчаянием взывал Сейт. - Тебя и не узнать!
Действительно, трудно было узнать в загоревшем до черноты, обросшем бородой и длинными волосами, одетом в юбочку из трав дикаре прежнего младшего инспектора Департамента контроля за временем. От остальных островитян его отличали только светлые волосы и борода.
- Ну и одичал же ты, брат! - с восторгом произнёс Егор, обнимая Сейта за плечи. - Одна борода чего стоит!
- А вы-то здесь какими судьбами? - Сейт хлопал Егора по плечу так, словно хотел убедиться в том, что это человек, а не призрак, способный в любую минуту растаять в воздухе.
- Как это - какими судьбами? - удивлённо вскинул брови Егор. - Тебя с твоим другом ищем.
Взглянув из-под ладони на яркое солнце, Неделин достал из кармана красную бейсболку и, расправив, натянул её на голову.
- Как же вам удалось нас отыскать? - спросил Сейт, присаживаясь на тагаи в тени десятиметрового моаи рядышком с вновь прибывшим на остров инспектором.
- Через пару дней после твоего исчезновения в Департамент пришло анонимное письмо, в котором говорилось, что ты покинул XVII век, воспользовавшись для этого одноразовым темпоральным модулятором, и поэтому не имеешь возможности самостоятельно вернуться назад. Поскольку невозможно было установить, на каком из витков временной спирали ты оказался в результате перехода, пришлось вести широкий поиск сразу в нескольких направлениях, - Егор усмехнулся, правда, как-то совсем невесело. - Видел бы ты выражение генерального инспектора, когда он понял, что для организации твоих поисков ему понадобится снять с заданий почти всех агентов. Так что, будь уверен, тебе предстоит серьёзный разговор с Барцисом. В конце концов, группе Старостина удалось отыскать в милицейских сводках конца XX века сообщение о таинственном мушкетёре, потерявшем сознание на улице Кипешмы, а потом исчезнувшем без следа из городской больницы вместе с ещё одним пациентом. Дальше работали аналитики, у которых теперь имелись данные для моделирования ситуации. Они назвали несколько возможных точек вашего местонахождения, куда и были отправлены поисковые отряды.
- А мы уже думали, что останемся здесь навсегда, - сказал сидевший на корточках неподалёку Цетлин.
- Извините, что расстраиваю ваши планы, - рассмеялся Егор. - Но нам необходимо сегодня же покинуть остров. Вам, - обратился он к Цетлину, - тоже придётся отправиться вместе с нами.
- Как скажете, - легко согласился тот. - Только к чему такая спешка? У меня здесь осталась кое-какая незавершёнка…
- Вы разве ничего не знаете? - удивлённо посмотрел на бородатых дикарей Неделин.
Сейт и Цетлин быстро переглянулись.
- А что, собственно, нам следовало бы знать? - спросил за них обоих Се.йт.
- Завтра к берегу этого острова подойдёт голландский корабль под командованием капитана Якоба Роггевена, остров будет нанесён на карту и назван… - Егор сделал паузу и лукаво прищурил глаза. - Вам хотя бы известно, как называется остров, на котором вы провели полтора года?
- Аборигены называют его Рапа-Нуи, - ответил Цетлин.
- Правильно, аборигены называют его Рапа-Нуи, - кивнул Неделин. - А вот Роггевен назовёт его островом Пасхи.
Цетлин и Сейт ошарашенно уставились друг на друга.

