мы это исправим.
Он нажимает несколько клавиш и говорит:
— Немедленно разойдитесь! Вы не должны встречаться в таком составе. Вы что, забыли, что вы — непримиримые враги?
— Магистр, — слышится женский голос, — сейчас мое дежурство, а гравиметр начал показывать нарастающие пульсации поля тяготения. В этой области у нас специалист Чин-Фу, и я вызвала его.
— Хорошо, пусть он останется, а ты немедленно уходи.
Хура быстро исчезает в кустах, а Магистр обращается ко мне:
— Так вот, Андрэ, за эти дни было шесть переходов на эту сторону и ни одного обратно. Разумеется, всех перешедших на эту сторону мы контролируем, но пока наблюдение ничего не дает. Где обратный переход, мы не знаем. Знаем только, что он где-то должен быть.
Магистр снова опускается в кресло и закуривает.
— Понял, Андрэ, какая ситуация? А ты рвешься в бой! Как там по-русски, не зная броду… Зачем нам создавать критические ситуации? Чтобы героически из них выпутывались? Мне это не по душе. Не мой стиль. Ты согласен со мной?
— Вполне. Значит, будем работать, изучать явление, копить информацию, — соглашаюсь я.
— Разумные слова. Тем более что этот ЧВП неожиданно оказался довольно коварным противником.
Я замечаю, что при этих словах Магистр косится на бумаги, лежащие на столе, и хочу наконец спросить, что в них, но Магистр опережает меня:
— Теперь перейдем ко второй части разговора. Я имею в виду то, из-за чего я хотел тебя вызвать. Он снова подходит к компьютеру.
— Ты, конечно, уже обратил внимание, какую бурную деятельность развил отдел Ричарда?
— Да уж… Материалов столько, что здесь работы на десять таких Секторов, как наш. И, Время меня побери, в каждой фазе всегда есть то, что заслуживает внимания. Они хорошо поняли свою задачу и не даром хлеб едят.
— Вот именно! Но самое интересное они нашли не в Сумеречных мирах, а несколько позднее. Точнее, во времени, соответствующем концу XVI — началу XVII веков. Андрэ-то оказался прав. Мы имеем дело с фазой, где ЧВП действует уже настолько активно, что противостоять ему весьма затруднительно. Сейчас придет Андрэ, и поговорим подробнее. А пока давай-ка по рюмочке. Он, — Магистр машет рукой в сторону компьютера, — подождет.
Едва мы успеваем налить по рюмке коньяку, как из Нуль-Т выходит Андрей. Магистр, кивнув ему, наливает третью рюмку и приглашает нас присесть. Мы, не торопясь, выпиваем коньяк, закуриваем, и Магистр приступает к делу.

Глава 6

Something is rotten in the state of Denmark.
W.Shakespeare

Подгнило что-то в Датском королевстве.
В.Шекспир (англ.).

— Речь пойдет об Империи Лотарингия. Она занимает территорию, ограниченную с юга Пиренеями, с востока — Альпами, с запада — морем, а с севера граничит с Великим Княжеством Суздальским и государством духовно-рыцарского Ордена Меченосцев. То есть это практически вся Европа, кроме Испании, Италии, Скандинавии, Англии, России и Прибалтики. Образование Империи завершилось около двадцати лет назад при отце нынешнего императора.
Сейчас Империя — наиболее мощное в экономическом и военном отношении государство Европы. С ней может соперничать только Суздальское Княжество, но в данный момент они находятся в дружеских отношениях.
В Лотарингии процветают ремесла, сельское хозяйство, торговля. Все это благодаря умело подобранному кабинету, которым руководит первый министр, кардинал Бернажу. Это довольно искусный политик и дипломат. Он на десять лет старше императора, Роберта VII. Император — опытный полководец, высокообразован, покровительствует наукам и искусствам. В Лотарингии — двенадцать университетов.
Несколько лет назад вся Европа, в том числе и Лотарингия, корчилась в ужасах гражданских войн на религиозной почве. Но три года назад Роберт VII по предложению кардинала Бернажу подписал эдикт о веротерпимости. Всякое притеснение лица по религиозному признаку каралось вплоть до смертной казни. И эдикт этот строжайше исполнялся.
Словом, примиренная Лотарингия стремительно развивалась и приближалась к расцвету абсолютной монархии, за которым неизбежно должна была последовать сначала буржуазная, а за ней и научно-техническая революция. Но…
Магистр включает монитор, набирает несколько кодов, и на экране возникает жуткая сцена. На площади средневекового города сооружен помост, над которым между двумя столбами возвышается перекладина. К этой перекладине за руки прикованы двадцать мужчин и женщин в зеленых одеяниях. Все пространство под помостом забито поленьями и хворостом, которые уже подпалили. Сквозь щели в помосте поднимаются клубы дыма и вырываются языки пламени, от которых несчастные пятятся, но деваться им некуда, сзади такое же пламя и дым.
Площадь оцеплена всадниками в красных одеждах, их лица закрыты капюшонами с прорезями для глаз. А на помосте на многих осужденных уже горят одежда и волосы, они в ужасе мечутся, исступленно кричат, пытаются вырваться из огня, но цепи не пускают их. То один, то другой бессильно повисают на этих цепях. Вот помост прогорает, и все жертвы зависают над гигантским костром. Ужасные судороги, жуткие вопли, и вот в пламени раскачиваются на цепях двадцать факелов.
— Магистр! Это как-то не вяжется с тем, что ты только что рассказывал нам о Лотарингии, — растерянно говорит Андрей.
— Да, совершенно не вяжется. Потому-то Ричард и обратил на нее самое пристальное внимание, а потом передал непосредственно мне. Катрин сделала анализ этой фазы и определила, что ЧВП действует в ней с необычайной активностью.
Магистр берет дистанционный пульт и возвращается к столу с кофейником и коньяком.
— Давайте присядем. Я дико устал. Изучаю эту Лотарингию уже трое суток, почти без передыха. Попьем кофе с коньячком, а заодно я расскажу вам все, что мне удалось узнать.
Магистр рассказывает долго и подробно, иллюстрируя свой рассказ демонстрациями на дисплее. Вот что мы узнаем.
Около трех лет назад на папский престол взошел Роман XVIII. Он с большим неудовольствием поглядывал на Лотарингию, где после эдикта о веротерпимости начали процветать атеизм и свободомыслие. Но предпринять что-либо он был бессилен. Он выжидал и готовился. И вот где-то в Варшавском университете на открытом диспуте молодой философ, итальянский иммигрант Микеле Альбимонте, договорился до того, что отринул идею бога как Творца. Отринул идею богоподобия человека и человекоподобия бога. По его мнению, бог был вездесущ, но не всемогущ. Он, то есть бог, представляет собой всю совокупность материи во Вселенной, совокупность эта обладает-де высшим разумом, и мы сами являемся частицами этого Разума.
Мысль сама по себе разумная и несущая рациональное зерно, но слишком уж несвоевременная. Альбимонте опередил свою эпоху лет на триста-четыреста. Слова его произвели тяжелое впечатление даже на императора Роберта, и тот сослал еретика в дальний монастырь на строгое покаяние. Но было уже поздно. Папа воспользовался удобным случаем, а может быть, это была и провокация, и издал буллу о Лотарингской ереси.
Империю наводнили папские легаты. Повсюду создавались «летучие отряды защиты чистоты веры». Поначалу они действовали строго в пределах своих религиозных общин и были чем-то вроде «полиции нравов». Все это началось около года назад. Довольно быстро каждая религиозная конфессия образовала свою инквизицию. Причем император был вынужден отказаться от вмешательства в эти религиозные дела под угрозой отлучения от церкви. Ничего не оставалось делать и Бернажу. На него оказывали интенсивное давление папские легаты.
Едва эти только что оперившиеся инквизиции набрали силу, как папа издал новую буллу, в которой объявил себя покровителем всех церквей Лотарингии. Этой же буллой он объединил все инквизиционные организации Империи и поставил во главе Всеобщей Инквизиции Лотарингии епископа Маринелло. Тот рьяно взялся за работу, не делая различий между католиками, протестантами, лютеранами и православными. «Над нами один бог, и он потом разберется, кто ему угоден, а кто нет!»
Лотарингия задохнулась в дыму. Застенки заполнились жертвами инквизиции, большая часть которых умирала на кострах. Преследовались в первую очередь преуспевающие купцы, банкиры, ремесленники, крупные землевладельцы. Имущество их инквизиция конфисковывала в свою пользу, аккуратно уплачивая с этих доходов налоги. При этом она не забывала пользоваться льготами, которые Бернажу установил для церковных организаций. Так что и здесь Бернажу только бессильно скрипел зубами от ярости.
Дальше больше. Маринелло переподчинил себе гвардию кардинала Бернажу, которая представляла собой прекрасно организованную военизированную полицию.
Бернажу с трудом удалось оставить в своем распоряжении часть гвардии во главе с лейтенантом графом де Легаром. Этот отряд представлял собой спецподразделение, занимавшееся, по сути, вопросами безопасности государства. Здесь уже Роман вместе с Маринелло бессильно скрипнули зубами, но император проявил твердость, и секретная полиция осталась в распоряжении кардинала Бернажу.
— Советую вам обратить самое пристальное внимание на графа де Легара, — говорит здесь Магистр. — Это одно из ключевых лиц в Лотарингии. Он обладает правом прямого доклада кардиналу, в любое время суток, исполняет его самые конфиденциальные поручения и может серьезно влиять на политику государства.
