меня поблизости. Осторожно спускаюсь в основной ствол оврага. Приблизившись к повороту, даю вороному шпоры и выскакиваю прыжком. Пуля свистит сзади. Стреляю навскидку. С головы де Ривака слетает шляпа. Он стоит с дымящимся пистолетом в руке и улыбается.
— Вот мы и обменялись приветствиями. Ну, как вам понравилось путешествие? Я не думал, что вы сумеете выбраться оттуда.
— А почему вы не последовали за мной?
— Я что, с ума сошел соваться в… — тут он произносит непонятное мне слово.
Я соображаю, что французский язык еще не знает слова «фаза» и он использовал свой термин.
— Ну что ж, нам вроде бы нечего больше делить. Ярла Хольмквиста вы упустили, он уже наверняка присоединился к своему посольству. Вы проиграли, барон.
— Вот поэтому-то нам и есть, что делить. Неужели вы думаете, что я оставлю все так, как есть? Теперь мне надо ни много ни мало, а вашу жизнь.
— Вот этого я вам обещать не могу, — говорю я и поднимаю револьвер.
Надо же быть таким идиотом! За все время скитания по фазам ни разу не догадался проверить оружие. Барабан пуст!
Выхватываю из ножен саблю. Де Ривак оказывается достойным и весьма не слабым соперником. Дважды меня спасает кольчуга. Поняв это, барон целит мне в голову и по рукам. Я, в свою очередь, уясняю, что бронежилет саблей не пробить и тоже целюсь по голове. Это изменение тактики сильно сужает нам обоим диапазон возможных приемов боя.
Не знаю, сколько бы продолжался этот бой. Поначалу мне не повезло. Сабля де Ривака задевает мне левую руку и ранит бедро. Передо мной сразу встает сцена моего боя с Синим Флинном. Его поражение началось с такой же пустяковой раны. Стискиваю зубы и мобилизую все свое умение. Я-то прекрасно знаю, что меня ждет в случае поражения.
Но что я могу поделать, если противник во всем равен мне. Здесь можно надеяться только на случай. И случай помог. Наши кони грызутся между собой, словно разделяя вражду хозяев. Вороной оказывается более удачливым, и конь де Ривака шарахается. Барон на мгновение теряет стремена. Для меня этого достаточно.
Де Ривак лежит навзничь. Кровь из длинной раны на голове заливает песок. Лицо его быстро бледнеет. Спешиваюсь. Де Ривак не дышит, сердце его не бьется.
— На этот раз без обмана, — говорю я и обыскиваю де Ривака, забирая все бумаги.
Перед тем как покинуть место поединка, не могу удержаться, чтобы не пустить стрелу в Маринелло. Не знаю, читал ли он Шекспира, но я надеюсь, что он наблюдает эту сцену и слышит меня. Глядя на мертвого де Ривака, цитирую:
— Thou wretched rash, intruding fool, farewell! I took thee for thy better; take thy fortune; thou find'st to be too busy is some danger.

Выезжаю на дорогу и, поколебавшись, еду туда, где оставил в прикрытие ярлу и де Легару мушкетеров, гвардейцев и людей Степлтона. Очень скоро навстречу мне попадаются остатки моего отряда. Это четыре Серебряных и один Золотой мушкетеры, один гвардеец Бернажу и пять людей Стэплтона. Во главе едет де Сен-Реми. Вид их красноречиво свидетельствует о том, как нелегко им пришлось. Почти все они в окровавленных повязках, плащи и камзолы рваные, в крови. Сами все запыленные и измученные до крайней степени.
Де Сен-Реми подъезжает ко мне, отдает честь и докладывает:
— Приказ исполнен, лейтенант!
— Де Вордейль и сэр Ричард?
— Маркиз погиб, сэр Ричард тяжело ранен. Мы оставили его на артиллерийской батарее. Вы знаете, где это.
— Ясно. Главное мы сделали. Граф де Легар с ярлом сумели вырваться из засады и уйти от погони. Теперь они в безопасности.
— Я вижу, лейтенант, что и вам пришлось жарко. Мы проезжали по вашим следам. Один из раненых показал, что за вами гнался де Ривак. Мы его уже похоронили, а у него, оказывается, жизней не меньше, чем у кошки! Кстати, где он теперь?
— Можете отныне забыть о нем.
— Отлично! Но вы ранены, лейтенант?
— Не тяжелее, чем вы. Давайте не будем терять времени. Надо догнать де Легара.
Ярла с де Легаром мы нагоняем уже при въезде в Брюн. Андрей при моем появлении облегченно вздыхает.
— Когда ты так удачно отсек погоню картечью, я каждую минуту ждал, что ты вот-вот нас догонишь. Но, сам понимаешь, остановиться и подождать тебя я не мог. Куда же ты пропал, что случилось?
— Де Ривак, — коротко отвечаю я.
— Ото! Живуч, сволочь! Ну, и как ты справился?
— С ним все в порядке, но не это главное.
— А что же?
— Сейчас сдадим ярла посольству, быстренько вернемся домой, и там все узнаешь. Разговор долгий.
Андрей сгорает от любопытства, но дело надо довести до конца.
Во дворце наместника ярла Хольмквиста ожидало скандинавское посольство. Ярл тепло прощается с нами, с мушкетерами и гвардейцами. Людям Стэплтона я сразу на постоялом дворе пишу рекомендации для вступления в мушкетерскую дивизию. Де Сен-Реми получает разрешение отдохнуть и расслабиться до утра. А мы с Андреем — де Легаром приказываем подать нам ужин и уходим к себе в комнату.
Заинтригованный Андрей требует, чтобы я все рассказал немедленно. Удовлетворяю его любопытство в части того, как я уходил от погони, как дрался с де Риваком, но ни словом не обмолвливаюсь о моем «хождении за три фазы». Андрей явно не удовлетворен, но я неумолим.
— Остальное дома и только дома. Мне самому надо еще все как следует осмыслить.
— Тогда зачем тянуть время с этим ужином?
— Андрюша, от каждой эпохи надо брать свои радости. Должны же мы как-то скрасить свою тяжелую работу.
Широким жестом указываю на стол, где, перемежаясь с бутылками отличного лотарингского вина, стоят блюда с изысканными кушаньями.
— Такого ты на синтезаторе не сотворишь, фантазии не хватит, и по линии доставки не получишь. А такую вещь можно попробовать только здесь.
Наполняю стакан превосходным брюнским пивом, подмигивая в угол комнаты, и тут же слышу голос Магистра:
— Андрэ, хватит резвиться. Время с тобой, заканчивайте ужин да побыстрее, а то у нас уже слюнки текут. После ужина — сразу домой! Хватит гулять по Лотарингии и еще Время знает где. Отпуск кончился, пора за работу.
Мы приканчиваем ужин и укладываемся в постели. Пора домой, дело сделано.