Глава 13

То, что не вызвало у Сейта ни малейшей тревоги на острове, когда он был просто счастлив, узнав, что может наконец-то вернуться домой, не давало ему покоя все те три дня, что он, в компании с Цетлиным, провёл в санитарном изоляторе, в ожидании встречи с генеральным инспектором Отдела искусств, который должен был решить судьбу младшего инспектора Сейта. Неделин сказал, что Барцис зол на Сейта. Зная вошедшую в пословицы невозмутимость генерального инспектора, можно было догадаться, что он не просто зол, а вне себя от бешенства. Следовательно, думать теперь надо было не о повышении, о котором мечтал младший инспектор Сейт, застегнув наручники на запястьях Марина, а о том, как бы не вылететь из Департамента. Предстоящую встречу с генеральным Сейт ожидал теперь с внутренним содроганием. Но она была так же неотвратима, как закат солнца, который непременно наступит в урочное время, хочешь ты того или нет.
Когда спустя три дня после прибытия Сейта с Цетлиным пригласили в кабинет генерального инспектора Отдела искусств, Сейт неожиданно для самого себя почувствовал облегчение. Сегодня будет вынесен окончательный приговор, и ему не придётся больше ворочаться с боку на бок бессонными ночами, стараясь угадать, какие вопросы может задать ему Барцис, и придумывая достойные ответы на них.
В кабинете, в котором они оказались, миновав приёмную, не было ничего, кроме встроенных стенных шкафов и большого письменного стола. За столом сидел уже далеко не молодой человек с огромной лысой головой, одетый в тонкий серый свитер под горло. Глаза его были полуприкрыты веками, наползающими складками из-под густых бровей. Большие, сильные руки лежали перед ним на столе.
Справа, у самой стены располагался ещё один стол, за которым сидел личный секретарь генерального инспектора.
Войдя в кабинет, Сейт замер, вытянувшись в струнку.
Не привыкший к официальным строгостям Цетлин слегка поклонился и сказал:
- Добрый день.
Генеральный инспектор Барцис поднял веки и взглянул на вошедших.
- Ну что, натворили дел, - негромко произнёс он.
Слова его прозвучали не как вопрос, а как уже готовое обвинение. Отвечать что-либо на это не имело смысла.
Взгляд генерального инспектора остановился на Цетлине.
- Михаил Цетлин, - мрачно произнёс Барцис.
- Так точно, - с улыбкой ответил скульптор. «Ещё бы ему не улыбаться», - с тоской подумал Сейт. Цетлин, в отличие от инспектора, не чувствовал за собой никакой вины.
- Присаживайтесь, - Барцис взглядом указал Цетлину на одно из свободных кресел.
- Благодарю вас. - Цетлин занял предложенное ему место и, обернувшись, удивлённо посмотрел на Сейта, который остался стоять позади него.
Генеральный инспектор не предложил Сейту присесть. Казалось, он вообще не замечал присутствия младшего инспектора.
- Первое, - медленно произнёс Барцис, глядя на Цетлина, - от имени Департамента контроля за временем я приношу вам извинения за то, что вы были втянуты в эту историю. Второе: я приношу вам извинения за ошибки в работе наших сотрудников. Сейчас я объясню, в чём дело. Когда наши реставраторы, такая же активная молодёжь, как вы, работали в XX веке, затирая следы, оставленные младшим инспектором Сейтом, они, проявив чрезмерное усердие, убрали заодно и всю информацию, имеющую отношение к вашей личности. То есть человек по имени Михаил Цетлин как будто никогда и не жил в XX веке. Особенность перемещения во времени состоит в том, что мы не движемся по стреле времени в ту или иную сторону, а перепрыгиваем с одного витка временной спирали на другой. Вы покинули своё время в 1991 году. Сегодня мы имеем реальную возможность вернуть вас только в 1993-й. И при этом вы окажетесь примерно в той же ситуации, что и инспектор Сейт, когда он попал в ваше время - человек без прошлого. Поскольку вина за все случившееся лежит на Департаменте, мы предлагаем вам самому сделать выбор: вернуться в своё время или остаться у нас. В случае, если вы решите остаться, мы гарантируем вам все права гражданина. Если же вы пожелаете вернуться, мы постараемся создать для вас новую биографию.
Услышав такое, Цетлин почувствовал себя весьма неуверенно. Ему предлагали сделать выбор, от которого зависела вся его дальнейшая жизнь. Одно он понял сразу: если ему предлагают остаться в будущем, значит, в своём времени он не оставил никакого заметного следа. Как художник Михаил Цетлин не состоялся. Что, впрочем, легко можно было объяснить не отсутствием у него таланта как такового, а неблагоприятной для любого художника ситуацией, складывавшейся в России на исходе второго тысячелетия.
- Прежде чем дать ответ, я должен все как следует обдумать, - сказал Цетлин внезапно севшим голосом.
Генеральный инспектор слегка наклонил голову.
- Правильно. Подумайте, вас никто не торопит. - Барцис сделал паузу, начертив пальцем на столе длинную дугообразную линию. - Теперь, когда официальная часть нашей беседы окончена, от себя лично хочу сказать, что, будь на то моя воля, я велел бы вас примерно высечь, господин Цетлин, чтобы другим неповадно было.
Не зная, что сказать, Цетлин только удивлённо вскинул брови.
- Подумать только! - Барцис с неожиданной для него эмоциональностью взмахнул рукой. - Статуи острова Пасхи, над историей создания которых ломали головы маститые учёные всех времён, как выясняется, были сделаны двумя оболтусами, которым просто нечем было заняться, да ещё и с применением пси-техники! А бедные островитяне? До сих пор их поднимали на смех, когда на вопрос: «Каким образом статуи доставляли на берег?», они отвечали: «Сами шли!»
Сейт сделал попытку оправдаться, а заодно и напомнить о своём присутствии:
- Но мы не знали, что это остров Пасхи.
- Тем более! - хлопнул ладонью по столу Барцис. - Надо было сидеть тише мышей!
- Извините, - осторожно подал голос Цетлин. - Но я читал, что на острове Пасхи осталось большое количество незавершённых статуй. Я же оставил после себя только две заготовки. Да ещё были найдены каменные молотки, которые использовали для изготовления статуй островитяне.
- Ничего удивительного - аборигены просто пытались копировать ваши статуи. Сделать-то они их сделали, вот только ни одну из них не смогли даже с места сдвинуть. Пока у вас ещё свежа память, можно организовать для вас поездку на остров Пасхи. Посмотрите, стоит ли там хотя бы одна статуя, сделанная не вами?
- Почему же реставраторы, работавшие после нас на острове, не убрали статуи? - не унимался Цетлин.
- Потому что в их распоряжении были только одни сутки, - Барцис показал Цетлину кулак, из которого торчал указательный палец. - За столь короткий срок убрать все ваши художества было невозможно. Но даже если бы это было осуществимо… Вы представляете себе, сколько людей занималось изучением каменных идолов острова Пасхи? Сколько книг и статей о них написано? Сколько фильмов снято? Что со всем этим прикажете делать? Моаи острова Пасхи принадлежат теперь уже не вам и не мне, а всему человечеству.
