тоже не устраивает…
— Я отпущу вас на все четыре стороны, если вы ответите на три моих вопроса. Но бросьте, наконец, пистолет. У меня уже палец устал удерживать пружину.
Пистолет падает к моим ногам. Я запихиваю их оружие ногами под кровать, достаю из-под подушки револьвер, взвожу курок и только тогда вставляю на место защелку ударника. Гуго уважительно качает головой, наблюдая за моими манипуляциями.
— Давайте ваши вопросы.
— Вы — люди де Ривака?
— Да.
— Он здесь?
— Нет.
— Где он сейчас?
— В Млене, в гостинице «Перл».
— Ну что ж, Симон, вы свободны. А что касается вac, Гуго, то с вами я хотел бы продолжить беседу.
— Но вы же обещали, граф! Где ваше слово лейтенанта мушкетеров?
— Не надо оскорблений! Вы меня не так поняли.
Нагибаюсь и достаю из-под кровати шпагу Гуго.
— Мне плевать на ваши слова о кардинале Бернажу. Каждый волен поклоняться кому пожелает: Христу или сатане, исповедоваться кому пожелает: Бернажу или Маринелло. Меня это не волнует. Но я — лейтенант мушкетеров его величества и не могу оставить безнаказанным оскорбление моей государыни. А так как не в моих правилах убивать безоружных, то вот ваша шпага. Сейчас я возьму свою, мы выйдем во двор и… Кстати, Симон, у вас есть еще три сообщника. Уведите их подальше, чтобы нам с Гуго не мешали. Имейте в виду, бомбу я на всякий случай возьму с собой. Возьмите вашу шпагу, Гуго.
Гуго хватает шпагу, и глаза его загораются.
— Я беру свои слова назад, лейтенант, вы умеете держать слово. Но вы совершаете ошибку.
— Увидим. Симон, открой дверь. Гуго, вы спускаетесь первым. Не бойтесь, я не ударю вас в спину.
Перед выходом мы с Гуго несколько задерживаемся, чтобы дать Симону время освободить двор. Гуго шепчет мне:
— Вы допустили большую ошибку, граф. Я — бретер и к тому же бывший учитель фехтования. Считаю, что вы должны это знать.
— Не беспокойтесь, Гуго. Я — настоящий, а не бывший лейтенант мушкетеров. Вы, наверное, забыли это?
— Ну, что ж, пусть свершится судьба.
Гуго действительно хорошо владеет шпагой, это показал первый же его выпад. Поэтому я решаю не искушать судьбу, а применяю технику, ему еще неизвестную. Во встречном выпаде, совместив защиту с нападением, я выигрываю темп и пронзаю Гуго горло. Все кончено за три минуты.
— Уберите вашего товарища и больше не попадайтесь мне на дороге! — кричу я в темноту и иду досыпать дальше.

Глава 16

Где-нибудь на остановке конечной
Скажем спасибо и этой судьбе.
Но из грехов нашей родины вечной
Не сотворить бы кумира себе.
Б.Ш.Окуджава

Наутро мы отправляемся в дальнейший путь. Теперь наш отряд вместе со мной насчитывает уже двенадцать опытных бойцов. Это серьезная сила.
— По-моему, ночью во дворе кто-то дрался на шпагах. Я сквозь сон слышал звон клинков, — говорит де Вордейль, когда мы выезжаем из ворот.
— Я ничего не слышал. Может быть, кто-то из наших мушкетеров поссорился с кем-нибудь из постояльцев, а может быть, вам приснилось.
— Все может быть, — улыбается маркиз.
Больше мы об этом не вспоминаем. К концу дня утомительного пути мы достигаем берега Коры и, проехав по нему пять километров, прибываем в «Зеленый Дятел».
Пока мушкетеры устраивают коней, а де Вордейль хлопочет насчет ужина и ночлега, я выясняю у слуги, где мне найти Питера Лачину. Тот показывает мне высокого человека с русыми волосами и бородкой, который сидит за столом у окна и задумчиво смотрит на реку. Момент подходящий. Но я решаю не искушать судьбу и подаю сигнал запроса связи. Мне тут же отвечает Сгремберг:
— Все чисто, Андрей. Двое ребят из отдела Ричарда постоянно наблюдали за ним.
Я подхожу к столу.
— Скажите, пожалуйста, паром работает только днем или можно переправиться и ночью?
Питер Лачина внимательно смотрит на меня и медленно, с расстановкой отвечает:
— Можно и ночью, но только за особую плату и без грузов.
— Здравствуйте, Питер. Я — Джордж Саусверк, лейтенант мушкетеров его величества. Мне надо переговорить с вами.
— Я к вашим услугам, господин лейтенант. Я ждал вас.
— Пойдемте на берег реки. Здесь слишком много глаз и ушей.
Питер согласно кивает, мы встаем и идем к выходу. На ходу я говорю де Вордейлю:
— Постарайтесь, чтобы моей беседе с этим купцом никто не помешал.
Обернувшись на выходе, я вижу, что де Вордейль о чем-то договаривается с Сен-Реми, и успокаиваюсь. Нам никто не помешает, кроме… Кроме Маринелло!
На берегу реки мы останавливаемся, и я передаю Питеру конверт императрицы со словами:
— Одна высокопоставленная особа поручила мне передать вам это письмо.
Питер Лачина внимательно осматривает печать.
— Да, это личная печать княжны Ольги, — он благоговейно прикладывается к ней, как к реликвии.
— Странно. Письмо мне передала Нина Матяш. И насколько мне известно, она же и запечатывала это письмо.
— Кто такая Нина Матяш?
— Фрейлина государыни и ее самое доверенное лицо.
Я отвечаю машинально, а сам лихорадочно соображаю, как сообщить Питеру инструкцию, чтобы этого не узнал Маринелло. Тут меня осеняет, и я подаю сигнал.
— Слушаю тебя, Андрей, — отвечает мне Стремберг.
— Нельзя ли перед передачей письма адресату внедрить в Питера Лачину нашего агента? Я не рискую раскрывать ему секрет конверта, может подслушать Маринелло.
— Хорошо, мы это сделаем, но поясни, ради Времени, в чем тут фокус. Или ты думаешь, мы что-нибудь поняли, из той тарабарщины, на которой ты любезничал с Ниной Матяш?
— Если вскрыть печать, содержимое конверта сгорит. Письмо надо вскрывать, надрезав конверт.
— Гм! Эта Нина — умная и изобретательная особа. Еще что?
— Мы можем блокировать какую-нибудь личность от внедрения в нее агента ЧВП?
— Трудно, но можно. В данный момент твой собеседник блокирован. Кого ты еще предлагаешь блокировать?
— Двух гвардейцев, которых я дам в сопровождение Питеру Лачине.
— Будет сделано. Действуй дальше.
— Господин Лачина. Куда и когда вы поедете дальше?
— Завтра утром через Кору переправят два воза с товарами, которые я якобы ожидаю. Мы сразу же отправимся через Мазовию в Гомель, где меня встретит князь Холмский. С ним я доеду до Суздаля. Или передам письмо ему, если он даст мне новое поручение.
— Ясно. До Гомеля вас проводят два моих гвардейца.
— Зачем это?
— Епископ Маринелло приложит все усилия, чтобы заполучить это письмо, и не остановится ни перед чем.
— Мои попутчики — надежные люди.
— Ни на кого нельзя полагаться в данном случае.
— Почему?
— То, что нельзя купить за деньги, можно купить за большие деньги, а этого Маринелло не пожалеет. Тот человек, который сегодня утром спас вашу жизнь, ночью может или придушить вас, или просто выкрасть письмо. Смотря, сколько ему заплатят.
Питер задумывается.
— Пожалуй, вы правы.
Разговаривая таким образом, мы доходим до зарослей ивняка на берегу реки. Внезапно там трещат ветки, слышится возня, сдавленные крики, плеск воды. Я выхватываю револьвер, у Питера Лачины так же оказывается в руках пистолет. Но мы опоздали. В зарослях все стихает, а из них выбираются три моих мушкетера и вытаскивают какую-то личность.
— Их было шесть, лейтенант. Четверых мы закололи, один бросился в воду, а этого мы взяли.
Они бросают пленного к нашим ногам.
— Ваша милость! — вопит тот. — Пощадите! Ради спасителя!
— Поздно ты о нем вспомнил, — говорю я, приставив дуло револьвера к его лбу, — но я дарую тебе жизнь, если ты честно ответишь на три моих вопроса. Учти, ответы я знаю, и, если ты вздумаешь лгать, твои мозги испачкают эту траву. Ты человек де Ривака?
— Да.
— Он здесь?
— Нет.
— Где он?
— В Млене, в гостинице «Перл».
— Так. Дайте ему пятьдесят плетей, и пусть убирается к черту.
В трактире мы снова садимся за стол у окна. Питер делает знак слуге, и тот приносит нам ужин.
— Кто такой этот де Ривак? — спрашивает меня Питер, когда мы остаемся одни.
— Самый опасный человек в округе. В его распоряжении четыре отряда головорезов. Он — один из первых помощников епископа Маринелло. Это он организовал охоту за мной и письмом, которое я вам передал.
— Значит, дальше он будет преследовать меня?
— Нет. За вами будут охотиться его люди. Сам де Ривак останется здесь. У него будет достаточно хлопот со мной и моими делами.
— Спасибо и на этом, — улыбается Питер Лачина.
Мы выпиваем, молчим немного, потом я спрашиваю:
— Так кто вы такой, Питер Лачина?
— То есть?
— Ведь вы не тот, за кого себя выдаете. Никакой вы не купец. Вы — военный и весьма высокого ранга. Вас выдает выправка, властность в жестах, голосе, взгляде… И то, как вы выхватили и держали пистолет.
