сумел изгнать нечисть. Звали епископа — Мог. Этот Мог был человеком не только святым, но и весьма ученым. В башне он устроил свою резиденцию. Там были библиотека, мастерская, лаборатории, молельня, исповедальня и другие помещения.
Епископ Мог прожил в башне еще пятнадцать лет и за свои подвиги, благие дела и святую жизнь был «живым взят на небеса». Но святой Мог не оставил своей паствы осиротевшей. Каждые десять лет он появляется в верхнем этаже своей башни и «делится своей мудростью и частью благодати» с тем, кто там в это время присутствует. Предпочтение он отдает преимущественно почему-то женщинам. Предпочтительно молодым.
После общения со святым Могом удостоенные его благодати приобретают необычные дарования. Они могут предсказывать будущее, исцелять болезни, даже останавливать эпидемии. Они отыскивают клады, водные источники, обладают даром телекинеза. Причем дар этот необычайной мощности. Триста лет назад некая Кана переместила приличных размеров холм и насыпала дамбу, предотвратив тем самым грандиозное наводнение.
Удостоенные не только не боятся огня, но и повелевают им. Сто семьдесят лет назад Гела потушила лесной пожар. Она просто шла в пламя, которое гасло, а за ней, где она прошла, даже головешки не дымились.
Они не только неуязвимы для всех форм нежити, но и становятся для них смертельно опасными. Мета уничтожила голыми руками целую стаю ларок.
При этих словах я представляю хрупкую женщину, которая голыми руками душит ларку, а та беспомощно лязгает крокодильими челюстями.
— Напрасно ты скептически улыбаешься, Андрей, — обращается ко мне Ричард. — Я рассказываю только то, что наблюдал сам на экране монитора. Могу продемонстрировать, но это отнимет у нас время.
— Не надо, — вмешивается Магистр. — Андрэ уже не сомневается. Верно?
— В общем-то, верно, — отвечаю я. — А как насчет Черных Всадников? С ними эти девицы бороться не пробовали?
— К сожалению, сведений об этом нет. Черные Всадники появились совсем недавно, а последние пятьдесят лет удостоенные святой благодати женщины такими вещами не занимались.
Дело в том, продолжает свой рассказ Ричард, что королевская власть узурпировала право пользования Красной Башней. На встречу со святым Могом каждые десять лет ходили только королевы. Естественно, они не воевали с нежитью, не тушили пожары и не строили дамбы. Не королевское это дело. В лучшем случае они исцеляли по праздникам больных и иногда останавливали эпидемии. А обычно они занимались предсказаниями, ясновидением и отысканием кладов.
Дар святого Мога сохранялся десять лет, до того момента, пока другая женщина не приходила в Красную Башню на свидание со святым. Причем одна и та же женщина дважды получить дар не могла. Среди королей завелся обычай: жениться на десять лет. После этого старая жена постригалась в монахини, а молодая шла в Красную Башню.
Последней удостоенной дара была Гара, ныне вдовствующая королева, супруга преставившегося на днях короля Гумая. Его наследник — Рене холост. Он решил убить сразу двух зайцев: возродить древний обычай и жениться. Обычай состоял в том, что чести посетить Красную Башню раньше удостаивалась девушка, избранная победителем грандиозного рыцарского турнира.
Рыцарство давно уже роптало, что король Гумай запретил турниры. Рене, возрождая древний обычай, сразу завоевывал популярность среди этого сословия. Заодно он планирует жениться на избраннице.
— А если она окажется замужней? — интересуется Катрин.
— На то Рене и король, — отвечает Ричард, — чтобы отправить ее мужа туда, не знаю куда, принести то, не знаю что.
Все смеются, а Ричард продолжает.
Святой Мог должен явиться через три дня. Сейчас турнир в самом разгаре. Мы могли бы остаться посторонними наблюдателями, если бы не одно обстоятельство. В этом деле активно участвует ЧВП.
Наши противники тоже, как и король Рене, решили поохотиться на «зайцев». Задача первая: подставить святому Могу своего агента и тем самым заполучить в свое распоряжение могущественную силу. Задача вторая: выдать этого агента замуж за короля. Отсюда вытекает третье: решив первые две задачи, ЧВП беспрепятственно распространяет свое влияние в этой фазе и превращает ее в свой плацдарм.
Пока в столице действуют два внедренных агента. Первый — Лина.
На мониторе появляется молодая женщина. Длинные черные волосы окаймляют красивое аристократическое лицо с утонченными чертами. Чувственные губы, тонкий прямой нос, высокий чистый лоб, черные брови вразлет, а под ними сверкают изумрудные глаза. Ведьма, да и только. Не знаю, какого мнения Лена, она всегда критически относится к другим женщинам, но по мне, так лучшей кандидатуры на должность королевы не найти.
— Сейчас это внедренный агент, — поясняет Ричард, — но есть все данные за то, что в ближайшее время она будет заменена прямым агентом.
— Откуда эти данные? — интересуется Андрей. — У нас что, уже установили прямой канал наблюдения за штаб-квартирой ЧВП?
— Увы, нет, — виновато улыбается Ричард. — Просто речь идет о том, что держать королеву под постоянным контролем — дело хлопотное. А поскольку у ЧВП в эту фазу есть прямой переход, то вывод напрашивается сам собой. Тем более что ЧВП уже уверен в успехе операции.
На мониторе возникает портрет мужчины средних, лет. Массивная нижняя челюсть, черные усы над тонкогубым ртом, нос с горбинкой, угольно-черные глаза под мохнатыми бровями, прямые черные волосы. На правой щеке шрам, от виска до подбородка.
— Это — крун Дулон, — говорит Ричард. — На турнире он уверенно идет к финалу без поражений. Как вы понимаете, он — внедренный агент ЧВП. В случае победы, а она сомнений не вызывает, он изберет Лину.
На экране проходят сцены турнирных боев. Соперники Дулона вылетают из седла, как пробки из бутылок, а он, несокрушимый и тяжелый, как скала, в своих вороненых пластинчатых доспехах, на таком же могучем черном коне, уверенно скачет от победы к победе. После каждого боя он подъезжает к ложе, где сидит Лина, и кланяется.
Я обращаю внимание, что на щите Дулона, над его гербом, изображен такой же ромб с глазом и черными молниями, как и у Синего Флинна.
Толпа восторженно приветствует победителя, и многие, в том числе и король Рене, статный мужчина лет сорока, смотрят на Лину уже как на будущую королеву.
— Вряд ли мы смогли бы помешать осуществлению этих замыслов ЧВП, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что в турнире участвует наш старый знакомый — сэр Хэнк. Этот рыцарь тоже идет к финалу без поражений, но таких зрительских симпатий не завоевал, так как он не рекламирует свою потенциальную избранницу, хотя по красоте она не уступает Лине.
На мониторе появляется портрет юной золотоволосой красавицы. Не берусь ее описывать, она — просто красавица. Увидеть такую — и умереть! Особенно вонзаются в душу ее синие глазищи…
Все невольно вздыхают, а Ричард говорит:
— Невзирая на столь богатые внешние данные, вряд ли король Рене одобрит выбор сэра Хэнка. Это Яла, она — нагила.
Я весело смеюсь, но, увидев, что общество за исключением Ричарда не оценило юмора ситуации, поясняю:
— Нагилам заказана плотская любовь, и они приносят обет безбрачия.
— Ты забыл уточнить, что запрет на плотскую любовь у нагил имеет исключения, — ехидно вставляет Лена.
— Не в этом суть, Леночка, — сквозь смех с трудом выговаривает Андрей, — вряд ли король Рене сможет стать таким исключением.
Ричард пережидает, пока уляжется вспышка веселья и продолжает:
— К сожалению, избрание Ялы в качестве Королевы Турнира относится скорее к разряду гипотез. Победа сэра Хэнка над круном Дулоном, даже если Хэнк дойдет до финала, более чем проблематична. Полагаю, вы знаете почему. Крун Дулон и сам по себе в этой фазе имеет славу непобедимого, а уж усиленный спецподготовкой агента ЧВП, он — вне конкуренции.
Я вспоминаю старого Лока и медленно, тихо говорю:
— Всегда и всюду на каждого непобедимого находился свой победитель.
В наступившей после слов Ричарда тишине моя фраза произвела впечатление. Какое-то время хранится молчание, затем начинает говорить Стремберг:
— Задача ясна. Предлагаю тоже поохотиться на «зайцев»: сорвем планы ЧВП и с помощью святого Мога попробуем перекрыть доступ в эту фазу прямым агентам ЧВП. Андрей уже имеет опыт работы в образе рыцаря Хэнка. Как ты считаешь, сможешь сделать этого вояку?
— Постараюсь.
— Постараться мало, надо сделать. Ты понял? Надо приложить все свои таланты и бойцовские качества. Это крепкий орешек!
— Понял, постараюсь приложить…
— Оставь его в покое, Арно! — вмешивается Магистр. — Он никогда тебе не скажет: «Я это сделаю». Зато всегда сделает все как надо и даже чуть более того. За эту часть операции я спокоен. Считай, что Дулон уже валяется на песке ристалища, а Хэнк возлагает Венец Королевы Турнира на головку прелестной Ялы. Меня больше беспокоит дальнейшее.
— Что именно? — интересуюсь я.
— Во-первых, — отвечает Стремберг, — агенты ЧВП так просто не сдадутся, даже если Дулон и потерпит поражение на турнире. Рыцарь-победитель должен, по традиции, сопроводить избранницу в Красную Башню и там представить ее святому Могу. Вот здесь могут быть осложнения. Если турнир происходит на глазах сотен людей и рыцари бьются не насмерть, специальным турнирным оружием, то у врат Башни ночью никто не помешает Дулону и Лине убрать Хэнка и Ялу и заменить их собою. Нужна подстраховка. Ричард, покажи, пожалуйста, Ургана.