Положение императора было незавидным. Низы общества, уголовщина всех мастей с радостью вступали в «летучие отряды». Одни для того, чтобы половить рыбку в мутной воде, другие, чтобы отомстить обидчикам или просто удовлетворить свои низменные инстинкты. Основная же масса народа сначала выжидающе молчала, потом, затерроризированная инквизицией и «летучими отрядами», начала открыто одобрять их действия. Не одобрять или просто молчать стало опасно. Раз молчишь, значит, есть о чем молчать! Ну-ка, что у тебя на уме?
Удивительно, как мало потребовалось времени, чтобы серая народная масса оправилась от первого ужаса, вызванного действиями инквизиции, и перешла от нейтралитета к активному участию в «искоренении ереси». Но этому есть простое объяснение.
— Вот вы, обыкновенные средние люди, — говорит Магистр, — разве вы не будете испытывать зависть к тем, кто в чем-то преуспевает больше, чем вы? Неважно в чем: в науках, искусстве, ремесле… Да просто у него зерна с такого же участка собирается больше, чем у вас. У некоторых эта зависть порождает желание достичь того же, тем более если есть трудолюбие, а главное, желание. Ну, а уж если есть хоть какое-то дарование, то тогда, при первых двух составляющих, вам и карты в руки. Но вся беда в том, что какое-то дарование есть практически у каждого, а вот трудолюбие и желание, эти черты проявляются гораздо реже. И вот у этих-то людей, а их, увы, большинство, зависть перерастает в недоброжелательство, сначала скрытое, а если это будет поощряться, то и в открытое, а отсюда недалеко и до ненависти. А уж если эту ненависть умело направить! Вы представить себе не можете, как интересно и увлекательно увидеть падение того, перед кем вы еще вчера преклонялись! А уж если вам дать возможность столкнуть его своими руками, то здесь впечатление и торжество переплеснут через край.
Здесь я не выдерживаю:
— Магистр! Ведь еще Стругацкие сказали: «Когда торжествует серость, к власти всегда приходят черные».
— «Трудно быть богом»! — быстро реагирует Магистр. — Вот-вот! Они-то и пришли! Катрин установила, что целый ряд ведущих инквизиторов, командиров и офицеров летучих отрядов — агенты ЧВП. Что же касается епископа Маринелло, то он скорее всего пришелец из другой фазы, то есть прямой агент ЧВП. Его Матрица заблокирована настолько, что мы не в состоянии зафиксировать даже элементарные эмоции.
Император Роберт в настоящее время мог рассчитывать только на поддержку дворянства, среди которого было немало иммигрантов, особенно из Англии. Там сорок лет назад религиозные войны завершились победой пресвитерианской церкви самого отвратительного, пуританского толка. Победители торжествовали и жгли костры. Шотландское дворянство, особенно приверженное католицизму, покидало страну целыми кланами. В Лотарингии их с готовностью принимали на военную службу и наделяли земельными угодьями.
Армия-то и стала второй опорой императора в это смутное время. Основную ее силу составляли мушкетерские дивизии и мощный артиллерийский парк. Маринелло неоднократно пытался привлечь армию для сотрудничества с «летучими отрядами», но особого успеха не достиг. Особенно не повезло ему в столичном округе, где стояла гвардейская дивизия мушкетеров. Мушкетеры всех трех гвардейских полков «объявили войну» всем, кто сотрудничал с «летучими отрядами», и в первую очередь их командирам и офицерам. И взялись они за дело так успешно, что Маринелло чуть ли не два раза в месяц был вынужден менять командный состав отрядов, а затем и вовсе отозвал их от столицы.
Таким образом гвардейцы-мушкетеры очистили столичный округ от поборников чистоты веры. И хотя в самой столице инквизиция и действовала, но по сравнению с другими областями там дышать было намного легче.
Впрочем, и в других областях военные не давали спуску «летучим отрядам». Если бы не это противостояние, то в Лотарингии давно бы уже возобновилась гражданская война. «Летучие отряды» разных конфессий, а попросту говоря, узаконенные банды разбойников, быстро опустошили свои округа и начали вторгаться на «чужие территории». Между отрядами начались стычки уже далеко не на религиозной почве. Порой несколько отрядов объединялись для совместных операций, то есть для набегов на другие области. Для того чтобы придать своим набегам религиозный характер, отряды, кроме добычи, захватывали верующих других конфессий, которых объявляли еретиками и предавали в руки инквизиции.
Армия, как могла, противостояла этим безобразиям. Разведгруппы мушкетеров выслеживали объединившиеся «летучие отряды». Мушкетерские эскадроны перехватывали их на марше и задавали трепку, пользуясь любым поводом, а чаще без всякого повода. Ну, а если удавалось застать «летучие отряды» во время стычки друг с другом, тут уж для мушкетеров был настоящий праздник. Они отводили душу, лупцуя и католиков, и православных, и протестантов, и мусульман, а затем вешали попавших в плен также без различия вероисповедания, на одном суку. Господь бог, как сказал Маринелло, разберется с ними сам.
Но вернемся к гвардейской дивизии, — говорит Магистр. — Обратите особое внимание на лейтенанта Серебряного полка графа Джорджа Саусверка. Это английский иммигрант. В лейтенанты произведен после войны с Меченосцами, когда он, рядовой мушкетер, принял командование над остатками батальона, прикрывавшего отход дивизии, и целых пять дней сдерживал натиск рыцарей, дав время дивизии соединиться с армией и занять удобную для боя позицию. Свои дипломатические и организаторские способности он во всей красе проявил во время подавления мятежа датских баронов, пять лет назад. Он сумел так повернуть дело и договориться с баронами, что они сложили оружие на почетных для них и выгодных для Империи условиях. С тех пор граф Саусверк — доверенное лицо не только императора, но и кардинала. Он, как и граф де Легар, используется ими для самых секретных поручений. Для нас весьма важно и то, что Саусверк пользуется особым доверием императрицы Ольги.
— Раз уж речь зашла об императрице, — замечает Магистр, — то надо обратить внимание еще на одно лицо: фрейлину императрицы Нину Матяш. Пользуется безграничным доверием Ольги и имеет на нее большое влияние. Весьма предприимчивая и энергичная девица. Она может быть нам весьма полезной.
На внешнеполитическом горизонте Лотарингии тоже далеко не все было благополучно. Пресвитерианская Англия предъявила ультиматум, в котором требовала от Лотарингии прекратить рыбный промысел в Северной Атлантике, и особенно в Северном море, а также присоединиться к торговой блокаде Суздальского Княжества.
Разумеется, Лотарингия ответила отказом. В Лондоне нахмурились, а радикально-католическая Испания неожиданно забыла о непримиримых противоречиях с Англией и поддержала давнее ее требование о предоставлении независимости Бельгийской и Голландской провинциям. Свое требование Испания мотивировала заботой о процветании своих бывших подданных. Это уже не лезло ни в какие ворота. Обе провинции почти сто лет воевали с Испанией за свою независимость, и «доброе католическое воинство» испанцев настолько ретиво искореняло в них ересь, что если бы не вмешательство Лотарингии, к помощи которой обратились король Голландии и герцог Бельгийский, то вскоре эти страны пришлось бы вновь заселять. Кардинал Бернажу был настолько ошарашен нелепостью этих требований, что решил не давать на них никакого ответа. Испания выжидающе молчала, поджав губы.
На севере Орден Меченосцев объявил Крестовый поход против мусульманских общин Лотарингии. Эти общины располагались в основном в Болгарии, Австрии и Польше. До поры до времени они вели себя довольно тихо. Но вдруг, объединившись под зеленым знаменем Пророка, они стали сначала по примеру христианских общин искоренять свободомыслящих в своей среде, а затем и всех неверных в своей округе и ее окрестностях. Делалось это с восточным размахом и восточной экзотикой. Невозможно было без содрогания смотреть на дорогу, ведущую к Вене, вдоль которой через каждые десять метров торчали на кольях «неверные псы».
— Что ты нашел здесь смешного, Андрэ? — спрашивает Магистр, увидев, как Андрей вдруг улыбнулся при виде этой сцены.
— Я далек от мысли, Магистр, насмехаться над муками этих несчастных. Просто при виде этого способа казни я вдруг подумал: а что если бы христианство зародилось не в Иудее, которая в то время входила в состав Римской империи, а в Турции или в той же Иудее, но несколько позже, когда она принадлежала туркам? Христос тогда кончил бы жизнь не на кресте. Какому символу сейчас в этом случае поклонялись бы христиане?
Магистр ошеломленно молчит, переваривает сказанное, потом хохочет:
— А в мужские монастыри принимали бы только гомосексуалистов!
— Причем пассивных! — поддерживаю я.
Эта мысль так позабавила нас, что мы долго не можем успокоиться и перекидываемся шутками, описывая этот гипотетический мир. Но когда Андрей на полном серьезе предлагает поручить Ричарду найти такую фазу, Магистр прекращает веселье.
— Стоп! Приехали. Давайте лучше выпьем по рюмочке и закончим уяснение обстановки в Лотарингии. Благо, осталось немного.
От незамедлительного выступления в Крестовый поход рыцарей удерживало только «вооруженное до зубов перемирие» с Суздалем. Княжество сосредоточило свою огромную армию на границах с Орденом. Князю Сергию давно хотелось заполучить побережье Прибалтики. Ну а после такого приобретения Суздальское Княжество, верное союзному договору с Лотарингией, легко могло ударить по войскам Ордена с тыла.
