и скорби его было что-то наигранное, неискреннее.
Он знал, что от него ждут этих чувств, и от стыда, что не испытывает их, играл фальшиво, подобно неумелому комедианту.
– Мой бедный отец! Дельриг! Релата! Я должен был защитить их… А так – я даже не знаю, что сталось с ними. Возможно, злодеи взяли их в плен, чтобы продать как рабов где-нибудь на юге… или бросили их трупы в лесу… А моя сестра…
– Постой! – вскинулся барон, выведенный из терпения этим бессмысленным нытьем. – Что ты мелешь? Какие рабы – они же все мертвы!
– Не знаю! – На сей раз отчаяние в голосе Винсента было подлинным. – В том-то и дело, господин барон, что я ничего не знаю! Ведь, когда я очнулся, разбойники уже скрылись. Я осмотрел все трупы. И не нашел ни отца, ни брата, ни сестры. Возможно, их убили в доме, и огонь поглотил их тела, прежде чем я успел до них добраться… Но, возможно, они…
И, обхватив голову руками, он зарыдал. Без всякого почтения к чужому горю, барон грубо встряхнул его за плечо.
– Прекрати, сопляк! На нас смотрят.
Он видел, что Винсент совсем захмелел. Все-таки зря он разрешил ему столько пить. Все равно этот глупец ничего не знает. А теперь вот изволь слушать его пьяную болтовню. Лицо немедийца исказила брезгливая гримаса. Сам он даже не притронулся к дешевому пойлу… Но что же теперь делать с этим слюнтяем?
– Вставай!
Он поднялся с места и рывком вздернул юнца, ставя его на ноги. Тот пошатнулся, ухватился за столешницу, однако удержался, бессмысленным взглядом уперевшись в барона:
– Пойдем отсюда. Доскажешь мне все по дороге.
Не отвечая, Винсент повиновался. Амальрик кинул хозяину пару серебряных монет и, расталкивая плясунов и музыкантов, потащил юнца к двери. Когда они покинули душное продымленное помещение и вышли на улицу, свежий воздух на мгновение придал юнцу силы, и он, выпростав руку, пошел самостоятельно, загребая носками сапог опавшую листву на мостовой. Длинный меч бил по худым мальчишеским ногам.
– А ведь теперь я – барон Амилийский! – заплетающимся языком бормотал он, пошатываясь и глядя на поджавшего губы Амальрика мутным взором. – Я, а не Дельриг! Х-ха…
Спьяну он выболтал то, что на трезвую голову утаил бы, пожалуй, не только от окружающих, но и от себя самого. Немедиец криво усмехнулся. Как мило…
– Да, и мы обязательно выпьем за это, как только вернемся во дворец, – пообещал он юнцу, в надежде, что это заставит того двигаться чуть быстрее, ибо барону вовсе не улыбалось, чтобы кто-то из знакомых заметил его в столь странной компании. Можно было бы, конечно, бросить щенка прямо здесь, но пьяный он слишком откровенен, а значит, опасен. Один Митра ведает, что может он наболтать случайным доброхотам.
– Да, – с пьяной радостью поддержал его Винсент. – Выпьем…
Он и впрямь зашагал чуть быстрее, и барон приободрился. Глядишь, так они скоро окажутся в безопасности. И все же он не мог удержаться, чтобы не спросить еще:
– Но почему ты решил, что это шамарец, Винсент? Если ты говоришь, что не видел их.
С пьяным упрямством юнец замотал головой.
– Видел… Видел двоих – бежал к ним, когда… Когда лошадь… – Он сбился с мысли, забормотал что-то неразборчиво, затем, как видно, вспомнив, что хотел сказать, торжественно провозгласил: – Да, видел достаточно! На них были плащи с антуйским гербом. И цвета принца… И он сам…
– Что? – Амальрик остановился, как вкопанный, сперва решив, что ослышался. Остальное не имело значения – кто угодно мог напялить на наемников одежды дружинников Валерия, но последняя фраза Винсента меняла все дело.
– При чем тут сам принц? Он что, был с ними вместе?
Винсент думал бесконечно долго, и немедиец уже решил было, что тот забыл вопрос, когда сын барона вдруг отозвался:
– Нет. То есть, да. То есть… Он там был – я видел его. Но не с ними. Он пришел позже. Ходил по развалинам. Я прятался… Он смотрел… А тех не было уже, они раньше ушли, когда я… Когда они… он… – запутавшись окончательно, Винсент смолк, задумчиво зажевав губами, но сказанного им было вполне достаточно барону, и это полностью меняло картину.
Получалось, Валерий Шамарский и впрямь был тем подлецом, что натравил наемников на Амилию, – но с какой целью? Зачем это могло понадобиться ему? В версию, подсказанную Нумедидесом, что принц, мол, готов был на все, чтобы заполучить дочь Тиберия, барон не поверил бы, даже если бы был так же пьян, как несчастный Винсент. Но других версий у него не было.
Амальрик задумчиво погладил бороду. Надо бы сбрить ее. Она уже вышла из моды… Он поплотнее запахнул свой черный хорайский плащ и, поправив золоченую сеточку на голове, огляделся по сторонам, не шпионит ли кто? Но улица была пуста, и барон успокоился. Сзади доносились глухие звуки волынки – видно, веселье в таверне было в самом разгаре. Ладно, как доберемся во дворец, надо будет уложить этого слюнтяя в постель, а когда проспится, допросить еще раз. Возможно, он что-то перепутал спьяну. Сейчас выйдем на улицу Кожевников, там полюднее, и кликнем повозку. Похоже, этот герой пешком до дворца не дойдет…
– И ты все это рассказал королю? – спросил он Винсента. – И что он сказал?
– Сказал… Отец говорил – не пей на голодный желудок, – жалобно, как маленький, проныл юноша.
Но когда барон вновь безжалостно встряхнул его, пробормотал:
– Да, рассказал, королю, рассказал! Он плакал…
– Плакал?!
Мальчишка молча кивнул и сам шмыгнул носом. Больше от него ничего нельзя было добиться. И они двинулись дальше.
Внезапно барону пришла в голову мысль, и он сам поразился ее здравости. Жаль только, не догадался сделать это сразу… Не доходя до дворцовых ворот, он вдруг резко развернулся и потащил несчастного Винсента в другую сторону, туда, где высился шпиль ратуши. Тот, успевший, должно быть, слегка протрезветь на холоде, встрепенулся.
– А? Что? Куда мы идем?
– На постоялый двор. Нечего тебе в таком виде делать во дворце. А как проспишься – я за тобой приду.
Юноша покорно кивнул, готовый во всем подчиниться барону, которого безоговорочно признал над собой господином… Как вдруг внезапно он, что-то заметив в узком проулке, мимо которого они шли, схватился за меч.
– Смотрите, месьор, смотрите!
Казалось, он мгновенно протрезвел. С лица сошел румянец, глаза расширились, словно он увидел призрак.
Амальрик с явной неохотой посмотрел туда, куда указывала рука юнца. Что там может быть, кроме уличных потаскух, да шелудивых псов, но через мгновение глаза его сузились. Из узкой двери дома, что стоял в переулке, прихрамывая, выходил человек. Что-то неуловимо знакомое было в его кряжистой фигуре. Постой-ка, ведь это же…
– Гандер! – как бы в ответ его мыслям выпалил юноша. – Гандер Бернан!
Последние слова он произнес чересчур громко. Человек непроизвольно обернулся, услышав свое имя, и глаза его загорелись хищным огнем. Амальрик мгновенно закрыл лицо плащом. Не хватало только, чтобы этот пес его узнал и принялся вопить на всю улицу – держите, мол, немедийского чернокнижника. Но, Нергал побери, как же он уцелел? Как мог спастись от губительного роя огненных саламандр? Впрочем, какая разница! Он жив – вот что главное. Жив, хотя давно должен умереть!
– Стой, убийца! Не уйдешь!
Винсент рывком выхватил меч из ножен.
Что ж, может, Митра будет благосклонен, и эти ублюдки перегрызут друг другу глотку. А вот ему самому не стоит привлекать к своей персоне излишнего внимания. Заслышав звон мечей, сюда в мгновение ока сбежится толпа зевак. А может появиться и стража.
И немедиец тенью проскользнул в щель между домами. Отсюда ему было видно все, но сам он оставался незамеченным.
Похоже, гандер его не видел. Оскалившись и мгновенно подобравшись, он двинулся на юношу, словно медведь. В руке его блеснуло широкое лезвие жайбарского ножа.
– Ну, иди сюда, щенок, – ласково прогнусавил он. – Давай посмотрим, какого цвета у тебя потроха…
Винсент, издав гортанный клич, кинулся вперед. Сталь с лязгом ударилась о сталь, высекая синие искры. Со шпиля ратуши, шумно захлопав крыльями, испуганно взлетели голуби.
Амилиец пошатнулся, хмель давал о себе знать. Этого неловкого движения Бернану было достаточно, чтобы понять, что его противник едва держится на ногах, и уродливое лицо его вспыхнуло злобным торжеством.
– А, волчий выкормыш, попляшешь сейчас у меня! – прохрипел он, нанося удар сверху, который юноше с трудом удалось парировать:
– А я-то все думал – где же ты от меня прячешься?