Глава 21

Расскажи, Снегурочка, где была?
Расскажи-ка, милая, как дела?
Ю.Энтин

Принимает меня черноглазая Шелли. С монитора компьютера меня уже торопит Магистр. Попрощавшись с Шелли, шагаю в Нуль-Т и выхожу у Магистра.
Андрея еще нет, Лены тоже. Хочу спросить, где она, но Магистр меня опережает:
— Присаживайся, Андрэ, сейчас придет твой товарищ, и мы начнем тебя потрошить. А пока пей кофе.
Катрин наливает чашку и подает мне. Открывается дверь Нуль-Т, и входит Андрей.
— Ну, вот и все в сборе, — говорит Магистр.
— А где Лена? — спрашиваю я.
— Отдыхает, — просто отвечает Магистр. — Но давай не будем отвлекаться. Пей кофе и рассказывай. Нам всем не терпится узнать, где это ты пропадал целых три минуты. Ты не представляешь, какая тут поднялась паника!
Я улыбаюсь, сам-то я запаниковал намного позже, чем через три минуты. Вернувшись в кресло, беру чашку, не спеша выпиваю кофе, возвращаю чашку Катрин и прошу:
— Еще, пожалуйста, Кэт. Давно не пил кофе…
— Хватит тянуть кота за хвост, Андрэ! — вскидывается Магистр.
Все напряженно молчат и смотрят на меня.
— А ты, чем подгонять меня, лучше сотвори бутылочку «Столичной» и соответствующей закусочки. А повод выпить будет, это я обещаю.
Магистр смотрит на меня, как бык на матадора.
— Магистр, если после первых же моих слов тебя не потянет выпить, можешь сослать меня пожизненно в Хозсектор. Так что давай, делай.
Магистр молча достает две бутылки водки и бутылку сухого вина. Так же молча подходит к синтезатору и творит закуску. С каменным лицом ставит все на стол и усаживается напротив меня. Андрей тем временем достает рюмки, разливает мужчинам водку, а Кристине вино и вопросительно смотрит на Катрин. Та также молча показывает глазами на водку. Я усмехаюсь: воспитали, ничего не скажешь! Когда движение прекращается, я отпиваю кофе и говорю, глядя на компьютер:
— Значит, три минуты моего отсутствия вызвали здесь панику? — Я снова улыбаюсь. — А что было бы здесь, если бы я отсутствовал не три минуты, а, скажем, часов двенадцать?
— Не задавай глупых вопросов, Андрей! — не выдерживает Стремберг. — С тобой не было связи целых три минуты. Мы здесь с ног сбились, только вот он, — Стремберг кивает на Магистра, — не дал мне поднять общую тревогу. Куда ты скрылся? Что делал?
— То, что вы здесь из-за меня пережили, — легкая икотка по сравнению с тем, что перечувствовал я. У вас этот стресс продолжался всего три минуты. Я же имел счастье переживать все это более двенадцати часов. Поверьте, в шевелюре графа Саусверка добавилось немало седины.
Все молчат, осмысливая сказанное. Катрин глядит на меня широко раскрытыми глазами, качая головой, словно не веря ни одному моему слову. Кристина задумчиво смотрит на меня, опершись подбородком на ладони в розовых шелковых перчатках. Магистр, не глядя, протягивает руку, берет рюмку, залпом выпивает ее, ставит на стол и, щелкнув пальцами, показывает на нее Андрею. Все это он проделывает, не сводя с меня напряженного взгляда. Андрей с готовностью наполняет опустевшую рюмку.
— Что, Магистр, я оказался прав? — ехидничаю я.
— Прав, прав, Время тебя побери! Что ты имеешь в виду, говоря о двенадцати часах? Ты хочешь сказать, что отсутствовал двенадцать часов твоего субъективного времени? Где же ты был так долго?
— Закуси, Магистр, рассказывать я буду долго, еще не раз мой рассказ запивать будешь.
Магистр послушно берет груздь и жует, по-прежнему не сводя с меня напряженного взгляда. Я беру рюмку.
— Давайте сначала выпьем. Выпьем за мое возвращение. Если бы вы знали, как я рад, что имею возможность снова видеть вас, быть с вами рядом. Одно Время свидетель тому, что я уже потерял всякую надежду вернуться. Я готов был расплакаться, я молился на вас, как на богов, я уже прощался с вами. Но я все-таки выбрался. Вот за это и выпьем!
Кристина приподнимается и поднимает свой бокал:
— Андрей, я поздравляю тебя от всей души! Я уже поняла, где ты был, и сознаюсь честно, я бы от страха рехнулась. Как ты выбрался? Я с нетерпением жду твоего рассказа.
Я выпиваю и закусываю селедкой, потом говорю:
— Знаешь, Крис, я тоже был близок к этому. Никогда мне еще не было так страшно. Андрей, налей нам еще, а ты, Кэт, найди, пожалуйста, момент моего исчезновения и подготовь запись.
На мониторе возникает сцена погони де Ривака за графом Саусверком. Вот Саусверк устремляется вверх по ответвлению оврага сквозь заросли ивняка и… пропадает. Из-за поворота показывается де Ривак с двумя своими людьми. Один из них выскакивает вперед и тоже пропадает.
— Стой! — кричит де Ривак.
Второй его человек останавливается и недоуменно смотрит на него.
— Жди его здесь. Заряди мушкет и будь наготове. Он сейчас должен вернуться, подождем.
— А если не вернется?
— Тем хуже для него, — с неприятным смешком отвечает де Ривак и снова говорит: — Подождем.
И, подумав, добавляет:
— С часок подождем. Ты здесь, а я за поворотом. Если появится, сразу же стреляй.
Ждать приходится недолго. Не успевает спутник де Ривака зарядить мушкет, как трещат кусты. Грохочут выстрелы, и граф Саусверк начинает осторожно спускаться в овраг. Прыжок коня, выстрелы, слетает шляпа де Ривака, и тот, улыбаясь, говорит:
— Вот мы и обменялись приветствиями! Ну, как вам понравилось путешествие? Я не думал, что вы выберетесь оттуда.
Мой вопрос:
— А почему вы не последовали за мной?
— Я что, с ума сошел, соваться в…
Опять какая-то тарабарщина.
— Стоп! — говорю я. — Кэт, сделай, пожалуйста, повтор.
— Не надо, — вмешивается Магистр. — Он сказал «угон крадикс зуфель». Только не спрашивай меня, что это значит. Лингвисты расшифровывают это уже несколько часов.
А на мониторе тем временем продолжают развиваться события.
— …оставлю все так, как есть? Теперь мне надо ни много ни мало, а вашу жизнь.
Сверкают обнаженные сабли, звенят клинки.
— Ну, дальше неинтересно, — говорю я, — Кэт, включай запись.
Усаживаюсь поудобнее, выпиваю еще рюмку, закусываю и начинаю:
— Когда я проезжал эти заросли ивняка, меня ослепила вспышка желтого света. Эти кусты настолько густые, что, продираясь сквозь них, я ничего не заметил. Выехал я в другой фазе. Там была ночь. Судя по всему, это была фаза, где шла примерно вторая половина XX века. Приметы: телевизионные антенны и легковой автомобиль типа «Фиат».
Рассказываю я долго, прерываясь только затем, чтобы промочить горло глотком кофе, который мне подливает Катрин. Меня никто не прерывает. Все внимательно слушают, не сводя с меня глаз. Время от времени кто-то опустошает рюмку, Андрей подливает. Когда водка кончается, Андрей трогает Магистра за плечо. Тот молча достает из бара коньяк. Водка у него кончилась, а творить новую ему некогда.
Когда я, наконец, заканчиваю свое повествование о «хождении по фазам», никто не произносит ни слова. Все по-прежнему смотрят на меня. Жиль делает знак Андрею, и тот быстро наполняет коньяком опустевшие рюмки. Жиль берет свою и тихо говорит:
— Андрей, у тебя не было даже одного шанса из тысячи вернуться из этого «угон крадикс зуфеля». Видимо, агенты ЧВП хорошо знают, что это такое, и неспроста боятся его. Это просто чудо, что ты снова с нами.
Мы выпиваем. Потом Андрей спрашивает:
— Друже, ты говорил, что пережил весьма неприятные минуты. Ты что, действительно запаниковал?
— Это слабо сказано, Андрей. Я был близок к истерике. Помнишь курс МПП? Нас там готовили ко всякому, но не к такому!
— Сектору Z надо учесть этот момент, — говорит Жиль.
— Сектор Z и так уже распоясался сверх всякой меры, — недовольно ворчит Магистр, — слишком много они на себя берут…
— Ну, ну, Филипп, успокойся, — мягко говорит Стремберг, — они уже сами поняли свою ошибку.
— Дай-то Время, чтобы все прошло нормально, без последствий, — снова ворчит Магистр.
Кристина не дает мне сосредоточиться на этом разговоре. Задумчиво вертя за длинную ножку бокал с вином, она спрашивает:
— Андрей, я очень внимательно слушала, но остался один неясный для меня момент. Меня интересуют и твои субъективные ощущения при переходах.
— Никаких, — отвечаю я. — Все, как у Грибоедова: и «Шел в комнату, попал в другую».
Кристина ненадолго замолкает, потом заявляет:
— Мне необходимо самой побывать там.
После паузы Магистр спрашивает ее:
— И как ты себе это представляешь?
— Очень просто. Вы внедряете меня в кого-нибудь в Лотарингии, и я сама пройду все эти переходы и узнаю все, что мне нужно. Что это ты улыбаешься, Филипп?
— Прости, Крис, но ты говоришь несусветную чушь!
— Что значит, чушь?!
— А то, что, во-первых, ты ничего не узнаешь, так как Андрэ только что сказал тебе, что физически переход не воспринимается…
— А приборы?
— Время с тобой, Крис! Какие приборы? Во-вторых, как я понял, эти переходы являются спонтанным порождением каких-то межфазовых процессов. Каких, это тебе предстоит выяснить. А значит, возникают они и исчезают случайно. Нет никакой гарантии, что, войдя в переход в Лотарингии, ты в конце концов в нее и вернешься. Прикинь сама, сможешь ли ты выдержать бесконечное путешествие по фазам, без всякой надежды выбраться назад. Да еще по каким фазам! Один мир ядерной зимы чего стоит! А есть фазы и похлеще. Что ты будешь делать, если один из переходов выведет тебя в застенок инквизиции или в стойбище ларок? Даже такой тренированный хроноагент, как Андрэ, и то был на грани срыва, по его собственному признанию. Так что не может быть и речи, чтобы ты или кто другой из нас повторил этот маршрут. Надеюсь, я тебя убедил?
— Вполне. Но, пока ты говорил, у меня родилось другое предложение, даже два.
— Интересно.
— Первое. Мне непременно надо поработать несколько дней в Синем Лесу. Надеюсь, это возможно?
— Возможно. С условием, что ты не полезешь в переход. Даешь слово?
— Даю.
— Ну, тогда тебе остается выбрать, в каком образе ты там будешь выступать. Кто тебе больше нравится: хура или ларка?
Я содрогаюсь, вспомнив и тех, и других, а Тристана смеется:
— Думаю, что хура больше соответствует моему характеру…
— А я думаю, что ты ошибаешься, — ворчит Магистр, — но будь по-твоему. А что второе?
— Второе. Ричарду и его группе необходимо попытаться идентифицировать те фазы, где Андрей обнаружил переходы…
— Я уже наметил себе такую задачу, — говорит Ричард, — хотя она трудно осуществимая. Почти никаких конкретных зацепок. Надежду вселяют только поселок на опушке леса, российский город и железнодорожная станция. Однако здесь очень много вариантов, но мы все же попытаемся.
— Подожди, Ричард! — восклицает Магистр. — А как же фаза ядерной зимы? Нам известно только три такие фазы, а это сильно сужает круг поиска.
— Я уже думал об этом, но… Андрей, не было ли поблизости каких-то характерных примет, развалин, например?
— Нет, ничего не было. Только обгорелые пни.
— Жаль. Эти обгоревшие останки леса могут быть в любом полушарии. Очень жаль. Ведь именно в этом месте переход имел вид пятна в форме лемнискаты, причем в зависимости от точки входа в пятно можно было попасть в разные фазы. Еще один момент, Андрей. Где, по-твоему, может находиться эта железнодорожная станция?
— В Америке. Судя по паровозам, в Америке шестидесятых годов XIX столетия.
— Так, это уже дает привязку. Потом я еще обращусь к тебе, чтобы ты поподробнее описал мне поселок и город.
— Хорошо, я постараюсь.
Все замолкают. Стремберг, глядя на меня, говорит:
— Будем считать операцию прошедшей успешно. Первый непосредственный контакт с агентами ЧВП завершился в нашу пользу. Я имею в виду контакт, при котором обе стороны знали, кто им противостоит. Конечно, желательно впредь больше не афишировать так открыто нашу деятельность перед агентами ЧВП. Пусть сами разбираются, что к чему.
Мне кажется, что я покраснел. Магистр улыбается и что-то шепчет Жилю, а Стремберг продолжает:
— Теперь задача в том, чтобы поскорее обработать полученную информацию. А от вас, Кристина, мы ждем с нетерпением первых результатов.
Кристина с деланым безразличием водит пальчиком по столу и говорит:
— Я не люблю, как вы выразились, афишировать свою деятельность, а тем более раздавать авансы. Прошу потерпеть еще несколько дней, пока я не проверю в Синем Лесу одно свое предположение, и тогда, возможно, будут какие-то результаты.
— Филипп, незамедлительно займись подготовкой Кристины и позаботься о прикрытии.
— Понял, шеф, — улыбается Магистр.
— Ну, а теперь всем отдыхать. Через день начинаем подготовку к новой операции. Она потребует от нас не меньших усилий. Перед нами снова Сумеречные миры и снова агенты ЧВП. Не так ли, Ричард?
— Совершенно верно. Более того, та же фаза.
— Время Великое! Неужели опять ларки, Черные Всадники и оборотни?
— Нет, на этот раз противники будут посерьезнее. Агенты ЧВП.
— Но в прошлый раз я дрался с Синим Флинном. Он ведь тоже агент ЧВП.
— В этот раз им надо не просто сколотить отряд Черных Всадников. Но хватит об этом. Подробности обсудим послезавтра.
— Все свободны! — объявляет Магистр и поворачивается ко мне. — А ты, Андрэ, останься.
— А я никуда и не собираюсь уходить, — отвечаю я, не вставая с места, — покуда не получу от тебя ответ на пару вопросов.
— Вот по этому-то поводу я и хочу с тобой поговорить. Я ведь знаю, что тебя интересует.