— Ну вот, собственно, и все. Вопросов не задавайте. Изучайте все сами. Особое внимание — упомянутым личностям. Активные действия спланируем и начнем работу через неделю.
— Почему так долго? — не понимаю я.
— Потому что завтра — Новый год. Закрой рот, Андрэ, не делай вид, что ты это только сейчас узнал. А еще через четыре дня будет праздник, день нашего Сектора. До этого времени — никаких командировок в реальные фазы! За исключением экстренных случаев. Понятно? Если понятно, то — по домам, и думайте, что подарите своим дамам. А если непонятно, могу повторить.
— Не надо, — бормочу я.
При упоминании о дамах я вспоминаю, что уже три дня Лена не дает о себе знать. Это никак не способствует новогоднему настроению. Магистр смотрит на меня и, поняв мои мысли, хлопает по плечу.
— Ну-ну, Андрэ! Все устаканится.
Хотелось бы в это верить.

Глава 7

В темно-красном своем будет петь для меня моя Дали,
В черно-белом своем преклоню перед нею главу.
И заслушаюсь я, и умру от любви и печали,
А иначе зачем на Земле этой вечной живу?
Б. Ш. Окуджава

Проснувшись утром, я вспоминаю вчерашние слова Магистра о подарках нашим дамам. Не вставая с дивана, некоторое время размышляю на эту тему, но ничего путного на ум не приходит. Вместо этого в голове у меня копошатся размышления на тему поведения моей подруги, ее упорного нежелания встречаться со мной и всякое другое в том же роде.
Махнув на все рукой, я встаю, варю кофе и, сидя с чашкой в руке, задумчиво смотрю на голограмму Лены. Внезапно само собой приходит решение.
Дивясь своей смелости, я подхожу к синтезатору, набираю соответствующие коды, кладу ладонь на датчик, закрываю глаза и сосредоточиваюсь. Через минуту тонкий писк извещает меня, что задание выполнено. Долго не решаюсь открыть камеру и, наконец, затаив дыхание приоткрываю лючок.
В камере лежат две крупные жемчужины. Осторожно беру их. Они не рассыпались, когда я взял их в руки, и хотя и были размером с виноградину, но не были такими мягкими, как она. Они были гладкими, твердыми и холодными. Кладу их на стол и разглядываю, все еще не веря, что мне удалось сотворить настоящий жемчуг. Почти воздушные, как бы светящиеся изнутри перламутровым светом, они отсвечивают чудесным голубоватым пламенем. Я усмехаюсь. Даже аккуратные дырочки имеются.
Вдоволь налюбовавшись делом рук своих, я помещаю жемчужины на каминную полку. Еще чашка кофе, и за работу. Бог с Леной и ее причудами. Подарок я приготовил. Объявится, вручу, не объявится, завтра отправлю по линии доставки.
Сажусь к компьютеру и набираю код Лотарингии. Примерно с час я изучаю столицу Империи, Лютецию (очень похожа на Париж). Потом переключаюсь на графа Саусверка.
Он сидит в каком-то кабачке в обществе двух мушкетеров и наливается вином. Они явно никуда не спешат и, судя по количеству стоящих на столе бутылок, обосновались надолго. Минут двадцать слушаю их разговоры, которые крутятся вокруг любовной истории племянницы одного из мушкетеров. Потом переключаюсь на других людей, которых нам показывал Магистр.
Граф де Легар крепко спит.
Нина Матяш проверяет счета личного казначея императрицы.
Императрица Ольга играет в карты с другими фрейлинами. Они болтают о каких-то пустяках. Из случайно оброненной фразы я улавливаю, что императрица Ольга — дочь Великого Князя Суздальского, Сергия. Так вот откуда столь прочный союз Суздаля и Лотарингии!
Император Роберт читает толстую книгу мемуаров и жизнеописания Якова Великого, короля, завоевавшего и объединившего почти всю Европу шестьсот лет назад. Император читает очень внимательно, делая выписки.
Кардинал Бернажу изучает отчет министра финансов. Судя по всему, он тоже взялся за дело основательно и надолго, так как приказал подать ужин прямо в кабинет.
А вот епископа Маринелло мне обнаружить не удалось. Программа-искатель неизменно выдавала ответ: «Объект не обнаружен». Это еще больше убедило меня, что он — прямой выходец из другой фазы.
Возвращаюсь к графу Саусверку, все еще сидящему в кабачке. Граф внимательно, с интересом слушает про похождения озорной девушки, изредка вставляя остроумные замечания или задавая ехидные уточняющие вопросы. При этом он не забывает прихлебывать из кубка и закусывать с обильного стола.
Я решаю просмотреть прошлое этого мушкетера. Для упрощения составляю программу на совпадение с личностью графа де Легара.
Впервые Саусверк и де Легар встретились шесть лет назад в городке на границе с Орденом. Молодой мушкетер Саусверк прибыл туда со своим полком для несения службы в пограничных разъездах. Граф де Легар, в то время уже доверенное лицо кардинала, приехал в тот же городок с тайным и очень ответственным поручением.
При встрече в кабачке де Легар позволил себе сделать шутливое замечание по поводу шотландского акцента некоторых мушкетеров. Саусверк вспылил и вызвал де Легара на дуэль. Тот, не желая ставить под угрозу выполнение секретного поручения, не принял вызова и принес извинения. Саусверка это не удовлетворило, и он во всеуслышание обвинил графа в трусости. Тот тоже вспылил и схватился за шпагу. Если бы в этот момент не появился лейтенант мушкетеров и не объявил тревогу, на этом и закончилась бы чья-то история.
Следующая встреча состоялась три месяца спустя в Лютеции. Граф де Легар, не забывший публичного оскорбления, дождался возвращения Серебряного полка с границы и в тот же день заявился к мушкетерам.
Тем же вечером будущие опоры Империи впервые скрестили шпаги. Тяжело ранив друг друга, они поклялись, что этим дело не кончится. И действительно, за три года они дрались девять раз с переменным успехом.
Их вражде положила конец Нина Матяш, в которую оба гвардейца были безнадежно влюблены. Она заявила, что, если кто-нибудь из них убьет другого, она немедленно уйдет в монастырь. Смертельные враги стали закадычными друзьями и даже совместно написали и издали книгу сонетов, посвященных прекрасной мадьярке.
История отношений графов Саусверка и де Легара так увлекла меня, что я смотрел ее, не отрываясь от компьютера, целый день. Даже забыв про Новый год. Проголодавшись, вызвал себе обед, две бутылки пива и пачку сигарет.
Пообедав и выпив пива, решил прогуляться по лесу, прежде чем «возвращаться» в Лотарингию. Уже довольно поздно, в лесу сумрачно. Тем не менее я гуляю по дорожкам примерно полчаса, дышу свежим воздухом. Вернувшись домой, застываю на пороге от неожиданности. В кресле сидит Лена.
— Ничего себе! Осталось три часа, а он где-то гуляет! Да еще и пива напился!
Лена негодующе указывает на стол с остатками моего обеда. Я обалдело молчу.
— Ну, что ты стоишь и рот разинул? Ты будешь собираться или пойдешь в том в чем есть? С тебя станется!
— Куда? — только и могу спросить я.
— Как куда?! На бал, конечно! Или ты думаешь, что я неделю вместе с Кэт билась над этим нарядом только для того, чтобы его мог оценить ты один? От тебя дождешься!
Увидев по моему «умному» выражению лица, что я все еще ничего не понимаю, Лена взрывается.
— Ты что, уже совсем обмагистрился? Я, конечно, понимаю, работа есть работа, но не до такой же степени, чтобы заниматься ею в новогоднюю ночь!
— Лена, прости, родная. Ты не представляешь, какую увлекательную историю я смотрел весь день. Тут можно было забыть обо всем, не только о Новом годе!
— Довольно! — обрывает меня Лена, — Не хватает только, чтобы ты и меня сейчас усадил за компьютер. Лучше одевайся и скажи спасибо, что я обо всем позаботилась, ты-то наверняка пошел бы в рабочей одежде.
На диване лежит темно-синий костюм, словно на меня сшитый. Лена, видимо, постаралась.
Когда я кончаю одеваться, Лена встает и несколько раз проходит по комнате.
— Оцени, как мы с Кэт сработали?
Лена одета в великолепное платье. Голые плечи, декольте до самого крайнего предела, оголенная до поясницы спина. Плечи, грудь и спина прикрыты прозрачной до невесомости мантией нежно-голубого цвета, по которой вышиты серебряные ящерицы. Перчатки до локтей такого же цвета, как и мантия, тоже украшены ящерицами. Голубые ящерицы — на внешней стороне белых чулок. Подъем ноги перехвачен ремешком серебряных туфелек на высокой шпильке. Во всем чувствуется отменный вкус и опытная рука. Лена еще раз проходится передо мной.
— Ну, как?
— Впечатляет! Вы с Кэт старались не зря. Кстати, а она, наверное, тоже принарядилась с твоей помощью?
— Увидишь, оценишь. А пока прими с наилучшими пожеланиями.
Лена подходит к кабине Нуль-Т и берет прислоненный к стене длинный сверток. Он довольно увесистый. Пока я его разворачиваю, гадая, что это может быть, Лена с любопытством поглядывает на меня, сидя в кресле. Изумлению моему нет предела, когда, развернув сверток, я обнаруживаю… Золотой Меч! Конечно, не его самого, а его точную копию. Лена поясняет:
— Техсектор делал его пять дней. Он может все, что и настоящий, кроме одного: он не может рубить нежить. Механизм поражения нежити нам пока неизвестен, — при этих словах Лена виновато улыбается.