– Убийца! – Винсент попытался атаковать, но лезвие его ушло вкось, не задев даже куртки Бернана. – За что ты их?..
В другое время гандер без труда мог бы сразить своего противника, которому усталость и выпитое вино не позволяли сражаться и на десятую долю его способностей. Иначе кривоносому было бы не выстоять со своим жайбарским ножом против длинного меча. Но он сильно прихрамывал, да и рана в боку давала о себе знать, и потому его движения были неуверенно-угловатыми, словно у рака, выброшенного на берег.
И все же гандер был опытным бойцом, и видя это, Амальрик невольно пожалел мальчишку. Однако сейчас это было ему на руку. Он был уверен, что в пылу боя эти двое выболтают многое из того, что он едва ли сумел бы узнать иным путем. Пока все идет недурно, лишь бы не набежали зеваки!
И все же, за что так набросился сын Тиберия на своего бывшего приятеля?
Там, на поляне, когда они готовились ограбить и убить немедийца, насколько он мог судить, между членами шайки царило полное согласие. И даже потом, когда они с братцем рыскали по лесу, чтобы добить раненого, ими двигал лишь страх – Гнусавый мог их выдать… Но сейчас? Сейчас этот сопляк нападает на него столь рьяно, будто он муж-рогоносец, который наконец встретил дружка своей женушки.
До него доносились выкрики, перемежаемые звоном стали.
– Нергалов ублюдок! Я тебя тогда во дворе… С факелом! Ты был среди тех, кто подло напал на наш замок! Держись! Сейчас я перережу глотку тебе, а потом твоему шамарскому хозяину!
– Давай-давай, пащенок! – оскалился гандер. – Помаши своей железякой перед смертью! Тебя и твоего братца давно пора было прирезать! От судьбы не уйдешь – все равно встретились!
Барон Торский застыл, стараясь не пропустить ни единого слова. Вот, оказывается, что так старался утаить ото всех сын Тиберия: он узнал не только цвета, в которые были обряжены нападающие. Он признал и одного из них. Но не мог никому сказать о том, ибо Бернан неминуемо указал бы на него как на сообщника в грабеже, и тогда юнцу было бы несдобровать. Ведь сам Амальрик, помнится, весьма красочно живописал ему четвертование…
Однако если Бернан был среди тех, кто разграбил Амилию, это никак не могло быть делом рук шамарского принца. Надо постараться выяснить, кто подобрал его тогда в лесу. Амальрик нахмурил лоб. Гандер был при смерти, это несомненно. Значит, его должны были отвезти куда-то в безопасное место, причем в направлении Тарантии. Посланник провел рукой по лицу, вспоминая, какие деревеньки находятся близ Амилии.
И вдруг его обожгла мысль.
Тараск!
Принц Тараск жаловался ему на каких-то дерзких наемников, что втащили в таверну, где он изволил завтракать, раненого солдата. Как же он называл тогда эту харчевню? Нет, не вспомнить! Но случилось это в деревеньке вблизи от тарантийского тракта…
В этот момент Винсент изловчился и попытался подрезать гандера, рубанув мечом по ногам. Тот неловко подпрыгнул и, опустившись на раненые ноги, вскрикнул и упал на мостовую. Юноша одним прыжком подскочил к нему и попытался вонзить клинок в грудь.
Бернан грязно выругался и мгновенно перекатился в сторону – юрко, словно уж. Меч с лязгом ударился о камни мостовой, клинок разлетелся на куски, и Винсент с трудом сохранил равновесие. Он стоял запыхавшийся, с всклоченными волосами, и недоуменно смотрел на обломок меча, зажатый в его руке.
И в этот миг Бернан метнул свой жайбарский нож в грудь юноши.
Тот еще не пришел в себя и не успел увернуться.
Широкое лезвие с противным всхлипом вошло в его грудь, и полотно светлой рубашки мгновенно окрасилось кровью. Он выронил меч и схватился обеими руками за деревянную рукоятку, торчащую у него из груди. Глаза его выкатились, он судорожно глотал ртом воздух. Обезумевший взгляд метался из стороны в сторону, как затравленная лисица. Он искал Амальрика и не находил его. Поняв, что его спутник предал его и скрылся, он в отчаянии дернул за рукоять.
«Не делай этого!»– чуть не закричал немедиец, но вовремя сдержался. Мальчишке все равно не поможешь. Жаль, что эти щенки, которым роль в предстоящем перевороте была уже уготовлена, один за другим сбегали от него на Серые Равнины. Ну, ничего! Найдутся и другие…
Винсент извлек нож из раны и уронил его на мостовую. Кровь хлынула фонтаном, и юноша, стремительно теряя силы, рухнул на землю. Он тяжело дышал, и с каждым вздохом кровь толчками выплескивалась из раны, окропляя красным камни и листья. Бернан пару мгновений с злобной гримасой смотрел на мучения своего недруга, потом кряхтя поднялся и что есть силы двинул умирающего ногой в бок.
– Вот так, – прохрипел он. – Вот так бил меня по ране проклятый немедиец, когда я израненный валялся на лесной поляне. Жаль только, щенок, ты умрешь легкой смертью, и я не успею перерезать тебе сухожилия. – Воровато оглянувшись, он схватил свой нож и обтер кровь о рубаху Винсента.
Где-то вдалеке послышались людские крики и топот многочисленных ног.
– Прощай, пес! Скоро так же я буду стоять у трупа того бельверуского ублюдка.
– Зачем же откладывать столь важную встречу? – послышался за его спиной певучий голос, и Бернан повернулся, вытаращив глаза от изумления.
Перед ним стоял барон Торский.
Его черное одеяние и взгляд горящих глаз был столь жуток, что Бернан торопливо пробормотал слова молитвы, отвращающей демонов. Страх парализовал его, он не мог сдвинуться с места, не мог поднять руку с ножом.
А немедиец приближался, поигрывая горстью странных металлических звездочек.
Гандер не мог отвести глаз от его рук.
Холеных. С длинными пальцами и ухоженными позолоченными ногтями.
Звездочки издавали легкий звон, от которого гандера прошиб холодный пот. Он хорошо помнил, как этот черный воитель рассказывал ему о своих ужасных приспособлениях для убийства. И теперь, теперь он наверняка применит одно из них, и кости его превратятся в воду.
Амальрик улыбнулся. И эта улыбка показалась Бернану страшнее всего, что он видел на свете. А видывал он немало.
– Никак не возьму в толк, – медоточиво продолжал немедиец, приближаясь кошачьими шагами к помертвевшему от страха наемнику, – как тебе удалось сбежать от моих маленьких огненных саламандр? Эти крошки так хотели полакомиться человечиной, и было невежливо оставлять их без ужина…
Бернан на подкашивающихся ногах попятился назад.
– Конан, – пролепетал он. – Это все Конан, клянусь вам… Он прогнал ваших слуг…
Амальрик вздрогнул. Перед глазами его словно кто-то начертал огненные знаки. Проклятая головоломка, которая не давала ему покоя, сложилась в законченную картину.
– Конан? – переспросил он взволнованно. – Ты сказал Конан, пес?
Он замер на месте.
И машинально опустил Летучие Звезды в карман.
Конан.
Редкое имя в этих краях! Так, помнится, звали одного неистового киммерийца, который служил под его началом в Хорайе. Он был могуч, черноволос и синеглаз. Значит, именно его описывал Тараск? Он говорил о здоровом северянине, который командовал наемниками. Значит, Конан!
Бернан не замедлил воспользоваться замешательством немедийца и стремительно пустился наутек. Животный ужас заставил его забыть о ранах. Он летел, словно стрела, и через мгновение его кожаная куртка скрылась в полутемном переулке.
Но поглощенный своими раздумьями дуайен и не думал его преследовать. Внезапно послышался какой-то хрип. Амальрик обернулся. Винсент что-то шептал помертвелыми губами. Подумать только, он и забыл об этом щенке…
Барон склонился над юношей. Амилийский наследник что-то шептал, и немедийцу пришлось приложить ухо почти к самым губам.
– Бернан! – шептал Винсент. – Он один из тех, кто разгромил наш замок. Я умираю, месьор. Так заклинаю вас, отомстите за нашу семью. Убейте его и Валерия! Но я не хочу уходить из жизни не раскаявшись. Расскажите обо всем королю. Или нет, сейчас сюда прибежит стража… Лучше я сам! Сам все расскажу…
На мгновение в глазах Амальрика мелькнуло сомнение. Может, оттащить мальчишку в безопасное место? Еще можно попытаться остановить кровь. А в Лурде у него есть снадобья, которые помогут сохранить ему жизнь. В конце концов, можно применить и магию…
Но внезапно за поворотом, совсем уже близко, он услышал топот подкованных сапог, звон мечей и грубую перекличку голосов. Это спешили на место поединка стражники, извещенные, должно быть, кем-то из добропорядочных горожан, что на улице чинится кровопролитие.
Не тратя времени на размышления, барон, привыкший в моменты опасности действовать молниеносно, сомкнул свои железные холодные пальцы на горле Винсента.
– Нет, дружок, – ласково прошептал он. – Ты уже никому ничего не расскажешь.
Он подумал, что Амилия так и не увидит своего нового владыку, и от этой мысли ему сделалось смешно. Юноша последний раз дернулся и затих.