Ричард набирает код, и на мониторе появляется рослый тридцатилетний мужчина: светловолосый, голубоглазый, с русой бородой. Широкие плечи и могучий торс обтягивает выцветшая зеленая куртка с золотыми застежками.
— Это Урган, — говорит Ричард, — своего рода Робин Гуд этой фазы. Они с рыцарем Хэнком хорошо знакомы. Здесь, на турнире, Урган набирает смельчаков для войны с нежитью в Синем Лесу.
— Я предлагаю внедриться в Ургана, — говорит Стремберг, — и подстраховать Хэнка на случай засады у Красной Башни. Полагаю, что Андрей успешно справится с этой задачей.
Андрей кивает, а Стремберг продолжает:
— Понятное дело, что король Рене будет весьма недоволен выбором сэра Хэнка, и у меня есть опасения, что он может, мягко говоря, наказать его, наказать вместе с нагилой Ялой…
— Здесь есть кое-какие мысли, — прерывает его Магистр, — у нас еще есть время все это обдумать, турнир закончится через три дня. Меня сейчас больше беспокоит сама нагила.
— Ну-ну? — заинтересованно подается вперед Стремберг.
— Я понимаю, что Эва и Хэнк уже проинструктировали Ялу о том, что ей следует просить у святого Мога. Но вряд ли им пришло в голову, что все зло исходит из межфазового перехода. Надо, чтобы Яла при встрече с Могом заострила его внимание именно на этом и попросила его помощи.
— Я сильно сомневаюсь, — подает голос молчавший до сих пор Генрих, — что святой Мог и нагила сумеют выговорить такие слова, как межфазовый переход, да и понятие такое им вряд ли доступно. Кстати, мы тут все говорим: святой Мог, святой Мог, а кто он такой? Что он может? Откуда у него эти силы?
— На этот вопрос я ответить не могу, — говорит Ричард. — После смерти святого Мога Башня стала недоступной для нашего наблюдения. Что в ней происходит — загадка и для жителей той фазы, и для нас. Остается принять, что святой Мог — явление того же порядка, как хуры, ларки, оборотни, нагилы, ешки и другие экзотические явления этой фазы. Возьмем, к примеру, тех же нагил. Помните, как Эва уничтожила оборотней огненным шаром? Мне тоже непонятно: откуда у них такая сила? Но тем не менее мы принимаем нагил как должное и оказываем им помощь. Так же придется пока поступить и со святым Могом.
— Понятно, что ничего не понятно, но дело делать надо, — шутит Стремберг — Теперь о Яле. Краузе прав, не мешало бы нам взять ее под контроль. Но кого в нее внедрить?
— Как кого? — возмущается Лена. — Конечно, меня!
— Нет, нет, Элен, — протестует Магистр, — это исключено!
— Почему это? — изумляется Лена.
— Тебе еще надо отдохнуть, прежде чем приступать к серьезной работе.
Лена встает и медленно подходит к Магистру. Наклонившись над ним, она некоторое время молча на него смотрит, постукивая каблучком по паркету. В наступившей тишине этот звук не предвещает ничего хорошего. Магистр чувствует себя под ее взглядом весьма неуютно.
— Слушай, Филипп Леруа, — преувеличенно спокойно говорит, наконец, Лена, — ты что, всерьез решил законсервировать меня в Монастыре?
— Но, Элен! — протестует было Магистр.
— Никаких «но»! — повышает голос Лена. — Я что, зря прошла переквалификацию? Или эта задача не по рангу для хроноагента первого класса!
— Но твое состояние…
— А ты не переживай за мое состояние! — еще больше повышает Лена голос. — Оно нормальное, рабочее. А если ты думаешь, что я отпущу этого прохвоста, — она через плечо большим пальцем указывает на меня, — в эту фазу без присмотра, ты ошибаешься. Ишь ты, увидел прелестную Ялочку и уже предвкушает, как приятно проведет с ней время! Дудки, дорогой! Не выйдет! Лена уже стоит предо мной, прекрасная в своем гневе. Снова обернувшись к Магистру, она категорическим тоном заявляет:
— В образе Ялы работать буду я! Я так решила и — точка! Есть еще возражения?
Магистр вздыхает:
— Ну, если ты так настаиваешь, я согласен.
Стремберг, стерев с лица улыбку, подводит итог:
— Будем считать роли распределенными. Приступайте к подготовке.
— А я? — слышится голос Кристины.
— А ты, Крис, сейчас останешься здесь, и мы втроем обсудим твою работу в фазе. Отправляться тебе надо будет вместе с ними и даже раньше. Не исключено, что в ближайшее время ЧВП осуществит прямой переход Лины. Это будет весьма интересно понаблюдать.
— Я именно это и имела в виду.
— Вот и прекрасно. Вам с Леной надо будет согласовать свою встречу в Синем Лесу, для того чтобы обменяться полученной от Мога информацией.
— Если мое предположение оправдается, то мы сможем закрыть переход и без помощи Мога.
— Я бы не был так категоричен, — охлаждает ее пыл Магистр.
Когда Лена обрабатывает Матрицу Ялы, а я пою ее кофе, на связь выходит Андрей:
— Не возражаешь, если я приду? Надо поговорить.
— Никаких возражений, — отвечает Лена, — прошу.
Через минуту Андрей уже сидит в кресле и угощается кофе, сотворенным на новом синтезаторе.
— Видишь ли, Андрэ, какая меня посетила мысль…
— Тебя иногда еще и мысли посещают?
— Случается, только, к сожалению, изредка. Так вот, если этот Дулон приведет с собой ватагу наемников, то я со своими молодцами превращу их в подушечки для булавок. Это я тебе обещаю.
— Я в этом не сомневаюсь.
— Теперь предположим, что он приведет с собой какую-нибудь нежить? Черных Всадников, к примеру.
— М-да… — я задумываюсь.
— Предположим, что двух-трех ты зарубишь. Ведь у тебя будет Золотой Меч. Но их может оказаться достаточно много, да плюс к ним сам Дулон, да и Лина не будет оставаться безучастной. Они — ребята не промах. Помнишь, сколько хлопот тебе доставили Синий Флинн и де Ривак? Да и мне с Жеромом пришлось повозиться. Самое грустное, что в этом случае я ничем помочь не смогу.
Я продолжаю думать. Положение действительно может оказаться незавидным. Против нежити стрелы Ургана окажутся бессильны, а пока я буду рубить ее Золотым Мечом, Дулон и Лина могут сделать свое дело и проникнуть в Башню.
— Есть один выход. Снять с Золотого Меча блокировку.
— Это очень рискованно. Может быть, сделаем так: ты вступишь в бой с нежитью, а мы отрежем Дулона с Линой от тебя и Ялы.
— Это тоже рискованно. Что, если нежити будет достаточно много? Когда они нападают организованно, их очень трудно поразить даже Золотым Мечом. Я смогу сдержать сразу трех, самое большее четырех. А остальные тем временем вас растерзают. При этом Дулон с Линой будут стоять в стороне и спокойно ждать, когда освободится дорога.
Андрей кивает и, в свою очередь, задумывается. Неожиданно Лена говорит нам, не отрываясь от компьютера:
— Не понимаю, в чем проблема и что это вы ломаете головы? Дело-то проще простого: надо найти старого Лока. Если он помог Андрею справиться с нежитью и Синим Флинном прошлый раз, почему бы ему не помочь вам и сейчас? Голову любого из вас даю на отсечение, он сейчас находится где-нибудь на этом турнире.
Мы некоторое время молчим, потом Андрей говорит, не скрывая восхищения:
— Ну, друже, мне сдается, что тебе для работы голова не нужна, только руки и меч. Голова-то твоя вон, за компьютером сидит.
— Ты почти прав, она у меня — умница. Особенно тогда, когда выслушает все негодные предложения и надо будет сказать, наконец, что-нибудь путное.
— Андрей, как тебе нравится его нахальство? — спрашивает Лена, по-прежнему не оборачиваясь от компьютера.
— Я в восторге! А где у тебя свободный компьютер? Или нам уйти к Андрею?
— В соседней комнате.
Старого Лока мы находим довольно быстро. Лена оказалась права, он торгует снадобьями, лечит раны и весьма процветает. Рыцари, потерпевшие поражение на турнире, постоянно пополняют его клиентуру и создают ему хорошую рекламу.
— Значится так: ты встречаешься с ним и от моего имени просишь заколдовать ваши стрелы против нежити. Если он будет колебаться, устрой его встречу со мной.
Лена уже закончила работу, скинула сапожки и сидит в кресле в своей любимой позе, поджав ноги.
— Андрюша, кто тебя готовит?
— Нэнси, — отвечает Андрей, присаживаясь рядом и пожирая глазами соблазнительные лапки моей подруги.
— Какая жалость! — вздыхает Лена и, чуть протянув в сторону Андрея свою ступню, слегка покручивает ею и шевелит пальчиками. — Я так хотела, чтобы меня готовила именно она.
Я выразительно смотрю на Андрея, он сглатывает слюнки и отводит взгляд в сторону.
— Думаю, что еще не поздно переиграть. Уступаю Нэнси тебе.
— Андрюша, ты — настоящий друг!
Лена вскакивает и чмокает Андрея. Он смущается и торопливо собирается к себе.
— Ну, Леночка, ты даешь! Андрей и так согласился бы, зачем было его своими ножками соблазнять?
— А ты уже ревнуешь?
— Не больше, чем ты меня к Яле и к Эве.