Глава 22

Увы, надеяться могу ль на исцеленье,
Раз тяжко заболел единственный мой врач?
Омар Хайям

Магистр подходит к синтезатору и творит бутылку “Столичной”. Тем временем все уже разошлись, и мы остаемся одни. Я молча наблюдаю, как Магистр убирает лишние рюмки, откупоривает бутылку и наливает мне и себе. Он подвигает поближе тарелку с закуской, усаживается напротив меня и закуривает сигарету.
— Ну, что ты молчишь?
Я пожимаю плечами.
— Не смотри на меня таким недоуменным взглядом.
— Каким, каким?
— Доуменным! Ведь тебя интересует, где Элен и что с ней?
Я киваю. Магистр берет рюмку, выпивает залпом и взглядом приглашает меня сделать то же самое. Выпиваю. Магистр, прожевав кусочек селедки, ворчит:
— Жаль, что кодекс Монастыря запрещает дуэли. А, впрочем, правильно. Наш Сектор тогда имел бы непозволительное преимущество перед всеми другими, и вы все переквалифицировались бы тогда из хроноагентов в бретеры. Это нам ни к чему. Короче, Андрэ, я из-за Элен насмерть разругался с Хуаном и уже поставил вопрос а Совете Магов о правомерности применения Сектором Z таких неэтичных методов.
Магистр снова замолкает и вновь наполняет рюмки. Молчу и жду, что он еще скажет. Магистр вздыхает и выдавливает:
— Плохо с Элен, Андрэ, очень плохо.
Он хватает рюмку и снова залпом осушает ее. Я предусмотрительно наполняю ее, по-прежнему храня молчание.
— У нее нервный срыв. Сейчас она в Центре реабилитации. Я справлялся накануне совещания. Здоровье опасений не вызывает, но за психику они поручиться не могут. Хотя, как они говорят, она может приступить к работе в любой день, хоть завтра.
— Как и что случилось?
— Она блестяще прошла Лабиринт. Правда, в начале у нее были неприятности…
— Ну, это мягко сказано, я-то видел, какие это были неприятности.
Мне ярко вспоминается, как Лена со сдавленным криком падает на стальные колья, и я, как и Магистр, залпом опустошаю рюмку водки. Магистр наливает мне и продолжает:
— Ну, дальше-то она, умница наша, больше в такие ловушки не попадалась. Одного раза ей хватило, чтобы приобрести кошачью осторожность и дьявольскую интуицию. Я диву давался, как ей удавалось избегать смертельных ловушек и выбирать наиболее безопасные маршруты. Конечно, они не всегда были приятными. Например, ей пришлось пройти примерно такую же клоаку, в которой эти изобретательные ребятки чуть не утопили тебя вместе с Андрэ.
— Брр-р!
— Да, похоже, что эта клоака стала теперь обязательным препятствием, так она им полюбилась. Генрих тоже в ней побывал. Их бы в нее мордой, затейников! Конечно, Элен прошла по ней в щадящем режиме: всего двести метров, да и нырять ей не пришлось, только по шею погрузилась. Учли все-таки, инквизиторы, что она женщина, да и идет-то только на первый класс. Генриху пришлось испить эту чашу до дна.
— Испить?! — я зеленею от ужаса.
— Не придирайся к словам и не понимай все так буквально. Но вернемся к Элен. Она уже была на выходе и интуитивно на развилке выбрала проход, закрытый фантомами. Но вместо фантома ее встретил ты.
— Я?!
— Ну, не сам ты, конечно, а биоробот, твоя точная копия. Для достоверности он был в таком же истерзанном комбинезоне, с таким же снаряжением. Эти мерзавцы извлекли из ее сознания информацию о том, что ты не хотел, чтобы она вернулась к работе хроноагента.
Биоробот преградил ей путь и заявил, что он не допустит, чтобы она сдала этот экзамен. Он заявил, что не выпустит ее из Лабиринта, что хроноагентом ей не быть, и точка. Элен упрашивала, умоляла, даже на колени вставала. Но робот четко выполнял программу, он повторял все твои доводы, которыми ты в свое время убеждал Элен отказаться от этой затеи. А она уже видела выход из Лабиринта. Эти инквизиторы оставили ей один выход: уничтожить робота. То есть ей надо было выстрелить в твою копию. Она, разумеется, понимала, что это не ты, а биоробот, но… Выстрелить в «тебя» она, естественно, не смогла. Вместо этого она повернула назад и, как пьяная, я ясно видел, что она уже плохо контролирует свои действия, вернулась на развилку и свернула в первый попавшийся проход…
Магистр хватает рюмку, выпивает водку и закуривает. Я второй раз за все время нашего знакомства вижу, как у него дрожат руки.
— Проход вел в «Мясорубку», — глухо говорит он.
Я зажмуриваюсь и представляю мелькающие режущие инструменты: пилы, секиры, зазубренные плоскости и прочую экзотику. Открыв глаза, вижу, что Магистр протягивает мне рюмку. Машинально выпиваю и спрашиваю:
— И?
— Она не прошла и трех шагов.
Магистр наливает пустые рюмки, потом показывает на закуску:
— Давай, заедим немного, а то мы что-то увлеклись.
Мы молча закусываем, после чего Магистр заканчивает свой рассказ:
— Когда она, «восстановленная», очнулась лежащей ничком на каменном полу, на другом уровне Лабиринта, то даже не сделала попытки встать. Она лежала молча, без движений, глядя в одну точку на стене, почти три часа. Только тогда эти придурки поняли: здесь что-то не то.
Магистр снова поднимает рюмку, я тоже. Мы выпиваем и закуриваем. Помолчав, Магистр говорит:
— Когда ее выводили, точнее, вытаскивали из Лабиринта, она была как бы в отключке. Ей было все безразлично. Ты представляешь, что она пережила?
Я молчу. Магистр встает и несколько раз проходится по комнате.
— Хуан отказался подписывать свидетельство о переквалификации. Представляешь! Элен-де не прошла Лабиринт! Тогда я… Короче, я пообещал ему, что, когда вы вернетесь с задания, я расскажу вам с Андрэ все, причем сделаю это в присутствии всех свободных хроноагентов. Боюсь, что в этом случае Хуан не сможет спрятаться от вас даже на самых глубоких уровнях своего Лабиринта. Он понял, чем ему это грозит. Мы крупно поговорили. Здесь я припомнил ему многое. Разговор был долгим, надеюсь, он пошел ему на пользу. Во всяком случае он обещал мне, что больше в курсе МПП он не будет заставлять хроноагентов стрелять в своих друзей и родных. Свидетельство Элен он тоже подписал. Но тем не менее в ближайшее время на Совете Магов будет стоять вопрос о методах МПП. Вот, собственно, и все.
— Ну, и когда же Лена выйдет из Центра реабилитации?
— Я же сказал тебе: в любой момент, когда она сама сочтет возможным. А дальше… Дальше многое зависит от тебя. Слушай, — неожиданно предлагает Магистр, — давай пойдем к тебе.
— Зачем? — удивляюсь я.
— Да просто у тебя уютнее и… пахнет Элен.
— Тогда, может быть, пойдем к ней. Там еще уютнее и еще больше пахнет ею.
— Нет. Во-первых, это неэтично, ведь хозяйки-то нет. А во-вторых, вдруг она уже дома, и ей хочется побыть одной? Нет, пойдем к тебе.
Молча киваю и направляюсь к Нуль-Т. У меня дома Магистр первым делом подходит к синтезатору, а мне кивает на линию доставки:
— Хлеб, сало, лук, исландскую селедочку, ветчину, — скороговоркой говорит он.
Из синтезатора он извлекает бутылку водки, сковородку с шипящей, как гремучая змея, яичницей из десятка яиц, вазочку с красной икрой и миску с солеными рыжиками.
Мы расставляем все на столике. Магистр усаживается рядом со мной на диван, так, чтобы видеть голограмму Лены.
— Давай сначала закусим, как следует, а потом выпьем хорошенько. За нее, — он показывает на голограмму, — чтобы все у нее было хорошо и все закончилось благополучно.
Мы поступаем наоборот. Сначала выпиваем по рюмке, а потом отдаем должное столу. Я хвалю творение Магистра. Он слегка зазнается. Тогда я подхожу к синтезатору и творю два сочных, дымящихся бифштекса. Зная о моих совсем недавних опытах с синтезатором, Магистр весьма недоверчиво относится к аромату и внешнему виду жареного мяса. Он выжидает, пока я отрежу первый кусок, прожую и проглочу. Только тогда он отваживается попробовать сам.
— Неплохо, — снисходительно похваливает он и тут же стучит вилкой по бутылке, — но вот ее тебе сотворить все равно не удастся.
— А зачем мне стараться, когда к моим услугам всегда есть некий Филипп Леруа…
— Пошел бы ты в схлопку! Давай лучше поговорим об Элен.
— Слушаю вас внимательно.
— Это я тебя слушаю. Как ты будешь вести себя, когда она придет?
— Это в каком плане?
— А вот в каком. Ты же был ярым противником того, чтобы она вернулась к работе хроноагента?
— Ну, был. Не отказываюсь. Но сейчас-то это уже в прошлом.
— Это очень важно. Важно в том смысле, что именно это твое нежелание и легло в основу конфликта, который послужил причиной нервного срыва. Ты понимаешь, Андрэ, я разговаривал с Нэнси, она сейчас работает с Элен. Так вот, она сказала мне, что состояние психики Элен сейчас поразительно напоминает то состояние, которое было у нее после нервного срыва, вызванного временным изменением пола.
— Даже так?!
— Нет, не пугайся. Ты просто не понял. Речь идет не о последствиях, а об общей картине состояния психики. Внешне это никак не проявляется, но… Это как скрытая программа, которая в любой момент может включиться.
— Понятно. Что же сейчас могу сделать я?
— Повторяю, я хочу это услышать от тебя. Элен говорила в свое время тебе, а Нэнси подтвердила мне, что именно с твоей помощью она смогла преодолеть свой болезненный комплекс. То есть ты, сам того не ведая, послужил для нее мощным оздоровливающим фактором. Нэнси не видит другого выхода, кроме как вновь прибегнуть к тому средству, которое уже дало однажды положительный результат. Так вот, в связи с этим я хочу знать, как ты себя поведешь?
Я встаю, делаю несколько кругов по комнате. Ничего себе! Останавливаюсь у окна и смотрю на голограмму Лены. Она улыбается. Смотрю в ее глаза, и ответ приходит сам собой.
— Я поведу себя так, как подскажут мне ее глаза, ее улыбка… То есть я поведу себя так, как ей будет нужно.
Магистр долго молча смотрит на меня.
— А ты уверен, Андрэ, что сможешь правильно понять это? — тихо спрашивает он наконец.
— Уверен, — отвечаю я без колебаний.
— Ты уверен, что сумеешь понять: что ей нужно? — продолжает допытываться Магистр.
Я усаживаюсь рядом с ним, кладу ему руку на плечо и наполняю пустые рюмки.
— Я прекрасно понимаю твои сомнения и твои чувства. Ведь ты тоже любил ее…
— Кто это тебе сказал, что я любил ее?
— Ты сам.
— Идиот! Да не любил я ее, а люблю и буду любить всегда! Пусть даже без всякой надежды на взаимность. Мне абсолютно наплевать, что есть ты и что она любит тебя. Мне плевать на ваши отношения. Для меня существует только Элен, такая, какая она была, появившись здесь, такая, какая она была до твоего появления, такая, какой она стала рядом с тобой… Вне зависимости от того, что она принадлежит тебе…
Магистр прерывает свой горячий монолог, выпивает водку и продолжает:
— Что это я бормочу? Это не она принадлежит тебе, а наоборот, ты — ей. Она же сама тебя выбрала. Наша несравненная, умная Элен. Она выбрала тебя своим прекрасным сердцем. И кто я такой, чтобы осуждать ее выбор? Я, который не достоин даже пальчика на ее ножке! Слушай, Андрэ! Давай выпьем за нашу богиню, за нашу Элен!
Мы выпиваем, и я чуть не силой заставляю Магистра съесть кусок ветчины. Он жует медленно и сосредоточенно, словно обдумывает что-то, а потом вдруг говорит:
— Ты знаешь, я полностью доверяю тебе и не буду вмешиваться. Поступай так, как сочтешь нужным. Пусть будет так, как она хочет. Давай, выпьем еще по одной и пойдем прогуляемся, а то мы сегодня слишком уж увлеклись этим делом.
Он показывает на бутылку водки. Я подхожу к бару и достаю бутылку с сиреневым нейтрализатором алкоголя, но Магистр недовольно морщится.
— Да ну ее в схлопку, эту химию! Я сказал: прогуляемся и — точка! Тем более что я еще не был в твоих владениях, а Элен мне их шибко нахваливала.
— На улице осень, — предупреждаю я. Магистр, не говоря ни слова, подходит к синтезатору и творит себе темно-синий кожаный плащ и сапоги. Я одеваюсь в то, что мне в свое время сотворила Лена, и мы выходим. Вечереет. Легкий ветер играет желтыми и красными листьями. На лазурном небе — ни облачка.
— Куда ты меня поведешь? — спрашивает Магистр.
Молча иду по тропинке, ведущей к озеру. Магистр так же молча следует за мной. На берегу мы останавливаемся и несколько минут любуемся красотой озера, обрамленного золотым осенним лесом.
— Превосходно! — выдает, наконец. Магистр. — У тебя здесь прекрасные места. Ты не будешь возражать, если я иногда буду приходить сюда отвлечься?
— Какие могут быть возражения, только предупреждай.
— Понятное дело, а то, не дай Время, спугну вас здесь с Элен!
Магистр подходит к каменной гряде и двигается по ней в глубь озера. Я с интересом слежу за ним: вот он доходит до «моего» камня, останавливается, присаживается и, обернувшись, зовет:
— Андрэ, иди сюда!
Присаживаюсь рядом. Мы закуриваем и долго смотрим на гладь озера, на которой уже отражаются блики уходящего к горизонту Солнца. Я думаю о Лене. О чем думает Магистр, не догадываюсь и даже не пытаюсь. Неожиданно он достает из внутреннего кармана плоскую черную фляжку и два пластмассовых стаканчика. Когда он успел их туда засунуть? Разве что сотворил вместе с плащом? Ну и Магистр! Вот уж этого я никогда не смогу!
Напиток темно-коричневый, почти черный, густой, как ликер, и крепкий, как ром. Аромат и вкус не лишены приятности, хотя совершенно мне незнакомы.
— Что это?
Вместо ответа Магистр снова наполняет наши стаканчики. Потом достает из того же кармана целлофановый пакетик с красными палочками. Берет себе одну и протягивает пакетик мне. Я вспоминаю, что именно такими палочками лакомилась Лена, когда я в свой первый день в Монастыре беседовал с Магистром. Палочка была чуть солоноватой и имела вкус одновременно вяленой рыбы, краба, ветчины и острого сыра.
Неожиданно Магистр прерывает длительное молчание и начинает говорить, глядя перед собой. Его словно прорывает. Он рассказывает о себе: о своей жизни на Родине, о том, как оказался в Монастыре…

Глава 23

Как нужна для жемчужины полная тьма,
Так страданья нужны для души и ума.
Ты лишился всего, и душа опустела?
Эта чаша наполнится снова сама!
Омар Хайям