Теперь я навсегда заткнул глотку этому псу, сказал себе Амальрик. Он уже ничего не скажет мне – но не скажет и другим. А это куда важнее. Отброшенный меч лег точно у руки трупа. Поди разберись теперь, чья там кровь на клинке…
Не спеша поднявшись, барон взглянул на сына Тиберия Амилийского. В светлых глазах мертвеца отражалось серое небо. В остановившемся взгляде его была напряженность, точно юноша силился разглядеть в недосягаемой выси нечто видимое ему одному. Невольно Амальрик поднял глаза – но не увидел в небесах ничего, кроме белесого пятна солнца, скрытого плотным пологом низких облаков, да черных точек перелетных птиц.
Длинные русые волосы, которых он так и не успел коснуться при жизни, слиплись теперь от крови и грязи; не осталось и следа от их светящейся красоты… Амальрик отвернулся со вздохом.
И в этот миг прямо на него из-за угла вылетели пятеро стражников.
Они были одеты в грубые кожаные куртки и металлические нагрудники. На головах красовались начищенные шлемы, на которых внимательный глаз без труда смог бы разглядеть латки и вмятины. В руках нет копий – ими не очень-то размахаешься в узких переулках. Зато все как один при мечах. А у того, что впереди, на груди медная пластина – знак власти.
– Добрый день, месьоры, – встретил их насмешливым поклоном Амальрик. – Я вижу, городская стража прибыла как всегда вовремя. Но боюсь, ваша помощь здесь уже никому не понадобится.
Солдаты нерешительно переминались на месте. Их смутил уверенный облик и надменность этого странного господина в просторном черном одеянии, скорее походившего на восточного мага, нежели на благородного месьора. Ничто не напоминало в нем аквилонского вельможу, ни грациозные кошачьи движения, смахивающие на танец мимов, ни изменчивая улыбка на устах, которая то лучилась радушием, то источала горечь и яд, ни рысьи, чуть раскосые глаза, в которых клубились непонятные тени, словно отражения летучих облаков пробегали по глади озера. Видно было, что это не простая птица.
Кроме того, от насмешника явственно исходило ощущение угрозы. Вроде бы и вид у человека был не воинственный, но почему-то ох как не хотелось бросаться на него, крутить руки и пинками гнать до караулки. Может быть, незнакомец колдун?
Тогда от него точно лучше держаться подальше!
Амальрик выпрямился и равнодушно скользнул по ним взглядом. Оставалась еще одна деталь, небольшая безделица, которую он никак не мог вспомнить. Но был уверен – мгновение-другое и картина перед его внутренним взором станет стройной, словно бритунский храм.
– Помолчите немного, месьоры, – небрежно сказал он латникам. – Мне нужно немного поразмыслить.
…Так, что мы имеем.
Разбойник Бернан был подобран в лесу северянином и его шайкой. Им каким-то образом удалось одолеть огненных элементалей. Киммериец сшил гандеру сухожилия, – барон слышал, северные варвары проделывают и не такие штучки… Затем эта компания двинулась в таверну, где и встретилась с Тараском.
Он улыбнулся, вспомнив, как негодовал коротышка. Молодец варвар, хорошо проучил этого выскочку!
А потом они попали в Тарантию. Что же дальше? Скорее всего, они рассчитывали наняться на службу. Но Вилер недавно издал эдикт, запрещающий вербовать наемников. И все же они нашли хозяина. Кто бы это мог быть? Валерий? Вполне… Но зачем шамарцу наряжать своих ландскнехтов в цвета Антуйского Дома? Не совсем же он рехнулся. Проще было ходить по Лурду и кричать – «я убийца!»
Нет. Тут что-то не вяжется.
Помнится, шамарец был вне себя, когда Винсент на Малом Выходе прилюдно обвинил его в разбое… Он не настолько искушен в придворных интригах и не смог бы так правдиво разыграть возмущение. По крайней мере, он, Амальрик, быстро почуял бы ложь.
А кто там кричал больше всех? Кто возмущался? Нумедидес! Этот жирный болван! Именно он объявил во всеуслышание о том, что его кузен ухлестывает за дочкой Тиберия. А ведь совсем недавно ему доносили, что в покои принца приходил какой-то варвар… Уж не Конан ли? Когда же это было? Точно – это было накануне погрома в Амилии.
Вот оно!
Вот то, что он силился вспомнить все это время… Нумедидес! Так вот почему этот недоумок был так уверен в себе! Но чем же не угодил ему Тиберий? Может, принц просто решил доказать себе, что он не хуже, чем другие?
Недоносок! Сын свиньи!
Рассказать бы обо всем Вилеру… Но когда этого похотливого борова Нумедидеса вздернут на дыбу, он все выложит о заговоре. А время не ждет! Остались буквально считанные дни! Скоро Вилер отправится к праотцам, и как только этот слизняк сядет на трон, придется при помощи магии полностью подчинить его волю, чтобы не смел больше и шагу ступить без ведома своего господина.
Он вздохнул с облегчением, как человек, решивший сложную задачу.
– Все, месьоры, – обратился он к опешившим от такого нахальства стражникам. – Благодарю вас, что не мешали моим раздумьям. Теперь я с радостью отвечу на ваши вопросы.
В храме Митры зазвонили колокола, словно отпевая последнего барона Амилии.
Первым обрел самообладание старший из стражников. Он задумчиво наклонился к телу Винсента, заглянул в его обескровленное лицо и, убедившись, что тот мертв, зло посмотрел на немедийца.
– Негоже, месьор, так поступать с юнцами вроде этого. Он же совсем мальчишка, да к тому же, как видно, нализался изрядно. За что вы так его? С виду такой благородный господин, а позарились на кошелек бедняги. И не побрезговали…
Амальрик заломил бровь.
Лужица крови, натекшая из раны Винсента, скопилась у самых ног. Он поспешно отодвинул носок своего щегольского гирканского сапожка, отороченного поверху голенища пятнистым мехом снежного барса. Его начинал раздражать такой оборот дела.
Неужели эти недотепы подумали, что он убийца этого щенка? Он, наследник старейшего немедийского рода, зарезал мальчишку из-за пары серебряных монет? Вздор какой-то!
– Ты глуп, любезный! – процедил он. – Если не видишь, кто перед тобой! Тебе выпала честь разговаривать не с простым аквилонским нобилем. Я дуайен Немедии, представитель короля Нимеда в этой стране, да будут благословенны его годы. И я не терплю, когда немытые мужланы, вроде тебя, мне дерзят. Сегодня я прощаю тебе эти слова. Но постарайся больше не попадаться мне на глаза, иначе познакомишься с крепкой бельверуской плеткой.
Он развернулся на каблуках, но вдруг почувствовал, как грубые пальцы сомкнулись у него на плече.
– Э-э, нет, приятель. Так не пойдет, – прорычал враз побагровевший стражник. – Давай, ребята, тащи его к нам в караулку! Там разберемся, кто благородный вельможа, а кто мужлан. Немедийский посланник, надо же! – передразнил он барона. – Да будь ты хоть сам зингарский король, ты сполна ответишь за убийство аквилонца! Послужишь нашей державе в серебряных рудниках Его Величества Вилера Третьего. Судейский палач живо развяжет тебе язык. И на дыбе, пес, признаешься во всех своих злодействах!
Стражники обступили Амальрика, наполовину обнажив мечи.
Барон Торский резким движением стряхнул руку с плеча и посмотрел прямо в поросячьи глазки начальника стражи.
– Я посланник Немедии, – повторил он тихим, страшным голосом. – И горе тебе, если ты встанешь у меня на пути. Прочь с дороги, пока я не показал вам, что такое истинный сын Торы!
Но старший уже обрел утраченное равновесие. Он кинул на немедийца короткий злобный взгляд и вдруг со всей силой обрушил сжатую руку в кольчужной перчатке на непокрытую голову Амальрика. Стражник был уверен в себе – этот удар не раз выручал его в потасовках и хорошо усмирял гордых петухов вроде этого жалкого иноземного дворянчика.
Но тут произошло нечто странное. Его огромный кулак, размером с кружку для эля, вдруг скользнул по мгновенно выставленной руке непокорного арестанта и ушел куда-то вбок. А проклятый немедиец взвился на месте, подпрыгнул не меньше чем на десять локтей, перевернулся в воздухе и с гортанным криком, похожим на клекот хищной птицы, с силой ударил нападавшего каблуком точно в висок.
Внешне казалось, что ничего не произошло – стражник застыл на месте, но затем глаза его закатились и он упал как подкошенный.
Ремешок лопнул, и шлем слетел с головы несговорчивого стража порядка, жалобно забренчав по брусчатке. На виске поверженного буквально на глазах взбух огромный кровоподтек.
Его товарищи на мгновение замешкались, не успев понять, что же собственно произошло. Но осознав своими неповоротливыми крестьянскими мозгами, что их командир лежит недвижим, а наглый чужеземец стоит рядом с легкой улыбкой – с ревом кинулись вперед, на ходу обнажая мечи.
Немедиец почти не изменил позы, только слегка развел руками, столь же плавно и красиво, как лебедь крыльями… и первая пара стражников, грохоча своими железными панцирями, грохнулась на мостовую, выронив клинки.
Их оставшиеся товарищи рухнули на них, споткнувшись о тело командира.