— Андрюшка! Ты живешь со мной уже Время знает сколько и до сих пор не понял, что я абсолютно не ревнива. Просто у меня такой вредный характер, люблю позаводить мужчин на эту тему. А вот за другими женщинами я наблюдаю очень внимательно. Вот хочу быть лучше и красивее всех, и все тут! Чтобы ты знал: другую, такую как я, тебе не найти ни в одной фазе. Таких просто негде взять!
— Нет, Ленка, чтобы тебя до конца понять, с тобой надо прожить не одну жизнь!

Глава 26

На дистанции четверка первачей
Каждый думает, что он-то побойчей…
Все наслушались напутственных речей,
Каждый съел примерно поровну харчей,
Но судья не зафиксирует ничьей!
В.С.Высоцкий.

Меня будит оруженосец.
— Пора вставать, сэр! Солнце уже высоко.
Солнце действительно ярко просвечивает сквозь холст шатра. Лагерь уже пробудился. Утреннюю тишину нарушает ржание рыцарских коней, звон оружия, перебранка слуг.
Сегодня мне предстоят четыре поединка. В их исходе я не сомневаюсь. Другое дело — завтра. Завтра, выражаясь спортивным языком, мне предстоят полуфинальный и финальный бои. Один из них против агента ЧВП.
Оруженосец подает мне чашку с горячим бульоном и кусок вареного мяса. Подкрепившись, умываюсь, накидываю свой старый выцветший плащ и выхожу из шатра.
Шатер стоит в ста метрах от ристалища, где уже начинают собираться зрители. Неподалеку от моего шатра разместилось еще два десятка таких же. Над входом в и каждый висит щит с гербом рыцаря. Такой же щит висит и у меня. Обращаю внимание, что рисунок моего герба наискось пересекает изображение Золотого Меча. Поют трубы, возвещающие приближение короля со своей свитой. Пора одеваться для турнира.
Я натягиваю стеганые штаны и рубаху. Поверх них оруженосец помогает мне надеть доспехи: кожаные рубаху и чулки, обшитые плотной железной чешуей. Потом он помогает мне обуть высокие красные сапоги, подтянув голенища выше середины бедер.
Встав на колени, оруженосец почтительно протягивает мне пояс с Золотым Мечом. Я застегиваю пояс, натягиваю длинные красные перчатки, надеваю красный бархатный берет с белым пером. Оруженосец накидывает мне на плечи плащ и застегивает золотую пряжку. Одев меня, он выходит из шатра. Замечаю, что рыцарь Хэнк основательно обновил свой гардероб. Все, за исключением доспехов, было новым и ярким. На наплечнике я вижу глубокую царапину, которую оставил Золотым Мечом Синий Флинн.
Выхожу из шатра. Оруженосец держит за повод моего гнедого, покрытого алой попоной. Сажусь в седло и двигаюсь к ристалищу. Сзади едет оруженосец с моими щитом, шлемом и копьем. Шлем тоже новый, с более удобными прорезями забрала.
На ристалище я занимаю свое место в шеренге конных рыцарей. Мы ждем. Вновь поют трубы, на ристалище въезжает король. Мы выхватываем из ножен мечи и салютуем ему с криком: «Виват!» Король медленно едет вдоль нашего строя, не останавливаясь, подъезжает к своей ложе, спешивается, входит в ложу и звучным голосом произносит:
— Во имя отца и сына, и духа святого! Доблестные рыцари, сражайтесь во имя чести вашей и славы королевства! Пусть победит достойнейший из вас! Герольды! Начинайте!
Снова поют трубы, и герольды называют имена двух рыцарей, которым предстоит сразиться первыми. Мы отступаем на двадцать шагов, а названные рыцари скачут к разным концам ристалища, где в песок воткнуты турнирные копья.
Этот поединок не представляет для меня интереса. Я ищу глазами Дулона. Тем временем поет труба, рыцари скачут друг на друга и с грохотом сшибаются в центре ристалища. Толпа зрителей ревет от восторга. Один рыцарь лежит на песке, а другой гордо скачет по кругу, потрясая копьем. Его сопровождают крики «Виват!» и «Слава!». Герольды объявляют имя победителя и тут же вызывают следующую пару.
— Бухас Шеклтонский и крун Дулон!
Трибуны разражаются приветственными криками, которые еще более усиливаются, когда вслед за всадником в желто-красном плаще и золоченых доспехах на ристалище выезжает рослый крупный рыцарь в вороненых пластинчатых доспехах. Рыцари подъезжают к королевской ложе, встают рядом и кланяются. Затем они надевают шлемы и разъезжаются в разные концы ристалища.
Поет труба, и рыцари скачут друг на друга. Вот они сшибаются. Громкий треск, ржание коней. Дулон даже не качнулся и продолжает скакать размеренным галопом, уставив копье вперед. А бухас Шеклтонский лежит на песке. Его словно ветром выдуло из седла.
Дулон под восторженные крики зрителей проезжает вдоль трибун, буквально беснующихся от восторга. Возле одной из лож он останавливает коня, снимает шлем и склоняет свое копье. Стройная женская фигура в синем платье поднимается в ложе и приветственно протягивает руки к рыцарю. Трибуны вновь разражаются криками. Тем временем слуги помогают бухасу покинуть ристалище, ловят его коня и убирают обломки копья.
Герольды провозглашают: «Слава! Слава! Слава круну Дулону! Виват! Виват!» Трубы торжественно поют, а Дулон совершает круг почета. Да, это крепкий орешек! Но придется его разгрызть. Как бы только зубы не обломать. Звук труб прерывает мои размышления.
— Крун Готфрид и сэр Хэнк!
Трогаю гнедого шпорами, оруженосец на ходу подает мне шлем и щит, а я отдаю ему берет. Трибуны приветствуют нас громко, но не так горячо, как предыдущую пару. Поклонившись королевской ложе, я скачу к своему концу ристалища. По-моему, король даже не посмотрел в нашу сторону. Взор его обращен в сторону прекрасной Лины. Ну, ваше величество, погоди! Я покажу тебе Лину!
Помощник герольда подает мне турнирное копье. Старший герольд смотрит в мою сторону, я склоняю голову в знак готовности. Герольд машет рукой, и поет труба.
Укладываю копье на упор и даю шпоры гнедому. Навстречу мне мчится всадник в синем плаще и серебряных доспехах. Нацеливаю копье в середину его щита, разделенного на белые и синие поля. Зная в тонкостях искусство боя на копьях, я ловлю момент столкновения и резко двигаю щитом влево, отшибая копье противника. Одновременно всем телом делаю выпад, с силой посылая копье в цель.
Удара соперника почти не ощущаю, только несильный толчок по щиту. А трибуны разражаются криками. Мне не надо оборачиваться, чтобы понять: победа за мной. Доехав до конца ристалища, я все-таки оборачиваюсь. Конь без всадника скачет вдоль трибун, а крун Готфрид, уже поднявшись на ноги, идет к границе поля.
Я скачу, совершая круг почета. Подъезжаю к королевскому крылу и сдерживаю шаг гнедого. Вот я миную ложу Лины, вот королевская ложа. Трибуны кричат, а король спокойно сидит и смотрит на Лину. Ну, ваше величество, это уже хамство! Хоть ты и король, но победителя турнирного боя надо приветствовать.
Останавливаю коня, снимаю шлем, кланяюсь и склоняю копье перед королем. Его величество озадачен. Он встает и протягивает руку в приветственном жесте. Он улыбается. Он приветствует победителя, точнее, отвечает на его приветствие. Вид у него весьма и весьма удивленный. Но все-таки он неплохо владеет собой. Вот так, ваше величество, в следующий раз надо быть учтивее.
Прелат, стоящий рядом с королем, благословляет меня. Я еще ниже склоняю голову, затем надеваю шлем и, высоко подняв копье, двигаюсь дальше. Герольды кричат: «Слава! Слава! Слава сэру Хэнку! Виват! Виват!» Зрители тоже кричат, а я высматриваю Ялу, или Лену. Она сидит в общих рядах, в сорока метрах от королевской ложи. Проезжая мимо, я слегка киваю ей, а она машет мне рукой.
Примерно через час Дулон выбивает из седла еще одного соперника, а следом за ним я таким же приемом побеждаю сэра Гарта. И опять, проезжая мимо королевской ложи, останавливаюсь и приветствую его величество. Сцена повторяется. На этот раз король Рене смотрит на меня уже не озадаченно, а скорее заинтересованно.
Следующий мой бой должен состояться часа через три, уже после обеда. Отдаю шлем и щит Симону, моему оруженосцу, и еду в харчевню «Семь Осетров». Там я должен встретиться с Андреем, или Урганом.
Мне подают обед и кувшин вина. После двух поединков у меня разыгрался аппетит. Не обращая внимания на громкие перешептывания: «Сэр Хэнк! Тот самый? Золотой Меч! Неужели это он?», я выпиваю кубок вина и принимаюсь за похлебку (что-то вроде солянки). Ем и жду Ургана. Он с утра должен был встретиться со старым Локом и переговорить с ним.
Когда я осушил второй кубок и принялся за половинку жареного барашка, в харчевню вошел Урган. Он не сразу подходит ко мне, а направляется к стойке и громко требует кувшин самого лучшего вина.
— Доблестный сэр Хэнк! Прими от меня кубок этого вина, в знак преклонения перед твоей доблестью и мужеством!
Я принимаю вино и приглашаю Ургана за свой стол. Андрей поступил правильно. Урган никогда не смог бы запросто подсесть к столу, за которым сидит рыцарь. Но даже последний землепашец может угостить вином короля, и тот после этого просто не может отказать ему в месте за своим столом.
— И себе не забудь налить, храбрый Урган.
Мы выпиваем вино, которое действительно оказывается неплохим.
— Ты обедал?
— Даже еще и не завтракал.
Я пододвигаю Ургану блюдо с бараниной. Тот отрезает приличный кусок мяса и принимается с аппетитом жевать.