— А кто вы такой?
— Граф Джордж Саусверк, лейтенант Серебряного полка мушкетеров гвардии его величества императора Лотарингии Роберта VII.
— Нет. Вы ведь не француз, не нормандец, не гасконец, не…
— Я — англичанин, более того, я — шотландец.
— Вот, вот! Почему же вы в Лотарингии, а не в Англии?
— Я служу императору Роберту и не делаю из этого тайны. Моему слову верят друзья и враги. А вот как быть с вами?
Питер Лачина задумывается, отпивает вина и говорит:
— Я понял вас. Вы доверили мне письмо вашей государыни и хотите убедиться, что оно попало в надежные руки?
— Именно так.
— Меня зовут Петр Лачиков. Я — боярин тайного приказа Великого князя Суздальского.
— Так вы — русский?
— Да.
— Вот в чем дело! А я-то думал, откуда вы знаете личную печать императрицы, да еще вдобавок назвали ее княжной? Вы знали ее на Родине?
— Да, — Петр мрачнеет.
— Интересно, как звучит русская речь? Вы не могли бы сказать что-нибудь на своем языке?
— Что ты можешь понять в русской речи, наемник? — говорит по-русски Петр, глядя мне в глаза.
— Достаточно, чтобы не принимать всерьез вашего оскорбления, — отвечаю я, также по-русски.
— Прошу прощения, — смущается мой собеседник, — но ведь, как ни посмотри, а вы служите за деньги. Вам все равно, где служить: в Англии, в Испании, в Лотарингии, в Ордене, в нашем княжестве…
— Если бы мне было все равно, то я, наверное, служил бы у себя дома.
— Почему же нет?
— Скажите, Петр, вы по роду своей деятельности бывали в Англии?
— Не приходилось, но я слышал, что это богатая, процветающая страна…
— Которой правит благочестивый Эдуард III и пресвитер Яков! С благословения пресвитера король отбирает дворянские грамоты и офицерские патенты и возвращает их только после принятия присяги на верность пресвитерианской церкви. А за тем, как соблюдается эта верность, королю и пресвитеру доносят тысячи шпионов.
— Вера, как и все остальное.
— Не совсем так, любезный Петр! Начнем с мелочей. Я должен носить камзол темно-коричневого цвета, черные сапоги с тупыми носками и низким, широким каблуком, серый плащ, черные перчатки, черную шляпу с высокой тульей и узкими полями. Волосы мои должны быть прямыми и на два пальца ниже ушей.
— К этому можно привыкнуть.
— Согласен. Привыкнуть можно ко всему. В том числе и к тому, что дома у вас не должно быть никаких книг, кроме Священного писания, что вино пить вы имеете право только по воскресеньям, а в остальные дни недели — только пиво, причем по пятницам и субботам — только воду. Можно привыкнуть и к тому, что петь вы должны только священные гимны, что с женщиной, если это не ваша жена, вы можете говорить только о спасении души, что, собираясь с друзьями числом более двух, вы должны только молиться и беседовать на божественные темы. А встретившись с кем-то один на один, не позднее следующего утра передать содержание вашего разговора священнику. Можно привыкнуть и к тому, что посещать брачное ложе своей супруги вы можете только ради продления рода, и для этого опять же священник должен благословить вас и указать вам соответствующие дни. А если кому-то: королю или пресвитеру — приглянулось ваше родовое имение, то вы никогда не получите этого благословения, и за отсутствием наследников после вашей смерти имение унаследует тот, кому оно приглянулось. Стоит ли говорить, что в этом случае смерть может последовать достаточно быстро…
— Неужели все так мрачно?
— Даже более того! Я сейчас высказал лишь малую часть. Теперь вы понимаете, что принять такую присягу я не мог. Меня лишили офицерского патента, дворянских прав, владения секвестровали, а сам я стал вне закона как опаснейший преступник.
— Но это ужасно!
— Это ужасно не столько для меня, сколько для самой Англии. Я и многие другие, гораздо лучше меня, покинули эту страну, и в других землях их с удовольствием приняли. Кто остался Эдуарду и Якову? Фанатичные тупые пуритане и хитрые приспособленцы, готовые за жизненные блага принять любую личину. Какие у них родятся дети и как они их воспитают? Англия обречена. А мой дом, моя Родина теперь здесь, в Лотарингии, и за императора Роберта и императрицу Ольгу я готов сложить голову, не задумываясь, чего не стал бы делать за «добрую старую Англию». Это несмотря на то, что там зарастают травой могилы не одного поколения Саусверков.
Петр молчит, осмысливая услышанное, и наливает в кубки вина.
— А все-таки, почему именно Лотарингия?
— А куда еще? В Испании то же самое, что и в Англии, только перекос в сторону католицизма. Итальянцы исповедуют культ непогрешимости папы римского. В Скандинавии слишком холодно. Орден отталкивает меня своими экспансионистскими замашками типа: «дранг нах остен», «дранг нах зюйден», «дранг нах все четыре стороны». К тому же там мне всегда дадут понять, что я — чужак. Может быть, я бы добрался и до вашей страны, но путь в нее лежал через Лотарингию, где осело много моих друзей. Остался здесь и я.
— Да. Беру свои слова обратно и прошу прощения. Вы не наемник, вы — несчастный изгнанник.
— Мне почему-то кажется, что и вас так же обошло счастье. Я прав?
— Пожалуй.
— И это каким-то образом связано с нашей императрицей?
— Вы очень проницательны, лейтенант.
Петр снова наливает вина.
— Когда она еще не была вашей государыней а была просто княжной Ольгой, мы с ней любили друг друга. Любили так, как могут любить два безрассудных молодых человека. Не одно письмо, запечатанное этой самой печатью, получил я от нее. Когда ее просватали за вашего императора, она уговаривала меня бежать вместе с ней. Но я был постарше ее и уже немного умудрен опытом. Вряд ли по всей земле мы нашли бы такое место, где смогли бы укрыться от гнева Великого князя и императора.
— Да, пожалуй.
— Я уговорил Ольгу смириться с судьбой. Видит бог, чего мне это стоило! Теперь мне ненавистно все, что связано с именем вашего императора. Прошу прощения за то, что часть этой ненависти я перенес и на вас.
— Я понимаю вас и прощаю.
— Еще один вопрос, лейтенант. Откуда вы так хорошо знаете русский язык?
Все это время мы беседовали по-русски. Я улыбаюсь и отвечаю по-немецки:
— А вот это, герр Питер, пусть останется моей маленькой тайной. Нет возражений?
— Яволь! — соглашается Петр, и мы осушаем кубки.
Мы просидели с Петром Лачиковым до утренней зари. Он рассказывал мне о Руси. О той Руси, которой не смогла стать Русь в «моей» фазе. Руси, которая четыреста лет назад, перед угрозой уничтожения объединилась усилиями Суздальского князя, отбила татаро-монгольское нашествие, а затем разгромила Батыя и сделала его своим данником. Руси высокой культуры и всеобщей грамотности. Руси развитой экономики. Руси, раскинувшейся от границ Ордена на Балтике до Байкала. В этой Руси нечего было делать династии Романовых и их немецким родственникам.
Утром прибыли возы с товарами, и мы с Петром стали прощаться.
— Прощай, Петр. Да сопутствует тебе удача!
— Прощай? А почему не до свидания? Мир тесен.
— Мир безграничен, Петр, а Время еще больше расширяет эти границы. В любом случае нельзя дважды войти в одну и ту же реку.
— Ну, что ж, прощай, Джордж. Я буду вспоминать тебя до конца своих дней.
Обоз трогается в путь. Два гвардейца едут рядом с Петром и о чем-то беседуют с ним. Мы переправляемся через Кору и через час въезжаем в Млен.

Глава 17

Live you? Or are you ought
The man may question?
You seem to understand me…
W. Shakespeare

Кто вы такие? Вы живые твари?
Вас можно спрашивать?
Как будто да. Вы поняли меня…
В.Шекспир.

Останавливаемся мы в гостинице «Золотой Фазан». При въезде в Млен мы нагнали пятерых мушкетеров Золотого полка и, воспользовавшись бумагой капитана Баярда, я присоединил их к своему отряду.
В отеле, в своей комнате, я собираю совещание, на которое пригласил де Вордейля, де Сен-Реми и сержанта Лефевра из Золотого полка. Я веду разговор без иносказаний, открытым текстом. Ни к чему уже все предосторожности. Если Маринелло за нами наблюдает, то он делает это уже давно и все прекрасно понял.
— Итак, господа, наша миссия выполнена на треть. Осталось выполнить две задачи. Первая: обеспечить безопасность встречи графа де Легара и ярла Хольмквиста и их маршрут до Брюна. Вторая: передать послание кардинала Бернажу пилигриму из Италии Роберто Модунио.
— Роберто Модунио? — переспрашивает де Вордейль.
— Именно ему, а что вас так заинтересовало?
— Ничего особенного, — улыбается де Вордейль.
— Кстати, маркиз, если при выполнении первой задачи со мной что-нибудь случится, послание кардинала доставите вы, — с этими словами я достаю и показываю ему конверт.
— Понятно.
— Теперь по первой задаче. Нам необходимо найти графа де Легара.
— Нет ничего проще, лейтенант, — говорит Ле-февр. — Граф де Легар живет в этой же гостинице, на втором этаже. И сейчас он у себя.
— Господа, отдыхайте, но не покидайте гостиницы. Вы можете понадобиться нам каждую минуту.