Амальрик скучающе наблюдал за кучей рук, ног, доспехов и мечей, копошащейся на булыжниках. Он понимал, что сейчас разъяренные солдаты распутают свои непослушные конечности, и все повторится сызнова. И так до тех пор, пока эти безмозглые быки не вымотаются окончательно и не утихомирятся.
Откуда этим неуклюжим болванам знать, что тот прием, который им только что довелось испытать на себе, взят из арсенала аколитов Красного Кольца – тайного сообщества магов загадочных стран, лежащих за пределами Гиркании, где в диковинных зарослях древесной травы обитают тигры и золотые драконы, где раскосые клыкастые боги пьют людские души, а по небосводу текут желтые реки.
Мелькнула мысль, а не уничтожить ли этих жалких ублюдков?
Он опустил руку в карман, скрытый в складках просторного одеяния, и задумчиво побренчал горстью Летучих Звезд. Несколько почти незаметных движений – и Серые Равнины обретут новых скитальцев.
Нет, пожалуй, не стоит. Вон сколько зевак сбежалось… Он слишком громко называл себя – наверняка кто-нибудь слышал его, и теперь доноса не избежать. И так в тавернах Тарантии уже этим вечером будут судачить о том, как некий чужестранец поразил сотню меченосцев. Истина быстро забудется, а слухи будут роится словно пчелы. Да и повелитель Аквилонии вряд ли обрадуется, если прознает о том, что дуайен его царственного собрата прикончил наряд городской стражи. Нет, поиграли и довольно. Он дал негодяям хороший урок. Главное – вовремя остановиться. Стражники тем временем поднялись на ноги, и их налитые кровью глаза не сулили чужеземцу добра. Они сгрудились, топтались на месте, но вновь нападать остерегались, утвердившись, должно быть, в предположении, что их противник – опытный маг. Кто еще смог бы шутя справиться с пятерыми вооруженными людьми? А кому охота связываться с чернокнижником? Кто знает, что взбредет на ум этому типу? Может, сейчас с его рук слетят молнии и испепелят их дотла. Ведь обычному человеку не под силу одним ударом ноги уложить такого здоровяка, как их командир Рельвиз.
Поэтому они ограничились грязными ругательствами и принялись грозить барону кулаками, обещая скорую расправу. Горожане, стоявшие поодаль, принялись свистеть, улюлюкать и науськивать стражников, обзывая их трусами и сыновьями свиньи. Чувствовалось, что солдаты не пользуются любовью у городской черни.
Те не замедлили ответить и в мгновение ока разогнали зевак пинками, вымещая на них злобу за свой позор. Наконец, они остались на улице совсем одни, если не считать их поверженного командира, который очнулся и негромко стонал, да трупа Винсента, уже начинающего коченеть.
Амальрик вынул из другого кармана надушенный кружевной платок и приложил его к носу. Затем демонстративно вытер им руки, обмахнул чуть запылившиеся сапоги и, скомкав тонкую ткань, отшвырнул прочь.
– Ты, – он указал пальцем на ближайшего латника, – поможешь своему командиру добраться до казармы. Дашь ему кувшин вина, и через пару поворотов клепсидры он совсем очухается и может снова сквернословить и бить по голове добрых аквилонцев. А вы трое, – махнул он рукой оставшимся, – Пойдете со мной во дворец. Там доложите месьору Альвию о случившемся. Пусть командир Черных Драконов сам разберется, что к чему! Да, и не забудь прислать кого-нибудь, чтобы забрали тело, пока погибшего не раздели догола и не бросили в сточную канаву, – крикнул он вслед первому, который кряхтя от натуги, поволок прочь своего здоровенного командира, словно куль с мукой.
Оставшиеся латники, кидая настороженные взгляды, приблизились к немедийцу.
– Вы должны отдать нам свой меч! – заявил один из них.
– Меч? – фыркнул Амальрик. – Вот уж нет. Я слишком дорожу своим клинком, чтобы отдавать его в немытые руки черни. Запомните, болваны, немедийского нобиля разлучает с мечом только смерть!
С этими словами он повернулся и гордо пошел по улице. Трое стражников трусили за ним следом, словно приблудные собачонки.
Принц Валерий Шамарский стоял у разноцветного витражного окна, обдумывая все то, что было сказано на длительной и малоприятной аудиенции у Его Величества, когда его глазам открылось забавное зрелище.
Во двор Лурда вошли четверо. Барон Торский и трое стражников. Немедиец возглавлял шествие с таким видом, будто возвращался с прогулки по парку. Сзади понуро брели латники. Хотя, несмотря на уверенный вид посланника, и меч, болтавшийся на поясе, было ясно, что дело тут нечисто.
Прочие обитатели замка также не оставили странную группу без внимания, и на пути дуайена тут же столпился народ. Челядь как всегда была рада полюбоваться на унижение богатого вельможи, да еще и чужестранца. Это помогало всему этому чумазому, пахнущему свиным жиром и дегтем люду хоть в кои-то веки почувствовать себя выше кого-то. Мол, пусть мы и не благородные господа, пусть наши руки заскорузлы и не холены, пусть наши лица красны от вина, а не покрыты благородной бледностью, пусть наши тела неуклюжи и немыты, но зато мы стоим, где хотим, и нас не ведут по двору стражники, словно разбойников с большой дороги.
Разочаровывало, правда, то, что проклятый немедиец вовсе не казался удрученным. Напротив, он шел, гордо вздернув подбородок, а недотепы-стражники тащились сзади. Но это не помешало конюхам вполголоса отпускать соленые шуточки, горничным и кухаркам хихикать, зажимая рты, и пихать друг дружку локтями в бок. Еще бы не каждый день увидишь такое…
В душе Валерия на миг проснулось сочувствие. Хорош немедиец или плох, но он дворянин, и негоже слугам таращиться на него, словно на медведя на ярмарке. Оказавшись не столь давно объектом подобного же злорадного интереса, он хорошо понимал, каково сейчас барону. И потому, хотя здравый смысл советовал ему отвернуться от окна и тотчас забыть всю эту сцену, Валерий не удержался и, на ходу завязывая шнурки на короткой мантии с изображением красного единорога – атрибутом власти Антуйского Дома, – выбежал из комнаты и заспешил к странному кортежу.
Спустившись во двор, он бесцеремонно растолкал задние ряды зевак. Те, кто, обернувшись, собрались было возмутиться, увидев, что пред ними шамарский владыка, враз изменили выражение лиц и, почтительно кланяясь, расступились, стараясь не встречаться с разъяренным принцем взглядом.
Через мгновение Валерий уже стоял перед стражниками и, властным движением велев им остановиться, повернулся к челядинцам и, сверкнув водянистыми глазами, негромко приказал:
– Вон отсюда!
Слуги, тихо ропща, отошли на почтительное расстояние, хотя совсем не ушли – уж больно интересно было, чем же все это кончится. Но Валерий не считал нужным разгонять всех этих ублюдков по их мыльням, конюшням и кухням. Довольно и того, что издалека они не услышат, о чем пойдет речь.
Он сделал шаг по направлению к стражникам.
– Что здесь происходит? Куда вы ведете господина барона?
Самый старший из них, выведенный из себя шуточками челядинцев, зло буркнул в ответ.
– А тебе что за дело, любезный?
В обычное время Валерий, скорее всего, спустил бы эту дерзость, поскольку привык с приятельским снисхождением относиться к славным парням, вроде этого, чья служба и без того достаточно неблагодарна, чтобы еще вельможам отравлять им жизнь… но сейчас он был раздосадован разговором с королем, косые взгляды, что бросали на него при дворе, ранили, подобно жайбарским ножам – и он ухватился за первую же возможность выместить на ком-нибудь накопившуюся злость.
– Ты говоришь с наследником трона, пес! – рявкнул он, хлестнув латника по лицу. – Отвечай, когда тебя спрашивают, пока не заработал плетей!
Рыжеусый стражник, мгновенно сробев, бросил на принца испуганный взгляд исподлобья. Он был простой вояка, которому до дворцовых Черных Драконов было, как до луны. И ему никогда прежде не приходилось так близко сталкиваться с власть предержащими, поэтому он растерялся, не зная, как вести себя, что говорить и делать.
Амальрик пришел ему на помощь, впервые за все время подав голос:
– Я чрезвычайно рад, что встретил вас, Ваше Высочество, – бархатистым голосом проворковал он, словно они встретились в салоне какой-нибудь придворной красотки и обмениваются любезностями в перерыве между двумя турами полонеша. – Я пригласил этих бравых парней на прием к месьору Альвию, но они, похоже, решили привлечь к нашим скромным персонам как можно больше внимания. Видно, им не дает покоя слава королевских шутов. Но, увы, мне претит интерес черни! Хорошо и то, что я взял на себя труд познакомить их с местными достопримечательностями…
Он широким жестом обвел стойла, кухни, амбары, включив сюда и глазеющую на них толпу.
…Однако всему должен быть предел. Так не будете ли вы столь любезны, чтобы показать им, где апартаменты Начальника Королевской Стражи. Каюсь, я оказался бессилен им помочь. Дуайену Немедии, увы, доселе не доводилось бывать в гостях у командира гвардейцев.
Лишь нарочито замедленная, иронично-многословная речь немедийца и слегка усилившийся его акцент показывали, что за этой развязной маской он пытается скрыть овладевшее им бешенство, и принц не мог не восхититься выдержкой Амальрика.