— Ты встретился с Локом? — тихо спрашиваю я.
Урган кивает, прожевывает кусок, запивает его вином и говорит:
— Он согласен помочь нам, но хотел бы сначала встретиться с тобой.
— Когда?
— Да хоть сейчас. Его лавка в пяти минутах ходьбы.
— Тогда ешь и пойдем.
Помогаю Ургану расправиться с бараниной и вином, и мы выходим на улицу.
У коновязи играют мальчишки. Я подзываю одного из них:
— Знаешь меня?
— Кто же не знает сэра Хэнка! — отвечает мальчишка, с восхищением глядя на золотую с рубинами рукоятку Меча.
Я протягиваю ему серебряную монету.
— Возьми моего гнедого, отведи к моему шатру и сдай Симону, моему оруженосцу. Скажешь ему, что я буду через час.
Мальчишка бросается исполнять поручение. Он лопается от гордости, что именно ему поручил отвести своего коня сам рыцарь Хэнк. А мы с Урганом идем по улице. Прохожие почтительно кланяются мне. Я же, как и положено благородному рыцарю, отвечаю на поклоны только дамам и священникам. За спиной слышится шепот: «Сэр Хэнк! Тот самый? Золотой Меч! Вон он, висит на поясе! Синий Лес! Оборотни!»
— Как тебе, не тяжело носить бремя славы? — шепотом спрашивает Андрей.
— Издеваешься? Далеко еще?
— Уже пришли.
Мы стоим перед входом в маленькую лавку. Чтобы войти в нее, приходится низко пригнуться.
— Мир дому сему! — говорю я, входя.
После яркого солнца в полумраке лавки невозможно ничего разглядеть.
— Здравствуй, здравствуй, доблестный сэр Хэнк! Я знал, что ты непременно посетишь меня, и ждал тебя.
Мои глаза, наконец, привыкают к полумраку, и я могу разглядеть старого Лока.
— Я должен отблагодарить тебя за помощь. Без нее я не только не добыл бы Золотого Меча, но и вообще не добрался бы до Желтого Болота. Меня бы разорвала первая же ларка.
— Не стоит благодарить меня. Все добрые люди должны помогать друг другу по мере возможности. Ты думаешь, я бы тогда стал помогать тебе, если бы хоть на миг усомнился в том, что ты способен использовать Золотой Меч только для добрых дел? Вот и сейчас я согласен помочь, но сначала я должен убедиться, что мой дар не причинит никому зла.
— А разве ты не рассказал, в чем дело, для чего нам это нужно? — спрашиваю я Ургана.
— Урган мне все рассказал. Но я хотел бы задать тебе несколько вопросов.
— Спрашивай.
— Кого ты выберешь, если победишь круна Дулона?
— Пока не знаю, но только не красавицу Лину.
— В таком случае я спокоен. Ты способен выбрать достойную, а недостойную ты уже отверг. Теперь второе. Рыцарь, сопровождающий избранницу в Красную Башню, имеет право попросить и для себя. Что ты пожелаешь?
— У меня одно желание. Сделать Желтое Болото снова Синим, то есть закрыть доступ в наш мир всяким Синим Флиннам и Глупым Потанам. Да поможет мне в этом святой Мог! У нас и без них достаточно всякой нечисти.
— Ну, здесь ты можешь на меня рассчитывать полностью. И теперь — последнее. Почему ты думаешь, что крун Дулон и Лина способны привести к Красной Башне нежить? Я имею в виду, почему ты думаешь, что нежить может им подчиниться?
Я задумываюсь. В самом деле, почему? Не говорить же ему, что Черные Всадники — это порождение ЧВП, а Дулон и Лина — его агенты. Он просто не поймет этого.
— Видишь ли, отец Лок, я весь турнир наблюдаю за круном Дулоном. И чем больше я смотрю на него, тем больше он своим поведением, своими приемами боя напоминает мне Синего Флинна. А ведь Черные Всадники — порождение Синего Флинна.
— Но Синий Флинн появился не так давно, а имя круна Дулона уже много лет гремит по всем странам. Тем более что Синий Флинн убит.
— Да, это так, но ты можешь поручиться, что Дулон не встречался с Синим Флинном и не сговорился с ним? А сейчас, после того как я убил Синего Флинна, не занял его место?
Лок задумывается, потом поднимает на меня взгляд своих внимательных глаз и тихо спрашивает:
— Это все предположения, сэр Хэнк, а где доказательства твоим словам?
— Хорошо. Ты ведь, наверное, уже побывал на могиле Синего Флинна и видел там щит, который я установил на ней. Теперь сравни гербы на том щите и на щите Дулона.
Лок немеет. Его глаза смотрят куда-то сквозь меня. Губы что-то шепчут.
«Ужасно… — могу разобрать я. — Как обнаглели… как они смели… и я ничего не заметил, не сопоставил… и у нее на диадеме…»
— Кто они? — спрашиваю я.
Но Лок, казалось, не слышит меня. После долгого раздумья он глухо говорит:
— Ты раскрыл мне глаза, сэр Хэнк, Конечно, они способны на любое страшное дело. Вам надо помочь, и я помогу вам. Можете полностью на меня рассчитывать. Сколько у тебя людей, храбрый Урган?
— Десять, я — одиннадцатый.
— Завтра, после обедни, приходи за стрелами.
— Большое спасибо, отец Лок!
— Не надо благодарить меня. Я же сказал, что если добрые люди не будут помогать друг другу, то зло будет безраздельно править миром.
— Что ж, отец Лок, мы оставим тебя. Мне пора на турнир. Если я опоздаю к вызову, меня объявят побежденным, и тогда Дулона остановить будет некому.
— Идите с миром! Удачи тебе, сэр Хэнк, да поможет тебе святой Жиго! А тебя, Урган, я жду завтра.
Некоторое время мы с Урганом идем молча, потом он спрашивает:
— Не кажется ли тебе, что этот Лок знает гораздо больше, чем говорит?
— Не только кажется, я уверен в этом! По-моему, он неспроста встретился мне прошлый раз.
— Да, слишком уж кстати была эта встреча. Таких удачных случайностей не бывает.
— Интересно, кто он все-таки? Далеко не простой ведун, за которого он желает выдать себя.
— Это яснее ясного. Ну, мне туда, — Урган показывает в переулок.
— Храни тебя святой Жиго, храбрый Урган!
— И тебя все святые, доблестный сэр Хэнк!
Я без особого труда выигрываю еще два оставшихся на сегодняшний день поединка. Правда, во втором мне пришлось повозиться с сэром Рэндом. Первый раз он отбил мое копье моим приемом, но я обратил внимание, что он низко наклоняет голову, и во второй схватке ударил его копьем по шлему. Оглушенный сэр Рэнд тяжело рухнул на землю.
На этот раз, когда я совершал круг почета, король Рене встретил меня стоя. И немудрено. На завтрашний день оставалось четыре непобежденных бойца, и я был одним из них.
Я уже знаю, что завтра моим соперником в первом бою будет рыцарь-монах, брат Ордена святого Жиго. Рослый, плотный рыцарь в белом плаще с большими зелеными крестами. Он выбивал своих противников без особого труда, словно играючи. Короче говоря, брат Куно будет серьезным противником.
Вернувшись в свой шатер, обнаруживаю там бадью с горячей водой. Симон помогает мне снять доспехи. С удовольствием моюсь, переодеваюсь в чистое белье и начинаю размышлять: поужинать мне здесь или пойти в харчевню.
Эти размышления прерывает появление оруженосцев поверженных мною рыцарей. Они принесли выкуп за доспехи и коней своих хозяев. Отправляю их улаживать свои дела с Симоном. Но следом за ними в шатер входит новый посетитель. При виде его я встаю. Это бухас Ланкемский из свиты короля Рене.
— Приветствую доблестного рыцаря! Надеюсь, вы в добром здравии?
— И я приветствую тебя, высокородный бухас! Осмелюсь ли спросить, что привело тебя под скромный полог шатра простого рыцаря?
— Так уж и простого! — смеется бухас. — Весь город только и говорит, что о сэре Хэнке, брате Куно, сэре Перте и круне Дулоне. А у тебя есть еще одно преимущество перед ними. Вот он! Не у каждого рыцаря есть такой!
Бухас показывает на Золотой Меч, висящий на столбе шатра. Я согласно киваю.
— Но ты прав, я пришел не для того, чтобы рассыпаться в комплиментах. Его величество приглашает тебя на ужин.
— Я готов.
Несмотря на высказанную готовность, я пребываю в замешательстве. С чего бы это? Что скрывается за этим приглашением? Чтобы скрыть замешательство, начинаю возиться с поясом и Мечом, затем начинаю надевать берет. За эти две минуты вырабатываю линию поведения, хотя, конечно, темпорального уравнения не сумел и даже не пытался составить.
— Куда мы идем?
— Здесь рядом, гостиница «Певчий Дрозд». Кстати, его величество там инкогнито, под именем сэра Лунка.
Беседа с королем затянулась до позднего вечера. Король Рене, справедливо полагая, что я могу стать победителем турнира, пытался выведать: кого я намерен избрать Королевой. Естественно, я не рискнул назвать имя Ялы и, прикинувшись провинциальным простаком, попросил совета.
Его величество, доброжелательно глядя на меня, назвал несколько имен. Красавица Лина была третьей. Я поблагодарил его за совет, и беседа потекла в другом направлении. Короля и бухаса интересовал Золотой Меч и его чудесные свойства. Они попросили меня подробно рассказать о моем бое с Синим Флинном и с оборотнями. Под конец король и бухас пожелали мне удачи в завтрашних поединках.
Возле шатра меня встретил Симон:
— У вас гости, сэр.