Де Легар, он же Андрей, не скрывает своей радости при моем появлении. Мы крепко обнимаемся, садимся за стол, выпиваем и начинаем разговор о Нине Матяш. А сами, я уверен, что Андрей думает о том же, соображаем, как нам обговорить детали операции. Уж эту-то встречу Маринелло наверняка внимательно смотрит и слушает. Я подаю знак.
— Слушаю тебя, Андрэ, — откликается Магистр.
— Выполни роль транслятора, передавай мои мысли Андрею, а его — мне.
— Еще чего! — возмущается Магистр. — Нашел попугая! Нет, дорогой, беседуйте с ним напрямую, через наш компьютер, а мы послушаем.
— Ну что, Андрей, — спрашиваю я. — Все остается в силе?
— Да, за исключением одного момента. Точек возможных засад теперь будет не пять, а четыре.
— Почему?
— Смотри сюда. — Андрей подходит к столу, на котором лежит подробная карта Млена и его окрестностей, такая же, по которой мы готовились к операции.
— Вот здесь, где Розовый переулок выходит на площадь, я от имени кардинала приказал начать ремонт храма. Сейчас здесь глубокий котлован. Нападать, выскакивая с трехметровой глубины, согласись, неудобно.
— Понятно. Значит, завтра утром ты отправляешься за ярлом с тюремной каретой и четырьмя гвардейцами?
— Да. Твоя задача — нейтрализовать возможные засады: здесь — у оврага; здесь — у моста через ручей; здесь — на перекрестке Кожевников и Перчаточников и здесь — на Каменной улице. Я с оставшимися людьми очищаю окрестности монастыря. Сколько у тебя людей?
— Сейчас — шестнадцать. Кроме того, по мере проезда кареты мои люди будут сниматься и следовать за ней.
— А если засада будет на первой же точке?
— Предусмотрено и это. Де Вордейль знает в Млене группу кадетов-артиллеристов. Они будут связными.
— А что, если засады будут во всех точках? У де Ривака людей на это хватит.
— Тогда это будет самый тяжелый, но зато самый вероятный случай. Тогда придется положиться на то, что о мушкетерах не зря говорят, что один стоит десятка.
— Где будешь ты?
— У оврага. На месте возможной первой засады.
— Логично. Давай теперь уточним кое-какие детали. Я не зря провел здесь эти два дня, облазил все кусты и каждый переулок.
Полтора часа мы беседуем таким образом. Со стороны это, должно быть, выглядит нелепо. Сидят два человека, смотрят друг на друга, показывают что-то на карте и при этом не издают ни звука. Только улыбаются иногда. Мы не можем удержаться от улыбки при мысли о том, как бесится сейчас Маринелло, или как его там.
Закончив обсуждение, мы спускаемся в обеденный зал. Там уже сидят мои мушкетеры. Я предупреждаю их, что надо быть готовыми завтра утром, к пяти часам. Мы с Андреем усаживаемся за стол.
В зале людно. Кроме постояльцев отеля, здесь немало горожан. Мы с Андреем беседуем на отвлеченные темы, понимая, что каждое наше слово сейчас может слышать Маринелло. Ну и пусть послушает наши споры на литературные темы. Увлекшись этим разговором, я даже не сразу замечаю, как гул голосов перекрывает музыка. Высокий молодой человек и красивая девушка в ярко-красном бархатном платье двигаются между столами и поют под гитару дуэтом.
После каждой песни посетители награждают артистов аплодисментами и золотыми или серебряными монетами. Молодой дворянин, сидевший за соседним с нами столом, после одной песни выскочил на улицу и вернулся с большим букетом роз, который он преподнес певице. Девушка приняла цветы с грациозным реверансом.
Вдруг концерт прерывается неожиданным вторжением. Между столами проходит высокий, крепко сложенный монах в коричневой сутане и хватает девушку за руку….
— Ты опять здесь! Ты опять совращаешь добрых христиан! Не тебе ли я говорил, что это плохо кончится? Теперь тебе не избежать темницы, а там и костра!
Сзади слышатся одобрительные возгласы. Оборачиваюсь и вижу целую толпу вооруженных людей, стоящих в пространстве между входом в зал и столами. Люди де Ривака, догадываюсь я.
Монах отбирает у девушки гитару и разбивает ее о пол. Партнер певицы, видимо, хорошо зная этого монаха, бледнеет и начинает пятиться. Печальный звон струн разбиваемого инструмента сливается с жалобным криком девушки. Тогда я решаюсь.
— Эй ты! Барбос! — кричу я, не вставая с места. — Оставь девушку в покое и покинь это помещение!
Монах медленно оборачивается, как бы не веря, что это к нему обращаются подобным образом. Я уже знаю, что это провокация де Ривака, но отступать нельзя.
— Да, это я! Что ты вылупил свои рачьи глазищи? Ты слышал, что тебе сказали? Так не заставляй повторять!
— А что здесь делает императорская гвардия? — как бы озадаченно спрашивает монах, обращаясь, однако, к своим людям.
— А им, видимо, меченосцы мало бока помяли, так они сюда за добавкой приехали, — отвечает кто-то из хохочущей толпы.
Я выжидаю, пока стихнет хохот, и спокойно говорю:
— Ну, вот что. Я даю тебе минуту на то, чтобы ты оставил это помещение и забрал с собой этих жеребцов, которые только ржать и способны.
Краем глаза замечаю, что молодой дворянин поднимается из-за своего стола.
— Неужели непонятно, — заканчиваю я, — что вы нам мешаете?
Если бы сегодня утром, собираясь в дорогу, я не надел под камзол кольчугу, мне пришлось бы плохо. Метко брошенный нож ударяет меня между лопаток.
— Вот с этого и надо было начинать, — говорю я, вставая, обнажая шпагу и доставая револьвер. — Давно бы так! За дело, мушкетеры!
Команду не надо повторять. Сверкают клинки, гремит несколько выстрелов. Мушкетеры и гвардейцы быстро вытесняют вооруженную толпу на площадь, где бандиты разбегаются, оставив несколько убитых и раненых. Особенно отличился молодой дворянин. Он был вооружен не шпагой, а узким обоюдоострым мечом, которым владел весьма искусно.
Монах исчез так же незаметно, как и появился. Артисты принесли девушке новую гитару, слуги расставили опрокинутую мебель, принесли перемену вин и закусок. Застолье продолжалось под возобновившееся выступление артистов. Молодой дворянин подходит к нам и представляется:
— Сэр Ричард Стэплтон из Англии.
— Граф Джордж Саусверк, — отвечаю я.
— Граф Анри де Легар, — представляется Андрей.
— Мы с вами земляки, граф! — обрадованно говорит сэр Ричард, когда я предлагаю ему место за нашим столом. — Давно вы из Англии?
— Порядочно. А вы?
— Скоро год. Но в Англии я был недолго, всего полгода, после того как вернулся из Африки. У меня сразу отобрали дворянскую грамоту и заставили присягать пресвитеру. Ну, я и дал тягу. Сначала вернулся в Африку — слишком жарко. Оттуда перебрался в Испанию — слишком дымно. Теперь здесь, в Лотарингии. Но я смотрю, что и в этой стране коричневые начинают задирать носы. Правда, здесь есть люди, готовые укоротить их. Такие, как вы. Не разрешите ли присоединиться к вам? Для меня большая честь — драться рядом с вами. Да и вам, наверное, лишний меч в опытной руке не помешает.
— С чего это вы взяли, что мы собираемся драться?
— Помилуйте, граф! Неужели вы думаете, что я не знаю, кто вы такие? Вы — лейтенант императорской гвардии, а вы, граф, лейтенант гвардии кардинала Бернажу. Вы полагаете, я поверю, что вы встретились здесь да еще прихватили с собой человек двадцать гвардейцев, в том числе ротмистра и двух сержантов, для того, чтобы просто посидеть в кабачке и погулять по окрестностям Млена?
— Вы слишком проницательны, сэр Ричард.
Пока мы беседуем таким образом, Андрей молчит и задумчиво смотрит на Степлтона. Я догадываюсь, о чем он думает. Наконец Андрей все с тем же меланхолическим видом принимается царапать ножом серебряное блюдо. Он переставляет блюдо так, что я могу увидеть нацарапанное: 0. Тогда я решаюсь.
— Хорошо, сэр Ричард, мы с графом обсудим ваше предложение и скорее всего примем его. Ответ мы дадим вам, — я смотрю на Андрея, тот кивает, — завтра, после обедни.
— Я очень рад, сэр Джордж, что вы не отвергли моего предложения. Осмелюсь ли просить вас еще об одном?
— Слушаю вас.
— Не составите ли вы мне протекцию для поступления в императорскую гвардию? Все равно в какой полк, но хотелось бы служить под вашей командой.
— Посмотрим, как вы покажете себя в деле, — усмехаюсь я и наполняю кубки.
В этот момент к нам подходят артисты, за которых мы только что заступились. Молодой человек кланяется и взволнованно говорит:
— Прошу прощения, господа, что прерываю вашу беседу, но я не могу не выразить вам нашу признательность.
— Не стоит благодарности, — отвечаю я, — мы сделали то, что должен был сделать любой порядочный человек. Но кто такой этот монах и почему он вас преследует?
— Это брат Реми, член священного трибунала инквизиции Мленского округа. Три месяца назад ему приглянулась Клеманс, и он предложил ей свое покровительство, разумеется, на определенных условиях.
При этих словах девушка становится краснее своего платья и смущенно опускает глаза.
— А когда она отвергла его домогательства, — продолжает артист, — он задался целью засадить ее за решетку или по крайней мере изгнать из города. На днях он прицепился к строчкам из песни, в которой возлюбленная сравнивается с Мадонной. Он обвинил нас в святотатстве. И сегодня, если бы не вы, он отправил бы нас в трибунал инквизиции.