– Любезный барон, – произнес он на лэйо, давая тем самым и немедийцу возможность говорить на языке, непонятном стражникам и черни; от него не укрылся благодарный взгляд посланника и негодование в глазах солдат, до глубины души возмущенных дружелюбием принца к подлому врагу Аквилонии. – Могу ли я узнать, за какую провинность, собственно, судьба наказала вас обществом этих недотеп? Не могу поверить, чтобы вы совершили нечто противозаконное…
…и имели бы глупость попасться с поличным, добавил Валерий про себя.
С деланным пренебрежением немедиец пожал плечами.
– Спросите о том у этих мужланов, Ваше Высочество! Они застали меня на месте поединка двух аквилонцев и, естественно, – как же иначе – сочли меня убийцей одного их них. Благо, у посланников в вашей прекрасной стране еще есть какие-то привилегии. А не то, держу пари, их капитан уже вздернул бы меня на дыбу, выколачивая желаемые сведения.
Валерий невольно улыбнулся этой картине.
– Ну, надеюсь, до этого бы дело не дошло, – примирительно отозвался он и повернулся к рыжеусому стражнику, переходя на аквилонский. – Так в чем же вы обвиняете этого вельможу?
Солдат, чувствуя сговор благородных нобилей и не имея сил и власти противостоять ему, ответил угрюмо, с ненавистью глядя на обоих:
– Не знаю уж, что он за вельможа – по мне, так просто бельверуский колдун… А только мы застали его на улице Кожевников, и труп валялся у его ног. Кто убитый, не говорит. И за что порешил его – тоже. Вот капитан и велел нам задержать его…
– А где сам капитан? Я хочу порасспросить его! Стражник крякнул.
– Его поразил этот прислужник Нергала, – он кивнул головой на барона. – Только вот что я скажу вам, месьор, я больше двадцати зим служу верой и правдой нашей державе и ни разу не видел, чтобы простой человек голыми руками мог остановить пятерых латников. Ясное дело, тут без колдовства не обошлось.
Другой стражник, молча страдавший от унижения, которому их подвергали, лишь за то, что они несли службу, как положено и исполняли свой долг, пробурчал сквозь зубы, но так, чтобы слышали все:
– Да спалить его на костре, и все дела!
Валерий заметил, как оскалился при этих словах немедиец, точно волк, готовый к прыжку, и, менее всего желая, чтобы и без того неспокойная обстановка во дворце накалилась еще сильнее, предостерегающе опустил руку на запястье барона.
– Я вижу, дисциплина у городской стражи хромает. Ну, не беда, мы это вмиг поправим, – произнес он с задумчивой угрозой, и в голосе его солдаты явственно услышали обещание бесчисленных кругов по плацу, плетей непокорным, учебных тревог и маршей с полной выкладкой.
Лица их мигом вытянулись. Ни у кого больше не возникало желания открыть рот. Они поняли наконец, что перед ними не просто какой-то придворный хлыщ, но такой же вояка, как они сами, способный быстро призвать к порядку любого недовольного.
– Так куда вы собирались вести этого благородного господина?
Удрученный, стражник пожал плечами.
– Воля ваша, месьор, а только он сам пожелал, чтобы его доставили к месьору Альвию.
Принц коротко кивнул. Он уже принял решение.
– Сделаем проще. Отведите его прямо к королю. – И, заметив изумленные лица латников и жесткую складку в уголке рта барона, усмехнулся:
– Посланнику короля Немедии не пристало давать объяснения простому стражнику, хотя бы и месьору Альвию! Едва ли это будет разумно. Короли – народ обидчивый. Неприятно будет, если из-за вас троих начнется война.
Он думал пошутить, но и без того перепуганные солдаты задрожали, приняв угрозу за чистую монету.
– Да что ж нам делать теперь? Что же с нами будет? Ладно, пусть потрясутся немного…
Принц Шамарский усмехнулся.
Хоть какое-то развлечение выпало ему, отвлекло от тягостных дум и неизбывных тревог. И посланник, он видел это по глазам, благодарен ему; а благодарностью дуайена пренебрегать не след! И, повеселев, впервые за столько дней, Валерий взял Амальрика под руку и решительно двинулся к королевскому донжону, где находился сейчас его дядюшка. Солдаты нерешительно последовали за ним. Толпа, огорченная, что забавное представление так скучно завершилось, постепенно рассосалась.
Двор замка опустел.
Аой.

ВРЕМЯ ОТКРОВЕНИЙ

Они шли по бесконечным коридорам дворца – прямым, извилистым, кольцеобразным, выходящим в сумрачные галереи и лоджии, таким безлюдным, что, казалось, они населены призраками. Мимо них проплывали просторные гостиные с огромными каминами, где пузырилась смола на поленьях и пахло зимой; светлые залы, похожие на хрустальные стигийские кубы; темные, мореного дерева стены библиотек, шуршащие шелковистыми шторами; мерцающие металлом оружейные; желтые, красные, белые и смарагдовые столовые, обитые кхитайскими шпалерами с узорами, словно навеянными полуденным сном в фарфоровом павильоне.
Непривычные к такой роскоши стражники ступали на цыпочках, раскрыв рты. Им уже было не до своего пленника, и стычка на улице представлялась им такой далекой, словно она произошла во сне. Они переглядывались между собой и не могли скрыть переполнявшего их восхищения.
Еще недавно они видели лишь солдатские казармы и душные таверны, с полом, засыпанным соломой, а единственной музыкой, услаждавшей их грубые уши, были звуки сигнальных рожков да дребезжанье ярмарочных цевниц. Как во сне, озирались они в этом чудном месте, где, казалось, воздух был пропитан благовониями, а из-за полуоткрытых дверей доносились отдаленные звуки лютни.
Валерий Шамарский, отпустив немедийца, шел впереди своим быстрым, подскакивающим шагом. Со стороны он казался воплощением невозмутимой властности и уверенности в себе: резкость движений и сумрачность взгляда лишь подчеркивали это впечатление. Один из солдат, не удержавшись, подтолкнул в бок своего товарища, указывая глазами на светловолосого шамарца.
«Гляди, дурень, настоящий принц, – говорил его взгляд. – Погоди еще, будешь внукам рассказывать, как довелось тебе ступать рядом с дворянином королевской крови».
В голосе, манере держаться, в самой внешности наследника престола было нечто, вызывавшее у них мгновенное уважение и готовность к беспрекословному подчинению. Недалекие городские стражники, лицезревшие настоящих вельмож только через занавешенные дверцы карет или паланкинов, млели от нежданно выпавшей на их долю удачи. Чудно было видеть венценосного наследника так близко – протяни руку, и коснешься его атласной мантии.
Валерий и не подозревал, что находится в центре внимания и его сутулую спину ощупывают восторженные солдатские взгляды. Его спокойствие было на деле лишь маской, прикрывавшей смятение, царившее в душе. Он вмешался в происходящее только затем, чтобы хоть немного отвлечься от терзающих его дурных мыслей. Но уже через мгновение он принялся корить себя за горячность – такова была раздвоенность его натуры – и почти жалел о внезапном импульсе, привлекшим к его особе нежеланное внимание.
Король, как показал их утренний разговор, был настроен к племяннику отнюдь не столь благодушно, как некогда, и хотя, судя по всему, принял его горячие заверения к полной непричастности к амилийскому злодейству, но, видимо, в глубине души таил сомнения.
И Валерий знал, кто посеял их черные семена.
Поутру, когда он шел следом за слугой, что явился за ним от Вилера, на самом входе в королевский донжон принц столкнулся со своим кузеном, выходившим из апартаментов государя. Проходя мимо, Валерий по привычке кивнул Нумедидесу, в тот же миг выбранил себя за слабость. Зря он поздоровался с этим подлым интриганом! Он пытался разглядеть в глазах брата хоть искорку сожаления о том, что произошло накануне, но, поймав взгляд кузена, горевший неукротимым злобным торжеством, отвел глаза. Мгновенно вспомнились скрытые угрозы и обвинения Нумедидеса, которые тот, с подлостью гадюки, источал на Малом Выходе, и сразу же вернулась тревога, которую он тщетно гнал от себя.
Слова Нумедидеса о его якобы безрассудной страсти к Релате были ложью, гнусной и злонамеренной, и Валерий не уставал твердить себе, что ни король, ни другие придворные не придадут им значения, даже не подумает прислушиваться к ним, да и сам он в любой момент сумеет опровергнуть все эти измышления, вызванные лишь ревностью и коварством, – и все же беспокойство не уходило. И одно то, что Релата в этот миг находилась в Алых Палатах, повергало в прах все доводы, которыми он пытался утешить себя.
Достаточно было кому-нибудь проведать, что дочь покойного барона все это время была с принцем, – и никакие оправдания, никакие попытки что-то объяснить не спасли бы его, ибо ложь кузена получила бы подтверждение, против которого у Валерия не было оружия. Он даже сперва подумал, что Нумедидесу каким-то образом удалось пронюхать правду о них с Релатой, и теперь он вознамерился использовать это в своих интересах… Но почти сразу же понял, что это невозможно. Если бы его злобный братец хоть на миг заподозрил, что слова его могут оказаться истиной, он не остановился бы перед чем-нибудь еще более гнусным.