— Гости? — удивляюсь я. — Сколько их?
— Один, но ждет вас с нетерпением.
Кто бы это мог быть? Откидываю полог и вхожу в шатер. На моей походной койке сидит нагила Яла, или Лена. Увидев меня, она вскакивает и бросается ко мне:
— Андрей! Где ты пропадал так долго?
— Ужинал с королем Рене. А ты зачем пришла? Ты что, с ума сошла?
— Тут сойдешь! Слушай внимательно. Мне Магистр сообщил, что минувшей ночью на Желтом Болоте зафиксирован переход с той стороны.
— Вот как! И кто же перешел?
— Женщина. Как две капли воды похожая на Лину!
Так. ЧВП пошел ва-банк. Подмена произойдет скорее всего этой ночью. Упокой Время грешную душу красавицы Лины. Но все это резко меняет ситуацию и осложняет работу.
— Что ты молчишь? Ты понимаешь, что это значит?
— Прекрасно понимаю, Леночка. Даже более того, я представляю, что она может с собой принести.
— Ты думаешь…
— Уверен! Помнишь, в Лотарингии Маринелло снабдил своих агентов автоматическими пистолетами. Эта особа вполне может притащить с собой автомат.
— Может быть, мне тоже вооружиться?
— С ума сошла! Нагилы никогда не пользуются оружием!
— Что будем делать?
— Прежде всего надо предупредить Андрея. Пусть он завтра глаз не спускает с этой особы. И в случае чего не церемонится, а стреляет без предупреждения, сразу на поражение.
— Но в этом случае тебе придется завтра обязательно победить Дулона. Представляешь, что будет, если ночью мы пойдем на прорыв в Башню, и при этом будет убита законная избранница, будущая королева!
— Я сделаю его.
— Ох, Андрей! Не хвались на рать едучи! Я же видела, как этот Дулон разделывался со своими противниками.
Я кладу Лене руки на плечи. Она в облике Ялы едва достает мне до подбородка. Приходится целовать ее в лоб.
— Я сказал, что сделаю его, значит, сделаю. Не знаю еще, как это будет, но завтра ты увидишь его лежащим на ристалище. Знаешь, что сказал сейчас король Рене бухасу Ланкемскому?
— Что?
— Победитель Синего Флинна может победить и круна Дулона.
— Ох, Андрюша, — Лена прижимается ко мне, — боюсь я.
— Не бояться надо, Ленок, а действовать. Мы же — хроноагенты…
— А не саксофонисты, — подхватывает она улыбнувшись.
— Вот именно! Сейчас самое главное — предупредить Андрея. Займись этим немедленно. И уходи отсюда, пока тебя никто, кроме Симона, не увидел. Что скажут про нагилу, которая ночами шатается по шатрам рыцарей!
Лена снова улыбается и шепчет мне:
— Тем более что эта нагила еще к тому же и девственница. Ты прав, я ухожу. Но ради Времени, будь завтра предельно осторожен.
Лена встает на цыпочки, целует меня и выскальзывает из шатра. Оставшись один, я задумываюсь над тем оборотом, который приняли наши дела.
Что если Дулон победит меня? Это вполне возможно, учитывая его способности. Остаться безучастным? Нельзя! Это значит отдать эту фазу на растерзание ЧВП. Идти на прорыв в Красную Башню? Но король Рене не простит этого Хэнку и Яле никогда. Результат будет нулевым. Похитить Лину? Попробуйте похитить хроноагента! А что остается?
Достаю лист бумаги, перо и чернильницу. Вздыхаю и начинаю составлять темпоральные уравнения. Я никогда не был великим знатоком темпоральной алгебры, но то, что выходило из-под моего пера, не оставляло сомнений. Во всех случаях, вытекающих из победы Дулона на турнире, детерминант получался отрицательным и даже мнимым.
Я варьирую начальные условия, ввожу нелинейности вроде активации Золотого Меча в виде лазера, изменяю расстановку сил, но проклятый детерминант упорно не желает «плюситься». Плюю на все и начинаю исходить из того, что победа на турнире будет за мной. Здесь детерминант сразу становится положительным. Правда, беспокойство вызывают две неопределенности. Я ломаю над ними голову, когда слышу голос Стремберга:
— Андрей! Хватит упражняться в темпоральной алгебре. Катрин только что принесла мне все варианты. Сейчас она свяжется с Андреем и все с ним обговорит. Он все сделает, как надо. А от тебя завтра потребуется только одно: сделать Дулона. Так что ложись и отдохни как следует.
Я с облегчением вздыхаю, бросаю свои занятия и укладываюсь спать.

Глава 27

А он все бьет, здоровый черт!
Я вижу: быть беде…
В.С.Высоцкий

Утром Симон, когда приходит будить меня, с изумлением смотрит на листы, исписанные непонятными знаками и цифрами. «Уж не занялся ли сэр Хэнк каббалистикой?» — наверное, подумалось ему. На его вопрос я сдержанно смеюсь, сгребаю листы и подношу их к огню факела.
— Не бери в голову, Симон! У нас сегодня дела поважнее.
Симон согласно кивает, подает мне завтрак, помогает умыться и надеть доспехи. Он — простой малый и через полчаса вряд ли уже помнит о моем писании. К приезду короля трибуны заполняются до предела, а мы, четыре соискателя со своими оруженосцами, стоим на ристалище. Король Рене подъезжает к каждому из нас и отвечает на наши поклоны. Бухас Ланкемский останавливается возле меня, заговорщицки подмигивает и тихо говорит:
— Удачи тебе, сэр Хэнк!
Я киваю в ответ. В свите короля у меня появился доброжелатель. Это хорошо! Поют трубы. Мы проезжаем круг по ристалищу, затем герольды провозглашают:
— Сэр Хэнк из Гомптона и брат Куно — рыцарь Ордена святого Жиго!
Трибуны возбужденно галдят. Я надеваю шлем, принимаю от Симона щит и еду в свой конец ристалища. Брат Куно оказался крепким мужчиной. Он принимает мой удар в самый центр своего квадратного, белого с зеленым крестом щита и даже не качается в седле.
Я же, как и раньше, ослабил удар, отбив копье ударом щита влево.
Когда мы сближаемся во второй схватке, я замечаю, что брат Куно держит копье слишком высоко. Он явно целит в мой шлем. Это опасно. Пригибаюсь и прикрываюсь щитом. В такой позиции о точности и мощности удара говорить не приходится, и мы снова разъезжаемся.
В третьей схватке я решаю свалить брата Куно наверняка. Правда, существует определенный риск, что он применит мой же прием, и тогда я могу потерять стремена, что равносильно поражению. Но из опыта двух схваток, да и из вчерашних наблюдений за потенциальными соперниками я уже понял, что брат Куно незнаком с этим приемом и больше полагается на свои физические данные, чем на искусство.
Труба поет, я максимально откидываюсь назад и скачу навстречу противнику. На расстоянии копья я резко подаюсь вперед, почти падая, добавляя к мощи своего с конем веса, помноженного на скорость, еще и рывок своего тела. При этом целюсь в середину щита брата Куно. Его удар я вынужден при этом принимать также напрямую. Но брат Куно даже не успевает коснуться меня концом своего копья. Он грузно валится на землю, а его конь мчится мимо меня уже без всадника.
Трибуны взрываются криками и аплодисментами. Все вскакивают и орут: «Слава! Виват! Сэр Хэнк! Золотой Меч!» В воздух взлетают шляпы, береты. Трубы поют, главный герольд провозглашает: «Слава! Слава! Слава сэру Хэнку из Гомптона! Виват! Виват!» И снова рев трибун.
Когда я совершаю круг почета, король ждет меня стоя. Перекладываю копье налево, обнажаю меч и салютую королю. Благосклонная улыбка и приветливый взгляд были мне ответом. Еду дальше медленным шагом. Яла, как и все, приветствует меня стоя. Она машет мне левой рукой, а правую протянула вперед, подняв большой палец. Я под забралом усмехаюсь и киваю ей.
Трибуны постепенно успокаиваются, и герольды провозглашают: «Крун Дулон и сэр Перт!» И трибуны снова взрываются криками. Дулон управляется со своим противником быстрее, чем я со своим. Сэр Перт оказывается на песке после второй схватки.
Под рев трибун и клики герольдов Дулон проделывает круг почета. У ложи Лины он останавливается, снимает шлем, склоняет копье и почтительно кланяется. Трибуны кричат: «Дулон! Дулон!» Знали бы они, кого сейчас так радостно приветствуют и кому сейчас кланяется их кумир! С их точки зрения, Дулон и Лина — посланцы адских сил. Впрочем, это с моей точки зрения. В глазах этой толпы и я, и Лена, и Андрей нисколько не лучше Дулона и Лины.
Герольды объявляют перерыв на один час, чтобы окончательно согласовать условия последнего боя. Я спешиваюсь и иду вдоль трибун. Неподалеку от ложи прекрасной Лины я встречаюсь с круном Готфридом. Он поздравляет меня с победой, благодарит за умеренность, проявленную при назначении выкупа за его доспехи и коня. Готфрид желает мне удачи в поединке с Дулоном и начинает давать практические советы.
Разговаривая с ним, я встаю так, чтобы видеть красавицу Лину. Она смотрит на меня изучающим взглядом. Глаза наши встречаются. Впервые я смотрю в глаза прямого агента ЧВП, за исключением, может быть. Синего Флинна. Я смотрю спокойно и оценивающе, делая вид, что прислушиваюсь к словам Готфрида. Ни она, ни я не отводим глаз.
— На кого ты так пристально смотришь, доблестный сэр Хэнк? — прерывает свою речь Готфрид. — А! Прекрасная Лина! Любовница Дулона. Хотел бы я знать: так же она прекрасна душой, как и телом?