Я подхожу к синтезатору, набираю код и, держа в правой руке меч, кладу левую ладонь на датчик. Из камеры синтезатора достаю ножны для Золотого Меча. Лена удивленно поднимает брови.
— Ого! Прошло уже более пятнадцати лет, как ты освоил синтезатор.
Не говоря ни слова, беру с каминной полки жемчужины и протягиваю их Лене. Ее изумлению и восторгу нет предела. Она бросается мне на шею и порывисто целует. Потом начинает метаться по комнате, соображая, куда бы приспособить подарок, чтобы покрасоваться с ним в обществе сегодня же.
— Придумала!
Она подскакивает к синтезатору, сует в камеру жемчужины и извлекает их подвешенными к белой бархатной ленте. Она протягивает ее мне и, повернувшись спиной, просит:
— Застегни.
Я застегиваю ленту вокруг ее шеи «липучками». Лена отскакивает в сторону и опять проходит по комнате. Свет мягко играет на крупных каплях перламутра, висящих под белой лентой у самого основания шеи.
— Ну, как?
Я молча показываю большой палец. Лена смеется и, обхватив мою голову ладонями, приникает ко мне в поцелуе. Обнимаю ее за плечи и замираю, весь отдавшись ощущению вкуса ее губ и нежного тепла ручек, пробивающегося сквозь тончайшую кожу перчаток. Я опускаюсь на колени и обнимаю ноги своей подруги, не боясь помять пышную юбку. А Леночка, погладив мои волосы своей маленькой ручкой, тихо говорит:
— Пора, милый. Все уже собрались, бал начинается.
Из Нуль-Т мы выходим в холле того здания, где я с Андреем защищал степень Бакалавра. Новогодний бал проводится в нескольких залах. В самом большом из них стоят столики, за одним из которых нас уже ждут Катрин и Андрей. Я обращаю внимание, что Катрин одета почти так же, как и Лена, но вместо голубых тонов у нее преобладают розовые и красные. По розовой мантии у Катрин рассыпаны золотые звездочки. Такие же звездочки у нее на красных перчатках и белых чулках, а туфельки в отличие от Лениных золотого цвета.
За соседним столиком сидит Магистр в обществе двух женщин. Одну из них я знаю. Это та самая Кристина, которая чуть не посадила меня в лужу на защите своим коварным вопросом. Лена знает здесь многих, и ее знают многие. Пока мы идем к своему столику, ее отовсюду приветствуют, выражают восхищение ее нарядом, а она «царственным жестом» своей ручки отвечает на приветствия и комплименты.
В зале шумно. Но шум этот воспринимается как ровный гул моря. В зале отличная акустика. Шум перекрывается музыкой, льющейся откуда-то из-под потолка. Одна мелодия сменяет другую. Мелодии мне незнакомы, и как бы в то же время я их где-то, когда-то слышал. Многие пары танцуют.
Мы усаживаемся за столик, здороваемся с друзьями. Андрей предлагает первый тост: «За уходящий год!» Едва мы выпили и успели закусить, как к нам подсаживаются Магистр и Кристина.
— Познакомься, Кристина. Это наши хроноагенты экстра-класса.
— Я их знаю, — певучим голоском отвечает юное существо.
— Ах да, я и забыл, что совсем недавно они имели честь предстать перед Советом Магов. Ребятишки, это Кристина, начальник отдела в Секторе Хронофизики. Вот уже неделю я уговариваю ее вплотную заняться проблемой прямого межфазового перехода. Но что-то не очень получается.
— Откровенно говоря, Филипп, я не очень-то верю в реальность такого перехода.
— Но мои ребята видели эти переходы своими глазами, а я наблюдал на экране. Ну, а наши технические группы? Они там дежурят уже несколько дней. Пойми, Кристина…
— Филипп, а не может ли это быть хорошо организованный технический трюк со стороны ваших противников? ЧВП, так ты их называешь?
— Трюк? Зачем?
— Чтобы направить тебя по ложному пути. Заставить затратить время и силы, а сами тем часом…
— Кристина, — вступает в разговор Лена, — вы просто придите к нам в Сектор и посмотрите все сами.
— Если потребуется, — добавляю я, — я готов еще к раз побывать в Синем Лесу и показать вам все это.
— Пойми, Кристина, — подхватывает Магистр, — нас опережают на целых три хода. Наш противник пользуется этими переходами вовсю, а мы еще даже не представляем себе их физическую природу.
— Хорошо, — соглашается Кристина, — вы меня почти уговорили. Тем более что вот он, — она кивает в и сторону подходящего к нам Жиля, — тоже ваш сторонник и тоже умеет уговаривать.
— С наступающим Новым годом! — приветствует нас Жиль. — Я вижу, что Филипп с Кристиной и в новогодний вечер не дают вам отдохнуть от дел. Давайте прекращать это безобразие. Предлагаю сдвинуть два наших стола в один общий, забыть на время о работе и встречать Новый год.
Предложение принимается. Мы быстро знакомимся с дочерью Жиля Жанной. Жиль предлагает тост за милых дам. Только мы его выпиваем, как слышится мощный звук гонга. Музыка смолкает, и воцаряется тишина. Я замечаю, что все смотрят в сторону обширного, невысокого помоста эллиптической формы, который возвышается в углу зала.
Свет в зале меркнет, помост же освещается. На нем с бокалом в руке стоит Председатель Совета Магов, или, как его чаще называют, Верховный Маг.
— Друзья! Я не буду многословным, с Новым годом!
Мы все встаем. Жиль подхватывает тост Верховного:
— С Новым годом!
Верховный Маг допивает вино, и бокал исчезает из его руки, как не было. Маг поднимает руки и медленно опускает их, как бы дирижируя. Откуда-то, словно с неба, начинает литься торжественная, напевная мелодия. Играет невидимый симфонический оркестр. Маг стоит, откинув голову назад и закрыв глаза. Его руки словно манипулируют невидимым оркестром. Он одновременно играет и на скрипках, и на духовых, и на ударных инструментах. А мелодия плывет, завораживает и уносит куда-то с собой.
Я закрываю глаза, и мне кажется, что я на скоростном истребителе лечу над облаками, сзади их подсвечивает восходящее солнце. Розовеющие в его лучах облака проскакивают подо мною, а вокруг лазурное небо. И я один в этом бескрайнем просторе и лечу куда-то, лечу, лечу…
Стихают последние аккорды, и я «приземляюсь» под грохот аплодисментов. Андрей толкает меня в бок:
— Впечатляет!
Я только качаю головой в ответ, а Магистр задумчиво говорит:
— Да, Верховный — выдающийся композитор. Мне до него далеко.
Как позднее выяснилось, Магистр скромничал. А Верховный, благодарно поклонившись, сходит с помоста и тут же возвращается назад, ведя под руку молодую женщину. Он помогает ей подняться на помост и возвращается к своему месту.
Женщина, как и Верховный Маг, поднимает руки и медленно опускает их. Слышится музыка, и женщина запевает низким сильным голосом. Это ария из какой-то незнакомой мне оперы. Женщина поет о том, как безжалостно неумолимое Время, как жестоко оно ставит предел нашему существованию, разлучает любящие сердца и не дает нам познать Бесконечность. Она славит тех, кто до последнего мгновения работает на своем посту, тех, кто любит так, словно впереди у них бессмертие.
— Это Бланка, — поясняет мне Лена, — лучший голос Монастыря.
Бланку на сцене сменяют другие исполнители, и концерт продолжается. Закончивший свой номер берет за руку первого попавшегося и ведет к сцене. Похоже, что в Монастыре все имеют какой-либо талант. Магистр удивляет нас непревзойденной джазовой композицией, а потом берет под руку Лену и ведет ее к сцене. А Лена, как и ее предшественники, поднимает руки, и начинает литься какая-то очень знакомая мелодия в быстром темпе. Никак не могу узнать ее, но знаю, это точно. Но вот Лена своим неожиданно высоким и сильным голосом включается в мелодию, и я слышу:
— Всегда быть вместе не могут люди,
Всегда быть рядом не могут люди!
Нельзя любви, земной любви, пылать без конца…
Я немею. Откуда она знает эту песню? Я слышал ее один, от силы два раза, и забыл напрочь и текст, и мелодию. А Лена, порывисто передвигаясь по сцене и неотрывно глядя на меня, продолжает:
— Скажи, мы сможем узнать откуда,
Что ты моя, а я твоя любовь и судьба?
Да, это она действительно поет для меня и про нас. Голос Лены звенит, и вдруг мне слышится в нем боль.
— Одной найти, любовь найти, всегда нелегко!
И вновь тебя я ищу по свету,
Опять тебя я ищу по свету,
Ищу тебя, среди чужих пространств и веков!
Стихают последние аккорды. Лена кланяется, виновато улыбается и отрицательно машет рукой на гром аплодисментов. Она легко соскакивает со сцены и направляется к нам. Приблизившись, она неожиданно берет меня за руку. Машинально встаю и, ничего не соображая, иду за Леной. Она подводит меня к помосту и возвращается назад. Хоть бы слово сказала, что я должен делать.
Стою на сцене дурак дураком. Отступать поздно, но что я могу сделать, чего от меня ждут? Чем я могу поразить это общество после такого фейерверка талантов? В руках у меня неведомо откуда появляется гитара. Я должен что-то спеть, но что?