- Но я ведь сам скопировал эти статуи с тех, которые видел по телевизору! - недоумевающе развёл руками Цетлин.
Впервые за время всего разговора уголки губ генерального инспектора слегка приподнялись.
- Что ж, можно назвать это автоплагиатом, - сказал он.
- Так, значит… - взгляд Цетлина растерянно скользнул по голым стенам и вновь замер на лице генерального инспектора. - Получается, что остров Пасхи - это моя авторская работа?
- Время выкидывает порою и не такие фокусы, - усмехнулся Барцис.
- Но это значит, что я сам у себя украл грандиозную идею! - возопил, точно раненый вепрь, Цетлин. - Я создал монументальный скульптурный комплекс, известный всему миру, но при этом только несколько человек знают, что это моя работа! - Цетлин шумно вздохнул, медленно и скорбно развёл руками и, с болью в голосе воскликнув: - Поистине, судьба безжалостна ко мне! - согнулся пополам, уткнувшись лбом в колени.
- Ну, зато вы теперь имеете возможность слетать на остров Пасхи и посмотреть на свои работы, простоявшие без малого пять веков, - заметил Барцис.
Цетлин никак не отреагировал на его слова.
Генеральный инспектор молча посмотрел на секретаря.
Секретарь так же молча надавил на кнопку селектора и произнёс только одно слово:
- Пора.
Обогнув замершего, словно соляной столп, Сейта, в кабинет вошли двое в голубых куртках медицинской службы Департамента. Осторожно взяв скульптора под руки, они извлекли его скорченное тело из кресла и, нашёптывая на ухо слова утешения, повели бедолагу к выходу. После удара, который постиг художника, несчастный нуждался в покое и отдыхе.
Едва только за сопровождавшими Цетлина медиками закрылась дверь, генеральный инспектор обратил свой взор на Сейта.
- Полагаю, младший инспектор Сейт, у вас было достаточно времени для того, чтобы найти если не оправдание, так хотя бы объяснение своим действиям.
Слова, произносимые Барцисом, падали подобно каменным глыбам, уворачиваться от которых было бессмысленно.
- Я не смог найти себе оправдания, - честно признался Сейт.
Ему показалось, что всего на один неуловимо короткий миг взгляд генерального инспектора сделался не таким тяжёлым, как прежде, и в нём даже мелькнуло что-то похожее на одобрение.
- А как насчёт объяснений? - спросил он.
Сейт понуро склонил голову.
- Если вы хотите получить объяснения по поводу того, что произошло на острове Пасхи…
- Нет! - рявкнул, не дослушав его, генеральный инспектор. - Мне и без твоих объяснений ясно, что там произошло! И все потому, что вёл ты себя как последний болван! Вместо того чтобы попытаться удержать ситуацию в рамках существующей реальности, принялся резвиться, словно мальчишка! Кем ты себя возомнил, Сейт? Повелителем времени? Или ты ловил кайф от того, с каким восторгом смотрели на тебя наивные островитяне, поражённые твоими сверхъестественными способностями?
Сейт не стал даже пытаться отвечать ни на один из заданных генеральным инспектором вопросов. Какой в этом был смысл? Он чувствовал себя раздавленным и смятым, словно ненужный обрывок бумаги, который оставалось разве что только швырнуть в мусорную корзину.
- Ты так ничего и не понял, Сейт? - тихо спросил Барцис.
Удивлённый неожиданной переменой в настроении генерального инспектора, Сейт поднял взгляд.
- Ну? - с надеждой посмотрел на него Барцис. - У тебя ведь было достаточно времени на то, чтобы все как следует обдумать.
- Я виноват в том, что из-за меня были сняты с задания агенты, - неуверенно начал Сейт.
- Пустое, - поморщившись, махнул рукой Барцис. - Такое случалось и прежде. То, что тебе за это причитается, ты получишь сполна. Что ещё?
- Вы полагаете, что мне следовало оставаться в XX веке и ждать, когда меня отыщут?
- Неплохая мысль, - одобрительно кивнул генеральный инспектор. И с разочарованием щёлкнул пальцами. - Но я не это имел в виду! - Барцис опёрся руками о край стола и тяжело откинулся на спинку кресла. - Ты разочаровал меня, Сейт. Разочаровал даже сильнее, чем я думал до встречи с тобой. Для таких людей, как ты, в Департаменте существует только одно место. Догадываешься какое?
- Склад невостребованных вещей, - угрюмо произнёс Сейт.
- Точно, - улыбнулся Барцис.
В улыбке его было столько яда, что хватило бы на дюжину гремучих змей.
Склад невостребованных вещей, куда поступали предметы, попавшие в XXII век из других эпох, которые после завершения того или иного дела оказывались никому не нужными, выполнял в Департаменте функцию первого круга Ада. Попавший туда одномоментно выпадал из жизни Департамента, хотя и продолжал формально числиться его сотрудником. О них все забывали, как о вещах, за которыми им приходилось присматривать. Если кто-то из инспекторов и спускался вдруг на склад невостребованных вещей, чтобы просмотреть материалы, оставшиеся после того или иного дела, то, не взглянув на бирку, пришпиленную к карману смотрителя склада, он обычно даже имени его не мог вспомнить. Каждый практикант в Департаменте знал, что, попав однажды на склад невостребованных вещей, можно забыть о всех своих былых надеждах и стремлениях.
Сейт с удивившей даже его самого стойкостью перенёс известие об этом назначении. Сглотнув вставший в горле комок, он только спросил:
- Когда мне приступать?
- Да хоть прямо сейчас, - по-прежнему с улыбкой ответил генеральный инспектор. - Зачем откладывать?
Сейт коротко кивнул, развернулся на месте и на негнущихся ногах сделал шаг к выходу из кабинета. Но уже возле двери он остановился и обернулся. Он был уверен, что в первый и последний раз оказался в кабинете генерального инспектора Отдела искусств, а потому полагал, что терять ему по большому счёту нечего.
- Простите, господин генеральный инспектор, но я хотел бы знать, в чём все же состояла главная моя ошибка?
Прежде чем дать ответ, Тимур Барцис усмехнулся:
- В том, Сейт, что ты решил арестовать Марина.
Сейт ожидал чего угодно, но только не этого. Группа, в которую он входил, вела наблюдение за Мариным в течение двух недель, и все давно уже говорили о том, что пора бы его взять. Да, решив арестовать Марина, Сейт действовал без приказа. Но каждый инспектор Департамента контроля за временем, работающий в прошлом, имел право принять самостоятельное решение.
Барцис как будто угадал его мысли.
- Ты принял неверное решение, Сейт. Марин не простой контрабандист, а подлинный мастер, я бы даже сказал, виртуоз своего дела. Он никогда бы не отправился в прошлое для того, чтобы просто встать на площади с мешком контрабандного товара. А если уж он так поступил, значит, затевалось поистине нечто грандиозное. Пока мы вели Марина, у нас была возможность понять, что именно он задумал. Однако после твоей дурацкой выходки мы его потеряли. Теперь мы, скорее всего, уже никогда не узнаем, чем именно собирался заняться Марин во Франции XVII века, - генеральный инспектор Отдела искусств скорбно развёл руками. - Если бы ты только мог понять, Сейт, насколько сильно это меня огорчает.