— Кто знает, кто знает… — рассеяно отвечаю я.
— За чем же дело стало? Выбей Дулона из седла, выбери ее и узнаешь!
Готфрид смеется, глядя в упор на Лину. Та отводит взгляд.
— Нет уж, уважаемый Готфрид. В случае своей победы я не буду так искушать свою судьбу.
— Правильно! Эта женщина внушает мне страх, а при взгляде на нее мне в голову приходят неприятные мысли. У меня мурашки бегут по коже, когда она смотрит на меня. Это невзирая на всю ее красу.
В этот момент в ложу Лины входит король. Он что-то принес ей, вовсю улыбается, говорит. Лина смеется и отвечает.
— Боже, храни наше королевство! — крестится Готфрид. — Вы поглядите на его величество. Воистину, если господь хочет кого-то наказать, то прежде всего лишает разума!
Я не успеваю ответить. Поют трубы, и герольды объявляют условия поединка. Если три схватки на копьях не выявят победителя, рыцари должны трижды сразиться на мечах. Каждая схватка начинается по сигналу трубы и длится, пока течет песок в часах, около одной минуты. Если победитель опять не будет выявлен, рыцари трижды сойдутся в бою на секирах, а затем, буде возникнет необходимость, на булавах.
Если после третьей схватки на булавах победитель все еще не выявится, король Рене будет молиться о ниспослании ему знамения. После этого он назовет победителя.
Такие условия меня не устраивают. Я предпочитаю биться до конца и не турнирным, а боевым оружием.
Но ничего поделать уже нельзя. Остается только драться и драться так, чтобы не заставлять короля беспокоить господа своими молитвами. Ясно, какое знамение он получит! Недаром он возле Лины, как кот у кринки со сметаной, трется.
Мы с Готфридом идем вдоль общих трибун, где сидит Яла. Увидев меня, она поднимает над плечом в боевом приветствии правый кулак. Я не могу ответить тем же, не привлекая всеобщего внимания, и просто киваю.
В это время опять поют трубы. Симон подводит мне коня. Через минуту герольды объявляют: «Крун Дулон и сэр Хэнк из Гомптона встречаются в заключительном поединке турнира!» Трибуны загомонили и больше уже не умолкали до самого конца. Под этот гомон мы с Дулоном занимаем места на разных концах ристалища и готовим копья. Король машет платком, и труба поет.
Все ближе и ближе всадник в черных доспехах. Его копье точно нацелено в центр моего щита. Я тоже целюсь в его щит. На расстоянии копья вытягиваю левую руку вперед, поворачивая щит под углом к противнику, и с силой двигаю его влево. Удар все-таки получается весьма ощутимым. Но и мой удар Дулон отбивает таким же приемом.
Вторая схватка опять не дает результата. В школе хроноагентов нас с Андреем основательно натаскивали в приемах боя на копьях. Чувствуется, что и Дулон прошел не худшую школу.
Третья схватка заканчивается тем, что мы с Дулоном одновременно применяем тот прием, которым я выбил из седла брата Куно. Удары получились такими мощными, что копья разлетелись в щепки, а кони присели на задние ноги и попятились. Помощник герольда подает мне турнирный меч.
Вновь поет труба, мы вновь скачем друг на друга и сшибаемся в центре ристалища. Да, Дулон не новичок! А что я, собственно, ожидал? Что ЧВП пошлет на такое с дело зеленого юнца? Ха!
Во время второй схватки я упускаю реальную возможность закончить поединок в свою пользу. Я так ловко отбиваю удар щитом, что Дулон теряет равновесие, и я обрушиваю удар меча на его шлем. Широкий рог, украшавший навершие шлема, гнется, а Дулон, ошеломленный, качается в седле. Еще бы один удар, и все! Но поет труба, возвещая конец «раунда».
В третьей схватке мы сходимся вплотную. Дулон озадачен и разозлен моим сопротивлением. Он не может понять, в чем дело. Глаза его яростно сверкают сквозь прорези забрала, он грязно ругается, горячится. Я наказываю его, ударив справа под щит. По-моему, я сломал ему ребро или два.
Это его отрезвляет. Когда дело доходит до секир, он дерется скупыми и точными ударами, которые я с трудом отражаю. Но как бы ни был я изощрен в искусстве боя на топорах, я никак не могу подловить его и нанести сокрушительный удар. Он — тоже.
К концу третьей схватки на секирах мое левое плечо сильно ноет. Не всегда удавалось принять удар секиры на щит по касательной. Впрочем, состояние Дулона, наверное, не лучше.
Когда трубы пропели конец третьей схватке, Дулон, опустив секиру, долго смотрит на меня, тяжело дыша. Его, видимо, потрясла мысль, что на всякого непобедимого всегда находится достойный соперник. Недооценка противника всегда чревата.
Булава представляет собой увесистую дубовую дубину, длиной около метра, на конце которой — восьмигранная насадка размером с два кулака.
Остается три схватки. Надо кончать. Меня явно не устраивает знамение, которое явится королю Рене. Мне приходит в голову спасительная мысль. Раз Дулон недооценивает меня, постараюсь укрепить его в этом заблуждении. Сделаю вид, что силы мои уже на исходе. Пусть растормозится, пусть начнет спешить. Потому что силы-то наши с ним действительно не беспредельны.
В первой схватке я отвечаю одним ударом на два, а то и на три удара Дулона. Более того, перестаю отбивать удары щитом, просто подставляю его под булаву, делая вид, что рука моя уже онемела. Впрочем, эта игра дается мне без особого труда. На вторую схватку я выезжаю, преувеличенно низко держа щит и булаву, словно они своим весом оттягивают мне руки. И Дулон поверил в победу окончательно. Это я вижу по его глазам, заблестевшим сквозь прорези забрала. Трибуны тоже почувствовали близкую развязку и несколько притихли.
Чтобы окончательно усыпить противника, я весьма вяло и довольно неубедительно стукаю по его щиту и тут же подставляю свой, безвольно опустив булаву. Один могучий удар, второй… Удары такие, что кажется: щит сейчас треснет, а рука моя сломается. Третий удар. Замах для четвертого…
И тут моя булава стремительно описывает круг, и я, вместо того чтобы принять его удар на щит, встречаю его булаву мощным встречным ударом. Отдача так сильна, что правая рука Дулона вместе с булавой отлетает назад и увлекает его за собой. Он откидывается в седле, и тут же моя булава обрушивается на верхнюю часть его шлема. Не проронив ни звука, крун Дулон, как мешок с песком, грохается на землю. Он лежит в неестественной позе, не подавая никаких признаков жизни. Кажется, я его убил.
Но зрителей это не волнует. Воцарившаяся на несколько секунд тишина взрывается многоголосым криком. Я поднимаю высоко булаву и, победно взмахнув ею, подбрасываю в воздух. Обнажаю Золотой Меч, ярко сверкнувший на солнце, и салютую королю и зрителям.
Давно уже поют тубы, добиваясь тишины, чтобы провозгласить победителя, но трибуны не умолкают. А я, держа высоко над головой Золотой Меч, галопом скачу по ристалищу, совершая круг почета. Меня провожают крики: «Слава! Сэр Хэнк! Золотой Меч! Да здравствует сэр Хэнк! Гомптон! Виват!»
Выждав, пока слуги и герольды уберут тело круна Дулона, я беру у Симона боевое копье и подъезжаю к королевской ложе. Король Рене стоит, держа в руках Золотой Венец Королевы Турнира, и… радостно улыбается. Это уже выше моего понимания. Чему он радуется? Считает, что я сейчас последую его вчерашнему совету? Черта лысого! Ну, ваше величество, погоди! Посмотрим, как ты будешь улыбаться через пару минут.
Я кланяюсь королю и склоняю к нему копье. Король Рене держит Венец высоко над головой и провозглашает в наступившей тишине:
— Доблестный рыцарь Хэнк из Гомптона! Ты в честном и тяжелом бою доказал, что сегодня нет тебе равных из всех собравшихся здесь рыцарей! Ты завоевал право выбрать достойнейшую из дам, которая этой ночью в Красной Башне встретится со святым Могом! Возложи ей на главу этот Венец!
С этими словами король вешает Венец на острие моего копья. Я высоко поднимаю его. По трибунам пробегает и тут же стихает волна ропота. Все ждут. А я решаю пощекотать королю нервы. Мне вспоминается «Айвенго» Вальтера Скотта. Медленно двигаюсь вдоль трибун. Иногда я замедляю шаг своего гнедого и слегка склоняю копье, словно выбираю и не решаюсь выбрать.
Вот ложа прекрасной Лины. Ее аристократическое, точеное лицо бледно, пальцы судорожно сжимают барьер ложи. А глаза! Если бы хрусталики имели свойства лазерных рубинов, я бы уже лежал на земле пробитый двумя зарядами ненависти.
Хорошо, что я не снял шлема, и никто не видит выражения моего лица. На втором круге замедляю шаг у ложи Лины и останавливаюсь, глядя на нее. Выражение ненависти на ее лице сменяется недоумением. Я слегка склоняю копье с Венцом в ее сторону. Глаза Лины удивленно раскрываются, брови ползут вверх, губы складываются в робкую улыбку. Она начинает вставать… Хватит!
Я двигаюсь дальше. Как все-таки хорошо, что у нее обыкновенные глаза, а не лазеры! Впрочем… Не следует забывать, с кем я имею дело!
А король Рене глядит на меня улыбаясь! Время побери! Сейчас я сотру улыбку с твоего лица. Вот сидит на трибуне Яла, спокойная, как валенок. Она одна из всех присутствующих поняла мою игру.