Но король не сказал Валерию ничего. Он не пожелал говорить даже о чудовищных обвинениях, брошенных в лицо его наследнику сыном барона Тиберия. И горячность Валерия, его клятвенные заверения и мольбы воспринял отстраненно и устало, точно все давно уже решил для себя и теперь желает лишь одного: чтобы вся эта злосчастная история была как можно скорее предана забвению. Собственно, именно затем он и призвал к себе племянника – объявить, что никакого дознания не будет, ни чтобы доказать его вину, ни чтобы ее опровергнуть.
Однако, сказал Вилер, для всех будет лучше, если Валерий на время удалится в Шамар. Пусть страсти улягутся и злые языки успокоятся. Поменьше напоминать о себе, таков был совет правителя.
По сути, он отправлял племянника в бессрочную ссылку.
И вот, не прошло и четверти клепсидры, как наследник Антуйского дома вновь дерзает напомнить о себе. Валерий понимал, что совершает непоправимую ошибку. Он уже было принялся искать путей к отступлению… но тут же взял себя в руки.
Угораздил его Нергал вмешаться – значит, так тому и быть!
И последствия собственной глупости надлежит принять с достоинством, невозмутимо, как подобает принцу крови. Невольно при этой мысли он выпрямился, расправил плечи, взгляд сделался суров, а губы, сжавшись, превратились в подобие трещины в граните. А впрочем, почему глупости? Может, это сам Митра подставил ему немедийца и стражников? И то, что он снова направляется к Вилеру, не случайность, а умысел Огнекудрого…
Барон Амальрик Торский усмехнулся, заметив восхищенные взгляды, что бросали по сторонам его конвоиры. Бедные мужланы! Хранители спокойствия! Хотели поймать крупный улов, но рыбка-то оказалась чересчур велика для вашей дырявой верши. Вот идите теперь, краснея и потея, словно юные школяры под взглядом портовой шлюхи.
Но Валерий, Валерий-то каков! Не погнушался обратить венценосное внимание на их скорбную группу. А казалось бы, после того, что произошло недавно на Малом Выходе, ему должно быть ни до чего… Странно, что он вообще здесь. Конечно, Вилеру поднимать шум вокруг этого дела ни к чему. А вот выслать племянничка подальше – это другое дело. По крайней мере, он, Амальрик на месте короля сделал бы именно так.
Подальше от придворных глаз – в шамарскую глушь!
Конечно, идти к самому Вилеру ему было не с руки. Проще было бы предстать пред ясные очи командира Черных Драконов. Тот быстро бы замял дело. Барон вспомнил, как они хохотали, когда за кубком вина вместе придумывали, как будут обводить вокруг пальца доверчивых аквилонских мятежников. Неплохо они, Зандра побери, разыграли эту сценку в храме Асуры… Да, лучше бы к Альвию! Но теперь уж ничего не поделаешь – к королю, так к королю!
Он поправил черный локон, выбившийся из-под золоченой сеточки на голове, и взбил кружевной манжет. Интересно, что скажет тарантийский венценосец, когда они предстанут пред светлые очи всей гурьбой. Кстати, будет любопытно понаблюдать за тем, как дядюшка отреагирует на появление своего несносного племянника. Вряд ли он станет топать ногами и брызгать слюной, но опытный глаз и ухо и из простого молчания могут вытянуть немало интересного.
Он искоса посмотрел на Валерия. Взгляд его, рассекая наружную оболочку, умел проникнуть внутрь, в самую суть предметов и явлений, однако взгляд этот был подобен весам менялы. Точно так же он взвешивал, оценивал, с безукоризненной точностью определяя, какую пользу может извлечь от увиденного; прочее же, что не имело непосредственной ценности для него, проскальзывало мимо, не вызывая ни интереса, ни сострадания. И потому, в отличие от стражников, в принце немедиец видел сейчас лишь сломленного обстоятельствами и коварством врагов человека, лишенного монаршей милости, который более никак не может быть полезен ему в его планах. Даже то, что теперь он доподлинно знал – Валерий непричастен к разгрому Амилии, не меняло его отношения к принцу.
Наконец они остановились перед огромными позолоченными дверями, украшенными затейливым орнаментом в виде солнечных лучей. Стражники в форме Черных Драконов, презрительно посмотрев на своих раскрасневшихся собратьев, коротко поклонились Валерию и скрестили перед входом алебарды. Даже принцу крови не дозволялось входить к венценосцу без доклада.
Молчаливый дворецкий в серебристой ливрее принял их мечи и провел к правителю Аквилонии почти сразу же, точно тот заранее ожидал их появления. Это было нарушением дворцового этикета, и Амальрик насторожился.
Что-то тут не так.
Никогда прежде Его Величество Вилер Третий не принимал бельверуского дуайена, не заставив его потомиться в ожидании хотя бы пару поворотов клепсидры… и уж, тем более, никогда не встречал его так, как сегодня. Что-то домашнее, странно трогательное было в том, как поднялся им навстречу из глубокого кресла король, отложив книгу, которую держал на коленях, заложив пальцем страницу, поскольку не было под рукой закладки, и потому остановившемуся в нерешительности – он хотел было сделать шаг навстречу вошедшим, но не мог двинуться, ибо тяжелый фолиант на столике грозил захлопнуться… Наконец, с виноватой улыбкой правитель Аквилонии сделал приглашающий жест рукой, одновременно жестом отпустив эскорт вошедших гвардейцев и дворецкого.
Амальрик с принцем приблизились.
Стражники, смущенные, застыли в дверях, низко склонив головы, не решаясь поднять взгляд на монарха.
– А, племянник! Что привело тебя сюда? – спросил Вилер, точно не виделся с Валерием только что. – И вы, барон… Я как раз собирался послать за вами.
Амальрик поклонился.
– Ваше Величество, я вынужден взывать к вашей мудрости и милосердию.
– Лэйо посланника, как обычно, был безукоризненным.
– Ваши подданные… – не оборачиваясь, он сделал жест в сторону жавшихся у двери стражников, проклинавших, должно быть, про себя самый миг, когда им вздумалось связаться с немедийцем. – Ваши подданные нанесли оскорбление мне и, в моем лице, сюзерену Немедии. Я прошу правосудия и, надеюсь, виновным воздастся по заслугам!
Король прищурился.
– Даже если виновным окажетесь вы сами, барон?
Он поплотнее запахнулся в теплый куний палантин.
Амальрик задержался взглядом на восковой руке короля, где набухли тяжелые черные вены, оттеняемые багровыми каплями рубиновых перстней. Ему редко доводилось видеть аквилонского владыку так близко. Да, по всему видно, здоровье короля оставляет желать лучшего, отметил он про себя. Может, напрасно так торопились они с Марной? Глядишь, не пройдет и трех лун, как Рубиновый Трон освободится волею Митры, без их вмешательства?
Чтобы лицо не выдало его мыслей, он нагнул голову, словно бы склоняясь пред властью короля.
– Я не понимаю, на что намекает Ваше Величество. – Голос посланника, однако, был холоден, как железо на лютом морозе. – Но соблаговолите прежде выслушать меня…
Не отвечая немедийцу, Вилер повернулся к своему племяннику. От благодушия его внезапно не осталось и следа, точно порыв ветра, влетевший через витражное окно, сдул его словно пушинку.
– Дуайен требует правосудия, – произнес он задумчиво. – Видно, и вправду мои подданные… – Тем же жестом, что прежде Амальрик, он указал на стражников, – …сильно оскорбили его. Из чего я заключаю, что, будучи в городе, посланник дружеской Немедии попал в какую-то скверную историю и был доставлен сюда, словно простой злодей. Хотя не каждого злодея поведут прямо к королю… Но это ведь придумка моего племянника, не так ли? Вряд ли простые аквилонцы додумались бы сами до подобного?
Нарочитая издевка, звучащая в словах короля, особенно заметная на лэйо, поразила Валерия. Он знал, что это не могло быть случайностью. Вилер гневался… Он лишь не мог понять, на кого. Но это стало ясно из следующих слов правителя.
– Ладно, пусть так! Что делают здесь они, я понимаю, принц Шамарский. Но ты – ты должен был уже собирать поклажу, слать вестовых в свое родовое гнездо, наносить прощальные визиты… Что делаешь здесь ты?
Так значит, короля все же уязвило его неповиновение. И сюзерен счел себя оскорбленным, заметив, как легко пренебрег племянник монаршей волей. Поняв наконец, как далеко завел его необдуманный порыв, Валерий вспыхнул, покраснев до корней волос.
Голос его сорвался.
– Я немедленно… немедленно покину Тарантию! Если такова воля Вашего Величества – уже через полклепсидры меня не будет в этих стенах!
Но король сурово покачал головой.
– Нет, принц! Теперь уж ты останешься здесь. И не вздумай ослушаться, – поспешил добавить он сурово, заметив, как загорелись упрямством глаза племянника. – Я запрещаю тебе уезжать! Если ты настолько слеп, что не видишь, кто желает тебе добра, настолько глух, что не слышишь разумных советов, и глуп, что не способен последовать им – так пожинай плоды собственного безрассудства. Что бы ни случилось теперь – я умываю руки.
И, помолчав немного, дабы прибавить веса своим слова, указал рукой на дверь.