Глава 14

Двое мужчин, одетых в темно-коричневые рясы доминиканцев, не спеша прогуливались по саду. Зима была уже не за горами, и листва на деревьях приобретала все более заметный золотистый оттенок. Но дни все ещё стояли тёплые, а холодные осенние дожди лишь изредка окропляли землю. А поскольку сады в окрестностях Версаля пользовались заслуженной славой одного из наиболее красивых мест королевства, немало людей покинули в этот тёплый осенний день свои дома для того, чтобы прогуляться по ветвящимся тропинкам под сенью деревьев, пока ещё не сбросивших листву.
Но двое монахов-доминиканцев, казалось, никого вокруг себя не замечали. Они смотрели только себе под ноги, как, впрочем, и подобает истинным слугам Всевышнего. Пальцы их сноровисто, словно белка, расправляющаяся с шишкой, полной спелых семян, перебирали шарики на деревянных чётках, которые они держали в руках.
- Время представляет собой одно из удивительнейших проявлений материи, - негромко говорил невысокий монах, обращаясь к своему значительно более юному спутнику. - Прикоснувшись ко времени, ты можешь только предполагать, но никогда не знаешь заранее, к чему приведут твои действия.
- Но ведь существуют законы временной спирали, - заметил молодой монах.
- Законы? - усмехнулся его невысокий спутник. - Я говорю не о законах, а о непосредственном взаимодействии связки человек - время. Этот феномен пока ещё никто не сумел объяснить. Мы даже не знаем в точности, кто в этой паре на кого оказывает решающее воздействие. С одной стороны, время обладает удивительной стабильностью. Для того чтобы хотя бы немного изменить прошлое, приходится прикладывать неимоверные усилия. И в то же самое время вполне заурядный человек, случайно свернувший не на ту тропинку, способен, сам того не подозревая, в корне изменить ход мировой истории.
В этот момент монахи как раз остановились в том месте, где тропинка разделялась надвое. Молодой монах посмотрел сначала налево, а затем направо, как будто желая сделать правильный выбор, основанный не на случайности, а на точном, выверенном до последнего вздоха, расчёте.
- И на какую же тропинку ты решил свернуть? - с немного лукавой улыбкой посмотрел на своего молодого спутника невысокий монах.
- Туда, - уверенно указал молодой монах налево.
- Почему именно туда? - поинтересовался второй.
- Я чувствую… Я уверен, что нам следует идти именно в этом направлении… А вы сами как считаете?
- Я полагаю, что нам следует оставаться на месте, - по-прежнему с улыбкой ответил невысокий монах. - Тем более что та, кого мы ждём, уже сама направляется в нашу сторону.
Молодой монах хотел было обернуться, чтобы посмотреть в ту же сторону, куда был устремлён взгляд его спутника, но второй монах быстро схватил его за руку.
- Нет, - негромко произнёс он. - Не забывай, что нам не следует проявлять нетерпения.
Молодой монах виновато склонил голову и вновь с энтузиазмом защёлкал шариками на чётках.
Минуту спустя к ним подошла высокая, стройная женщина, одетая в дорогое платье из темно-синего бархата, расшитое серебряной нитью и украшенное всего одной нитью жемчуга. Но зато все жемчужины на этой нити были как на подбор, - крупные, округлой формы, с изумительным перламутровым блеском. Женщина старательно прикрывала лицо атласным лазоревым веером, так что видны были только её маленькие, близко посаженные глаза, словно мышки, быстро бегающие по сторонам.
- Ты Марин, торговец? - обратилась женщина к невысокому монаху.
Голос у неё был низкий и чуть приглушённый. Звучал он настолько властно, что не возникало сомнений в том, что эта женщина привыкла повелевать.
- Да, госпожа, - низко склонил голову монах. - Я именно тот, кто вам нужен.
- Ты принёс? - спросила женщина.
- Да, госпожа, - ещё ниже склонился пред ней Марин.
- Давай! - протянув руку, женщина нетерпеливо дёрнула кончиками тонких пальцев.
- Простите меня, госпожа, но я хотел бы вначале удостовериться в том, что вы тоже принесли мне то, что обещали.
- Ты наглец, Марин! - возмущённо воскликнула женщина.
- Да, госпожа, - покорно согласился с таким определением переодетый монахом контрабандист.
Женщина быстро выдернула из-за широкого пояса платья небольшой кожаный кошель и нервно кинула его Марину.
Марин не спеша раскрыл кошель, чтобы заглянуть в него. Затем он так же неторопливо достал из сумки, висевшей у него на плече, объёмистый свёрток, упакованный в белый льняной платок.
- Здесь все, о чём вы просили, - сказал он, протягивая свёрток женщине.
Та быстро схватила свёрток, взмахнув широким подолом платья, развернулась на месте и убежала прочь, не сказав даже слова.
- Женщина способна на все ради набора хорошей косметики, - глядя ей вслед, глубокомысленно изрёк Марин.
- Позвольте вас спросить, - обратился к Марину его спутник. - Что передала вам эта женщина?
Марин протянул юноше кошель, полученный от незнакомки.
- Рубиновые подвески? - удивлённо и немного разочарованно произнёс тот, заглянув в кошелёк. - Для чего они вам?
- Тебе кажется, что подвески не стоят того, чтобы отправляться за ними в XVII век? - лукаво улыбнувшись, спросил Марин.
Его спутник, ничего не ответив, пожал плечами.
- Дело в том, что это подвески французской королевы Анны Австрийской, подаренные ей год назад её мужем Людовиком XIII, - Марин сделал паузу, после чего снова спросил своего молодого спутника: - Тебе это ни о чём не говорит?
Тот вновь вместо ответа пожал плечами.
- Ты не читал «Трех мушкетёров»? - с недоумением посмотрел на него Марин.
- Читал, конечно, - обиделся молодой монах. - Но… Ведь Дюма выдумал историю с подвесками.
- Совершенно верно, - согласился с ним Марин. - А мы попытаемся воплотить её в жизнь.
- Вы полагаете, это возможно?
- Все, в том числе и время, в руках Всевышнего, сын мой, - одетый монахом контрабандист благочестиво воздел руки к небесам. - Но, если ему совсем немного помочь, известная нам история может стать куда более интересной и занимательной. Ты так не считаешь?