— Брат Реми, говорите? — спрашивает де Легар. — Хорошо, я займусь этим братом.
Молодой человек кланяется, а Клеманс приседает в реверансе.
— Не знаем, как и благодарить вас.
— А вы спойте для нас что-нибудь, — предлагаю я.
Артисты переглядываются, Клеманс улыбается, кивает партнеру, и они негромким дуэтом поют песню о влюбленном, который, уезжая далеко и надолго, никак не может написать своей любимой самое главное. Всю ночь горит свеча на его столе. Вот уже светает, а влюбленный все никак не находит нужных слов. Догорает свеча, и вместе с воском тает надежда влюбленного.
Мы с Андреем смотрим друг на друга. Этот сонет написали вместе Саусверк и де Легар. Андрей спрашивает:
— А вы знаете, кто автор этих строк?
— Конечно, — отвечает девушка, — потому мы и спели вам именно этот романс.
— Вы хотели расплатиться с нами этой песней, но получается, что мы остаемся у вас в долгу. Я никогда не слышал, чтобы этот сонет исполнялся так красиво.
С этими словами я достаю кошелек и отдаю его Клеманс.
— Что вы, граф! — испуганно говорит она, взвешивая его на ладони. — Это слишком большая плата для бедных артистов.
— Берите, берите. Это еще слишком скупая плата за ваше высокое искусство!
Артисты еще раз кланяются и оставляют нас. Андрей шепчет мне по-русски:
— Однако широкий жест, граф. А кто будет платить за ужин? Я?
— Не будь скрягой, — отвечаю я также шепотом, но уже по-французски, — тем более что платить будешь не ты, а де Легар.
Наша беседа с сэром Ричардом завершается ближе к полуночи. Когда я подхожу к своей комнате, меня останавливает слуга.
— Ваша милость, один человек желает с вами встретиться.
— Кто он?
— Этого он мне не сказал, сказал только, что встреча будет для вас полезной.
Я задумываюсь. Что бы это могло быть? Кто это здесь захотел со мною встретиться?
— Хорошо, — соглашаюсь я, — когда и где?
— В одном квартале отсюда есть церковь святой Женевьевы. Сейчас в ней начнется ночная служба. Будьте там. В конце службы к вам подойдет человек, который меня послал.
— Еще что?
— Он просил передать, что вам ничто не угрожает и чтобы вы приходили один.
— Хорошо, я приду.
Отпускаю слугу, дав ему монету, и сразу прохожу в номер де Сен-Реми. Мы договариваемся с ним, что он устроит засаду неподалеку о церкви, перед тем как я пойду туда.
У себя в номере я просчитываю варианты. Определитель оказывается равным нулю. Запрос Монастыря тоже ничего не дает, они не засекли ничего подозрительного. Чтобы не сразу выдать себя, я меняю голубой плащ мушкетера и синий берет на серый плащ и черную шляпу. Револьвер засовываю за пояс, а кольчугу решаю не снимать. Береженого и Время бережет.
В церкви не так уж мало народу. Я прохожу вдоль стены, чтобы получше разглядеть присутствующих. Мне показалось, что среди них мелькнуло знакомое лицо, но тот, на которого падает мой взгляд, быстро отворачивается, и я не могу разглядеть его как следует. Служба заканчивается, прихожане начинают расходиться. Я стою, прислонившись к стене, и жду.
— Граф Саусверк, — слышу я голос справа. Это звучит не как вопрос, а как утверждение. Смотрю направо.
— Барон де Ривак!
— Ты допустил тактическую ошибку, Андрэ, — слышу я голос Магистра.
— Я уже сам это понял, но сделанного не воротишь. К тому же он сам выдал себя: откуда он меня знает? Будем играть в открытую, кошки-мышки кончились.
— Валяй, — мрачно отвечает Магистр.
Примерно полминуты де Ривак молчит, потом спрашивает:
— А откуда вы меня знаете, граф?
— А откуда вы меня знаете, барон? Ведь мы с вами еще не имели чести встречаться. Службу в гвардии его высокопреосвященства вы оставили за полгода до того, как я поступил в Серебряный полк.
— Но весь город гудит от того, что сюда прибыл сам лейтенант Саусверк.
— И вы решили, будто он такой дурак, что прибежит сюда по первому вашему зову? Нет, барон, зная, что вы никогда с ним не встречались, лейтенант Саусверк отправил бы на встречу с вами своего сержанта, а сам устроил бы засаду.
Де Ривак озадаченно молчит, потом спрашивает еще раз:
— Но как же все-таки вы меня узнали?
— Согласитесь, что такой же вопрос с полным правом могу задать и я.
Де Ривак снова замолкает. Его правая рука ложится на эфесе шпаги, он напрягается.
— Этому может быть только одно объяснение!
— Вы удивительно догадливы!
В свои слова я вливаю как можно больше яду. При этом нащупываю рукоятку револьвера и взвожу курок.
— На вашем месте, барон, я бы оставил шпагу в покое. Давайте придерживаться правил этой эпохи. Где ваше слово дворянина? Хотя, да! Вы же давали его графу Саусверку, а не мне. Тогда возьмите в соображение другой резон. Дуэль в церкви, вы убиты, а наутро я распространяю слух, что это я убил барона де Ривака, когда он пытался ограбить церковь святой Женевьевы. Интересно, как это понравится епископу Маринелло? Как бы то ни было, это сослужит ему хорошую службу, он будет вам весьма благодарен! Ну, и последнее, барон: махать шпагами в тесном церковном помещении, попутно крушить утварь…
— Андрэ! — вклинивается Магистр. — Внимание! К тебе приближается еще один агент ЧВП!
— Фи, барон! Я предпочитаю это!
С этими словами я выхватываю револьвер и, положив левую руку на барабан, делаю шаг в сторону и поворачиваюсь так, чтобы держать на прицеле и де Ривака, и вход в церковь.
Слышатся легкие шаги, и в церковь входит… Клеманс. Она бросает на меня взгляд, подходит к де Риваку и тихо говорит:
— Я все принесла.
— Ну и напрасно, — отвечает тот, — это уже ни к чему. Граф Саусверк действительно неподкупен, по крайней мере в настоящее время. Этому джентльмену удачи деньги ни к чему.
Барон делает многозначительное ударение на слове «этому», но девушка все еще не понимает ситуации до конца.
— Что это значит?
— А то, что он такой же Саусверк, как я де Ривак, а ты Клеманс, — так как она все еще не понимает, он начинает злиться. — Да ты только посмотри, Грета, как он держит револьвер! В этом столетии из него стрелять таким образом еще не умеют. Так что, Грета, позволь представить тебе нашего коллегу и противника по предстоящей игре. Как вас там на самом деле, граф?
— Это, барон, к делу отношения не имеет. Лучше ответьте мне: вновь открывшиеся обстоятельства не побуждают вас отказаться от задуманного?
— Нет. И предупреждаю вас, что я своего добьюсь и задание свое выполню. Может быть, лучше вы откажетесь?
— Нет. Что-то мне говорит, что этого делать не следует. И предупреждаю вас, что я помешаю вам выполнить ваше задание и выполню свое.
— Посмотрим.
— Вот и договорились. Чудненько! Времени осталось мало, планы менять поздно. Значит, за игру, барон? Карты сданы!
— До встречи, и считаю своим долгом предупредить, что вам эта встреча ничего хорошего не сулит.
— Взаимно. До встречи, и выходите первыми. Вас все-таки двое.
— Не беспокойтесь и спрячьте револьвер.
— Не бойтесь, я не буду стрелять вам в спину.
На выходе де Ривак оборачивается:
— Скажите, а граф де Легар…
Я неопределенно пожимаю плечами.
— Вы слишком много хотите узнать за один раз, барон.
Де Ривак кивает и выходит.
Выжидаю пару минут и тоже покидаю церковь. На улице меня ждет де Сен-Реми и три мушкетера, которые уже начали беспокоиться и хотели войти в церковь.
— Ну, что? — спрашивает шевалье.
— Это был де Ривак.
— Даже так?
— Он хотел купить меня, но малость продешевил.
Сержант и мушкетеры отвечают раскатистым смехом, и мы возвращаемся в гостиницу.
Итак, де Ривак теперь знает, кто ему противостоит. Хорошо это или не очень? А ведь это нам на руку! Судя по его реакции, они никак не ожидали, что мы тоже действуем здесь. Я был прав, времени действительно осталось мало. Скорее всего они сейчас полагают, что мы о них знаем все. А так как они о нас не знают ничего, то наиболее вероятно, что они сейчас начнут метаться и панически менять свои планы. Потом паника уляжется, и они придут к выводу, что менять что-либо уже поздно, так как скоропалительные решения к успеху не приведут. Но замешательство уже будет посеяно, и от него никуда не денешься. В этих обстоятельствах они неизбежно наделают ошибок.
Нам останется только воспользоваться плодами этого замешательства. Что ж, нам и карты в руки!

Глава 18

Мы ждем атаки до тоски,
А вот альпийские стрелки
Сегодня что-то не в ударе!
В.С.Высоцкий

Мы, как я решил, менять ничего не будем. Так я и докладываю Магистру. Тот, поразмыслив, соглашается со мной, хотя и добавляет, что при попытке заглянуть в будущее этой фазы в ближайшие часы компьютер выдает такие размазанные картинки, что даже невозможно разобрать: кто есть кто.
В пять утра мы выдвигаемся на свои места. Я с четырьмя мушкетерами отправляюсь к месту первой предполагаемой засады, в овраг. Овраг вплотную подступает к дороге своим пологим, заросшим ивняком склоном. Место для засады идеальное. Мы проезжаем чуть дальше и спускаемся в овраг с таким расчетом, чтобы из этого идеального места нас не было видно.