– Ступай!
Валерий помедлил лишь мгновение, а затем, не глядя ни на кого, гордо вскинув голову, удалился.
Стражники у дверей, достаточно чуткие к напряженности ситуации, несмотря на незнание придворного лэйо, смущенно потупились, когда он проходил мимо. И в их взглядах, устремленных на короля, явственно читался упрек.
Словно заметив это, Вилер усмехнулся.
– Итак, – обратился он к ним на аквилонском патуа, – в чем же вы обвиняете посланника дружественной Немедии? Что заставило вас взять под стражу высокорожденного вельможу, словно уличного бродяжку? Отвечайте! – В голосе его вновь явственно зазвенел металл. – Я приказываю старшему из вас отвечать, и поживее, если вы не хотите сложить голову на плахе за нарушение покоя короля! И не дай вам Митра, чтобы повод, который привел вас сюда, оказался недостаточно весомым!
Стражники, как по команде, бухнулись на колени.
Навлечь на себя гнев всемогущего Вилера, что может быть хуже!
Рыжеусый, окончательно обескураженный и сбитый с толку, принялся бормотать что-то в их оправдание. Мол, они и знать не могли, что барон этот – такая важная шишка… и уж тем более и помыслить не могли побеспокоить Его Величество подобной безделицей. Они просто хотели сообщить обо всем, что видели, капитану Черных Драконов и препоручить немедийца его заботам – но принц Валерий остановил их и заставил идти сюда. Сами они, ясное дело, ни за что бы…
– Ладно. – Коротким рубленым движением ладони король оборвал их жалкие извинения и обернулся к Амальрику: – Теперь мне хотелось бы послушать, что скажете вы, дуайен.
Барон заметно приободрился, с того самого момента, как уловил настроение владыки. Вилер явно был не заинтересован, чтобы в том неустойчивом положении, в каком находилась сейчас его держава, хоть в малости осложнять отношения с соседями, и с Немедией прежде всего. А потому барону – если только против него не найдется неопровержимых свидетельств, каковых, он доподлинно знал, и быть не могло – ровным счетом ничего не грозило.
Он небрежно пожал плечами.
– Эти жалкие недоумки не заслуживают даже наказания, Ваше Величество, – бросил он презрительно, впервые за все время заговорив на аквилонском, чтобы стражники могли понять его. – И мне лишь крайне досадно, что своими ничтожными проблемами мы отняли у правителя великой Аквилонии столько драгоценного времени.
– И все же мне крайне любопытно было бы знать, что случилось. Кто-нибудь в состоянии объяснить мне это?
Заговорили все разом – трое стражников и немедиец… и так же разом смолкли. Солдаты от смущения, барон – ибо не желал мешать свой голос с чернью. Но взгляд короля был устремлен на него, и, волей-неволей, Амальрику пришлось продолжать.
– Мне почти нечего сказать, – он улыбнулся, точно извиняясь. – Все мое преступление в том, что я, по чистой случайности, стал свидетелем поединка. Я возвращался во дворец из города, как вдруг увидел молодого человека, выходящего из таверны. Мне он показался знакомым… кажется, я видел его при дворе, но, увы, я знаком отнюдь не со всеми достойными вельможами. Видно было, что он немало выпил. Я вознамерился окликнуть его, чтобы предложить помощь – но какой-то негодяй опередил меня. Соблазненный, как видно, богатым нарядом, он подло напал на почти беззащитного юношу.
Однако тот не растерялся и, обнажив клинок, стал обороняться. Я поспешил к ним, в надежде помочь несчастному, однако подоспел слишком поздно. Злодей смертельно ранил его и убежал, как видно, испугавшись меня. Когда я подбежал к раненому, тот уже отдал душу Митре. В этот момент и подоспели эти доблестные стражи порядка…
В свой черед барон обвел побагровевших от ярости солдат рукой. Те уже чувствовали, что перед красноречием немедийца все их косноязычные доводы рушатся, им было нечего противопоставить его надменной уверенности. И, сознавая всю тщетность попыток убедить правителя в своей правоте, замкнулись сердито, как это свойственно крестьянам и детям крестьян, всем видом своим излучая угрюмую, тупую ярость.
– Вы хотите добавить что-нибудь к словам барона? – спросил их король.
Они молча, как один человек, помотали головами.
– Может, он что-то сказал не так? Тот же ответ.
– Так хотя бы знаете ли вы убитого? Кто он был? Сумрачное молчание.
Король понял наконец, что ничего больше не добьется от них. Пристальным взглядом окинув стражников, он вздохнул и, нерешительной рукой подняв со столика колокольчик, дважды позвонил. Явившемуся мгновенно на зов дворецкому он указал на солдат, которые неуклюже поднимались с колен, по привычке отряхиваясь, словно они стояли не на мраморном полу, а на залитой помоями мостовой.
– Проводи их, Анбальм. Пусть каждый получит по серебряной марке – они хорошо послужили мне.
Глаза стражников вспыхнули радостью. Но уже следующие слова короля заставили их вновь помрачнеть.
– И если увидишь Альвия, капитана Драконов, передай, что всякие обвинения с немедийского посланника сняты мною лично. Так что, если ему уже донесли об этом происшествии, то пусть выкинет это из головы. Выкинет из головы, ты меня понял?
Дворецкий, кивнув невозмутимо, как человек, давно утративший способность удивляться, удалился, уводя за собой стражников, которых посещение королевского дворца оставило в состоянии крайней растерянности, ибо они не поняли ровно ничего из того, что случилось у них на глазах, а король Вилер вновь повернулся к Амальрику.
– Вы позволите мне удалиться, Ваше Величество? – поклонился тот. Он уже готов был идти, уверенный, что правителю Аквилонии незачем более задерживать его… как вдруг тот отрицательно покачал головой.
– Нет, барон, не позволю. Наш с вами разговор только начинается. Признаться, я давно собирался встретиться с вами. Так что будем благодарны случаю. Пусть и не слишком приятный, но он дал нам возможность поговорить наедине. Согласитесь, подобная возможность выпадает нечасто.
Не дожидаясь ответа посланника, король Вилер поднялся с места и с приглашающим жестом отдернул тяжелую атласную портьеру между двух шкафов с книгами, прикрывавшую, как оказалось, вход в другую комнату. Амальрик последовал за аквилонским сувереном, заинтригованный и слегка встревоженный в душе, силясь, однако, ничем не выдать своих чувств. Однако на пороге комнаты замер, ибо услышал низкое угрожающее рычание.
Не обращая ни малейшего внимания на замешательство барона, король прошел к низкому дивану, стоявшему у окна, и сел, потрепав по холке разлегшегося на ковре лобастого волкодава. И лишь затем поднял глаза на замешкавшегося на входе дуайена.
– Входите же, барон. Зверь вас не тронет.
Словно опровергая его слова, пес вновь заворчал. Вилер успокаивающе почесал его за ухом. Амальрик осторожно прошел в комнату и сел на краешек дивана, напротив короля. Недавняя его уверенность была поколеблена, и он чувствовал себя неуютно как никогда, но тут же усилием воли взял себя в руки. Не хватало еще, в конце концов, трястись из-за какой-то псины, пусть даже и такой огромной!.. И все же он косился на собаку короля с заметной опаской.
Пес напоминал полярного волка. Мощный, с крупной головой и челюстями, способными, казалось, перекусить руку взрослому мужчине – о нем во дворце давно ходили недобрые слухи. Одно время, две зимы назад, он повсюду сопровождал хозяина, и разве что на торжественных аудиенциях король появлялся без него, а так волкодав ходил за ним, точно тень, угрюмым взглядом и глухим рыком внушая ужас чепядинам и придворным.
Суеверная чернь, вообще, считала Зверя порождением колдовства, и ничем невозможно было разубедить их в этом… собственно, иные среди знати втайне придерживались того же мнения. Затем случилась некая таинственная история, о которой предпочли как можно скорее забыть – насколько удалось выяснить Амальрику, пес набросился на принца Нумедидеса, только чудом не искалечив его – и с тех пор собаку не видели.
Но, получается, Зверь не был изгнан с позором на конюшню и не отведал отравы. Король оставил его в своих личных покоях – благо, лучшего стража трудно было и вообразить. Но зачем же теперь показывать его Амальрику? Ибо немедиец не сомневался, что, как и все, что делает король Вилер, это было сделано намеренно, с неким неясным ему пока умыслом.
Полный смутных тревог и опасений, он попытался усесться поудобнее на слишком мягком диване, чувствуя себя особенно неуютно из-за того, что приходится сидеть так низко. Как же любят они все унижать собеседника, подумал он, вспомнив похожую сцену у Нумедидеса. Или они столь ничтожны, что даже такая малость может их возвысить в собственных глазах?
Узкая полоска сероватого света, точно лезвие зингарского клинка, падала в прорезь между неплотно задвинутыми шторами на окне, рассекая надвое душный полумрак. Вилер, сидевший напротив, устало откинулся на бархатных подушках, украшенных золотым шитьем с изображением аквилонского змея, рассеянно поглаживая бьющего хвостом волкодава. Внезапно собака, успокоившаяся было, вновь вскинула голову, янтарным глазом косясь на Амальрика, и оскалилась, и жесткая шерсть дыбом поднялась на загривке.