ДЕЛО О КАРТИНЕ НЕИЗВЕСТНОГО АВТОРА

Глава 1

Название бара - «Время от времени» - звучало многозначительно и символично, особенно если принять во внимание то, что находился он всего в двух шагах от главного управления Департамента контроля за временем. К тому же владельцем бара являлся не кто иной, как Федор Николаевич Векслер, бывший инспектор вышеназванного Департамента, без малого полвека проработавший в Отделе искусств.
Наверное, не было в Департаменте человека, который, услышав имя Векслера, непонимающе посмотрел бы на того, кто это имя произнёс. Начав службу простым стажёром, Векслер закончил её в должности старшего инспектора, курирующего всю оперативную работу в прошлом. Проведённые им операции преподносились новичкам как образцы для подражания. Молодые инспекторы, которым не довелось лично поработать с Векслером, произносили его имя с благоговением. Те же, кто успел застать Векслера во время его службы в Департаменте, только усмехались загадочно, когда их спрашивали о том, в чём секрет успеха, неизменно сопутствовавшего Векслеру, и удачи, помогавшей ему выходить сухим из воды в таких ситуациях, когда, казалось, все козыри находились на руках у противника. Генеральный же инспектор Отдела искусств Тимур Барцис, когда при нем упоминалось имя Векслера, неизменно клал ладонь на свой массивный, гладко выбритый затылок и издавал звук, подобный тому, что во время оно использовал тираннозавр рыке, чтобы прогнать вторгшегося на его территорию соперника.
Короче, Федор Николаевич Векслер был живой легендой Отдела искусств. О нем первом слышал любой стажёр, переступавший высокий порог Департамента контроля за временем.
Отсюда становится понятно, почему бар «Время от времени», который Векслер открыл после того, как, отслужив положенный срок, ушёл на заслуженный отдых, пользовался неизменной популярностью среди работников Департамента. Помимо того, что большая часть инспекторов, не говоря уж о стажёрах, обедали в баре у Векслера, а кто-то, задержавшийся на работе сверх урочного времени, забегал ещё и поужинать, а то и позавтракать перед тем, как идти на ковёр к начальству с докладом. В баре отмечали все сколько-нибудь заметные события в жизни Департамента: успешно проведённую операцию, повышение по службе, награждение, дни рождения сотрудников, свадьбы, равно как разводы, а также уход со службы, который далеко не всегда происходил в соответствии с собственным желанием «героя» застолья в сей знаменательный день. Но тут уж ничего не попишешь - такова специфика службы инспектора Департамента контроля за временем. Время - настолько деликатная форма материи, что невозможно даже прикоснуться к нему так, чтобы волны возмущений не пошли вверх по временной спирали. У инспектора же, работающего в прошлом, далеко не всегда в момент принятия решения находится это самое время на то, чтобы оценить все возможные последствия собственных действий. Нередко ему приходится действовать, руководствуясь не точным расчётом, а интуицией. Ну а если интуиция подводит, то отвечать за все приходится самому инспектору. Недаром в Департаменте говорят, что инспектор так же, как сапёр, ошибается только один раз.
Всех служащих Департамента, включая и новичков, которых ветераны непременно приводили в бар знакомиться с хозяином, Векслер знал в лицо. За годы службы в Департаменте он приобрёл неплохие навыки физиогномиста, поэтому, когда в баре у него появлялся посетитель, Векслер точно знал, как его следует обслужить. Одному требовались хорошая выпивка и солёная шуточка, другому необходимо было просто посидеть в одиночестве со стаканом пива, с третьим нужно было сесть за стол и выслушать исповедь, которая могла затянуться не на один час. Если же инспектор появлялся в баре в неурочное время, когда добросовестному служащему следовало бы сосредоточить все внимание на вопросах пресечения контрабанды произведений искусства из прошлого, да к тому же ещё и требовал самый крепкий напиток, какой только имелся в запасе, тут уж было ясно без лишних слов - стряслась беда. И если кто и мог помочь бедолаге, так только Федор Николаевич Векслер, который ради такого случая всегда был готов, не задумываясь, покинуть свой пост за начищенной до зеркального блеска никелированной стойкой.
Поэтому, когда тринадцатого апреля, в пятницу, ровно в десять сорок две, когда в баре «Время от времени» находилось всего двое случайных посетителей, над входной дверью мелодично звякнул серебряный китайский колокольчик и лёгкое дуновение залетевшего с улицы ветерка едва заметно шевельнуло красные ленты с выписанными золотом иероглифами, чьё сочетание допускало самое разнообразное толкование, но в отдельности соответствовало понятиям «время», «удача» и «достаток», Федору Николаевичу оказалось достаточно бросить взгляд на вошедшего, чтобы понять, что без его личного участия дело добром не разрешится. Наполнив два высоких стакана своим фирменным коктейлем, именуемым «Особая необходимость», Векслер знаком велел помощнику занять место за стойкой.