Вопросительно смотрю на Лену. Она улыбается и ободряюще кивает мне. Неожиданно до меня доходит, что именно я должен спеть. Перебираю струны, проверяя строй гитары (он превосходный), и, глядя на Лену, запеваю:
— Здесь лапы у елей дрожат на весу,
Здесь птицы щебечут тревожно.
Живешь в заколдованном диком лесу,
Откуда уйти невозможно…
Замечаю, как удивленно поднимаются у Лены брови, и внутренне усмехаюсь. Значит, и я могу ее сегодня чем-то удивить. Но тут приходит очередь удивиться мне самому. Невидимые инструменты подхватывают мелодию. Я было опешил, но быстро справился с собой.
— Твой мир колдунами на тысячу лет
Укрыт от меня и от света…
Лена опирается подбородком на руки, задумчиво смотрит на меня, не слушая, что шепчет ей Магистр, а я пою:
— В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно,
Когда я тебя на руках отнесу туда,
Где найти невозможно…
Поклонившись на аплодисменты, хочу сойти со сцены, но меня не отпускают. Требуют еще. Я поражен. Неужели в Монастыре еще не слышали Высоцкого? Но что мне спеть еще? Что они смогут понять из творчества Владимира Семеновича? Ведь он весь в шестидесятых, семидесятых годах двадцатого века!
Видя мое замешательство, Лена кричит:
— Андрей! Из военного репертуара!
И я выдаю сразу несколько песен: «Их — восемь, нас — двое», «Я — „Як“, истребитель», «Братские могилы», «Спасите наши души!» и несколько других. Зал гремит аплодисментами. Под конец, решив разрядить атмосферу в зале, я говорю:
— В завершение я спою вам шуточную песню, которая как нельзя лучше отражает обстановку в той фазе, где я побывал совсем недавно.
Перебираю струны и начинаю:
— В заповедных и дремучих
Страшных Муромских лесах
Всяка нечисть бродит тучей…
После каждого рефрена "Страшно, аж жуть! " зал награждает меня взрывом хохота. Когда я заканчиваю, кланяюсь и схожу, наконец, с помоста, меня провожает гром аплодисментов.
По общему замыслу, я должен пригласить на сцену следующего, но я не знаю, кого, и поначалу теряюсь. Но потом вспоминаю, что и меня-то ведь никто не предупреждал. Лена просто подошла, взяла меня за руку и отвела на сцену. Положусь на интуицию, она редко подводит. Я направляюсь к столику, соседнему с нашим, за которым сидит молодая брюнетка в зеленом костюме. Она с улыбкой протягивает мне правую руку, а левой подхватывает своего соседа, и мы втроем идем к сцене.
Возвращаюсь к своему столу, когда эта пара уже начала свой номер. Что они там делают, я не вижу. В горле у меня пересохло, руки от волнения немного дрожат. Андрей, понимая мое состояние, протягивает бокал вина. Выпиваю залпом.
— Ничего, Андрэ, ничего, — хлопает меня по плечу Магистр, — это было здорово! Здесь еще ничего подобного не слыхали.
— Нет, так дело не пойдет! — протестует Жиль. — Пить после такого выступления в одиночку никуда не годится!
Он разливает по бокалам вино и предлагает:
— Давайте выпьем за наших артистов: за Андрея, за Елену, за Филиппа. Я не могу никому из них отдать предпочтение, поэтому предлагаю выпить за них всех вместе. Они заслуживают самых высоких почестей.
Мы выпиваем, и я протестую:
— Но я-то здесь совсем ни при чем. Песни-то не мои, а Высоцкого…
— Но спел-то нам их все равно ты! — не соглашается Кристина. — Скажи лучше, а там, где ты был, в Синем Лесу, действительно живут кикиморы и шастают лешие?
— Там живут хуры, а шастают ларки и Черные Всадники, — мрачно отвечаю я.
— Хуры! Ларки! А кто это такие?
— Хуры — вампиры в облике прекрасных юных девушек. А ларки — жуткие твари с пастью крокодила, пожирающие вас живьем. Причем до самого конца вы чувствуете, что вас едят, — еще более мрачно поясняю я.
— Какой ужас! А Черные Всадники?
— Эти страшнее всех. Это погибшие души, попавшие под власть Синего Флинна. Все они — искусные воины, хорошо вооружены, неуязвимы для обычного оружия и служат Синему Флинну для охраны его владений. Если хуру можно игнорировать, от ларки — убежать, то встреча с Черным Всадником означает неминуемую гибель.
Тут я замечаю, что все еще держу в руках гитару, и вешаю ее на спинку стула. А Кристина никак не может прийти в себя от изумления.
— И часто вам приходится бывать в таких местах? Как же вы там работаете?
Магистр начинает ей что-то объяснять, а я поворачиваюсь к Лене и наливаю две рюмки коньяка. Беру ее руку в голубой перчатке и целую нежным долгим поцелуем, в который стараюсь вложить всю свою любовь и всю преданность своей повелительнице. Лена прижимается лбом к моему плечу и шепчет:
— Я люблю тебя.
Я молча кладу руку ей на горячее плечо, и мы выпиваем коньяк. На закуску припадаю губами к этому прекрасному плечу.
Еще долго мы сидим с Леной, взявшись за руки, глядя друг на друга, время от времени отвлекаясь на тосты. Концерт между тем кончился, и вновь свободное пространство заполнилось танцующими парами. Танцует Леночка так же превосходно, как и все, что она делает. Движения ее легки и грациозны, как у кошки. Иногда я танцую с Катрин, Кристиной или Жанной, но чаще, конечно, с Леной.
Возвращаясь после танцев на место, мы с Леной быстро находим руки друг друга, и они замирают где-нибудь у меня или у нее на колене. Мы молча смотрим друг на друга и разговариваем без слов. Это то редкое состояние, когда так легко и четко читаются мысли.
Приходим мы в себя, когда замечаем, что остались за столом одни.
— А где все? — спрашиваю я.
— Пойдем, поищем, — предлагает Лена, — не забудь гитару.
На выходе из зала нас останавливает мужчина лет сорока.
— Лена, будь добра, представь нас друг другу.
Лена улыбается.
— С удовольствием. Андрей, это Олег Никитин, ведущий специалист Технического Сектора. Именно он а сделал Золотой Меч. Олег, это Андрей Коршунов, хроноагент экстра-класса, мой лучший друг. Именно для него ты делал копию Золотого Меча, оригинал которого он добыл в бою.
— Знаешь, Андрей, я знал, что вы существуете, что вы — один из двух суперагентов, что, невзирая на короткий срок пребывания в Монастыре, вы успели уже и совершить несколько подвигов в реальных фазах, но я не знал о вас всего…
— Чего же вы не знали?
— А того, что я узнал только сегодня. Оказывается, мы с вами — современники, то есть выходцы из одной фазы.
— В самом деле?
— Да! В этом меня убедили песни Высоцкого. Ни в одной другой фазе он не написал «Спасите наши души» и «Песню о тревожном времени». Я сразу хотел подойти к вам, но побоялся помешать вам с Леной.
— Олег, я очень рад встретить здесь земляка и современника! Пойдем с нами, мы ищем своих друзей, я представлю вас. Судя по Золотому Мечу, вы — мастер, каких мало. Как вы сюда попали?
— Куда?
— Ну, не на бал, разумеется, а в Монастырь.
— Это долгая история. Полагаю, мы еще не раз встретимся, тогда и расскажу.
Мы обнаруживаем всю компанию в небольшом зале. Они сидят за столиком, уставленным кофейниками, чайниками, тарелочками, бутылками с коньяком и рюмками. При нашем появлении все прерывают горячий спор, а Андрей восклицает:
— Ну, наконец-то! Мы вас заждались, я хотел было пойти и вывести вас из транса, да Кэт не позволила. Присаживайтесь к нам и помогите добраться до истины.
Мы втроем усаживаемся на диван. Катрин наливает нам кофе, а Фридрих, он тоже оказался здесь, подает рюмки с коньяком.
Андрей продолжает:
— Я утверждаю, что ЧВП — это всемирный носитель зла. Есть резон проверить на наличие ЧВП все фазы, где в какой-то момент истории силы зла активизируются настолько, что начинают определять направление развития общества. Примеров сколько угодно: Аттила, Чингисхан, Тамерлан, Игнатий Лойола, Кортес, Иван Грозный, Бирон, Бонапарт, Гитлер, Сталин, Мао Цзэ-дун…
— Хватит, хватит! — протестует Магистр. — Все-таки сегодня Новый год! А через три дня праздник, День нашего Сектора. До этого дня — никаких дел, кроме экстренных. Кстати, Кристина, приглашаю вас принять участие в этом празднике.
— Настоятельно советую, — поддерживает Магистра Жиль. — Это довольно интересное зрелище. Такого не увидишь нигде, ни в одном Секторе до этого просто не додумаются. Предпосылок нет, специфика работы не та… Знаете что, хватит все о работе и о работе. Новый год все-таки. Вот, Андрей пришел с гитарой. Пусть споет, а мы послушаем и подтянем, если сможем.
Общество предложение Жиля поддерживает, и я берусь за гитару. Пою «Песню о друге», «Дом хрустальный», «Я не люблю» и еще несколько.
Когда я останавливаюсь, чтобы промочить горло чашкой чая, Магистр задумчиво говорит:
— Вот это, я понимаю, поэт! Вдоль дороги — лес густой с Бабами Ягами, а в конце дороги той — плаха с топорами.