Буквально через полчаса со стороны города слышится стук множества копыт, меняющийся затем мягкими ударами о траву и глину. Потом все стихает, только изредка всхрапывают и коротко ржут кони. Я мысленно благодарю конюхов Серебряного полка, которые отлично вышколили мушкетерских коней. Те стоят, как отлитые из бронзы, не издавая ни звука. Кивком головы я отправляю на разведку одного из мушкетеров. Тот спешивается и скрывается за поворотом оврага. Вернувшись, он коротко докладывает:
— Пятнадцать.
Нас вместе с охраной кареты десять. Нормально, справимся.
Еще около часа проходит в ожидании и в тишине, которую внезапно нарушает крик совы. Сова? В такое время! Это сигнал! Я решаю действовать незамедлительно, пока внимание нападающих сосредоточено на подготовке к атаке.
Взяв мушкет на изготовку, машу рукой, и мы шеренгой двигаемся вперед. Едва мы минуем второй поворот оврага, как нам открываются люди де Ривака, поднимающиеся по склону оврага к дороге. Лучших мишеней нельзя придумать. Даю команду. Грохочет залп, второй. Мушкетеры с показной неторопливостью достают из седельных сумок бомбы, и черные чугунные шары, начиненные порохом, с дымящимися запалами, летят в нападающих, сея вокруг себя смерть.
Тем временем мушкетеры деловито перезаряжают оружие. Но это уже ни к чему. Те, кто после двух залпов и взрывов бомб еще остался в седлах, в панике удирают в разные стороны.
Так. Первая попытка де Ривака провалилась. С крупным счетом в нашу пользу. У моста через ручей к нам присоединяются еще четверо. Там дело обошлось без стычки. Едва мушкетеры вышли из укрытия, как нападающие покинули засаду и ускакали без единого выстрела.
Зато на перекрестке Кожевников и Перчаточников кипит бой. Три гвардейца и Золотой мушкетер бьются сразу с двадцатью разбойниками. Пятеро, правда, уже лежат на мостовой, но это нисколько не охладило пыла нападающих. Слишком уж велико их численное превосходство. Наше появление сводит это превосходство на нет. Наши люди не стреляют, чтобы не задеть своих. В дело идут сабли.
Движение кареты ни на миг не замедляется. Так быстро мушкетеры и гвардейцы расчищают дорогу. Но на Каменной улице обстановка другая. Сержант Лефевр убит в перестрелке и лежит у стены. Трое оставшихся мушкетеров держат оборону в узком переулке. На них напирает толпа человек в двадцать пять.
Я кричу мушкетерам: «Ложись!», и в нападающих летят бомбы. После взрывов три мушкетера бросаются на противника со шпагами, а мы атакуем его с другой стороны. Это была моя ошибка. Мы закрыли разбойникам путь для бегства, и они стали драться с отчаянием обреченных. Еще один их мушкетный выстрел находит цель среди наших людей. Чтобы обезвредить эту шайку, нам приходится затратить целых десять минут.
Больше засад не предвидится до самого монастыря. Андрей — де Легар встречает меня неподалеку от монастырской площади.
— Скорее! Мы разогнали две засады, но они могут вернуться с подкреплением.
Карета, стуча колесами по булыжнику, въезжает на площадь. Путь свободен. В этот момент открываются врата какой-то церкви, в которой кончилась утренняя служба, и из нее высыпает большая толпа прихожан. Как только они там умещались? Вторая мысль: а почему здесь только мужчины?
Я еще не уяснил до конца ситуацию, а решение уже пришло, и команда прозвучала. Мушкетеры строятся в две шеренги впереди кареты, которой уже преграждает дорогу толпа «прихожан». Сам я с де Легаром и четырьмя гвардейцами предусмотрительно прикрываю карету с тыла.
Из-под одежд «прихожан» появляются пистолеты и даже мушкеты. Гремят выстрелы, которые тут же перекрывает залп мушкетеров, за ним грохочет второй. Как и в овраге, в ход идут бомбы. Гремят взрывы. Пока первая шеренга перезаряжает мушкеты, огонь открывает вторая. Мушкетеры надвигаются на толпу с неотвратимостью ледокола. И толпа, как лед под тяжестью могучего корабля, прогибается, ломается и рассеивается под огнем мушкетов и взрывами бомб.
Мушкетеры пускают в ход сабли, расчищая ими дорогу среди тех, кто замешкался и не спешит расступиться. В этот момент из боковых улиц нам с тыла наносят удар две группы по десять человек. Во главе одной из них я вижу самого барона де Ривака.
Я вскидываю мушкет, но пулю принимает один из его людей, неосмотрительно вырвавшийся вперед.
Де Ривак поднимает пистолет, и я резко пригибаюсь к холке коня. Пуля свистит над головой. Второй мой выстрел тоже пропадает даром. Де Ривак метнулся в сторону в тот момент, когда я нажимал на спуск. «Вот это реакция!» — мысленно хвалю я его и обнажаю саблю.
Начинается рубка. Разбойники, атаковавшие нас вместе с де Риваком, оказались неслабыми воинами. С каждым приходится повозиться. Но меня они не интересуют. Мне нужен сам де Ривак.
Здесь меня опережает Андрей. Он перехватывает де Ривака в тот момент, когда тот, прикрываясь нападающими, уже вплотную приблизился к карете. Де Легар и де Ривак рубятся на саблях. На это просто страшно смотреть. Оба пускают в ход приемы боя, совершенно не известные в этом столетии. Я ничего не могу предпринять, чтобы помочь своему другу. Нападающих слишком много, и они окружили меня и четверых гвардейцев.
Мушкетеры тоже не могут прийти на помощь, они связаны боем с толпой, которая после появления де Ривака несколько оправилась от паники. Бой принимает затяжной характер, и мы, несомненно, понесем большие потери. Но помощь приходит совершенно неожиданно. Из той же улицы, по которой мы только что проехали, выезжает рыцарь в полном вооружении и в сопровождении пятнадцати всадников.
Он атакует людей де Ривака, которые сразу не выдерживают и обращаются в бегство. Я не уточняю, кто это пришел нам на помощь, а бросаюсь к де Легару и де Риваку. Оказавшись один против наших двух сабель, де Ривак понял, что его дело проиграно.
— Будьте вы прокляты, оба! — ругается он и пришпоривает коня.
Не спеша, поднимаю револьвер, тщательно прицеливаюсь. Гремит выстрел.
— Dead, for a ducat, dead! — обрадованно кричит Андрей — де Легар.
. ]
Барон де Ривак, взмахнув руками, откидывается на круп лошади и сползает на одну сторону. Совсем упасть ему не дают стремена. Напуганная лошадь тащит за собой его безжизненное тело.
Вместе с двумя уцелевшими гвардейцами и неизвестным рыцарем с его людьми мы врубаемся в толпу нападающих. Под нашим натиском они дрогнули и побежали. Мы не преследуем их, а смыкаемся вокруг кареты. Через минуту она въезжает в распахнувшиеся ворота монастыря святого Стефана. Я подъезжаю к рыцарю.
— Кого я должен благодарить за помощь?
Рыцарь поднимает забрало.
— Сэр Ричард!
— Да, сэр Джордж, к вашим услугам. Вчера я задумался, почему ответ вы мне дадите только после обедни. Рано утром я увидел, как вы и ваши люди выехали из гостиницы в полном вооружении. Тогда я понял, что вы идете на опасное дело, и решил, что моя помощь вам не помешает.
— Да, она оказалась весьма кстати. Но помнится, вы говорили о своей паре рук и своем мече, а привели еще пятнадцать пар умелых рук и столько же мечей. Кто они?
— Это солдаты моего полка, они эмигрировали вместе со мной. Но, сэр, я полагаю, что заслужил ваше доверие и вы больше не будете отказываться от моей помощи? Поверьте, для меня большая честь — сражаться рядом с графом Саусверком и графом де Легаром. Кстати, а где он?
— Он в этом монастыре выполняет весьма важное поручение кардинала Бернажу, а мы с вами должны обеспечить его безопасность.
— Я и мои люди к вашим услугам.
Из уцелевших мушкетеров и людей сэра Ричарда я организовываю караул вокруг монастыря. Караульное помещение мы бесцеремонно устроили в церкви, из которой нас атаковали люди де Ривака. На протесты священника я надменно отвечаю:
— Благодари бога, что я не заковываю тебя в цепи и не отправляю на суд кардинала. Именем императора закрываю твою церковь до особого распоряжения.
Перепуганный священник даже не стал уточнять, есть ли у меня такие полномочия.

Гневе 19
Еще не видел свет подобного аллюра,
Копыта били дробь, трезвонила капель.
Помешанная на крови слепая пуля-дура
Прозрела, поумнела вдруг и чаще била в цель.
В.С.Высоцкий
К вечеру из монастыря выходит граф де Легар.
— Переговоры успешно завершены, — сообщает он. — Ярл благодарит вас за помощь и надеется, что завтра вы так же надежно прикроете его в путешествии до Брюна и избавите от осложнений в пути. А сейчас он приглашает вас на ужин, который дает в вашу честь.
После ужина де Легар говорит ярлу:
— Мы, конечно, будем сопровождать вас до конца пути, ярл. Но что касается осложнений, то таких, как сегодня, быть уже не должно. Главный исполнитель замыслов Маринелло и организатор сегодняшних беспорядков мертв. Его на моих глазах убил граф Саусверк своею рукой, а она у него, смею вас заверить, тяжелая.
Тем не менее, выйдя из монастыря, Андрей приглашает меня к себе.