Глава 2

Игорь Егоршин занимал должность инспектора в подотделе, работающем с первой половиной XX века.
Векслеру в своё время тоже довелось поработать на этом витке временной спирали, и он с полным на то основанием мог сказать, что это один из наиболее сложных и ответственных участков работы Отдела искусств. Две мировых войны, последовавшие одна за другой и повлекшие за собой, помимо прочих бед, ещё и проблемы со значительными объёмами как перемещённых, так и пропавших без вести произведений искусства, создавали самую благоприятную атмосферу для мошенников и аферистов всех мастей и любых специализаций. Одна только история с поисками Янтарной комнаты чего стоила! Расскажи кому - не поверит!..
Впрочем, это уже было делом прошлого, не имеющим никакого отношения к нынешним проблемам инспектора Егоршина, которые, судя по выражению его лица, были вроде тех, что в своё время господь, смеха ради, вывалил на голову старого маразматика Иова. И решать их Егоршин, похоже, собирался в том же ключе, что и культовый библейский персонаж, - пытаясь воспринимать все как должное. Вот только, в отличие от Иова, инспектору для этого нужно было как следует выпить.
- Что нового в Департаменте? - как ни в чём не бывало поинтересовался Векслер, ставя высокие стаканы с «Особой необходимостью» на задвинутый в самый дальний угол зала столик, за которым притулился инспектор.
Егоршин даже не взглянул на хозяина бара, только рукой махнул. Из чего Векслер сделал вывод, что дела, по всей видимости, и в самом деле хуже некуда.
Присев на свободный стул, Векслер пододвинул один из стаканов Егоршину.
- Что случилось, Игорь? - спросил он негромко, искусно наполняя голос обертонами, которые у опытного психотерапевта вырабатываются не раньше, чем после семи лет неустанной практики. - Ты ведь знаешь, старику Векслеру можно рассказать все.
Егоршин взял предложенный ему стакан и одним махом ополовинил его. Это был смелый поступок. Стакан «Особой необходимости» мог запросто свалить с ног и самого умелого выпивоху. Но, к удивлению Векслера, на Егоршина порция фирменного коктейля не оказала почти никакого воздействия. Оставалось надеяться, что выпивка хотя бы поможет инспектору немного сбросить нервное напряжение, которое скручивало его, словно судорога.
Сделав небольшой глоток из своего стакана, Векслер выжидающе посмотрел на Егоршина.
Инспектор упёрся взглядом в поверхность стола, синтетическое покрытие которого вполне правдоподобно имитировало карельскую берёзу, и сквозь стиснутые зубы зло процедил лишь одно слово:
- Стажёр…
Сделав большой глоток «Особой необходимости», он счёл возможным прибавить к этому:
- Зараза.
- Само собой, - ничуть не удивился Векслер. После сорока восьми лет службы в Департаменте контроля за временем его вообще трудно было чем-либо удивить. - Большинство бед в этом мире происходит от стажёров, - продолжил он глубокомысленно. - По разрушительной силе сравниться с ними могут только женщины. К счастью, энергия представительниц слабого пола направлена в иное русло. Вот, если нужно перебить посуду в доме…
- Точно, - Егоршин поднял голову, а затем резко уронил её на грудь. - Именно посудой он и занялся.
- Кто? - не понял Векслер.
- Стажёр.
Егоршин сделал ещё один глоток коктейля, после чего принятая им доза волшебного напитка перевалила за критическую отметку. Теперь уже не требовалось никаких усилий для того, чтобы выжать из инспектора признание. Это было всё равно что вращать мельничный жёрнов - трудно только с места сдвинуть.
- Два дня назад посадили мне на шею стажёра. В жизни такого растяпы не видывал. Вроде бы и парень неплохой, старательный, а за что бы ни взялся - все сделает не так. И глаза, будто у побитой собаки, - посмотришь и ругаться не хочется. Я уж посадил его за стол в углу, у окошка, велел каталогами заняться. Думал, так от него вреда меньше будет. А он дотошный такой, все время с вопросами разными лезет… Ну а сегодня с утра принесли мне коробку конфискованной контрабанды. Всего-то и работы было, что оприходовать все предметы и распределить, что куда следует вернуть. Ну вот и подсунул я эту коробку стажёру. Дело неспешное, пусть, думаю, ковыряется потихонечку, а я потом за полчаса все проверю. В коробке этой и ценного-то ничего не было, кроме керамического блюда с изображением четырех танцоров. Пикассо. Он в своё время такой кухонной утвари много наделал, а нынче каждое блюдце, по которому он кистью поводил, состоит на учёте в Каталоге всемирного наследия.
Инспектор тяжело вздохнул и ещё разок приложился к стакану.
Заметив, что стакан Егоршина опустел, Векслер сделал знак отдыхавшему за стойкой помощнику. В общих чертах он уже представлял себе, о чём пойдёт речь, а потому сделал вывод, что инспектору нужен не ещё один стакан «Особой необходимости», а большая чашка чёрного кофе.
- Когда дело дошло до блюда, то стажёр мой занервничал, заволновался, на месте заёрзал, на меня взгляды искоса бросать начал. Я сижу и делаю вид, что ничего не замечаю. Пусть, думаю, сам разбирается, что к чему. Не знаю, что уж ему взбрело в голову, но вместо того, чтобы просто заглянуть в Каталог всемирного наследия, который всегда под рукой, полез он на верхнюю полку стеллажа, где стоял пенал с мемори-чипами авторских каталогов…
Егоршин медленно провёл рукой по коротко остриженным светло-русым волосам и беззвучно, одними губами выругался.
- Короче, слезая со стула, этот недотёпа оступился, потерял равновесие и опустился своим тощим задом точнёхонько на блюдо с танцорами!
Инспектор в сердцах хватил кулаком по столу.
- Ну-ну, - поспешил успокоить его Векслер. - И не такое случается.
- Да? - с обидой глянул на Векслера инспектор. - Тарелка разлетелась на восемь частей! Восемь! - при этом Егоршин взмахнул руками, но почему-то показал не восемь пальцев, а две растопыренные пятерни. - И это не считая мелких осколочков! Что мне теперь прикажете делать? Когда дело дойдёт до Барциса, он не станет разбираться, чей зад придал блюду столь непрезентабельный вид! Он с меня голову снимет!
- Ну, может быть, все не так уж и плохо, как кажется, - Векслер пододвинул инспектору большую чашку дымящегося кофе, которую принёс помощник.
Егоршин безнадёжно махнул рукой и принялся за кофе.
- Ты, Игорек, кому-нибудь уже рассказал о своей беде? - как бы между прочим поинтересовался Векслер.
Егоршин отрицательно мотнул головой. Векслер с пониманием кивнул, - естественно, инспектор пытался до последнего оттянуть момент неизбежной экзекуции.
- А стажёр сейчас где?
- Я его в кабинете запер, - ответил Егоршин. - Велел все осколки до последнего собрать. Чтобы блюдо можно было склеить, и поаккуратней, понезаметней.
- Это правильно, - одобрительно наклонил голову Векслер.
- А что толку, - Егоршин запрокинул голову назад, словно хотел получше рассмотреть нарисованных на потолке китайских драконов. Но вместо этого закрыл глаза и пару раз как следует тряхнул головой. - Все равно разбитое блюдо целым не сделаешь.
- Ну, отчего же, - загадочно улыбнулся Векслер. - Если все осколки на месте…
Егоршин недоверчиво, но одновременно с затаённой, почти безумной надеждой, похожей на ожидание кажущегося невозможным чуда, посмотрел на своего многомудрого собеседника.
Векслер поставил локоть на стол и, чуть подавшись вперёд, прищурившись, посмотрел на инспектора. Он как будто хотел оценить, сможет ли инспектор выдержать груз той истины, которую он собирался перед ним открыть.
- Ты хочешь сказать, что у тебя в кабинете нет дубликатора? - едва слышно произнёс он.
Егоршин, словно испугавшись чего-то, откинулся на спинку стула и ошарашенно уставился на Векслера, сидевшего напротив него с видом невозмутимо-спокойным, точно Будда.
- Вы имеете в виду?..
Инспектор умолк, не закончив начатую фразу. Суть, заключённая в вопросе, так и оставшемся незаданным, представлялась ему настолько святотатственной, что, будучи облечённой в словесную форму, она, быть может, способна была обрушить стены и потолок с изображением парящих между облаками драконов.
На лице Векслера не дрогнул ни единый мускул.
- Именно это я и имел в виду, - взгляд его, однажды поймав, уже не отпускал от себя взгляда инспектора Егоршина. - Собери все до единого осколки разбитого блюда, аккуратно склей их молекулярным клеем и сунь в камеру дубликатора, предварительно введя в программу дополнительное задание на устранение всех дефектов и следов клея. В результате ты получишь блюдо точно таким, каким оно было до того, как на него сел твой стажёр, - дабы особо подчеркнуть этот момент, Векслер сделал секундную паузу. - Оригинал после этого уничтожь.
Егоршин судорожно сглотнул. От внезапно открывшейся перспективы в горле у него пересохло. Вспомнив о чашке, в которой ещё оставалось немного остывшего кофе, инспектор схватил её и одним глотком осушил до дна.
- Но ведь это подлог, - сдавленным полушёпотом произнёс он.
- Разве? - изображая недоумение, Векслер картинно поднял левую бровь, изогнув её при этом дугой. - У тебя на руках останется блюдо, до последнего атома идентичное тому, которого когда-то коснулся своей кистью Пикассо. К тому же существующее в единственном числе.
- Но ведь это будет ненастоящее блюдо, - ещё тише произнёс Егоршин.
- А кто об этом будет знать? - Векслер быстро глянул по сторонам, как будто хотел убедиться в. том, что их никто не подслушивает. - Твой стажёр будет молчать об этом случае, поскольку именно он в нём повинен. А ему ведь ещё нужно закончить стажировку. Тебе, как я полагаю, тоже нет никакого резона рассказывать о случившемся каждому встречному. Ну, а я, - Векслер улыбнулся и, приподняв лежавшие на столе ладони, - узкие, с длинными, словно у скрипача, пальцами, - чуть развёл их в стороны. - Можешь мне довериться, Игорек. Я и сам в своё время проделывал подобные фокусы.
Егоршин быстро облизнул пересохшие губы и заглянул в чашку. Убедившись в том, что в ней не осталось ничего, кроме кофейной гущи, он поднял голову, и затравленный взгляд его вновь встретился со спокойным и уверенным взглядом Векслера.
- А как же Пикассо?
- А при чем здесь Пикассо? - недоумевающе наклонил голову к плечу Векслер.
- Но, как же… Блюдо… - сосредоточившись, Егоршин смог всё-таки сформулировать мысль, не дававшую ему покоя. - Оно ведь было одухотворено гением Пикассо.
Векслер усмехнулся и покачал головой, дивясь наивности нынешнего поколения инспекторов. Казалось бы, уже успели порыскать по виткам временной спирали, посмотрели, что там да как. А все туда же - человеческий фактор, непревзойдённый гений мастера, неповторимый мазок волшебной кисти… Ну прямо как выпускницы Института благородных девиц.
- Пикассо, говоришь…
Повернувшись к стойке, Векслер вновь махнул рукой своему проницательному помощнику. В своё время тот был принят на работу именно благодаря удивительной способности понимать хозяина не то что с полуслова, а и вовсе без слов.
Не прошло и минуты, как на столике появилась новая чашка кофе для инспектора, чашка чая с бергамотом для хозяина бара и тарелка с сандвичами: сыр и ветчина, прослоённые кетчупом с майонезом, - именно то, что любил Векслер.
Подавая пример инспектору, Векслер первым взял сандвич с тарелки.
- Я, конечно, не отрицаю того, что Пикассо был гением, - Векслер сделал глоток чая из чашки. - Но в чём именно заключалась его гениальность? В умении удивить подлинных ценителей? А может быть, просто в умении потрафить самолюбию неискушённого зрителя, который, глядя на его картину, радуется тому, какой он сам умный? Или же художник просто умел предугадать, что именно хочет увидеть публика в данный момент?
Всем известно, что в творчестве Пикассо сначала был голубой период, потом розовый, затем он создал кубизм, после чего обратился к неоклассицизму, чтобы в конце концов прийти к сюрреализму. Но никто не может ответить на вопрос, в чём заключалась причина этих удивительных метаморфоз. Что заставляло мастера неожиданно для всех резко менять как технику, так и стилистику своей работы? Никто не знает ответа на этот вопрос, - Векслер сделал театральную паузу, после чего многозначительно произнёс: - Никто, кроме меня.
Глянув на инспектора и убедившись в том, что он слушает его, забыв о кофе и сандвичах, Векслер начал свою историю:
- О голубом и розовом периоде творчества Пикассо ничего сказать не могу. Но вот о том, что послужило толчком, обратившим его к кубизму, мне известно доподлинно…