— Он как будто с вами работал, — поет Кристина своим голоском. — Ведь это про вас: вдоль дороги все не так, а в конце подавно.
— А меня больше всего поразили другие строчки, — говорит Фридрих. — Это ведь как хорошо надо знать хронофизику, это не просто поэтический образ: впервые скачет время напрямую, не по кругу.
— Кэт, — шучу я, — проанализируй, пожалуйста, мою с Олегом фазу на предмет наличия в ней ЧВП.
— Зачем это? — вскидывается Магистр.
— Ну, раз Высоцкий в числе сотрудников Монастыря не зарегистрирован, значит, он — агент ЧВП.
— У вас и без того ЧВП хватает, — ворчит Магистр.
— То есть?
— Приходи послезавтра, покажу. А что до Высоцкого, то он — гений, а гениям свойственны озарения, выходящие за рамки его эпохи. А что до вашей с Олегом фазы, то тут еще вопрос: удастся ли умыться нам не кровью, а росой? Он, похоже, и это предвидел.
— Что, неужели так серьезно?
— Серьезней некуда. Послезавтра, я сказал, послезавтра! Олег, забери у него гитару, а то он забыл о своих обязанностях.
Олег берет гитару. Его репертуар состоит в основном из песен Окуджавы. «Последний троллейбус», «Солдатик», «Баллада о закрытых дверях» словно возвращают меня домой. Ну, а «Песня Верещагина» производит на компанию убийственное впечатление.
— А вы знаете, что уже утро? — спохватывается Жиль. — Ну-ка, Андрей, спой что-нибудь в заключение такое, чтобы в душу запало.
Я молча беру гитару и задумываюсь. Надо спеть что-то особое. Вдруг решение приходит само по себе.
— Небо там, впереди, подожгли,
Там стеною закаты багровые…
Олег подхватывает:
— Там чужие слова,
Там дурная молва,
Там ненужные встречи случаются…
Последний куплет все слушают затаив дыхание.
— Там и звуки и краски не те,
Только мне выбирать не приходится.
Очень нужен я там, в темноте,
Ничего — распогодится!
Припев поет уже вся компания. Потом Магистр предлагает:
— Эту песню надо сделать гимном нашего Сектора. Она как нельзя лучше отражает специфику нашей работы. "Только мне выбирать не приходится, очень нужен я там, в темноте, ничего — распогодится! "
Все соглашаются, и мы, еще раз выпив за Новый год и поздравив друг друга, начинаем расходиться.
Когда мы приходим к Лене, она по линии доставки вызывает несколько пакетов с соками. Я тем временем снимаю пиджак и галстук и располагаюсь в кресле.
— Хватит накачиваться кофе и коньяком, — заявляет Лена и, налив два стакана сока, усаживается ко мне на колени.
— Ну что, милый, доволен ли ты праздником?
— Сверх всякой меры! — отвечаю я, обнимая ее за талию и целуя в шею. — А откуда ты знаешь эту песню?
Лена отстегивает и сбрасывает с плеч голубую мантию.
— Из твоего подсознания, дорогой. Эта песня почему-то прочно там запечатлелась. А когда я ее расшифровала, то долго не могла прийти в себя: она словно про нас написана, особенно… — она вдруг замолкает.
— Что особенно?
— Ничего, так, к слову пришлось, — отмахивается Лена и, поставив на стол пустой стакан, принимается осыпать меня поцелуями.
Я отвечаю тем же, начав со лба, глаз, ушей, спускаюсь к плечам. Достигнув границы декольте, нащупываю сзади застежку. Руки Леночки тем временем освобождают меня от рубашки, и она прижимается ко мне грудью, нагая по пояс. Я расстегиваю пояс платья и, подхватив Леночку на руки, отношу ее к шкуре у камина.
— Дай хоть раздеться до конца, — шепчет Лена.
— Не дам! — так же шепотом отвечаю я.

Глава 8

Танцы были в среду, нынче воскресенье.
С четверга война, и нет спасенья!
А на поле брани смерть гуляет всюду,
Может, не вернемся, врать не буду.
Б. Ш. Окуджава

Просыпаюсь я довольно поздно. Лена, утомленная праздником и ночью любви, крепко спит, положив под голову свои перчатки. На ней осталась только бархатная ленточка с жемчужинами.
Я решаю не будить ее, потихоньку одеваюсь и иду к себе. Дома я выпиваю кофе и завтракаю. Посмотрев в сторону компьютера, решительно направляюсь к выходу. Не буду сегодня тревожить Саусверка, де Легара и прочих обитателей Лотарингии. Есть о чем поразмыслить и без них. Не часто выдается нам время, когда можно просто подумать.
В лесу я нахожу небольшую полянку, освещенную ярким осенним солнцем и усыпанную желтыми и красными листьями. Присаживаюсь на поваленное дерево и задумываюсь. Подумать есть о чем. Из прозрачных намеков Лены, Кэт и Магистра вырисовывается довольно интересная картина. Видимо, ЧВП оказывает какое-то серьезное влияние на человека, вступившего с ним в контакт. И одно Время знает, какие последствия будет иметь это влияние. Не зря же Лена так глубоко копалась в моем подсознании. И в конце концов чем она занималась всю неделю, где пропадала? Не потратила же она ее целиком на то, чтобы изготовить для меня Золотой Меч, а для себя новогодний наряд!
Да и с переходом этим тоже не все ясно. Хорошо, что Кристина подключается к нам для решения этой проблемы. А то получается поганая картинка: ЧВП пользуется этими переходами, как хочет, а мы пока только знаем, что они существуют, но не имеем ни малейшего представления об их природе.
Что же до ЧВП, то он постиг природу этих переходов настолько, что не только умеет находить их и пользоваться ими, но, по всей видимости, может сам создавать новые переходы. Если так, то не исключено, что ЧВП может пробить переход и сюда… Если уже не пробил! Что, если в Монастыре уже действуют его агенты? Я бы ни за что сейчас не поручился.
Сзади слышится легкий шорох. Я оборачиваюсь. Никого. Показалось. Да и кто может здесь быть? Хотя в свете последних размышлений можно ожидать чего угодно и кого угодно. Усмехаюсь и достаю сигарету. Снова шорох. Резко оборачиваюсь, и опять — никого. Странно. Нервы у меня разыгрались, что ли? Вредно так много размышлять на такие темы. Я прикуриваю, затягиваюсь и внезапно оборачиваюсь. Никого нет. Это все-таки нервы. Вот оно, влияние контакта с ЧВП. Мерещится Время знает что! Какое-то время курю, размышляя на тему того, как вредно распускать воображение.
Внезапно две руки в голубых перчатках мягко ложатся мне на плечи. Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Лена! Она в белой кожаной куртке до колен и высоких белых сапожках. Ее глаза озорно смотрят на меня из-под отороченного мехом капюшона.
— Эх, ты, суперагент экстра-класса! Я два раза нашумела, а ты меня и не заметил!
— Ну, Ленка, ты у меня настоящая ниндзя! Надо же так незаметно подобраться!
— Ты не забывай, — целуя меня, говорит Лена, — что я тоже хроноагент. Пусть второго класса, но все-таки.
Лена садится рядом со мной, оглядывает полянку и, прижавшись ко мне, тихо поет:
— И думаешь ты, что прекраснее нет, чем лес заколдованный этот… Или ты думаешь о чем-то другом?
— Верно. У меня к тебе пара вопросов.
— Спрашивай. Ты — мой повелитель, и я отвечу тебе без утайки.
— Вопрос первый. Где ты пропадала всю эту неделю?
— Работала.
— Лаконично. Я еще в первый день нашего знакомства отметил у тебя эту черту. Тогда вопрос второй. Эта работа как-то связана с воздействием ЧВП на личность человека, вступившего с ним в контакт?
— И да, и нет. Точнее, не совсем да и не совсем нет.
— Значит, предоставляешь мне самому все додумать? Понимаешь, твои недомолвки, твоя тревога, тревога Кэт очень красноречиво обо всем говорят… К тому же позавчера я видел у Магистра какие-то бумаги. Представляешь? Магистр читает бумаги! Когда я вошел, он перевернул листы чистой стороной вверх, а в разговоре упомянул, что ЧВП оказался более коварным противником, чем он предполагал. При этом он бросил взгляд на эти бумаги. А перед этим он хоть и в общих чертах, но весьма неодобрительно отозвался об их содержании. Я понял, что оно ему очень не нравится. Кстати, он послал в схлопку некоторых своих сотрудников, которые настаивают на скорейшем рассмотрении этой проблемы. Нетрудно было сделать вывод, что эти сотрудники: ты и Катрин. Так что вы с ней обнаружили?
Лена молчит, собираясь с мыслями. Я закуриваю еще одну сигарету и беру ее руку в свои ладони.
— Ну? Колись!
— А ты действительно незаурядный хроноагент: и наблюдательный, и выводы правильные делаешь, — она снова замолкает.
— Так что, повелительница решила скрыть от своего рыцаря грозящую ему опасность?
— Да нет же, Андрюша! Просто все это настолько еще вилами на воде писано, не проверено, что я не знаю, как тебе это все сказать.
— Говори, как знаешь. Постараюсь понять, я умный.
— Даже слишком! Так вот, Андрей, мы с Катрин независимо друг от друга: она аналитически, я — изучая ваши Матрицы, пришли к тревожному выводу. То, что ЧВП при контакте воздействует на ваше подсознание, — это полбеды.