Он — марселец. Родился и вырос в небольшом рыбацком поселке на берегу моря. Закончил физико-математический факультет Марсельского университета. Образование продолжил в Праге, где изучал философию, и в Саратове, где занимался историей. В Праге он встретил русскую студентку, Людмилу, которая спустя три года стала его женой. Собственно, из-за нее-то он и поехал в Саратов.
Несколько лет он проработал в Уральском институте Физики Времени в Верх-Нейвинске. Оттуда вместе с Людмилой и детьми: сыном и дочерью — переехал в Марсель, где открылся Французский филиал Уральского института. Филипп Леруа стал заведующим лабораторией.
Вместе с Людмилой он доказал существование параллельных фаз и теоретическую возможность не только наблюдения за ними, но и непосредственного контакта. Научный мир отнесся к этому довольно скептически. Два года Филипп провел в перелетах между Марселем и Свердловском, добиваясь поддержки у своих учителей и коллег, убеждая и доказывая. В конце концов лед недоверия был растоплен, создана проблемная лаборатория, и началась подготовка к эксперименту. И вот тут-то и начались «неприятности».
Сначала Людмила неизвестно откуда заразилась СПИДом. Его давно уже научились лечить, но разновидность вируса, поразившего Людмилу, была настолько малоизученной, что лечение затянулось на целый год.
Филипп разрывался между лабораторией и больницей. Наконец Людмила уговорила его не прерывать работ, а наоборот, форсировать их, так как ее жизнь и здоровье вне опасности, а все остальное — вопрос времени.
Филипп покорился, и работа снова двинулась вперед. Но накануне эксперимента какая-то банда террористов от экологии похитила тринадцатилетнюю Веронику. Два месяца с переменным успехом шли переговоры. Филипп героически скрывал от жены происшедшее. Он регулярно рассказывал ей, как продвигается подготовка к эксперименту, сочинял трудности, препятствующие его осуществлению. А трудность была одна: дочь. Эксперимент требовал минимум недели непрерывной работы. Отключиться в такой обстановке от внешнего мира Филипп, понятно, не мог и не хотел.
В конце концов девочку освободили, и Филипп отправил детей к бабушке, в Саратов. Можно было приступать к эксперименту. Он был назначен на 12 сентября, но 11 числа произошла авария в Европейской Энергетической Сети. Энергосистема Марсельского департамента, да и всей Франции, «не тянула» мощность, потребную для эксперимента.
Пока устранялись неисправности, восстанавливался энергетический баланс, прошло две недели. За это время начали появляться статьи за подписями ученых: физиков, математиков, философов, историков, деятелей церкви и общественных объединений. В статьях доказывалась опасность эксперимента, его аморальность, греховность, наконец. Кто-то умело организовывал общественное мнение.
В итоге работы по эксперименту приостановили, а Филиппу пришлось ехать в Христианию, в штаб-квартиру Всеевропейского Совета, где он полгода подвергался иезуитским допросам и безуспешно доказывал бессмысленность выдвигаемых обвинений.
Людмила, выйдя из больницы, энергично включилась в борьбу. Она встречалась с учеными и церковниками, организовывала пресс-конференции. Но когда общественное мнение уже начало клониться в их пользу, Людмила пала случайной жертвой разборки двух молодежных банд. Шальная пуля оборвала жизнь умной, энергичной женщины, любящей и любимой жены и матери.
Не успел Филипп справить девятый день, как получил новый удар. Его сын, Борис, давно уже попавший под влияние индуистской секты «Сыны Арджуны», публично отрекся от отца, осудив его за греховные идеи. Он даже не приехал на похороны матери, которая, как он заявил, была опорой отца и его вдохновительницей в «греховных, противоестественных и сатанинских делах».
Лишившись жены и сына, Филипп с повзрослевшей и похорошевшей Вероникой оставил Марсель и уехал к себе на родину. Два года он с дочкой прожил в рыбацком поселке, где преподавал в местном лицее. Вероника училась у отца и проявляла недюжинные способности в астрофизике.
Под руководством Филиппа, которого она не желала оставлять, Вероника экстерном закончила соответствующий факультет Марсельского университета. Туда она летала только делать лабораторные работы, сдавать зачеты и сессии. Филипп вывез из института часть своей аппаратуры, и с ее помощью Вероника могла «присутствовать» на лекциях и семинарах.
Филипп потихоньку восстановил все, что было необходимо для осуществления эксперимента, но вопрос упирался в энергию. На такую мощность надо было получить санкцию Европейского Совета. Снова статьи в газетах и журналах, встречи, переговоры. Мнение начало склоняться в пользу настойчивого ученого. В это время Филиппу пришлось навсегда расстаться с любимой дочерью.
На лунной орбите завершилось строительство межзвездного фотонного корабля. Вероника получила приглашение участвовать в экспедиции к 64-й Лебедя. Экспедиция была рассчитана на восемьдесят земных лет.
Девушка три дня не могла принять решение. Филипп настоял на том, чтобы она летела. В прощальный вечер Вероника пролила «море слез». Она потребовала от отца, чтобы он непременно довел до конца дело, которому они с мамой посвятили свою жизнь.
«Гелиос» стартовал 14 марта, а 18 марта войска Африканской Федерации форсировали Гибралтар и высадились на побережье Франции и Испании. Ученый спрятал свое оборудование в тайном гроте и отправился в Марсельский военкомат. Лейтенант Леруа получил под команду взвод рейнджеров.
Война длилась более двух лет. Слава Времени, обе стороны не решились применить оружие массового поражения. Филипп Леруа — старший лейтенант батальона рейнджеров, покрытый ранами, отмеченный многими наградами, вернулся в родной поселок. Среди его подвигов значился и такой, который приблизил окончание войны, поставив африканцев на грань поражения.
Его взводу было поручено произвести разведку сил Федерации на острове Мадагаскар и по возможности взять языка. Возглавлял операцию гауптман Курт Вернер. Филипп хорошо знал Курта как рассудительного и осторожного офицера, который сначала семьдесят семь раз отмерит. Но зато все его операции проходили успешно и с минимальными потерями.
Но на этот раз Филипп не узнавал гауптмана. Сразу после высадки он стремительно повел взвод в глубь территории противника, с чем-то сверяясь по часам и несколько раз резко меняя маршрут. Особенно поразился Филипп, как смело, без подготовки и долгих наблюдений Курт трижды пересек оживленные шоссе.
Забегая вперед, следует сказать, что на одном из этих шоссе какой-то рейнджер случайно передернул затвор автомата, и на шоссе упал патрон. Это сыграло роковую роль на завершающем этапе операции и полностью перевернуло судьбу Филиппа.
Филипп не знал и не мог знать, что в облике гауптмана Вернера действует хроноагент Стремберг. Он по минутам провел взвод между африканскими патрулями, проник на усиленно охраняемый объект и застал заместителя начальника Генерального Штаба войск Африканской Федерации одного, без охраны. Он возвращался от командующего с портфелем, полным оперативных карт с самой свежей информацией.
Генерала хватились через двадцать минут. За это время рейнджеры также стремительно прошли через линии охраны и уже приближались к площадке, где их ждали вертолеты. Неожиданно взвод наткнулся на отряд африканцев, которых здесь не должно было быть.
Объяснялось все просто. Через пять минут после того, как взвод пересек одно из шоссе, по нему проехал джип с начальником разведки Сенегальского корпуса. Полковник был очень наблюдательным, и от его внимания не ускользнул патрон от чужого автомата, валяющийся на середине шоссе. Полковник прекрасно знал все системы оружия, которыми были вооружены как союзники, так и противники. Появление чужого патрона в трех километрах от Ставки говорило о многом.
Без лишнего шума район Ставки был блокирован. Естественно, при разработке операции в Монастыре на этот патрон даже внимания не обратили, а возможно, и не было никакого патрона. Это был случайный момент, который невозможно предусмотреть. Так или иначе, для хроноагента Стремберга засада на пути к вертолетам была полной неожиданностью.
Время шло, а рейнджеры все никак не могли нащупать брешь в плотном кольце блокады. Тогда Филипп Леруа повел взвод на прорыв, отвлекая внимание на себя. Завязался неравный бой. Шум рейнджеры подняли такой, что создавалось впечатление, будто здесь действует целый батальон. На подавление «батальона» начали стягиваться отряды с других участков кольца блокады. Это дало возможность Вернеру вместе с пленным генералом незаметно проскользнуть к посадочной площадке.
Сдав пленного, он доложил, что взвод во главе с лейтенантом Леруа геройски погиб, обеспечивая успешное завершение операции. Однако через четыре дня Советская десантная дивизия, высадившаяся на Мадагаскаре, обнаружила на одном из речных островков пятерых израненных рейнджеров, находившихся уже на грани между жизнью и смертью. Одним из них был лейтенант Леруа.
Рубиновая Звезда, увенчавшая этот подвиг, не вернула отставному рейнджеру здоровья. Уволенный после госпиталя из вооруженных сил, Филипп понял, что он не только не дождется дочери, но и не сможет завершить дело всей своей жизни.