— Надо в деталях обсудить завтрашний маршрут.
— Погоди. У меня в Млене есть еще одно дело. Далеко отсюда до монастыря святого Иоанна?
— Полчаса верхом.
— Полчаса туда, полчаса обратно и там час. Я буду у тебя через два часа.
— Может быть, нужна моя помощь?
— Не думаю. Де Ривак убит, пока Маринелло организует ему замену… Полагаю, раньше завтрашнего утра нам не о чем беспокоиться. На всякий случай я возьму с собой де Вордейля и сэра Ричарда.
К монастырю мы подъезжаем уже довольно поздно, но, когда я называю свое имя, привратник сразу пропускает нас.
— Отец настоятель давно ждет вас, граф.
Мы въезжаем во двор, и я прохожу к аббату. Передав ему послание кардинала, прошу его провести меня в странноприимный дом к итальянскому пилигриму Модунио. Аббат посылает к пилигриму послушника, предупредить его, а сам неспешно ведет меня по переходам и галереям монастыря. Когда мы доходим до странноприимного дома, я говорю ему:
— Извините, отец настоятель, но с пилигримом мне надо встретиться с глазу на глаз. В какой келье он живет?
— В семнадцатой. Я и сам хотел предложить вам пройти к нему одному. Я подожду вас здесь.
— Не стоит беспокоиться, возвращайтесь к себе. Я с друзьями уеду через час, не позже.
Аббат кивает, но тем не менее остается в холле. Не обращая больше на него внимания, поднимаюсь по узкой и крутой лестнице на второй этаж и оказываюсь в тускло освещенном коридоре, по обе стороны которого прорублены двери в кельи постояльцев.
Странноприимный дом имеет форму буквы Г. Семнадцатая келья находится за поворотом. Я двигаюсь по коридору, когда слышу голос Ричарда:
— Андрей! Осторожно, за поворотом тебя ждет агент ЧВП!
Быстро достаю револьвер, взвожу курок и осторожно приближаюсь к повороту, прижимаясь к стене. Резкий бросок вперед с разворотом вправо, и тут же звук выстрела. Мой маневр удался. Не ожидавший этого агент выстрелил туда, откуда я должен был появиться. Стреляю навскидку, и револьверная пуля калибром двенадцать миллиметров сбивает с ног незадачливого агента, ударив его в грудь.
К моему удивлению, он приподнимается на локте и снова целится в меня. Бросаюсь вправо и падаю на пол, одновременно поворачивая барабан револьвера. Второй выстрел агента ЧВП тоже пропадает впустую, но я выстрелить вторично не успеваю. Меня опережают. Из глубины коридора гремит выстрел, пуля попадает несостоявшемуся убийце в голову.
Возле тела, безжизненно лежащего на полу, стоит сухощавый высокий старик лет шестидесяти с дымящимся пистолетом в руке. Вскакиваю на ноги и подбегаю к убитому. Первым делом забираю его оружие. Так и есть! Многозарядный автоматический пистолет вроде «кольта». Ай да Маринелло! Ай да сукин сын!
Второе, что я делаю, — это сую руку под камзол убитого. И эта догадка оказывается верной: бронежилет! Значит, за меня с Андреем взялись всерьез. Чего ждать дальше? Пулеметов, винтовок с оптическим прицелом, а может быть, еще и танков, и боевых вертолетов? Хорошо хоть не термоядерных ракет!
Осторожно приподнимаю голову трупа. Нет, я его не знаю. Старик с пистолетом молча наблюдает за моими действиями. Сзади я слышу шаги и оборачиваюсь. В пороховом дыму, заполнившем коридор, стоит отец настоятель. Глаза его широко раскрыты от ужаса.
— Господи! Что это? Ваше…
— Ничего страшного, отец настоятель, — прерывает его старик. — Все уже кончилось. Этот негодяй пытался проникнуть к одному из ваших постояльцев и ограбить или убить его. Доблестный лейтенант Саусверк воспрепятствовал этому.
Замечаю, что пистолет уже спрятан у старика под одеждой.
— Ну, раз вы так говорите, значит, это правда, — поспешно соглашается аббат.
— И распорядитесь, пожалуйста, отпеть убитого и совершить обряд погребения. Он хоть и грешник, но Душа его христианская, а милосердие божие не знает границ!
— Аминь! — откликается аббат.
— Пойдемте, граф, — обращается ко мне старик, считая инцидент исчерпанным, — я давно жду вас.
Видя мои колебания, он представляется:
— Я — Роберто Модунио.
Я оборачиваюсь к аббату, тот кивает головой в подтверждение. Прохожу в келью «пилигрима». Вопреки ожиданию она довольно богато обставлена. Модунио опускается в кресло, приглашая меня присесть на свободное.
— Итак, граф, что вы имеете передать мне от кардинала Бернажу?
Молча достаю из-за пояса конверт и протягиваю его старику. Он сразу вскрывает его и, едва глянув на бумаги, снова сворачивает их. Взяв со стола графин, Модунио наполняет вином два кубка, протягивает один мне и говорит:
— Я рассчитывал отправить с вами мои замечания по письму, но, во-первых, Бернажу применил слишком сложный шифр, и я провожусь до утра, а вас ждет дорога и важные дела.
Он отпивает из кубка.
— А во-вторых, епископ Маринелло, по-моему, проявляет к вашей особе слишком уж пристальное внимание. Я прав?
— У него есть к этому основания.
— Поэтому-то я и переправлю свое письмо к Бернажу с менее приметным курьером. Так и передайте ему. Ваше здоровье!
Мы выпиваем.
— Желаю вам удачи, граф. Не смею вас больше задерживать. Вас ждут товарищи и поручение императора.
Рука «пилигрима» осеняет меня благословением, я кланяюсь и выхожу. Когда мы выезжаем из монастыря, я тихо спрашиваю де Вордейля:
— Этот Роберто Модунио — итальянский кардинал?
Маркиз кивает.
— Возглавляет оппозицию папе?
Маркиз снова кивает. Мне все становится ясно.
Андрей ждет меня у себя.
— Все нормально?
Вместо ответа я показываю ему пистолет. Брови моего товарища ползут вверх.
— Это что? Подарок Маринелло?
— Ты, конечно, понимаешь, что он вручил мне его через посредника.
Андрей берет пистолет в руки, вынимает магазин, выщелкивает патроны. Их оказывается пять, шестой — в патроннике.
— Так, значит, Маринелло взялся за нас всерьез, раз вооружает своих агентов такими аргументами. Интересно, что еще он намерен протащить сюда по межфазовому переходу?
— Я-то в свое время ломал голову, как обезопасить Золотой Меч, а этот готов загнать сюда батальон десантников специального назначения со всем вооружением, лишь бы только добиться своих сомнительных целей.
— Ладно, перейдем к делу. В схлопку этого Маринелло!
Мы подходим к карте. Как и накануне, мы прибегаем к обмену мыслями через компьютер Монастыря. Я предлагаю проложить маршрут таким образом, чтобы он шел от гарнизона к гарнизону, которые между Мленом и Брюном были в достаточном количестве.
— Таким образом, чтобы уничтожить нас наверняка, Маринелло придется ввести сюда целую армию.
— Ну, зачем целую армию, достаточно батальона спецназа! — шутит Андрей.
— Полагаю, до этого дело не дойдет, — вмешивается Магистр. — А в целом план Андрэ хорош.
— Я тоже так думаю. Быть по сему. Главная задача конвоя: не дать нападающим прорваться к карете с ярлом. А тем часом связные поднимут по тревоге гарнизоны и приведут подкрепление.
Утром мы трогаемся в путь. Конвой вместе с людьми сэра Ричарда выглядит весьма внушительно: более тридцати человек. Так что, если Маринелло заготовил в окрестностях Млена засады, они просто не решились нас атаковать. Солнце уже перевалило зенит, а мы все еще продолжаем путь без осложнений. Я начинаю беспокоиться: если так долго все идет нормально, жди крупных неприятностей. Вряд ли Маринелло успокоился после гибели де Ривака. Догоняю де Легара, который едет в голове колонны.
— Как ты думаешь, долго еще нас никто не потревожит?
— Думаю, недолго. Вон, в той долине весьма удобное место для засады, да и до ближайших гарнизонов оттуда дальше всего. Маринелло ведь тоже не дурак, он понял уже, с кем имеет дело, и все просчитал. Если на нас сейчас навалятся приличными силами, нам придется тяжко.
Предположения Андрея оправдываются больше чем на сто процентов. В долину мы въезжаем беспрепятственно и какое-то время едем спокойно. Внезапно с разных сторон нас атакуют всадники в красных одеждах.
Я прикидываю их численность, соотношение получается пять к одному. Плохо! До ближайшего гарнизона около десяти километров. Пока туда да обратно… Вряд ли мы столько продержимся. Остается одно: прорываться и бежать. Надо связать боем побольше нападающих, а экипажу с ярлом в сопровождении человек пяти-шести уходить.
Так мы и поступаем. Сэр Ричард со своими людьми, де Вордейль и де Сен-Реми завязывают неравный бой, а де Легар с пятеркой гвардейцев, разметав заслон, устремляется по дороге, пропустив вперед экипаж. Я собираюсь было тоже вступить в бой, но, посмотрев вслед де Легару, ощущаю такое сильное беспокойство, что не только сам пускаюсь вслед за ним, но и ослабляю своих товарищей еще на двух мушкетеров.
Интуиция не подвела меня и на этот раз. Менее чем через километр де Легара атакуют двадцать «красных». Их предводитель, видимо, предвидел такой вариант и выставил еще одну засаду. Рассчитывать на помощь своих людей я не могу. Шум боя сзади не затихает, скорее — наоборот. Вдруг я вспоминаю один значок на карте, по которой мы с Андреем вчера разрабатывали маршрут. Тогда мы не придали ему особого значения. Догоняю де Легара.