— А в чем же беда?
— Беда в том, что в случае поражения хроноагента при контакте с ЧВП, я имею в виду физическую гибель носителя в реальной фазе, мы будем не в состоянии вернуть сюда его Матрицу.
Лена снова замолкает. Она смотрит куда-то отрешенным взглядом, руки ее лежат в моих ладонях, теплые и живые. Только это и говорит о том, что она здесь, а не где-то в другой фазе.
— И куда же она денется?
— Она останется в распоряжении ЧВП, и он может сделать с ней все, что пожелает. Может внедрить ее в любого носителя. Естественно, предварительно в Матрице будут произведены необходимые изменения, что сделает ее покорной воле ЧВП. И у ЧВП появится новый сотрудник, наделенный всеми качествами нашего хроноагента экстра-класса. К тому же знающий о нас все. А у нас станет одним хроноагентом меньше.
— Подожди, Лена. Пусть вы не сможете извлечь Матрицу из реальной фазы и она останется в распоряжении ЧВП. Но ведь здесь остается копия Матрицы хроноагента… Что я говорю! Здесь остается оригинал Матрицы…
— Андрей! Я еще не сказала тебе самого главного и самого страшного. Поскольку между Матрицами: оригиналом здесь, в Монастыре, и ее копией в реальной фазе поддерживается постоянная связь, то ЧВП произведет изменения и в оригинале Матрицы.
— Ты хочешь сказать…
— Да! В случае поражения от ЧВП хроноагент потерян для нас навсегда. Более того, у нас здесь появится внутренний враг — агент ЧВП. Он — тот же самый и внешне, и психически, но его Матрица уже будет нести в себе программу. Он сам не будет знать, когда он начнет ее выполнять и что эта программа от него потребует.
Мне становится холодно. Слова Лены потрясли меня.
— Лена, а что, если заблокировать обратную связь между Матрицей и ее копией в реальной фазе?
— Нельзя. Это стопроцентная гарантия умственного расстройства хроноагента, которое может привести к полному идиотизму.
— Но ведь должен же быть какой-то выход из этого положения, Время побери!
— Должен. Но пока мы его не знаем. Будем искать. Привлечем все лучшие силы Монастыря. Нельзя оставаться беззащитным перед лицом такого врага! Ты о чем это задумался?
— Вот что, Леночка, — начинаю было я, но, не найдя нужных слов, умолкаю.
Лена ждет. А перед моими глазами проходят сцены битвы у Голубой Звезды. Потом их сменяет стремительно несущаяся на меня земля и донельзя узенький «коридор выхода». Потом я вижу Синего Флинна, тяжело шагающего на меня с Золотым Мечом в руке.
— Я считаю, Лена, что Андрею об этом говорить не надо.
— Почему?
— Комплекс боязни поражения. Не понимаешь? Сейчас поясню. Если раньше, идя на задание, я думал только о том, как его лучше выполнить, действовал без оглядки, не щадя самого себя… Сейчас надо мною будет висеть, как дамоклов меч, боязнь поражения, этакий комплекс, который может повлиять на меня в самый решительный момент и привести к тому, чего я буду бояться, то есть к поражению.
Я смотрю на Лену, а она глядит на меня так, словно видит первый раз в жизни.
— Ты понимаешь, о чем я говорю? Это комплекс сверхответственности. Ведь теперь я знаю, что последует за моим поражением. И когда я встану перед проблемой риска пятьдесят на пятьдесят, я не говорю уже о пяти к девяносто пяти, этот комплекс может сработать, и тогда…
— Что тогда?
— Помнишь мой полет в образе Адо Тукана? Так вот, сейчас я не уверен, что справился бы с управлением. Тогда для меня главным было: избежать падения самолета на завод. А сейчас еще и выжить самому. Имея на плечах такой двойной груз, очень трудно балансировать на грани и принимать рискованные решения.
— Я понимаю, — Лена стискивает пальцы. — Но, Андрей, я уверена, что ты найдешь в себе силы справиться с этим двойным грузом, с этим комплексом. Ты победишь его, ты всегда побеждаешь. И ты будешь побеждать и впредь. Ведь ты у меня такой сильный!
— Может быть, справлюсь, а может быть, и нет. Не могу я сейчас ничего сказать заранее. В любом случае мне потребуется для этого время. Поэтому я настаиваю, чтобы Андрей пока ничего об этом не знал. Пусть хотя бы один из нас останется полноценным хроноагентом, без всяких комплексов.
— Хорошо, Андрюша, я понимаю тебя. Пусть будет так. Только надо предупредить об этом Кэт и срочно переговорить с Магистром. Кстати, интересно, почему он нас сегодня не беспокоит?
— Так ведь праздник, Леночка…
— Ты что, Магистра не знаешь? А где твой браслет?
— Оставил у тебя.
— Я тоже. Ох, и попадет же нам! Чует мое сердце. Пошли скорее.
Лена встает, мы выбираемся на дорожку и быстро идем к моему дому. Моя подруга, как всегда, права, на дисплее горит надпись: «Срочно выйди на связь с Магистром». Лена бросает на меня взгляд, вздыхает и, подойдя к компьютеру, набирает код. На экране появляется недовольное лицо Магистра.
— Где это вы пропадаете, да еще и без телебраслетов? Объявляю вам обоим по выговору! А сейчас срочно ко мне и без разговоров!
У Магистра мы застаем Катрин и Андрея. Они внимательно смотрят на монитор, на котором разыгрывается какая-то батальная сцена.
— Пусть они смотрят, — говорит Магистр, — а я вам все объясню, в двух словах. Присаживайтесь.
Магистр достает бутылку, бокалы и разливает нам вино. Словно это не он минуту назад был в бешенстве.
Я снимаю куртку и усаживаюсь в кресло. Лена же только откидывает свой капюшон, но куртку не снимает, а на предложение Магистра раздеться только отрицательно мотает головой и берет бокал с вином. Магистр относит вино Катрин и Андрею и поздравляет нас с Новым годом. Мы отпиваем по паре глотков, и Магистр начинает рассказывать.
В фазе, которую сейчас наблюдают Катрин с Андреем, начало XIX века, относительно нашего времени. Пруссия и Франция, объединившись под скипетром Людовика XVIII, прямого агента ЧВП, завоевали всю Европу, включая и Англию. Непокоренной осталась одна Россия.
Два месяца назад армия Людовика XVIII вторглась в российские пределы. Но здесь ее вместо стремительного марша к столице и генерального сражения на подступах к ней ожидала затяжная война с боями «местного значения». Медленно двигаясь отдельными колоннами по российским дорогам, отбиваясь от казачьих и гусарских наскоков, армия Людовика достигла Тулы и сумела там соединиться.
Главнокомандующий русских войск, фельдмаршал князь Румянцев, был вынужден сосредоточить войска для генерального сражения. Силы сторон были примерно равны. У франко-прусской армии некоторое преимущество в кавалерии, у русских — в артиллерии.
Сражение состоялось у села Красное рано утром. Людовик оставил в резерве прусскую кавалерийскую бригаду под командованием генерала Дитриха, чтобы использовать ее в решающий момент. Этот момент наступил к полудню. Изнуренный бесчисленными атаками левый фланг русской армии под командованием генерала Кучкова начал перестраиваться. Людовик отдал приказ, который доставил его адъютант, полковник Огюст Жером, внедренный агент ЧВП. Бригада Дитриха обрушилась на расстроенные боевые порядки Кучкова, опрокинула их и оказалась в тылу у русской армии. Исход сражения был решен.
По дороге, которой ехал к Дитриху полковник Жером, за несколько минут до того проследовал гусарский разъезд русских, возвращающийся из разведки. Все это должно произойти через два часа.
— Итак, наша задача, — подводит Магистр итог, — внедриться в командира разъезда, поручика Зотова. Сейчас гусары отсиживаются в охотничьем домике. Надо выйти на точку встречи, дождаться полковника Жерома, убить его или ранить, словом, помешать доставить приказ. Сам приказ желательно изъять и доставить генералу Кучкову, чтобы он принял необходимые меры. Людовик не успокоится после потери адъютанта и пошлет другого гонца. Выполнять задание будет Андрэ. Андрэ, ты хорошо изучил место встречи?
— Да, Магистр, — отвечает Андрей, не отрываясь от компьютера.
— Тогда за дело! Матрица Зотова уже считана и обработана. Будь готов ко всяким неожиданностям и учти, полковник Жером — один из лучших фехтовальщиков французской армии, кроме того, он — агент ЧВП. То есть он получил подготовку не хуже, чем ты.
При этих словах мы с Леной переглядываемся, но не говорим ни слова. А Магистр продолжает:
— Андрэ уже имел дело с Синим Флинном и мог бы рассказать тебе, как нелегко ему пришлось. Так что мобилизуй свои возможности предельно. Тебе это потребуется. Лучше не доводи дело до сабель, подстрели его, и вся недолга. Возвращаться будешь после передачи приказа Людовика Кучкову. Просто присядь где-нибудь, расслабься и закрой глаза.
— Понятно, Магистр, я готов, — говорит Андрей, вставая от компьютера.
— В таком случае, Элен, действуй. Полагаю, подготовка не должна занять много времени. Только самые необходимые сведения. Воспоминания детства поручика Зотова Андрэ не потребуются. И оставайся все время в пункте передачи. Андрэ может выбрать время для возвращения в любой момент.