Глава 3

Точно не могу сейчас сказать, в каком году было дело. Но помню, что именно в тот год были отменены квоты на путешествия во времени для частных лиц. Работы у нас после этого прибавилось, поскольку к профессиональным контрабандистам, осведомлённым не хуже нас с тобой о том, что можно, а чего нельзя брать из нашего времени в прошлое, и что в прошлом ни в коем случае нельзя трогать, присоединились ещё и толпы дилетантов, волокущих из туристических поездок в прошлое все что ни попадя. Поверишь ли, у одного из таких туристов, прибывшего из пятнадцатого века, я лично изъял подлинник Босха, которого нет ни в одном каталоге! А у кого он его прикупил, этот любитель живописи и сам не мог толком объяснить.
Впрочем, если хочешь точно выяснить, когда случилась эта история, можешь проверить по таблице сопряжённых годов.
Я получил задание, о котором инспектор Отдела искусств может только мечтать. Мне предстояло вернуть на место картину, изъятую у контрабандиста по имени Павел Марин.
Ну, естественно, кто же в Департаменте не знает Марина! Он столько лет в качестве заключённого провёл в зоне безвременья, что успел поработать с тремя поколениями инспекторов из Отдела искусств. Марин - это уникальнейшая личность. Он превосходно знает историю искусств, держит в памяти весь Каталог всемирного наследия и никогда не позволяет себе взять из прошлого что-то, что могло бы создать проблемы в будущем. Не то что нынешние нигилисты, именующие себя клинерами! До сих пор не могу понять, почему Марин подался в контрабандисты, а не поступил на работу в Департамент. Порою мне кажется, что он занимается контрабандой вовсе не из корысти, а исключительно из любви к искусству, - как ни парадоксально это звучит.
Картина, о которой идёт речь, по сути не представляла собой ничего ценного. До той поры, пока Марин не умыкнул её, она хранилась в личной коллекции графа Витольди. Картина имела размеры тридцать два на двадцать три сантиметра, незамысловато именовалась «Утро» и принадлежала, как утверждал каталог, составленный самим графом, неизвестному голландскому художнику первой половины семнадцатого века. Что было изображено на картине, понятно из названия. Бог знает, по какой причине граф завещал свою коллекцию Шотландской национальной галерее в Эдинбурге. Получив после смерти графа находившиеся в его коллекции картины, шотландские эксперты пришли к выводу, что «Утро» является дешёвой подделкой, выполненной не раньше конца девятнадцатого века, - кстати, с этим мнением, осмотрев картину, согласились и наши специалисты, - после чего картина была отправлена в запасник. Публике картина была представлена всего однажды - вследствие какого-то совершенно невероятного стечения обстоятельств она попала на престижную международную художественную выставку в Лувре, проводившуюся в 1977 году. Естественно, «Утро» попало в каталог выставки, что автоматически ставило её в один ряд с высочайшими достижениями человеческого гения в области изобразительного искусства. Марин, должно быть, Луврского каталога не видел, а потому, доверившись собственному художественному вкусу, счёл возможным переместить «Утро» из начала XX в середину XXII века. Здесь его ожидала засада, и Марин скрылся, бросив весь свой товар.
Картинка - дрянь, но следовало вернуть её на место. Что мне и надлежало сделать, отправившись в 1906 год. Приятная сторона дела, помимо того, что само по себе оно было совершенно необременительным, заключалась в том, что стояла середина июля, а вышеназванный граф Витольди, из домашней коллекции которого была похищена картина, проживал не где-нибудь, а в Каннах.
Заманчивую перспективу провести несколько дней на роскошном курорте на побережье Средиземного моря несколько подмачивал тот факт, что в компании со мной должен был отправиться лаборант-исследователь из Отдела экологии.
Задачи служащих Отдела экологии не в пример проще тех, которые приходится решать нам. Все, что от них требуется, это собрать образцы воздуха, воды, грунта, растений, еды и вообще всего, что попадётся под руку, чтобы потом, вернувшись назад, можно было в очередной раз удостовериться в том, что к настоящему времени наш мир сделался совершенно непригодным для жизни.
Казалось бы, бог с ними, - каждый выполняет свою работу. Но все дело в том, что экологи имеют весьма смутное представление об исторических особенностях и реалиях того времени, куда они направляются. Проходить соответствующую подготовку они отказываются, мотивируя это тем, что не хотят забивать голову информацией, которая им, скорее всего, больше никогда не понадобится. В итоге получается, что к каждому лаборанту-исследователю, отправляющемуся в прошлое с набором пластиковой тары для образцов, требуется приставить провожатого, знакомого с тем временем, в котором им предстоит работать. Чаще всего это был кто-то из Отдела искусств или Отдела науки и техники. Для нас это стало чем-то вроде повинности, которую, хочешь не хочешь, приходится отбывать.
В то время, когда происходила история, о которой я рассказываю, Департамент решил провести эксперимент, суть которого заключалась в том, что к каждому инспектору из Отдела искусств или Отдела науки и техники, отправляющемуся на задание в прошлое, прикреплялся лаборант-исследователь из Отдела экологии. Не посоветовавшись с нами, непосредственными исполнителями, умные головы из руководства Департамента решили, что таким образом они резко сократят число межвременных переходов и тем самым снизят себестоимость проводимых экологами исследований.
В паре со мной оказался совсем ещё молодой паренёк, лет двадцати двух, рыжий, весь в веснушках и со смешным носом, похожим на птичий клюв. Звали его… Впрочем, имя его не имеет значения. Тем более что сейчас этот бывший лаборант-исследователь из Отдела экологии занимает не самую последнюю должность в Объединённом правительстве. Поэтому назовём его просто Славиком.
Я Славику доходчиво объяснил, что к чему и что почём. В том смысле, что сначала я делаю свою работу, а уж потом, если остаётся время, помогаю ему с его заданием. Парень оказался понятливым. Дважды объяснять ему ничего не пришлось - он сразу же со всем согласился.
- Нет проблем, Федор Николаевич, - заявил он. - Три дня на берегу Средиземного моря, в разгар курортного сезона, да ещё и в начале двадцатого века, - это счастливый билет, который вытягивает не каждый. Надеюсь, пока вы занимаетесь своим делом, мне будет дозволено ходить на пляж одному?
После этого я понял, что со Славиком у меня проблем не будет. Сказать по чести, я и сам рассчитывал управиться с делом в первый же день, а оставшееся время посвятить изучению местных достопримечательностей, среди которых был отмечен и пляж.