Послевоенной Европе было не до «сомнительных» экспериментов. Энергии не хватало для восстановления разрушенного войной. Грустно сидел Леруа перед своей аппаратурой. Он знал, что все кончено. Приговор врачей был недвусмысленным. Пять, от силы шесть, лет, не более. Оставалось одно: поддерживать аппаратуру в рабочем состоянии, найти ученика и перед смертью передать ему все.
Филипп включил генератор. Засветились индикаторы, экраны. На главном дисплее появилось изображение морского берега вблизи поселка. Не спеша Филипп проверял работу одного агрегата за другим.
Неожиданно он услышал голос: «Леруа! Филипп Леруа!» С главного дисплея на него смотрел незнакомый мужчина. Это был Арно Стремберг. Стремберг объяснил Филиппу все о многомерности нашего мира, о нуль-фазе и пригласил его работать в Монастыре. Для человека, жить которому осталось считанные годы, предложение было весьма заманчивым. Тем более, что ему представился случай наглядно убедиться в своей правоте. Но Филипп попросил время на то, чтобы подготовить преемника. Стремберг не стал его переубеждать и торопить, он только грустно улыбнулся и сказал:
«Хорошо, Филипп. Завтра, в конце дня я снова выйду на связь. Включи аппаратуру в двадцать два часа».
А наутро приехала команда из Комитета Спасения Цивилизации. Накачанные бритоголовые юнцы, обтянутые черной кожей. Они вели себя нагло. Какой отпор мог дать им старик, умирающий от ран? Правда, он был рейнджером, а они умеют драться. Но ведь это было так давно: еще до того, как он остался на Мадагаскаре прикрывать отход гауптмана Вернера.
Они обыскали весь дом, перевернули все, но при этом не тронули ни одного прибора, ни одного агрегата. После этого они предъявили Леруа предписание Департамента Безопасности, которым ему, Филиппу Леруа, запрещалось заниматься исследованиями в области физики времени. Всю аппаратуру было приказано отправить в Марсель, где она должна быть передана местному отделению КСЦ. У Филиппа опустились руки. Что будет, когда его детище попадет в лапы фашистов?
«Ну, Фил, давай, собирай манатки!» — приказал один из юнцов. Филипп еще раз внимательно прочитал предписание. «Здесь написано, что аппаратура должна быть передана исправной и в рабочем состоянии, а также в полной комплектности». — «Конечно». — «Но я только вчера перетащил ее сюда из тайника, надо все проверить, настроить. Потом надо демонтировать и упаковать. Да и для того чтобы вывезти ее отсюда, нужны два грузовика». Главарь задумался. «Сколько надо времени, чтобы все это проделать?» — «Двое суток». — «Хватит тебе и одних. Утром я пригоню из Марселя два грузовика, и храни тебя бог, если к этому времени все твое барахло не будет упаковано! Я оставляю здесь Поля и Туана. Они тебе помогут, да и присмотрят, чтобы ты не удрал. Тебя нам устно приказано привезти с собой».
Весь день Филипп прощался со своим детищем.
Под каждый агрегат он заложил по куску пластиковой взрывчатки с радиодетонатором. Поль и Туан топтались возле него, подавая то отвертку, то ключи, то тестер, то паяльник, то подтаскивая осциллограф. Они смотрели на него, как на чародея. За день общения с этой «золотой молодежью» Филипп понял, что их интересы не выходят из круга: автомобили, культуризм, поп-музыка и секс. Но уж в этих-то вопросах они были на редкость компетентны и могли говорить об этих предметах часами.
В половине десятого вечера Филипп включил генератор. «Вам, ребята, лучше выйти отсюда на пару часов».
Он не знал, сколько времени займет его переход в нуль-фазу.
«Зачем это?» — насторожился Туан. «Дело в том, — пояснил Филипп, — что аппаратура сейчас рассогласована. При включении агрегатов могут возникнуть жесткие излучения. Пока я не настрою все, как следует, здесь опасно находиться. В лаборатории все было заэкранированно, а здесь…» — Филипп махнул рукой. «А ты и как же?» — поинтересовался Поль. «Эти излучения вредно влияют только на потенцию. Мне-то наплевать уже, я не мужчина, а одна видимость. А вот вы — ребята молодые, зачем вам это?» Поля и Туана как ветром сдуло.
Филипп усмехнулся и включил емкостное реле. Как только кто-нибудь войдет в помещение, оно выдаст сигнал, который воспримут радиодетонаторы…
В двадцать два часа с экрана его приветствовал Стремберг. Филипп коротко обрисовал ему ситуацию и сказал: «Я принимаю ваше предложение. Что мне надо делать?» Стремберг снова грустно улыбнулся: «Именно это я и имел в виду. А делать вам ничего не надо. Расслабьтесь и закройте глаза».
Наутро они со Стрембергом наблюдали, как глазам молодчиков из КСЦ предстали дымящиеся развалины его дома, под которыми были погребены Поль, Туан и то, что осталось от Филиппа Леруа. Об аппаратуре не могло идти и речи.
— Где-то с полгода я знакомился с Монастырем, — заканчивает свой рассказ Магистр. — Попробовал свои силы в Секторе Хронофизики, но куда мне было до выходцев из высокочастотных фаз! Стремберг уговорил меня работать в его Секторе. Он хорошо помнил мою решительность и смелые действия на Мадагаскаре. Да и то, как я сумел оставить в дураках Комитет, говорило в мою пользу. И вот уже сорок лет, как я здесь. Правда, связей с Сектором Хронофизики не теряю. Степень Магистра я защищал по их тематике.
— Магистр, а тебе не кажется, что все твои беды в «твоей» фазе сильно смахивают на влияние ЧВП?
— Уже не кажется, — кисло усмехается Магистр. — Как только Кэт разработала свою программу обнаружения ЧВП, я тут же проверил свою догадку. Я и раньше относил свою фазу к разряду, близкому к аномальным. Ну, а применив программу Кэт, я убедился, что все, что мне мешало: и болезнь Люды, и ее смерть, и все политические напряженности, и аварии, и потеря сына, и даже война, а уж тем более последний эпизод, все это было давлением ЧВП с целью сорвать открытие и помешать моей фазе войти в контакт с Монастырем.
Он задумчиво смотрит на уже темную гладь озера и, разлив по стаканчикам остатки напитка, говорит:
— Слава Времени! После моей «смерти» ЧВП оставил мою фазу в покое. Сейчас там один иранский институт близок к осуществлению эксперимента. На этот раз мы курируем это дело и тоже вмешиваемся, но, естественно, с другой целью. Заодно прикрываем их от возможного вмешательства ЧВП.
— А что все-таки мы пили? — снова интересуюсь я.
— Это марсельский ром. Как, ничего?
— Впечатляет!
— А закусываем мы фирменной продукцией небольшой фабрички, что работала в моем поселке. Этот концентрат делают только там. Я в свое время угостил этими палочками Элен. Она от них в восторге.
— Магистр, сделай мне для нее несколько упаковок.
Магистр смеется, хлопает меня по плечу и встает.
— Здесь хорошо должна ловиться рыба. Впрочем, ты меня уже угощал дарами своего озера. Пойдем-ка домой. Солнце уже село.
Когда мы возвращаемся в коттедж. Магистр останавливается у камина.
— А у тебя здесь уютное гнездо.
Он кивает на шкуру, потом обращает внимание на шубу Зимней Феи, которую Лена оставила, когда уходила в Сектор Z.
— А это гардероб Элен.
Он берет шубу, дивится ее невесомости, нюхает:
— Все еще хранит ее запах.
Он садится на диван, положив шубу на колени. Задумчиво погладив белый мех, он предлагает:
— Затопи-ка камин. Прохладно что-то стало. Посидим, повечеряем.
Я иду за дровами. Когда возвращаюсь, вижу, что Магистр подтащил к камину два кресла и столик, на котором он уже расставил полуторалитровую бутыль темного вина, большую вазу с фруктами: груши, яблоки, персики, виноград, и блюдо с помидорами, перцем, луком и зеленью. Сам Магистр сидит, развалясь в кресле и дымя сигаретой. Его босые ступни утопают в мехе шкуры «мастодонта».
— Вино опять из твоей фазы?
— Угу.
Затопив камин, я наливаю себе стакан и устраиваюсь в свободном кресле. Вино оказалось очень ароматным и превосходным на вкус.
— Магистр! Как рыцарь ордена святой Елены, назначаю тебя придворным хранителем винного погреба!
— Ишь, чего захотел! Многие в Монастыре хотели бы заполучить меня в качестве своего поставщика. Но эту честь надо еще заслужить.
— Неужто мы с Леной еще не заслужили?
— Элен — несомненно! А на тебя еще посмотреть надоть…
— Ну, Магистр, ты даешь! Что тебе еще смотреть надо?
— А что ты хочешь? Я с тобой, кроме неприятностей и нервотрепки, пока еще ничего хорошего не имел. Все твои задания сидел перед компьютером на стимуляторах. А ведь это бесследно не проходит! Неужто в знак благодарности за то, что ты напрочь расстроил мою нервную систему, я буду снабжать тебя лучшими винами своей родины.
— Тогда пошли меня куда-нибудь собирать цветы, а сам садись перед компьютером и включи приятную музыку. Уверяю, это задание я выполню с гораздо большим удовольствием, чем скакать по дорогам Лотарингии, драться с Риваками, Синими Флиннами, оборотнями или вытаскивать из аварийной ситуации опытный самолет.
Магистр смеется, берет с блюда большой помидор и впивается в него зубами.
Мы засиделись за полночь, потягивая вино и заедая его фруктами и овощами. Мы разговаривали о рыбалке и охоте. Магистр рассказывал о своих операциях в реальных фазах, вспоминая эпизоды: то забавные, то жуткие. Меня он расспрашивал о войне, о самолетах и летчиках, летавших на них, дравшихся рядом со мной и погибавших на моих глазах. Когда бутыль опустела, я помог изрядно захмелевшему Магистру, который упорно отказывался от нейтрализатора, добраться до дивана и укрыл его Лениной шубой.
Сам я растянулся на шкуре у камина и провалился в сон.