— Хорошо. Пошли, Андрей.
Лена встает и направляется к Нуль-Т. Андрей идет за ней, на пороге оборачивается и делает прощальный жест рукой. Магистр шутливо благословляет его. Дверь закрывается. Магистр тут же поворачивается ко мне.
— Ну, Андрэ, выкладывай, что там у тебя?
— Почему это ты решил, что у меня что-то есть? — спрашиваю я, покосившись на Катрин.
— А вижу по твоему победному и жизнерадостному выражению лица. — Магистр наливает вина в три бокала, жестом указывает Катрин на место за столиком и категорически говорит: — Выкладывай!
Смотрю на Катрин. А это даже неплохо, что она здесь. В конце концов в этой проблеме она ориентируется лучше меня. Я передаю Магистру наш разговор с Леной и излагаю свои мотивы, почему Андрею пока ничего не надо об этом говорить. Катрин смотрит на меня довольно мрачно, а Магистр, задумавшись на минуту, спрашивает ее:
— Андрэ что-нибудь знает?
— Магистр, я не такая болтливая, как Лена.
Я хочу было возмутиться, но Магистр успокаивает меня, положив руку на плечо.
— Ты не права, Кэт. Элен рассказала все Андрэ, видимо, исходя из каких-то своих соображений. Теперь я нахожу, что это даже к лучшему. Действительно, пусть один из вас знает об опасности, другой — нет. После заданий Элен будет проверять: нет ли каких осадков в подсознании у того и у другого. Мне кажется, это поможет нам найти ключ к решению задачи и обезопасить и себя, и хроноагентов.
— Каким образом? — не понимает Катрин.
— А таким, что он, — Магистр показывает на меня, — зная об опасности, будет психологически настроен на противодействие ей, а Андрэ — нет. То, что не могут сейчас решить твои компьютеры, сможет наверняка решить человеческий мозг. Это несравненно более мощная и совершенная система. В критических ситуациях она способна выдавать такие решения, что компьютеры сгорят от зависти. Это наш шанс. Согласна?
Катрин смотрит на меня с сомнением, словно сравнивая характеристики моего мозга с процессором компьютера.
— Пожалуй, в этой идее есть рациональное зерно. Я согласна, пусть Андрей пока ничего не знает.
— Вот и прекрасно! А сейчас выясним, как дела у Андрэ и Элен.
В этот момент Лена выходит на связь. Андрей уже лежит на «стартовой площадке». Лена, все еще в своей куртке, сидит за пультом.
— Магистр, мы готовы. Что там сейчас делает Зотов?
Магистр смотрит на монитор:
— Сидит за столом и задумчиво смотрит на икону.
— Самое время!
— Действуй! Удачи тебе, Андрэ!
Андрей машет рукой и закрывает глаза. Лена набирает на пульте команды. На стенах пункта переброса начинается пляска разноцветных огней. Все.
— Магистр, я остаюсь здесь.
— Да, Элен. Будь готова принять Андрэ назад в любую минуту. Нечего ему там задерживаться.
А на нашем мониторе поручик Зотов, он же — Андрей отрывается от созерцания иконы и достает часы. Потом он встает и подходит к двери.
— Корнет!
— Да, Петр Иванович!
— Поднимайте людей. Через десять минут выступаем.
Зотов снова остается один, раскуривает трубку и подходит к окну. На дворе гусары подходят к колодцу, пьют, умываются. Через несколько минут входит корнет.
— Люди готовы, Петр Иванович.
— Ну, с богом, пора! — говорит Зотов, надевая кивер.
Они выходят во двор. Десяток гусар стоят у навеса где отдыхали лошади. Зотов командует:
— По коням!
Гусары садятся в седла, офицерам подводят коней, и через несколько минут разъезд уже скачет по лесной дороге. Выехав из леса, Зотов осматривается. Затем он направляется в сторону небольшой, но густой рощи. В роще он останавливается и выжидающе смотрит на дорогу.
— В чем дело, Петр Иванович? — спрашивает корнет.
— Сдается мне, едет кто-то со стороны французов. Подождем, посмотрим.
Несколько минут проходят в напряженном ожидании. Никто не появляется, и не слышно ничего, кроме грохота близкого сражения.
— Показалось вам… — начинает было корнет.
В этот момент слышится конский топот, и на дороге показывается полковник Огюст Жером в сопровождении шестерки всадников.
— Гусары! Вперед! Руби их! — командует Зотов.
Сам он бросается наперерез полковнику, который пришпоривает коня и пытается скрыться. Но Зотов и два гусара быстро нагоняют его. Остальные гусары завязывают бой с конвоем. Метров за пятнадцать до Жерома Зотов вынимает пистолет и стреляет. Жером покачнулся, но остался в седле.
— Промахнулся! — не удерживаюсь я.
— Вряд ли, с пятнадцати-то метров! — отвечает Магистр и берет крупным планом Жерома, — смотри, у него стальные наплечники, пуля срикошетировала от левого плеча.
Жером между тем тоже выхватывает пистолет и стреляет в Зотова. Тот резко пригибается к холке коня, и пуля только слегка задевает кивер.
— Молодец! — восклицает Магистр.
На Катрин жалко смотреть, она нервно грызет пальчик розовой перчатки.
Зотов выхватывает саблю и быстро догоняет Жерома. Тот также обнажает оружие. Сабли, сверкнув, с лязгом сталкиваются, и Зотов проскакивает мимо. Гусар, следовавший за Зотовым, оказывается менее удачливым. Они с Жеромом обмениваются парой ударов, и гусар валится из седла.
Второго гусара Жером встречает пистолетным выстрелом в упор и разворачивается навстречу Зотову. Звенят и сверкают сабли. Катрин ахает. Жером с Зотовым рубятся как бешеные. Жером действительно незаурядный фехтовальщик. Его сабля стремительно летает слева направо и сверху вниз, но всюду натыкается на защиту. Андрей тоже получил неплохую подготовку. Он не только умело защищается, но и результативно атакует. Дважды клинок Зотова достает Жерома. Но и у самого Зотова лицо в крови. После неудачно взятой защиты сабля Жерома разрубила Зотову кивер и надсекла лоб.
Сколько еще может продолжаться этот бой, неведомо. По опыту боя с Синим Флинном я знаю, что схватка равных по искусству противников заканчивается в пользу того, у кого останется больше сил. Мне тогда повезло. Будет ли такой шанс у Андрея?
Но вот Андрей словно услышал мои мысли. Вместо того чтобы отбить боковой удар, Зотов резко пригибается к холке коня и прямо оттуда делает быстрый выпад в незащищенную грудь Жерома. Тот без звука опрокидывается на круп своей лошади. Быстрым движением Зотов обрезает ремень фельдъегерской сумки и вскрывает ее. Пока он читает приказ Людовика, к нему подъезжают корнет и уцелевшие в схватке шесть гусар.
— Григорий Иванович! Луи посылает на корпус Кучкова конную бригаду Дитриха! Надо срочно предупредить генерала!
— Но вы ранены!
— Пустяки, царапина. Скорее! Вперед!
Спрятав приказ за пазуху, Зотов пришпоривает коня. Гусары устремляются за ним.
Магистр что-то прикидывает, набирает на компьютере код и говорит:
— Андрэ! Куда тебя несет? Вон за тем лесом движется эскадрон прусских кирасир.
— Знаю, Магистр, — слышим мы ответ Андрея, — только если я возьму левее, то наткнусь на батальон силезской пехоты, а если останусь на месте, то через пять минут здесь будет драгунский полк. А от кирасир мы уйдем, лишь бы проскочить!
Но проскочить не удается. Сразу за лесом гусары натыкаются на головной кирасирский разъезд. Гремят выстрелы, и сверкают сабли. Зотов, зарубив одного кирасира, командует:
— В бой не ввязываться! Уходим!
Начинается сумасшедшая скачка. Десятка два кирасир гонят по полю семерых гусар. Время от времени кого-нибудь настигают. Звенят сабли, и кто-то остается на земле. Справа от Зотова, не желая отставать и пытаясь отжать его влево, скачут два кирасира. Неожиданно Зотов изменяет направление и бросается на своих преследователей. Выстрел из пистолета, падает один кирасир. Короткая рубка на саблях, и падает второй.
И вновь только быстрота коней решает все. Наконец, более тяжелые кирасиры отстают. Да и впереди уже показываются укрепления русских. Над ними то и дело вспыхивают разрывы гранат. Артиллерия французов ведет интенсивный огонь.
Гусары, их осталось четверо, подтягиваются к поручику.
— Ну, слава Времени! — шепчет Магистр.
Внезапно в пяти метрах от Зотова разрывается граната. Конь, пораненный осколками, взвивается на дыбы, а поручик валится вперед, обнимая холку коня, в попытке удержаться. Его левый бок и спина начинают быстро темнеть. Корнет и гусары подхватывают поручика и спускают его на землю.
— Магистр! — слышим мы голос Лены. — Поручик Зотов умирает! Я срочно принимаю Андрея.
Магистр секунду пребывает в замешательстве, потом набрасывается на Катрин:
— Кончай реветь и оставь в покое свою перчатку, скоро совсем ее съешь! Быстро проверь: откуда прилетела граната! Кто стрелял? Поняла?
Катрин, всхлипнув, кивает, и ее пальцы начинают бегать по клавиатуре компьютера, на которую, не переставая, капают крупные слезы. Лена тревожно глядит с экрана на Магистра. Ее рука в голубой перчатке