Глава 4

В назначенный срок мы прибыли на место. В отеле «Палас» для нас уже были зарезервированы два смежных номера с окнами на море. В соответствии с разработанной легендой, мы со Славиком должны были изображать двух английских плейбоев, наследников не слишком титулованных, но зато достаточно богатых семей, приехавших в Канны отдохнуть и промотать часть семейного состояния.
Погода на побережье стояла великолепнейшая. Мягкий средиземноморский климат обеспечивал тёплые дни без изнуряющей жары. А за то, что в те три дня, которые нам предстояло пробыть гостями Канн, дождь не ожидается, поручился Славик, перед отправкой внимательно изучивший метеосводки за соответствующий исторический период.
Выйдя на балкон и взглянув на лазурное море, похожее на туго натянутый шёлковый платок, очерченное острым серпом золотистого полумесяца песчаного пляжа, я впервые по-настоящему, не разумом, а всей душой ощутил, что за два с половиной столетия в мире и в самом деле что-то серьёзно изменилось. В середине двадцать второго века, выйдя на тот же самый балкон несколько раз перестроенного, оборудованного по последнему слову техники отеля «Палас», увидишь тот же самый берег и то же самое море. Но при этом тебе ни за что не удастся ощутить той тишины и того покоя, которые разливались над морем в том достопамятном 1906 году.
Быть может, историк возразит мне и станет утверждать, что тишина, окутавшая в то далёкое утро каннский берег, на самом деле была напряжённой и зловещей, и, прислушавшись как следует, в ней уже можно было различить эхо грядущей войны, но лично мне казалось, что тогда никто даже в страшном сне не мог услышать тот роковой выстрел в Сараеве, который всего через несколько лет перевернёт этот тихий и спокойный мир, ввергнув его в пучину бойни, равной которой человечество ещё не знало.
От размышлений о судьбах мира меня оторвал мой напарник. Выскочив на балкон, Славик окинул взглядом расстилающиеся до самого горизонта морские просторы, вдохнул полной грудью экологически чистый воздух и, блаженно улыбнувшись, посмотрел на меня.
- Каков план действий, Федор Николаевич?
Я только с досадой цокнул языком и покачал головой. Конечно, в начале двадцатого века в Каннах запросто могла звучать и русская речь, но, если уж мы взялись изображать парочку английских лоботрясов, то и разговаривать следовало на английском.
- Я собираюсь заняться делом, - ответил я на абсолютно правильном английском с лёгким налётом мягкого стратфордширского акцента. - Как сообщил агент, у графа Витольди на сегодня заказан билет в оперу. Случай подходящий, и я хочу сегодня же вечером вернуть картину её законному владельцу.
- А я, если позволите, отправлюсь на пляж, - с надеждой посмотрел на меня Славик, не забыв, однако, перейти на английский.
На всякий случай, чтобы парень не расслаблялся, я все же спросил у него:
- А как же твои образцы?
- Воздух, - указал Славик на небо, - вода, - протянул он руку в сторону морского берега, - все рядом. Мне и десяти минут не потребуется на то, чтобы заполнить ёмкости. А образцы пищи возьму за ужином.
- Смотри, Славик, - строго глянул я на парня. - Чтобы, когда вернёмся в Департамент, ко мне от твоего начальства никаких претензий не было.
- Никаких, Федор Николаевич, - клятвенно приложил ладонь к груди Славик. - Я своё дело знаю.
В этом-то я как раз не сомневался.
- Инструкции помнишь?
- Без особой необходимости с местными жителями в контакты не вступать, - начал по памяти перечислять Славик те наставления, что я ему дал. - Ни поведением, ни внешним видом не выделяться из общей массы. Деньгами не сорить. Быть в номере не позже одиннадцати.
- Как насчёт одежды?
- Никакой синтетики, все только из натуральных материалов. Вся одежда соответствует принятому в настоящем времени стилю. Бирки с наименованиями фирм-производителей спороты. У меня даже есть закрытый купальный костюм. Я приобрёл его в магазине, предлагающем наряды для костюмированных вечеров.
Естественно, я не сомневался в том, что, едва оказавшись на пляже, Славик забудет большую часть из того, что я ему говорил. Но я не видел ничего страшного в том, что он перекинется парой игривых фраз с симпатичной девушкой, а может быть, даже и попытается назначить ей свидание, - всё равно со своей нелепой внешностью паренёк не имел ни малейшего шанса на сиюминутный успех. А на то, чтобы по полной программе раскрутить легенду о богатом плейбое, у него просто не было времени.
Сыграло свою роль и удивительное, я бы даже сказал, ошеломляющее ощущение покоя - после нескольких месяцев бесконечной и по большей части совершенно бессмысленной суеты в Департаменте оно буквально околдовало меня. В иной ситуации я ни в коем случае не отпустил бы Славика на пляж одного. Но в тот момент я был просто уверен, что с ним ничего не случится. Не то это было место, чтобы здесь могло произойти что-то дурное.

Глава 5

Отпустив Славика, я начал собирать вещи. В белый парусиновый портфель с подкладкой, прошитой углеродной нитью и дактилоскопическим кодом на замке, я уложил картину, которую следовало вернуть в коллекцию графа Витольди, пару пачек денег, которые могли понадобиться в самый неожиданный момент, связку универсальных отмычек, чехлы для ботинок, позволяющие ступать бесшумно и не оставляя следов, и ещё кое-какую мелочь. В карманах же у меня не было ничего, кроме документов на вымышленное имя и большого бумажника из крокодиловой кожи, набитого визитными карточками и купюрами крупного достоинства.
Выйдя из отеля, я, как обычно, для начала прогулялся по набережной, среди прохаживающихся вдоль мраморной балюстрады семейных пар, которых сопровождали присматривающие за детьми горничные или гувернантки. На мне был лёгкий ослепительно белый костюм и такая же белая шёлковая рубашка. Ворот её поддерживал галстук небесно-голубого цвета, завязанный широким узлом, в центре которого сверкала золотая иголка с искусственным алмазом в двадцать два карата. Ни один из нынешних ювелиров не смог бы отличить этот камешек от настоящего. На ногах у меня были блестящие чёрные ботинки с острыми носами. Голову прикрывала мягкая светло-серая шляпа с узкой малиновой лентой и чуть подвёрнутыми кверху полями.
Погуляв с полчаса, я понял, что чувствую себя в толпе богатых бездельников не просто легко и непринуждённо, но даже вполне комфортно. Мне не составляло никакого труда выдавать себя за такого же хлыща, как любой из тех, что то и дело попадались мне навстречу. Единственным предметом, несколько портившим общее впечатление от моей внешности, был портфель, который я нёс в руке. Но с этим приходилось мириться, поскольку в портфеле находились вещи, необходимые для работы. Мне оставалось только придать себе несколько чопорный вид, позволявший сразу же опознать во мне одного из истинных сынов туманного Альбиона, которым, по мнению подавляющего большинства жителей континента, была свойственна некоторая чудаковатость.
Почувствовав себя уверенно в 1906 году, я остановил проезжавший мимо кабриолет и велел кучеру отвезти меня к ресторану «Александрия», находившемуся на том же конце города, что и вилла графа Витольди.
Поездка заняла около получаса. Кучер не торопился, а я не требовал от него погонять лошадь. Мне было приятно ехать не спеша мимо цветущих садов и великолепных фонтанов, в струях которых переливались радужные отблески солнечного света, мимо площадей со стилизованными под античность статуями, облюбованными стаями