Глава 24

Я клянусь, что это любовь была,
Посмотри, ведь это ее дела!
Б.Ш.Окуджава

Из сна меня извлекает сигнал Нуль-Т. Кто-то пришел ко мне без предварительного извещения. «Кто бы это мог быть?» — лениво думаю я в полусне. Слышу шаги по полу, потом кто-то садится в кресло рядом со мной. Мне лень открывать глаза, я еще не выспался и надеюсь, что посетитель поймет мое состояние и оставит меня в покое. Не тут-то было. После минутной паузы меня тихонько толкают в бок чем-то твердым.
Нехотя открываю глаза. В кресле сидит незнакомая молодая женщина и легонько толкает меня в бок острым носком белого сапожка. По-моему, я где-то ее видел? Определенно! Женщина вздыхает и смеется.
— Что, милый, не узнаешь?
— Простите, — бормочу я, — но как вы…
— Нет, не прощу! Вставай, лежебока! К нему приходит дама, а он валяется с похмелья. Сколько же вы вчера выпили? Водка… вино… фляжка… Великое Время! Хорошо еще закусить как следует догадались. Хороши, нечего сказать! Стоит их оставить одних, как они тут же начинают расслабляться. С кем это ты отрывался? Судя по вину и фляжке, с Магистром. Да и водка — явно его рук творение.
— Лена? — говорю я, не веря своим глазам.
Но это не Лена. Я вспомнил, кто это. Это Гелена Илек!
— Ну, а кто же еще? Прихожу домой, вижу, лежит почти полный гардероб Гелены. Ну, думаю, почему бы мне не стать ею на денек. Тем более что мы с ней — одна личность. Но я никак не думала, что ты после Праздника попадешься на эту удочку. Немного красителя на волосы, по капле эликсира в глаза, пять минут перед зеркалом, плюс вот этот гардероб, и готова Гелена Илек!
Я смеюсь. В самом деле, как я мог не узнать свою Ленку. А она бушует:
— Быстро наводи порядок в этом вертепе! Открой окно, проветри. Грязную посуду — в утилизатор! Бутылки и окурки — туда же! Рюмки помой и в бар. А это что?
Лена взвизгивает от радости и распаковывает пакетик с ее любимыми красными палочками. Восемь таких пакетов лежат на панели синтезатора.
— Когда ты научился их делать?
— Это не я, это Магистр. Я вчера попросил его об этом, и он сделал их, видимо, когда утром уходил от меня. Вчера их здесь не было.
— Молодец все-таки у нас Магистр! Скряга, зануда, бурбон, а все равно — молодец! Кстати, спасибо за кофе и цветы! Кофе — превосходный! Я такого никогда не пила.
Быстро прибираюсь в комнате, придаю ей обычный вид. Сидя в кресле, я смотрю на Лену и боюсь ее спросить о чем-либо. А она быстро передвигается по комнате, постукивая каблучками-шпильками.
— Так, чем ты здесь занимался? Ого! Я вижу, ты был на задании. Где это?
— В Лотарингии. Мы работали в паре с Андреем.
— Как интересно! Расскажешь?
— Долгая история. Легче посмотреть запись, а я расскажу о том, чего не было видно на экране.
— Даже и такое было? Тогда пойдем, погуляем. Там и расскажешь, я сгораю от любопытства.
Я с сомнением смотрю на ее наряд: коротенькая кожаная юбочка, замшевая жилетка и символическая накидка-пелерина «от мух».
— На улице довольно прохладно.
— Не беда.
Лена подходит к синтезатору и через минуту извлекает из камеры блестящий перламутром голубой плащ на длинной молнии с капюшоном. Посмотрев на меня, она творит завтрак.
— Подкрепись, — командует она, поставив передо мной тарелку жареной рыбы с макаронами под соусом, — а мне сотвори свой фирменный кофе.
— Не получится, Леночка. Я уже пробовал. Такой кофе можно сотворить только на твоем новом синтезаторе, он повышенной чувствительности.
Лена вздыхает и творит две чашки кофе. Позавтракав, мы одеваемся и идем, не спеша, к озеру. Я начинаю повествование о своем «хождении по фазам». Лена слушает затаив дыхание, не перебивая и не задавая вопросов. Пока я рассказываю, мы от озера уходим по тропинке в лес, оттуда через поляны на дорожку. Когда я заканчиваю, Лена останавливается и внимательно смотрит на меня.
— Андрей, — шепчет она, — ты понимаешь, что ты мог не вернуться оттуда?
— Я понял это еще там. Не дай Время еще раз пережить такие минуты! Это просто чудо, что я оттуда вышел.
Лена хватает меня за плечи и энергично встряхивает.
— А я! Что стало бы тогда со мной?
Она уткнулась в мое плечо и разревелась. Сквозь рыдания я с трудом разбираю слова, которые Лена выговаривает в мою куртку:
— Где бы я тебя искала? И как? Ведь ты знаешь, что без тебя я не смогу оставаться здесь. Меня никто бы не остановил. Я бы сама внедрилась в любую женщину там, в Лотарингии…
Осторожно отнимаю голову Лены от своего плеча и пытаюсь поцелуями высушить ее слезы. Но, увы, добиваюсь обратного эффекта. Слезы начинают литься ручьем. Здесь все: и боязнь потерять меня, и возможность страшного пути в потерянных мирах, и только что пережитый нервный срыв.
Слова утешения бесполезны. Я тихонько увлекаю Лену к пеньку, сажусь на него сам и усаживаю Лену к себе на колени. Лена роняет голову мне на плечо и дает себе волю. Очень скоро воротник моей рубашки промокает весьма основательно. Она всхлипывает и дрожит в плаче, как маленькая девочка. Ее обтянутые голубыми перчатками пальчики вцепились в меня мертвой хваткой, словно она боится, что я могу исчезнуть в любую минуту.
Не обращая внимания на поток слез, уже затекающий под рубашку, осторожно снимаю бархатный берет и начинаю гладить Лену по головке, как маленькую.
При этом я потихоньку целую ее туда, куда только могу дотянуться.
Как ни странно, такой простой метод помогает. Плечи Лены вздрагивают все реже. Рыдания постепенно прекращаются, и она только прерывисто и протяжно вздыхает. Неожиданно она встает и идет по дорожке в глубь леса.
С минуту я смотрю ей вслед, любуясь, как солнце затейливыми узорами высвечивает перламутровые блики на ее плаще. Потом встаю и иду за ней. Услышав мои шаги, Лена останавливается. Я подхожу ближе и кладу руки ей на плечи. Лена оборачивается, притягивает меня за виски и принимается покрывать мое лицо поцелуями. При этом она порывается что-то сказать, но мешает сама себе, и я слышу только бессвязный лепет.
Я снимаю со своих щек ее ладони и припадаю к ним губами. Сквозь тонкую кожу перчаток отчетливо чувствуется тепло ее рук. Лена смотрит на меня с печальной улыбкой.
— Андрюша, родной мой, я никогда тебя не оставлю. Я найду тебя везде, последую за тобой всюду, — тихо говорит она. — Как в песне: «Среди чужих пространств и веков!» Никто меня здесь не удержит. Хоть сто Магистров и десять Советов Магов будут против этого. Но я никогда, никогда не оставлю тебя. Потому что… потому что я просто не смогу здесь жить без тебя. Нет! Не говори ничего и не возражай! Хватит возражений! Ты не представ…
Я не даю ей договорить.
Мы отдыхаем в объятиях друг друга, глядя в лазурное небо.
— Слушай, — шепчет Лена, — а ведь сейчас не лето, чтобы валяться на травке в таком экзотическом виде, словно мы на Звездном острове.
— Пойдем домой, — предлагаю я.
Мы помогаем друг другу подняться и наскоро привести в порядок свой гардероб. Я обнимаю Лену за плечи, и мы идем к коттеджу.
— Ты видел мои похождения в Лабиринте?
— Не все. Я же был на задании.
— Кстати, а что ты делал в Лотарингии, кроме того, что по фазам путешествовал?
Начинаю рассказывать, но Лена сразу задает столько вопросов, что я останавливаюсь.
— Проще все это посмотреть на компьютере. А по ходу я поясню.
В этот момент мы уже входим в мой дом. Лена смеется и сбрасывает плащ, а затем и сапожки.
Я тоже скидываю куртку.
— Но сначала затопи-ка ты камин, — предлагает Лена, — а то я что-то озябла, и есть хочется.
Дрова и растопка лежат рядом с камином со вчерашнего дня. Быстро развожу огонь.
Мне приходит в голову идея угостить Лену пельменями. Направляюсь к синтезатору.
— Вызови по линии доставки пиво, майонез и красный перец, — говорю я.
— А что ты собираешься сделать?
— Пельмени.
— А, знаю, ты их уже делал!
— Надеюсь, что на этот раз получится не хуже, я, может быть, даже дам их тебе попробовать.
— А я уже пробовала. Меня ими Чин Фу угощал.
— То были китайские, а я сделаю уральские.
— Это интересно!
Но, видимо, я немного переоценил свои способности и возможности синтезатора. На мой вкус, фарш был немного не тот, ему явно чего-то не хватало. Видимо, мой синтезатор не мог уловить всех нюансов вкуса настоящих уральских пельменей. Лена, напротив, была в восторге, о чем она и объявила мне, когда я поделился своими сомнениями. И тут же предложила:
— Давай как-нибудь пригласим ко мне Андрея, Кэт и Магистра, и ты на моем синтезаторе сделаешь все как должно. Заодно угостишь их своим кофе.
— Ты думаешь, я смогу его повторить?
— Не сомневаюсь. Тем более что я записала его в режим повтора.
— А ты не боишься, что кофе всегда будет являться с букетом роз?
— Ну, и прекрасно!
— А когда будет это «как-нибудь»? — интересуюсь я.
— Полагаю, через три дня, если, конечно. Магистр не разгонит нас по разным фазам.
— А почему именно через три дня?
Лена удивленно смотрит на меня, потом вдруг улыбается:
— Ах, да! Ты же не знаешь, а я тебе не говорила. Это будет мой день рождения.