— Прикрой меня, а сам с ярлом — во весь опор по правой дороге. Развилка будет через километр.
Де Легар ничего не уточняет. Он с гвардейцами и мушкетерами открывает огонь по нападающим и пускает в ход бомбы. Но тех ведет опытный командир. Они быстро рассредоточиваются, но это дает нам возможность выиграть время. Я мчусь напролом через кустарник, овраги, ручьи и прочие препятствия. Меня никто не преследует. Карета с ярлом — главная цель.
Это мне на руку. Только бы де Легару удалось удержать дистанцию между собой и преследователями! Через десять минут бешеной скачки выезжаю к лагерю полевой батареи нашего полка, которая находится здесь на учениях.
— Командира ко мне! — командую я часовому. Часовой не успевает подать сигнал, как из палатки выскакивает артиллерийский поручик в мундире Серебряного полка. Не успевает он представиться, как я сразу перехожу к делу:
— Батарее — тревога! Картечные заряды есть?
Поручик стреляет из пистолета в воздух и тут же отвечает:
— Так точно, лейтенант! По пять зарядов на орудие.
— Заряжай! Орудия за мной, на позицию!
Выскочившие из палаток мушкетеры-артиллеристы быстро выполняют мой приказ, продублированный поручиком. Через пару минут заряженные орудия поднимаются на пригорок, с которого хорошо простреливается дорога. Еще через две минуты я лично навожу все три орудия на опушку леса, откуда выходит дорога. Остается только ждать. Артиллеристы с дымящимися запалами замерли у орудий. Подносчики распаковали зарядные ящики и приготовили заряды картечи. Ждать приходится недолго.
Слышится стук колес, потом топот копыт… На опушку стремительно выкатывается карета. Следом за ней на дороге появляется де Легар, с ним трое: два гвардейца и мушкетер. Я поднимаю руку. Отставая метров на пятнадцать-двадцать, из лесу выскакивают преследователи.
— Огонь! — командую я.
Звонко бьет первое орудие, сразу за ним — второе и тут же — третье. Артиллеристы быстро банят стволы и забивают по второму заряду. Но это уже ни к чему. Убийственный ливень картечи охладил пыл нападающих. Вдоль дороги валяется больше десятка тел. Уцелевшие бросаются врассыпную. Карета с ярлом без помех продолжает свой путь.
Благодарю артиллеристов и прощаюсь с ними. Надо догонять де Легара. Дорога снова уходит в лес. Я уже слышу стук копыт. Но такой же стук неожиданно раздается сзади. Наверное, наши, вырвавшиеся из боя, догоняют нас, подумалось мне. Но из-за поворота показывается восемь всадников в красных камзолах. Во главе отряда скачет… де Ривак!
Быстро вскидываю мушкет и дважды стреляю. Де Ривак остается невредимым, но пули не пропадают даром: двое из нападающих «спешиваются», отнюдь не по своей воле. Вступать в бой с шестью, среди которых еще и де Ривак — чистейшее безумие. Я даю шпоры коню.
За поворотом дорога разветвляется. Беру влево, полагая, что де Легар захочет вернуться на старую дорогу. Впятером мы легко справимся с этой компанией. Но или де Легар ехал слишком быстро, или я ошибся: кареты с ярлом я нагнать не могу. А преследователи не отстают.
Вынимаю из сумки последнюю бомбу, взвожу ее и бросаю назад, через плечо. Грохочет взрыв. Оглянувшись, убеждаюсь, что преследователей становится на двух меньше. Но де Ривак, главная опасность, продолжает скакать за мной.
Лес кончается, и я скачу по прямой. Мой расчет прост: среди естественных препятствий оторваться от преследователей и вернуться на батарею. Но я не учел того, что преследует меня не кто-нибудь, а барон де Ривак. Его люди растянулись цепью, охватывая меня справа. Они явно хотят меня куда-то загнать. Куда, я понимаю через минуту.
Слева сверкает река. Кора! Прижатый к обрывистому берегу, я окажусь во власти де Ривака. Не тут-то было, господа! Слегка замедляю бег коня. Когда крайний справа преследователь приближается на двадцать метров, я вскидываю револьвер, тщательно прицеливаюсь и выбиваю его из седла. Путь вправо свободен, но трое оставшихся приблизились ко мне вплотную. И вновь — безумная скачка. «Удастся ли умыться нам не кровью, а росой?»
Путь преграждает овраг. Скачу вправо, еще ближе подпуская де Ривака. Вот место, где можно спуститься. Спускаюсь в овраг и снова беру вправо. Копыта преследователей стучат по дну оврага совсем близко. Сворачиваю в боковое ответвление и сквозь заросли продираюсь вверх. Сзади трещат кусты.
В зарослях сумеречно. Овраг довольно глубокий. Дневной свет почти не проникает сюда. Внезапно яркий желтый свет слепит мне глаза. Я невольно зажмуриваюсь.

Глава 20

По нехоженым тропам протопали лошади, лошади,
Неизвестно к какому концу унося седоков.
В.С.Высоцкий

От неожиданности останавливаюсь как вкопанный. Я стою на опушке леса, метрах в ста от какого-то поселка. Светлая лунная ночь. Отчетливо видны телевизионные антенны на крышах, легковой автомобиль возле дома. Великое Время! Где я?
В хлеву мычит корова, во дворе начинает лаять собака. Куда же я все-таки попал? Куда подевался овраг? Почему сейчас ночь? Ведь только что был день! Внезапно до меня доходит. Желтая вспышка! Я прошел межфазовый переход! Вот это да! Не могу поверить в случившееся. Я все стою и всматриваюсь в спящий поселок, когда за спиной внезапно слышится конский храп.
Резко обернувшись, вижу одного из тех, что гнались за мной вместе с де Риваком. Он сидит на коне и, обалдевший от неожиданности, выпученными глазами смотрит, ничего не понимая, на меня и на поселок. Что с ним делать? Двигаюсь к нему, он вскидывает пистолет, но тот разряжен. Тогда он тянет из ножен саблю. Я решаю не будить жителей поселка стрельбой и тоже берусь за саблю. Справиться с этим противником мне не составляет труда. Двумя ударами отбрасываю его клинок в сторону, а третьим сбрасываю его с коня.
Глядя, как тело поверженного противника дважды судорожно дергается и затихает, невольно думаю, что жители этого поселка поутру немало поломают голову: как сюда попало тело человека в одеждах и при оружии XVI-XVII столетий. Вот будет мертвое дело у следователя! В том, что здесь век, соответствующий моему XX, я не сомневаюсь.
Еще какое-то время смотрю на спящий поселок, испытывая острое чувство ностальгии. Невольно даже закралась мысль: а не послать ли все в схлопку и не остаться ли здесь. Мысль была мимолетна, но мне становится мучительно стыдно за то, что она у меня проскочила.
Между соснами клубится желтоватый парок. Решительно направляюсь прямо в него, держа в правой руке саблю, а в левой револьвер. Из желтого пара я выезжаю в горное, заснеженное ущелье.
Примерно с минуту я отупело смотрю на каменные стены, местами покрытые снегом, на темное небо, мучительно пытаясь понять хоть что-нибудь. Потом мне становится страшно. Страшно по-настоящему. Меня буквально трясет. В ущелье холодно, дует пронизывающий ветер, но я обливаюсь потом.
Мне вспоминаются слова Магистра во время нашего спора, после моего возвращения из Синего Леса. «А почему ты думаешь, что точки прямого и обратного переходов совпадают? Я в этом не уверен».
Великое Время! Магистр, наш мудрый, опытный Магистр был, как всегда, прав! А я тогда, стыдно вспомнить, петушился, как мальчишка: «Я готов рискнуть!» Вот и рискнул. И как же ты теперь будешь отсюда выбираться? Магистр еще тогда сказал: «А я вот рискнуть не готов. Разбрасываться лучшими кадрами — не мой стиль!» Великое Время! Магистр мой родненький! Помогите мне, подскажите что-нибудь! Как мне выбраться отсюда?
С ужасом смотрю я на желтый туман, выползающий из расщелины немного впереди меня. В ушах звучат слова Магистра: «А ты уверен, что, пройдя этим переходом, ты не окажешься в лаборатории такого же Магистра, только с другой стороны?»
Я знаю, что связь со мной наверняка потеряна, но, чтобы проверить себя, даю условный сигнал. Никакого эффекта. Ну, что ж, надеяться следует только на себя самого. Какие у меня альтернативы? Да никаких! Только идти в этот желтый туман.
Осторожно приближаюсь к расщелине, собираюсь с духом и ныряю в желтый туман, как в воду. И оказываюсь в воде! Мой конь испуганно ржет. Вода доходит до моих колен. Мы стоим в море! Кругом бескрайнее море, и мы стоим на отмели. Вот это вляпался! Присмотревшись, различаю на горизонте темное пятно. Берег?
Двигаюсь в направлении этого пятна. Вода не убывает, не прибывает. Через час пути становится ясно, что впереди песчаный остров. Впрочем, может быть, дальше откроется какой-нибудь берег? Еще через час отмель начинает повышаться, а еще через полчаса мы с вороным оказываемся на низком песчаном берегу, который тянется в обе стороны, насколько хватает взора. Это длиннющая, узкая, не шире пятисот метров, коса.