Копье с Золотым Венцом медленно склоняется к ней на колени. Яла принимает Венец и встает, держа его над головой. Медленными шагами она спускается ко мне. Она в традиционном одеянии нагил. Белое платье-туника до колен, сзади тонкая до прозрачности белая мантия, почти до земли. На ножках белые сандалии с плетением по всем икрам широких, в два пальца, ремней, застегнутых под коленями. Она спускается с трибуны, моя Ленка в образе нагилы Ялы, своей грациозной походкой, а люди почтительно встают и освобождают ей дорогу. Молчание трибун становится напряженным.
Яла подходит ко мне. Я отбрасываю ненужное уже копье, забираю у нее Венец и надеваю ей на голову. Она протягивает ко мне руки. Подхватываю ее. Время великое! Как она мала и легка! Совсем девочка: легкая, как пушинка, и тонкая, как стебелек. Усадив Ялу впереди себя, я обнажаю Золотой Меч и, высоко подняв его, еду по кругу вдоль трибун. А они снова ревут. На этот раз преобладают крики: «Яла! Яла! Нагила Яла!»
Завершив круг, я подъезжаю к королевской ложе. Его величество стоит в ней и радостно, широко улыбается. Его руки в приветственном жесте протянуты ко мне и Яле. Ничего не понимаю! Два бухаса сбегают вниз и принимают у меня Ялу. Они почтительно ведут ее по ступеням к королевской ложе. Вот король Рене преклоняет перед ней колено, даже в таком положении его голова возвышается над Золотым Венцом, почтительно целует ей подол туники и руку.
Они стоят рядом. Яла ниже его плеча! Король склоняется к ней и что-то говорит. Брови Ялы удивленно лезут вверх, она недоуменно смотрит на короля, что-то спрашивает. Король кивает. Лицо Ялы озаряет улыбка. Она смотрит на меня: рот до ушей. Король тоже смеется и машет мне рукой. Я уже ничего не могу понять. Ну их в схлопку! Снимаю шлем и почтительно кланяюсь Яле и королю.
Герольды что-то кричат, толпа шумит, а я еду к своему шатру. Только спешившись и войдя в него, чувствую, как я устал, как много сил отнял у меня этот бой. Великое Время! Как ноет каждая моя косточка! Симон раздевает меня и продолжает переживать мой бой, словно это он сам победил круна Дулона. А я не реагирую. Оживляюсь я, лишь узнав, что Дулон жив, только серьезно ранен. У него сильно разбита голова, сломана левая рука, видимо, подвернул, когда падал, и два ребра.
После обеда Симон подает мне письмо.
— Кто принес?
— Какой-то лучник.
Так, это от Ургана. Письмо написано по-русски.
«Сэр Хэнк! Прими мои поздравления. Ты был великолепен. Твой подвиг войдет в анналы. Обо всем дальнейшем не беспокойся. Кэт и Стремберг все рассчитали и предусмотрели. Я полностью в курсе. Людей я расставлю и в нужный момент прикрою вас. Действуй по плану и не шарахайся. Держи хвост пистолетом, а нос по ветру. Андрей».
Я молча сжигаю письмо и ложусь отдохнуть. Несколько часов сна помогли мне восстановить силы. Просыпаюсь я свежим и почти бодрым. Кости левой руки и плеча все еще ноют, но в целом я чувствую себя нормально.
— Что будете надевать, сэр? — спрашивает Симон.
Прикидываю, что ночью меня могут ожидать любые неожиданности, и отвечаю:
— Доспехи.
Сапоги, плащ, берет и перчатки Симон почистил. Все на мне сияет. Даже чешую доспехов мой оруженосец успел почистить песком.

Глава 28

Within this hour at most
Acquaint you with the perfect spy o'the time,
The moment on't, for't must be done tonight
And something from the palace.
W.Shakespeare

— Через час, не больше, разведчик вам покажет, где вам стать, и вам назначит миг для нападенья. Кончайте все поодаль от дворца, сегодня ночью.
В.Шекспир (англ.).

В летнем дворце короля Рене яблоко могло упасть только на два свободных места рядом с королевским помостом. Участники турнира, придворные и дамы сидят за длинными столами.
Церемониймейстер усаживает меня на одно из двух пустующих мест во главе стола. Рядом с королем сидит Яла. Они о чем-то оживленно беседуют. Интересно, о чем? Может быть, он склоняет ее к нарушению обета безбрачия?
Место напротив меня пустует. Но это продолжается недолго. Церемониймейстер появляется во главе странной процессии. Четверо слуг несут на носилках круна Дулона. С трудом усаживают его на свободное место. На Дулона страшно смотреть. Лицо, и без того широкое, распухло почти вдвое и представляет собой сплошной кровоподтек. Лоб и левый глаз перевязаны. По-моему, этого глаза у него уже нет. Левая рука в лубках.
Уцелевший глаз смотрит на меня со смесью любопытства и злобы. Я наливаю вина в два кубка и предлагаю один Дулону. Тот не отказывается:
— Рад поближе познакомиться с тобой, сэр Хэнк. Не ожидал встретить в тебе такого сильного соперника.
— А что ты ожидал, крун Дулон? Как бы ни был ты искусен, всегда найдется кто-то, кто искуснее тебя.
— Я просто был уверен, что в этом королевстве мне нет равных. Откуда берутся такие, как ты? И где они обучаются так драться?
— Ответ простой: их женщины родят, а биться учатся в бою.
— Но так биться еще никто не умеет.
— Значит, научатся.
Дулон усмехается, выпивает вино и вновь наполняет кубки.
— Говоришь, научатся? Но когда? Не хотел бы я жить в то время, когда все здесь будут владеть такими приемами.
— А что в этом плохого? Сильные рыцари — сильная держава.
— Всегда должен кто-то быть сильнее других. Это закон!
— Законы устанавливает Время… — я спохватываюсь и тут же поправляюсь. — Законы устанавливаются, время проходит, они меняются.
Но глаз Дулона уже загорелся, и он еще более внимательно смотрит на меня.
— Крун Дулон, а где прекрасная Лина?
— Она плохо себя чувствует.
— Даже хуже, чем ты?
Дулон игнорирует насмешку:
— Сэр Хэнк, а свой Золотой Меч ты действительно завоевал в честном бою?
— В не менее честном, чем с тобой.
— Но Синий Флинн — непревзойденный воин!
— А откуда тебе-то об этом знать, крун Дулон? Ты что, один из Черных Всадников? — шучу я.
Шутка пришлась Дулону не по нраву. Он еще раз внимательно смотрит на меня, потом переводит взгляд единственного глаза на Ялу. Снова внимательно, смотрит на меня и задерживает руку над своим кубком.
— Хватит нам спорить, — вдруг говорит он примирительным тоном. — Давай, сэр Хэнк, заключим союз. Поверь мне, два таких рыцаря, как мы с тобой, могут совершить много славных дел, если будут помогать друг другу. Ну, как?
— Я — не против.
— Тогда, в знак примирения и заключения союза, давай поменяемся кубками!
Дулон протягивает мне свой кубок с вином. Его глаз смотрит на меня, торжествуя. Я проиграл.
Если я выпью из его кубка, а в том, что он уже отравил вино, когда держал руку над кубком, я не сомневаюсь, я умру и попаду в вечное рабство к ЧВП, что хуже смерти. Если откажусь, нарушу старинный обычай и буду изгнан из зала, где пируют рыцари. Ялу, естественно, тоже выставят за порог. В Красную Башню пойдет Лина. Операция будет провалена.
Дулон держит кубок в руке и ждет. Наши соседи по столу и король с Ялой смотрят на нас и тоже ждут, многие уже поняли истинный смысл происходящего. А я лихорадочно соображаю.
Вряд ли яд, который подсыпал мне Дулон, мгновенного действия. Полагаю, ему не улыбается перспектива быть сваренным в кипятке как отравителю. Значит, я успею дойти до шатра или до какого-нибудь кустика, откуда меня успеют перетащить в Монастырь, хотя бы еще полуживого. Да примет Великое Время мятежную душу сэра Хэнка! Что касается операции, то Лена с помощью Андрея сумеет довести ее до конца. Приняв такое решение, я уже протягиваю руку к кубку Дулона, когда бухас Ланкемский подходит к столу с двумя чашами в руках и протягивает одну мне, другую — Дулону:
— Доблестные рыцари! Его величество посылает вам чаши со своего стола и желает выпить вместе с вами за избранницу сегодняшнего турнира, прекрасную и могущественную нагилу Ялу. Вы можете не вставать, крун Дулон, — добавляет он вполголоса.
Подавая чаши, бухас случайно задевает кубок, который Дулон был вынужден поставить на стол, и опрокидывает его. Случайно ли? Король Рене смотрит на меня и загадочно улыбается. Встаю, принимаю чашу, и мы все втроем выпиваем за нашу Леночку. Интересно, знает ли крун Дулон, за кого он сейчас пьет?
Минут через двадцать Дулон извиняется и, сославшись на то, что раны сильно беспокоят его, просит у короля позволения покинуть пир. На прощание он так сверкнул на меня своим глазом, что у меня мурашки по коже пробежали. Пир продолжается. В начале двенадцатого король говорит:
— Сэр Хэнк! Пора вести вашу избранницу и нашу сегодняшнюю королеву в Красную Башню. Да будет благосклонен к вам святой Мог!
Молча встаю, кланяюсь и подхожу к Яле. Она подает мне левую руку, и мы, ощущая на себе взгляды всего общества, выходим из зала. У выхода из дворца нас ожидают Симон и бухас Ланкемский. Бухас держит в поводу оседланного дамским седлом белого коня.
— Расседлайте, пожалуйста, коня, бухас, — просит яла.
— Зачем? — изумляется бухас.
— Нагилы не ездят в седлах.