Пока я перевариваю эту информацию, Лена уже переключается на другое:
— Показывай свою работу, — фыркает она и подходит к компьютеру.
Я включаю компьютер. Вот граф Саусверк идет по улицам Лютеции, вот он в кабачке: пьет вино и заигрывает со служанкой… Лена внимательно смотрит и часто задает вопросы, уточняя детали.
От императрицы Ольги она приходит в восторг. Посмотрев сцену с Ниной Матяш, Лена бросает на меня взгляд и хмыкает:
— И на эту вертихвостку Магистр советовал обратить самое пристальное внимание? Ничего в ней особенного я не вижу, обычная фаворитка. Что это ты ей с таким почтением и восторгом ручки лобызал?
— Леночка, ты не права дважды, даже трижды. Во-первых, граф Саусверк влюблен в Нину. Во-вторых, она действительно красива и приятна во всех отношениях, если ты этого не замечаешь, то, прости, в тебе говорит ревность. Ну, а в-третьих, эта девушка очень умна. Ведь это она придумала, как «заминировать» письмо.
— Ну-ну! Защищай, защищай, — зловеще говорит Лена, — я смотрю, у этой мадьярки, кроме графов Саусверка и де Легара, появился еще один поклонник — хроноагент Коршунов! А ну-ка отвечай! Если бы эта особа предложила тебе провести с ней ночь, стал бы ты отказываться?
— Ну, Леночка, если обстоятельства…
Острый носок сапога больно бьет меня по ноге.
— Я тебе покажу обстоятельства! Развратник! Тебя, я смотрю, в реальные фазы и выпускать-то нельзя. Все норовишь какую-нибудь смазливую особу в постель затащить. Тот раз эту, рыжую, как ее там, нагила, что ли? В этот раз…
— Ну, во-первых, в этот раз ничего такого не было, а во-вторых, хоть и было бы? Ты ведь тоже теперь хроноагент. Если тебе по ходу выполнения задания в реальной фазе потребуется переспать с мужчиной, что мне тогда, проникать в эту фазу и его на дуэль вызывать, а тебя бросить как развратницу и больше до себя не допускать?
Лена смеется и перепархивает ко мне на колени:
— Давай смотреть дальше, — предлагает она, оторвавшись от моих губ.
Мы, естественно, пропускаем в ускоренном режиме длинную дорогу, долгие беседы с де Вордейлем и Лачиковым. Вместе с Леной я вновь переживаю все мои приключения в Лотарингии. Теперь я смотрю на них, как бы со стороны, и вижу все неудачи и промахи как свои, так и своих противников. Бои в засадах, бой на площади, перестрелка в монастыре… Лена одной рукой сжимает мою руку, а другой вцепилась мне в плечо.
Вот нас с Андреем атакуют в лесу. Вот мы отрываемся и вновь попадаем в засаду. Вот за мной гонится де Ривак, я отстреливаюсь, спускаюсь в овраг и… пропадаю.
Внезапно Лена останавливает компьютер, откручивает действие назад и задумчиво смотрит на монитор, где граф Саусверк застыл вместе со своим конем в стремительном прыжке, продираясь сквозь заросли навстречу межфазовому переходу. Обращаю внимание на то, что Лена смотрит не на изображение, а на таймер, показывающий время Монастыря.
Лена набирает код, и на соседнем дисплее появляется она сама в Лабиринте. Она идет, держась за стенку, качаясь, как пьяная. Автомат тащится по полу…
— Смотри!
Гляжу на таймер и не верю своим глазам. Цифры совпадают! Лена на экране доходит до развилки и сворачивает в проход. Включается «Мясорубка»… Лена гасит изображение.
— Ты понял?
— Да… Похоже, ты тогда почувствовала, что я в беде?
— Я почувствовала, что ты в смертельной опасности. Меня тогда как по голове чем-то ударило. Я шла, не понимая, где я нахожусь, я думала только о тебе, думала только о том, как тебе помочь.
Лена снова набирает код. На мониторе я вижу ее лежащей на каменном полу. Отрешенным взглядом она смотрит на стену перед собой.
— Вот здесь я уже точно знала, что тебя больше нет… А эти идиоты, да и Нэнси тоже, решили, что у меня просто нервный срыв. Они не поняли, что между нами установилась какая-то связь, для которой межфазовые барьеры не препятствие.
— Но посмотри на таймер! В это время я уже вернулся в Лотарингию.
— Это по времени Монастыря и Лотарингии. А все время, пока ты бродил из фазы в фазу, ты жил по субъективному времени. Это, как ты говорил, заняло более двенадцати часов. Твое состояние, а оно у тебя было не лучшим, каким-то образом передалось мне. Каким, это вопрос для Крис.
— Милая моя, — я крепко обнимаю подругу, — получается, что ты взяла на себя часть моего смятения, что это благодаря тебе я не рехнулся там, а набрел все-таки на выход. Значит, существует и обратная связь. Это я отнял у тебя силы…
— Если это и так, я об этом не жалею. Слава Времени, мы теперь снова вместе! И если бы для того чтобы ты вернулся сюда, мне снова понадобилось бы войти в «Мясорубку», я бы и глазом не моргнула.
— Ну, нет! Такой жертвы я не приму, — протестую я и целую Лену.
— А какую примешь? — спрашивает она, оторвавшись от меня.
— Вот какую! — кричу я и нажимаю на ручку кресла. Спинка принимает горизонтальное положение, и Лена, весело смеясь, падает на меня.
Дальше мы безумствуем практически без перерыва. Лишь глубокой ночью, пройдя через все круги страстной любви и предельно утомившись, мы затихаем, не разжимая объятий.
Утром я просыпаюсь первым, приподнимаюсь на локте и долго смотрю на свою подругу.
Какой все-таки импотент придумал, что женщина наутро после ночи любви выглядит крайне непривлекательно и не пробуждает никаких желаний? Вид-де ее вызывает только скуку и отвращение! Этот жалкий обрубок мужчины никогда не любил и не был любимым. Если женщина любит и любима, она всегда привлекательна и желанна: и вечером, и ночью, и утром, и в полдень. Она прекрасна в своей любви!
Но за окном разгорается утро. Выходной кончился, нас снова ждет наша работа.
Лена открывает глаза, целует меня и, сбросив остатки того, что не успела вчера снять, идет в душ. Оттуда она выходит светлая и сияющая, как утреннее солнце в ясный день. Осмотревшись, делает мне выговор:
— Даже накинуть на себя нечего. Вот что, дорогой, чтобы к следующему утру сотворил для меня комплект домашней одежды. Не бегать же мне каждый раз домой. Ну, иди пока в душ, а я займусь завтраком.
Когда я выхожу из душа, на столе уже дымится кофейник и стоит блюдо с горячими оладьями, плошка с медом и две чашки сметаны.
Смотрю на компьютер. Там горит надпись: «В 9.00 прибыть в кабинет начальника Сектора А.Стремберга».
Остается еще около часа.
Допив кофе, Лена вздыхает и говорит, кивая на компьютер:
— Видимо, намечается что-то серьезное. Стремберг редко собирает людей у себя. Ты не в курсе?
— Почти. Планируется большая операция в той фазе, где я рубился с Синим Флинном и общался с прелестной рыженькой нагилой…
Я удачно уворачиваюсь от скомканной салфетки, которую метко бросает в меня Лена, и продолжаю:
— Более того, планируется заброс Кристины в Синий Лес.
— Даже так?! — Лена удивленно приподнимает брови. — Она же не хроноагент, а Синий Лес — не место для увеселительных прогулок.
— Похоже, что она близка к открытию принципов действия и создания переходов. Так что игра стоит свеч. А готовить и страховать ее будет сам Магистр.
— Ну, коли так… — соглашается Лена и спохватывается. — А меня вызывают или нет?
Она протягивает руку к панели и набирает код. На дисплее высвечивается надпись с ее компьютера: «По возможности прошу быть у меня в 9.00. А.Стремберг».
— Как ты считаешь, у меня есть такая возможность?
— Полагаю, есть, — невинно отвечаю я, — а если оденешься, то тем более не будет причины игнорировать приглашение.
Лена смотрит на меня уничтожающим взглядом и наливает себе еще кофе. А я встаю, натягиваю брюки и подхожу к синтезатору. Каталог раскрываю на разделе «Одежда», нахожу подраздел «Женская домашняя одежда», и тут мои глаза разбегаются от обилия предлагаемых моделей.
Постояв в нерешительности, набираю код наудачу и кладу руку на датчик. Из камеры извлекаю короткий светло-голубой халатик из тонкой ткани с белой застежкой-молнией и серебряными ящерицами на широких рукавах.
— Как? Устроит тебя? — спрашиваю оборачиваясь.
— Опоздал, милый, — отвечает Лена. — А халатик ничего, симпатичный.
Она уже натянула чулки, надела блузку и голубую кожаную юбочку. Как она все-таки красива!
— Ну, что ты на меня уставился? Помоги сапоги застегнуть.
Я приношу сапожки и помогаю Лене обуться. Она достает из аптечки флакончик и аэрозольный баллон. Несколько капель в глаза, струя аэрозоля на волосы, и Гелена Илек исчезла.
— А теперь я немного пококетничаю, — говорит Лена.
Она надевает жилетку и свой коротенький плащ-пелерину. Накидывает она его и закрепляет так, что правое плечо остается свободным. Критически осмотрев свое изображение в зеркале, Лена задумывается, потом берет свою белую бархатную ленточку, расправляет волосы и застегивает ленточку поверх волос, прижимая их сзади к шее. Ниже ленточки Лена расправляет волосы по плечам и по спине.
— Ну, как?
— Прелесть! Стремберг и Магистр будут убиты наповал!
— Тогда пошли их убивать.
Таймер показывает уже восемь пятьдесят шесть.