Куда ехать? Нет хода — ходи с бубен, вспоминаю старое правило и еду направо. Примерно через час вижу вдали не то кусты, не то камни. Подъехав ближе, обнаруживаю на песке беспорядочно разбросанные камни. От этих камней поднимается желтоватый дымок. Без колебаний въезжаю в этот дым. Куда угодно, только подальше из этого дикого, едва ли не протерозойского мира!
Место, куда я въехал из протерозоя, также не вызывает особого душевного подъема. Зимний выгоревший лес, точнее то, что осталось от этого леса после грандиозного пожара. Кругом, насколько видно глазу, из-под снега торчат головешки. Небо нависает низкими темно-серыми, почти черными тучами. Ни малейшего просвета! Солнце не пробивается сквозь эту завесу. Полумрак.
Внимательно смотрю на снег, нагибаюсь с седла и зачерпываю пригоршню. Снег не белый, а тоже темно-серый. Он смешан не то с песком, не то с золой или пеплом. Это мне не нравится. Где-то я уже видел это. Еще раз осматриваюсь. На горизонте что-то светится. В пятистах метрах по направлению к этому свету на земле чернеет большое пятно.
Трогаю поводья и еду на свет. Когда до черного пятна остается сто метров, оно начинает шевелиться. Огромная стая ворон поднимается в воздух и с криком начинает кружить надо мной. Тогда-то я вспоминаю, где я это видел. Это я видел, когда наблюдал у себя на дисплее мир ядерной зимы. По спине пробегает струйка холодного пота. Одно дело — наблюдать все это через компьютер, и совсем другое — самому побывать в таком мире.
Продолжаю ехать на свет и пытаюсь представить, как выглядел этот мир, пока не уничтожил сам себя в ядерном пламени. Какие безумные амбиции толкнули его обитателей на этот шаг? Что побудило их переступить порог, из-за которого нет возврата? У меня такое ощущение, словно я еду по грандиозной могиле. Впрочем, так оно и есть на самом деле.
Свет между тем приближается, теперь я могу разглядеть его источник. Желтым светом светится довольно обширный участок грязно-серого снега с торчащими из него обгорелыми пнями. Не задумываясь, въезжаю в это световое пятно. Оставаться в мире ядерной зимы у меня желания еще меньше, чем в протерозое.
Опять ночь. Темный лес. Яркая луна. У меня возникает непреодолимое желание завыть на нее. Завыть воем, полным самой искренней, смертельной тоски. Великое Время! Сколько меня еще будет носить по этим мирам? На минуту я представляю себе, какая сейчас паника царит в Монастыре. Какие сверхоперативные решения принимают Магистр и Стремберг. Возможно, о случившемся уже извещен Высший Совет Магов. И уж наверняка меня интенсивно ищет весь Сектор Наблюдения, не говоря уже о группе Ричарда. О том, что сейчас творится с Леной, мне даже думать не хочется.
Оборачиваюсь. За моей спиной клубится желтый пар. Я въезжаю в него и… выезжаю в мире ядерной зимы! Минут пять стою неподвижно, осмысливая свое положение. Оно еще хуже, чем казалось недавно. Круг замкнулся. У меня остается один выбор: или мир ядерной зимы, при этом меня передергивает, или тот неведомый лес — Хорошо, если это простой лес, пусть даже глухой и дикий. А если это что-нибудь вроде Синего Леса? Меня снова передергивает.
Размышляя таким образом, я еду вдоль границы светового пятна. Стая воронья, успокоившаяся было, но вновь встревоженная моим появлением, оглушительно галдит в небе, почти закрывая его собой.
Еще раз смотрю на эту стаю, вспоминаю о полчищах крыс, населяющих развалины городов, и решаю окончательно в пользу таинственного леса. Тут я обращаю внимание на то, что пятно света имеет неправильную форму. Оно напоминает восьмерку или знак бесконечности. «Лемниската», — усмехаюсь я, вспомнив еще одно название.
Прошлый раз я въехал в пятно почти по большой оси лемнискаты. Теперь я нахожусь неподалеку от ее горловины. Не раздумывая слишком долго, въезжаю в пятно… Так! Интересно!
Я стою между двумя деревьями на аллее в каком-то городе. Пасмурное серое утро. Часа четыре, не более. Еще раз осматриваюсь. Дома пятиэтажные, из силикатного кирпича, где-то подальше торчат девятиэтажные «башни». Ха! Да я же у себя дома! Или где-то в параллельной, но донельзя близкой к «моей» фазе. Более того, я в Советском Союзе. От визуального изучения города меня отвлекает возглас:
— Господи! Это что за чудо?
Смотрю направо и вижу пожилую женщину в старом коричневом плаще с большой хозяйственной сумкой в руке. Она удивленно смотрит на меня и крестится. До меня доходит, что говорит она по-русски. В самом деле, впору начать креститься, если выходишь рано утром из дому и на бульваре встречаешь средневекового мушкетера в полном вооружении на боевом коне. Тут действительно крыша поедет.
— Вы что, мамаша, — начинаю я импровизировать, — никогда артистов не видели, в кино не ходили, телевизор не смотрели?
— Тьфу, нечистая сила! Напугал-то ты меня как! — успокаивается вроде старушка; но в глазах ее вновь зажигаются огоньки недоверия. — А что это ты в такую рань здесь делаешь, артист?
— Ну, мамаша, я же не спрашиваю вас, что вы делаете в такую рань, куда вас несет?
— А никакого секрету. Вот, пушнину собираю, — старушка показывает на сумку, из которой торчат горлышки пустых бутылок.
— А, дополнительный доход!
— Сам ты — дополнительный! — обижается старушка, — Всю жизнь горбатилась, а теперь на мою пенсию можно купить аж пятнадцать буханок хлеба! Да и ту пенсию уж пятый месяц не выдают. А ты говоришь, дополнительный! А что тебя в такую рань сюда занесло?
— Да натурные съемки сегодня, а конь мне попался пугливый. Вот и объезжаю его, чтобы привыкал, не пугался. А с утра пораньше, чтобы народу поменьше попадалось. Вы-то вот креститься начали, а другой, не ровен час, концы отдаст с перепугу. Вы мне, мамаша, лучше вот что скажите. Здесь где-нибудь поблизости не видели, чтобы желтый туман или пар клубился?
— А как же! Вон там, за углом из теплотрассы фугует. А тебе зачем?
— Товарищ у меня там живет. Так он про этот пар рассказывал, чтобы я его как ориентир использовал, когда буду его дом разыскивать. И давно этот пар там валит?
— Да уж месяца три. Раньше быстро бы починили, а сейчас… — старушка машет рукой, — рабочих посокращали, а тем, кто остался, платить нечем. Так они за бесплатно будут чинить! А что за фильм снимаете? Не по Дюма ли?
— Точно, по Дюма.
— Понятно. Ну, с богом, касатик! Мне пора.
— Всего доброго, мамаша!
Слезаю с коня и веду его на поводу в указанном направлении. Все стены домов, витрины магазинов обклеены плакатами, с которых сдержанно улыбается седовласый Президент, а под ним — призыв: «Голосуй или проиграешь!» Видно, здорово кто-то боится проиграть, раз затрачивает на рекламу такие бешеные деньги. Мне вспоминается список, который я видел на компьютере, и холодок пробегает по моей спине. Демократия! Время ее побери!
За углом из камеры теплотрассы действительно «фугует» столб желтого пара. Камера огорожена колышками с веревками и давно уже выцветшими красными флажками. Въезжаю в пар и попадаю на железнодорожную станцию, судя по паровозам, где-то в третьей четверти XIX века. Следующий переход оказывается неподалеку, между двумя кучами шлака. Из него я попадаю в осеннюю степь.
Оттуда — в зимний лес. Из него — в тропическую саванну. Я перехожу из фазы в фазу, и меня не покидает мысль: «Когда это кончится? И кончится ли вообще когда-нибудь? Куда заведут меня эти переходы? Не лучше ли остановиться и просто ждать, когда меня найдут свои? Но, учитывая бесконечную множественность параллельных миров-фаз, это потребует такого же бесконечного времени. Я могу так прождать до конца своей жизни и даже дольше. С другой стороны, исходя из тех же соображений, я могу так путешествовать из фазы в фазу тоже до бесконечности».
Великое Время! Что же сейчас творится в Монастыре? Нет, ждать на месте я не могу, лучше что-то предпринимать. А предпринять я могу только одно: оказавшись в другой фазе, искать переход в следующую. Слава Времени, все переходы не так уж далеко друг от друга. Дважды меня заносит куда-то вообще на другую планету. Первый раз по желтому небу движется тусклое светило, в два раза меньше Солнца, скудно освещающее синюю растительность. Другой раз — сиреневые пески, и Солнце ярче и больше нашего. По-моему, по таким пескам и под таким палящим солнцем я полз, теряя силы, во время курса МПП.
Побывал я и в мезозое. Слава Времени, с тираннозаврами и другими подобными обитателями этой веселой эпохи встретиться не довелось. Но я вздохнул облегченно, попав в мир экологической катастрофы. Здесь хоть и погано, но никто тебя не съест.
Покидая арктическую пустыню, где проход находился между двумя торосами, я выезжаю прямо на ствол мушкета, наведенного на меня в упор. Быстро пригибаюсь к холке коня и выхватываю револьвер. Над головой гремит выстрел. Я не дожидаюсь второго и стреляю сам. Убитый оказывается последним спутником де Ривака.
Осмотревшись, с облегчением вздыхаю. Это тот самый овраг, с которого начались мои «хождения по фазам». Интересно. Я провел там много часов, одно скитание по мелководью протерозойского моря чего стоит. А здесь прошло всего ничего. Один из преследователей ринулся за мной, а второй остался ждать с мушкетом наготове. И он даже не успел устать и опустить мушкет! Так. Значит, де Ривак ждет