Вилер с усмешкой шлепнул его ладонью по морде.
– Ну, будет, Зверь. Спокойно.
Волкодав чуть слышно рыкнул в последний раз, словно недоумевая, как может хозяин не разделять его беспокойства, однако выучка оказалась сильнее, и он вновь неохотно улегся у ног короля, не спуская однако глаз с гостя. Амальрик, покосившись на пса, принялся небрежно постукивать пальцами по бархатной обивке дивана, что, казалось, еще сильнее раздражало животное.
– Ваш пес, похоже, опасается меня, Ваше Величество… Король покачал головой.
– Зверь настороженно относится к незнакомым, барон. Но он ни перед кем не испытывает страха.
– В самом деле? – Амальрик Торский пожал плечами, словно показывая, что не считает уточнение существенным. – Впрочем, все дело, должно быть, в том, что я сам не слишком люблю собак. И ваш страж чувствует это.
Король с удовлетворением отметил, как быстро барон оправился от первоначального недоумения и теперь пытался стать хозяином положения. Он был рад, что доверился внезапному импульсу вызвать Амальрика на разговор. Этот надменный немедиец забавлял его и настораживал одновременно. В нем явственно ощущалась угроза – и все же что-то заставляло Вилера пренебречь соображениями безопасности, за что не уставали пенять ему верные советники.
Должно быть, все объяснялось очень просто: с посланником, в отличие от многих прочих, никогда не бывало скучно. В нем ощущалась тщательно контролируемая, но какая-то дикая, почти первобытная энергия, притягивающая и пугающая, он был полон напряженной, яростной жизни, – и это казалось удивительно освежающим, после тусклых, безразличных взглядов и пустой болтовни аквилонских вельмож. В обществе Амальрика король с удовольствием ощущал, как и к нему точно возвращается былая сила, веселая злость давно ушедших дней.
Разумеется, политические соображения не позволяли прибегать к подобному лекарству слишком часто, – однако в такие дни, как сегодня, когда тяжесть ледяным камнем ложилась на сердце и перехватывало грудь от тоски, Вилер позволял себе послать в преисподнюю всех советчиков с их интригами и осуждающими взглядами. Какой смысл, в конце концов, тогда быть королем, если не можешь, при желании, менять правила игры?!
– Всем нам свойствен страх перед неведомым, барон, – заметил он многозначительно.
С грустью Вилер подумал о всех тех вопросах, которые никогда не решится задать немедийцу. О том, что тот действительно думает о творящемся в Аквилонии. О наследниках короля. О гибели Тиберия, в конце концов… Вилер не сомневался, что, если бы им удалось поговорить начистоту, он услышал бы немало такого, что едва ли сообщил ему кто-то из приближенных, – однако об этом не стоило и мечтать.
В полумраке острый профиль барона казался странно застывшим, точно вылепленным из лунного света, и глаза за полуприкрытыми веками не выдавали никаких чувств.
– Возможно, – отозвался он наконец, едва разжимая губы. – Однако меня куда больше пугает необратимость познания. Испив из реки всеведения, нам никогда уже не вернуться на сладкие луга невинности.
В голосе его не было ни печали, ни насмешки, как того можно было ожидать, – лишь сухая констатация факта, и король ощутил внезапно, как захлестывает его волна густой тоски, тягучей, точно гречишный мед. Он покачал головой, дивясь наплыву чувств, вызванному столь незначительными внешне словами.
– Вы слишком молоды, чтобы тосковать об утраченных иллюзиях, барон. На что же вы станете жаловаться в старости?
– К тому времени я надеюсь стать стоиком, Ваше Величество.
– Значит, утрачены еще не все иллюзии, мой друг! Обращение вырвалось непреднамеренно, и все же не случайно. На несколько мгновений оба собеседника смолкли, точно опасаясь спугнуть робкую птицу доверия, что опустилась вдруг между ними.
Наконец король заговорил вновь, нарочито отстраненным тоном, точно пытаясь стряхнуть наваждение:
– Впрочем, должно быть, вы недоумеваете, зачем я просил вас остаться – после всего, что случилось.
Он хмыкнул пренебрежительно, выказывая свое отношение к предшествующему нелепому эпизоду, точно желая показать, что все это не имеет ровным счетом никакого значения и должно быть предано забвению. И разговор их теперь пойдет совсем об ином.
– Я давно собирался встретиться с вами – сегодня лишь представился удобный случай. Воистину, все в руках Митры… Разумеется, это необычно: принимать вас здесь наедине, без надлежащего протокола, толпы вельмож и советников, придворных писцов, увековечивающих каждое слово – однако не тревожьтесь, наша беседа не имеет никакого отношения ни к Немедии, ни к Аквилонии. Напрямую, по меньшей мере.
Амальрик Торский неожиданно наклонился вперед, касаясь задремавшего волкодава. Тот мгновенно вскинул голову и ощерился, однако не успел Вилер отреагировать, как огромный пес столь же внезапно успокоился и, обнюхав руку посланника, лениво махнул хвостом и вновь опустил голову на лапы.
Не скрывая торжества, барон Торский поднял глаза на короля.
– Все, что делает Ваше Величество, не может не отразиться на его стране, ибо Ваше Величество и есть Аквилония.
Вилер задумался, пытаясь угадать скрытый подтекст в этих церемонных словах, и заметил осторожно, надеясь, что верно уловил намек:
– А вы, Амальрик? – Он намеренно назвал того по имени, что само по себе уже являлось грубейшим нарушением этикета. – Кто тогда вы?
Немедиец задумался. Пальцы вновь принялись выстукивать рваный ритм на подушке, украшенной аквилонским гербом.
– Я – лишь тень моего господина! – Традиционный ответ, часть вассальной клятвы, прозвучал в его устах натянуто и церемонно, однако в нем ощущался скрытый смысл, напряженность, источника которой Вилер не мог угадать. – У меня нет иных желаний, кроме отражения Его воли.
– Однако, кем бы он ни был, ваш господин, это отнюдь не король Нимед.
Вилер до последнего мгновения не был уверен, верно ли истолковал сомнения, что крепли в нем на протяжении последних месяцев, когда он пристально наблюдал за немедийцем, однако сейчас по выражению лица посланника понял, что стрела попала в цель.
Амальрик прикусил губу, в глазах мелькнула тревога… и хотя лицо его, когда миг спустя он поднял его на короля, было вновь совершенно безмятежным и непроницаемым, он не мог скрыть залившей его бледности.
Вилер чуть заметно усмехнулся.
– Что за странные мысли, Ваше Величество? – Голос посланника звучал вполне твердо, даже с ноткой тщательно контролируемого возмущения. – Еще немного, и я решил бы, что вы обвиняете меня в измене моей стране!
– Митра упаси!
Убедившись наконец в истинности своих подозрений – и подумать только, до чего просто это оказалось… а он так долго гадал, как подступиться к разговору! – Король с трудом сдержал победную улыбку.
– Я хотел лишь увериться, что вы именно тот человек, кто мне нужен.
Кожа на и без того напряженном лице Амальрика натянулась, точно у мумии. Глаза застыли, подобно кусочкам обсидиана.
– Могу ли я спросить, что Ваше Величество имеет в виду?
Вилер нарочито пожал плечами. Все сомнения вдруг оставили его, испарились, подобно росе, когда всходит солнце, и точно неимоверная тяжесть упала с души. Путь, что прежде казался темным и полным тревог, внезапно высветился перед ним, подобный золотому клинку, и он преисполнился возбуждения при одной мысли, что предстоит пройти по нему. И то, что на том конце пути лежала смерть, делала его лишь более захватывающим.
– Скажите, барон, – произнес он с почти отеческой улыбкой…
Впрочем, по возрасту немедиец годился ему в сыновья – невозможно представить, но он был ровесником Валерию с Нумедидесом! – и эта мысль лишь усилила его восторг.
– Скажите, по-вашему, что основное для любого правителя?
Вопрос был непростым, и Амальрик надолго задумался, пока не понял наконец, что Вилер и не требовал у него ответа. Он молча взглянул на короля Аквилонии, и тот, довольный его понятливостью, одобрительно кивнул.
– Умение выбирать слуг – на протяжении всей жизни. И врагов – на пороге смерти. Ибо они, лучше чем кто-либо иной, смогут продолжить начатое вами дело.
Немедиец вновь погрузился в раздумья. Однако на сей раз Вилер явно ожидал от него ответа.
– Почему Ваше Величество говорит о смерти? – решился он наконец.
И тут же понял, что совершил роковую ошибку, избрав, в этом поединке воли и слов, простейший выход из предложенных… который неминуемо завлек его в ловушку.
Вилер не скрывал торжества.
– Я заговорил о ней, ибо она близка, и только вчера вечером мои лекари подтвердили это. Мне осталось не больше двух лун жизни.
И, прежде чем Амальрик успел задуматься, что толкнуло суверена Аквилонии выдать эту тайну, тщательно хранимую даже от ближайших слуг и советников, послу враждебного государства, король продолжил, иронично приподняв бровь:
– Но это совершенно неважно. Куда интереснее другое, посланник. Почему вы решили, ничтоже сумняшеся, что я числю вас именно среди врагов?
Удар был нанесен мастерски, и даже сознание того, что он сам навлек его на себя, не могло защитить немедийца. С минуту он пристально смотрел на