Глава 25

Ну, а ты у нас на кой
С вострой саблею такой?
Мы ж за то тебя и держим,
Чтоб берег царев покой!
Л.Филатов

Совещание еще не началось, и у Стремберга сидит пока только один Магистр. Увидев Лену, он явно обрадовался, но остается верным себе: критически хмыкает и оценивающе смотрит на мою подругу, склонив голову набок.
— Как себя чувствуешь, Леночка? — спрашивает Стремберг.
— Вполне, — отвечает Лена, усаживаясь в кресло и закидывая одну ногу на другую.
Магистр тем временем за спиной Лены одобрительным жестом показывает большой палец, кивнув при этом в ее сторону. Это, понятно, относится только к ее внешнему виду, так как Магистр тут же вопросительно смотрит на меня тревожным взглядом. Я успокаиваю его, утвердительно опуская веки.
Пока мы ведем этот безмолвный диалог, появляются Катрин с Андреем и Ричард. Последним приходит Генрих Краузе. Стремберг начинает совещание, предоставив слово Ричарду. Тот включает компьютер, и мы видим на мониторе высокую башню, сложенную из красного камня.
Башня эта, рассказывает нам Ричард, построена около пятисот лет назад как основная постройка замка тогдашнего короля. Но сразу же после завершения строительства в башне поселились злые духи. Строительство замка бросили незавершенным. Правда, лет через двадцать придворный епископ, святой жизни человек,