Бухас безропотно расседлывает коня. Я тем временем уже сажусь в седло и хочу помочь Яле сесть на своего коня. Но она подходит к коню, кладет руки ему на спину и вдруг одним прыжком садится на него верхом. Она садится посадкой амазонки, то есть сжав бока коня коленями, а голени откинув назад, параллельно хребту. Мантию свою она расправляет сзади так, что она ложится на круп коня.
Бухас удивленно покачивает головой и говорит:
— С богом! Удачи вам, друзья мои!
Мы трогаемся в путь. Я — впереди, Яла — чуть сзади, слева. Едем медленно, я внимательно осматриваюсь и прислушиваюсь, но ничего подозрительного не видно и не слышно. Вот дорога поворачивает, и за деревьями показывается Красная Башня. В этот момент путь нам преграждает темная фигура. Приглядевшись, узнаю Лину, закутанную в длинный черный плащ с глубоким капюшоном.
— Стой, сэр Хэнк, и ты стой, нагила Яла! Дальше вам дороги не будет!
— А если мы не остановимся? — спрашиваю я, не замедляя шага коня.
— Поверьте, я сумею остановить вас!
— Попробуй!
Правая рука Лины поднимается под плащом. Резкий свист, и Лина вскрикивает от боли. На землю падает тяжелый предмет.
— Думаете, это все? — шипит сквозь зубы Лина. — Как бы не так!
Она что-то выкрикивает, и справа из-за деревьев выезжает десяток всадников. Они начинают охватывать нас с Ялой в кольцо.
Черные Всадники! Я вынимаю Золотой Меч и активирую его в режиме «антинежити». Но силы слишком неравны. В этот момент свистят стрелы, и несколько Всадников падают на землю. Остальные, прикрывшись от стрел щитами, продолжают смыкать кольцо, пытаясь отсечь от меня Ялу. Я схватываюсь с двумя из них, которые ближе всех подошли к Яле. Остальных сдерживают дождем стрел Урган со своими лучниками. Увлеченный схваткой с Черными Всадниками, я совсем забываю про Лину. Внезапно Яла кричит:
— Берегись!
Лина поднимает из-под плаща левую руку. Я уже ничего не успеваю сделать. Урган тоже. Мы с Ялой закрываем от него Лину. Неожиданно Яла спрыгивает с коня и встает между мной и Линой, протянув к ней руки ладонями вперед. Над ее пальцами поднимается синеватое свечение и тянется к Лине. Та застывает в неестественной позе.
Яла оборачивается ко мне, лицо ее искажено болью. Понимаю, что это действие причиняет ей сильные страдания, и долго сдерживать так Лину она не сможет. Надо действовать быстрее. Бросаюсь на Черных Всадников. Во мне словно открываются скрытые резервы. Всадники двигают оружием, как в замедленной съемке. Секунды растягиваются для меня в минуты. Двумя ударами отбиваю их медленно движущиеся клинки и еще двумя ударами сбрасываю их на землю. Короткий взгляд в сторону остальных Всадников. Их уже только двое, прочие повержены стрелами Ургана и его ребят.
Так! Теперь — Лина, этот выходец из недр ЧВП. Она все еще скрючена в нелепой, вызывающей жалость позе. Но мне не до сантиментов. Взмах меча, и она беззвучно опускается на землю. Спешившись, я поднимаю предмет, тускло отсвечивающий металлом. Так и есть! Автомат наподобие «Узи». А что в левой руке? Ого! Лазерный пистолет! Красавица Лина шла на нас, вооруженная до зубов.
Стараюсь не смотреть, во что превратил удар меча ее прекрасное лицо. Быстро подхватываю Ялу, у которой уже подгибаются ноги, забрасываю ее на гнедого и вскакиваю в седло сам. Яла обхватывает меня и прижимается к моей груди. Она вся дрожит. Мы скачем к Красной Башне. Белый конь Ялы следует за нами. Кажется, самое худшее позади…
Так и есть, накаркал! Возле самой Башни из-за деревьев выезжают еще шесть Черных Всадников. Драться с ними одному, да еще и с Ялой в седле, — безумие. Обнажаю меч и оборачиваюсь, где Урган? А он со своими лучниками бежит ко мне на помощь. Далеко, не успеют. Надо отступать.
Внезапно из-за башни выезжают еще четыре Всадника. Не слишком ли их много?
Но что это? Четверка атакует группу Всадников, пытающихся окружить нас. Между ними начинается свалка. Ничего не понимаю! Но в схлопку их! Главное, они нам не мешают. Быстро — вперед. У дверей Башни спешиваюсь, беру Ялу на руки, срываю с седла фляжку и вхожу в Красную Башню.
— На, глотни, — протягиваю фляжку Яле. Она делает большой глоток и кашляет. Из глаз льются слезы. Дрожащей рукой она отталкивает фляжку.
— Что это за зелье?
— Вода жизни. Обыкновенный самогон. Коньяк здесь делать еще не научились. Глотнешь еще?
— Давай!
После второго глотка Яла прекращает дрожать. Она присаживается на ступеньки широкой винтовой лестницы, обхватывает плечи руками и закрывает глаза.
— Идти можешь?
Яла встает, ее еще покачивает.
— Ноги как ватные, — виновато признается она, — а так вроде в норме.
Я беру девушку, какое там девушку, еще девочку, почти ребенка, на руки и начинаю подниматься наверх. Яла затихает и прижимается ко мне. Дойдя до верхней площадки, толкаю дверь и вхожу в обширное помещение. Оно освещено двумя плошками с горящим в них маслом. Света они дают немного, но сориентироваться можно.
В помещении вдоль стен шкафы с книгами, полки со странными предметами. Посередине стоит небольшой шестигранный стол, возле которого два стула. Напротив входа — очаг, в котором тлеют угли. У входа стоит скамья, обитая красной кожей.
Усаживаю Ялу на эту скамью и сам опускаюсь рядом. Вспомнив о фляжке с самогоном, делаю три больших глотка, чтобы самому успокоить нервы и снять напряжение после схватки с нежитью и выходцем из ЧВП.
— Как ты? — спрашиваю Ялу.
— Уже нормально.
— А что это ты сделала с Линой?
— Сама не знаю, — признается Лена, — просто я вспомнила, что я — нагила и, значит, что-то должна уметь. Но, судя по моему состоянию, я или сделала что-то не так, или не то, что нужно.
Лена тихонько смеется. Я целую ее в макушку.
— Все равно, ты у меня — молодец! Если бы не ты, не знаю, чем бы все это кончилось.
Я хочу еще что-то спросить, но в этот момент в очаге вдруг разгорается пламя, помещение наполняется дымом. Голос, зазвучавший неизвестно откуда, спрашивает:
— Кто здесь?
Я встаю.
— Я — рыцарь Хэнк из Гомптона, сын Берга.
— Кто с тобой?
— Нагила Яла, дочь Озы.
— Зачем вы здесь?
— Мы пришли встретиться со святым Могом.

Глава 29

Может быть, вы дьявол. Может быть, сын бога. Кто вас знает? А может быть, вы человек из могущественных заморских стран: говорят, есть такие… Я даже не пытаюсь заглянуть в ту пропасть, которая вас извергла.
А. и Б. Стругацкие

Огонь разгорается ярче, дым становится гуще. Яла уже стоит рядом со мной и держит меня за руку. Она во все глаза смотрит в угол возле очага. Смотрю туда же. Там высветился красный пятиугольник. Дым выходит не из очага, а из него. Пятиугольник освещается желтым светом, мы с Леной переглядываемся, и она сжимает мою руку. Свет переходит в зеленый, потом в синий и, наконец, в сиреневый. Дым сгущается. Строго говоря, это не дым, а туман. В помещении ничего не видно, кроме светящегося пятиугольника.
Внезапно дым исчезает, словно его выдуло в трубу очага. Плошки с маслом и очаг ярко разгораются. За столом сидит мужчина в сутане сиреневого цвета. Меньше всего я был готов к тому, что святой Мог окажется мужчиной лет пятидесяти. Я ожидал, что это будет седовласый старец с морщинистым изможденным лицом и горящим взором. А святой Мог оказался довольно крепко сложенный мужчиной с черными, как крыло ворона, прямыми волосами до плеч. Высокий лоб, волевые черты лица… Чем-то он мне отдаленно напоминает Синего Флинна…
Некоторое время он молчит, глядит куда-то отсутствующим взором. Потом вдруг поднимает на нас внимательный, изучающий взгляд.
— Подойди сюда, девочка, — голос его густой и низкий, — а ты, рыцарь, останься там.
Яла подходит к столу.
— Садись, Ромашка, — усмехается святой Мог.
Только сейчас замечаю, что Яла похожа на ромашку. Миниатюрная, стройная, в ослепительно-белых одеждах, с золотыми волосами и с Золотым Венцом на голове.
Яла садится и кладет руки на стол. Святой Мог накрывает ее ладошки своими темными руками, закрывает глаза, молчит, потом начинает что-то тихо говорить. Яла кивает и тоже что-то говорит. Что они говорят, я не могу расслышать. Так они беседуют довольно долго. Вдруг святой Мог повышает голос:
— Как?! Ты — нагила, просишь меня помочь тебе бороться с нежитью? Да ведь нет под Луной у нежити врага более страшного, чем нагилы!
— Нет, святой отец! Не понял ты меня. Не в борьбе с нежитью прошу я твоей помощи. Справимся мы с ней и сами. Нам нужна помощь в борьбе со злом, эту нежить порождающим и питающим.
— Что ты имеешь в виду, нагила? Объясни.
— Есть в Синем Лесу болото. Раньше и его называли Синим, но не так давно стало оно Желтым. Зло исходит на нашу землю из желтого тумана, что клубится над этим болотом. И не знаем мы, нагилы, не знают наши ведуны, что это за зло