обращаясь к ограбленному тобой народу: «Спасите нас! Поддержите нас! Выходите на улицы! Стройте баррикады!» А тихая, скромная артистка истерически вопила: «Разбейте гадине голову!» Правда, в левом верхнем углу экрана горит знак внедренного агента ЧВП, но меня не оставляет мысль:
«Как она теперь будет жить с этим?»
Ясно, почему именно телецентр стал одним из самых жарких мест, вокруг которых разворачивались события той ночи.
Демагогия на государственном уровне быстро подготовила общественное сознание к необходимости коренного изменения Конституции. И сработано это было так ловко, что люди шли и голосовали за новую Конституцию, совершенно не зная, за что они голосуют, не читая проекта. Правда, одновременно с этим происходили выборы в Думу, эту пародию на высший законодательный орган. Победа коммунистов на этих выборах меня не удивила: невозможно оболванить или зомбировать все население страны. Да и не хватило бы у ЧВП агентов внедриться столь широко.
На этом текущие материалы кончились и начался обзор прогнозов возможного развития ситуации. Через час я обнаруживаю, что у меня кончились сигареты, а бутылка коньяка подошла к концу. Отрываюсь от компьютера, чтобы вызвать пару пачек сигарет и бутылку, затем выпиваю полстакана сиреневой шипучки, завариваю кофейник, достаю из бара пачку печенья и снова сажусь к компьютеру.
На мой запрос в Сектор Z отвечает Виктор:
— Она уже в Лабиринте, Андрей. Смотри теперь сам.
Переключаюсь на Лабиринт. На схеме третьего уровня к центру движется синяя точка. Включив прямое наблюдение, я вижу Лену, одетую и экипированную так же, как и мы с Андреем в свое время, разве что с поправкой на женскую кокетливость. Даже берет она надела по-особому, старательно уложив прическу, и вместо положенных черных перчаток натянула синие. Лена быстро идет, положив правую руку на висящий на плече автомат.
Надолго ли хватит у нее сил «кокетничать»? Еще раз смотрю на план уровня. Впереди — только развилки и тупики, никаких сюрпризов и ловушек. Часа три ей придется пробираться по извилистым переходам, а там… Там три прохода, ведущие к центру, и в каждом ее что-то ждет. В одном проходе я вижу знак «Огонь», в другом — «Мясорубка», а в третьем — «Излучение». Какой она выберет?
Отключившись, пью кофе и анализирую то, что я увидел, как ближайшее будущее «своей» фазы.
Так. Все идет, как и следовало ожидать. Стремительное расслоение общества. Катастрофический рост преступности. Криминализация всех сфер жизни. Нарастание коррупции во всех эшелонах власти. Развал экономики, полнейшая зависимость России, точнее того, что от нее осталось, от иностранного капитала.
Обострение конфликтов на национальной и религиозной почве, перерастающих в локальные войны с применением всех видов оружия (слава Времени, до ядерного оружия дело пока не дошло!). Отделение от России некоторых автономных республик, в основном с преобладанием мусульманского населения. Многочисленные теракты, за которыми ясно просматривается международный терроризм, принимающие все более угрожающий характер. Было ясно, что террористы стремятся либо овладеть оружием массового поражения, либо захватить атомную электростанцию.
Наконец, война на Кавказе. Это уже не лезло ни в какие ворота. Молодые парни отдавали свои жизни и здоровье за то, чтобы новоявленные мафиози могли отмыть на этой войне как можно больше денег.
Новое поколение было полностью потеряно для общества. Доступ к образованию и на производство для молодежи был закрыт. Да она и не стремилась ни туда, ни оттуда, интенсивно пополняя ряды криминальных группировок и полукриминальных коммерческих структур.
Я наливаю себе еще коньяку и начинаю моделировать развитие ситуации. Результаты меня ошеломляют. Начинаю варьировать условия, производить частные воздействия вплоть до седьмого порядка, в различных узлах системы, но результат неизбежно оказывается один. Гражданская война, иностранное вмешательство, полный распад государства, прекращение существования русской нации как таковой. Причем чем позже начинаются события, тем тяжелее прогнозируется финал.
Интересно. А что, если… Я задаю задержку событий на пятнадцать лет. О, Великое Время! Здесь два варианта, и неизвестно какой их них предпочтительней. В одном случае сочетание экологической катастрофы с кризисом сверхпотребления (и то, и другое я уже наблюдал в «аномальных» фазах, которые мне давал для проработки Магистр), а исход все равно один: всеобщий мятеж, потопляемый в крови, и медленное угасание, точнее, агония «победителей».
Останавливаюсь на этом варианте подробнее. Так, все ясно. Лишившись в лице Советского Союза противовеса своему влиянию. Соединенные Штаты присваивают себе право диктовать всему миру свои правила игры. В конце столетия они пробуют свои силы в Югославии, где заодно проверяют и реакцию мирового сообщества. Сообщество, поморщившись, глотает пилюлю. Коготок увяз, всей птичке пропасть. В самом начале XXI века фактически прекращает свои функции Совет Безопасности, а следом за ним и ООН превращается в совещательный орган при США.
У Дяди Сэма развязаны руки. С помощью НАТО он начинает устанавливать «новый порядок», в том числе и в тех странах НАТО, которые как-то, даже шепотом, выражают свое недовольство.
А чего опасаться? Кто посмеет сказать «нет» самой могучей супердержаве? Ведь извечный соперник канул в небытие. Но свято место пусто не бывает. И на месте СССР у США появляются сразу два противовеса в мировой системе. Это Китай и объединившиеся под знаменем джихада мусульманские страны. Первый был страшен своей многочисленностью, вторые — своим фанатизмом. Ну, а Америке отступать было уже некуда, так как и Китай и исламский джихад поставили своей целью в первую очередь уничтожение «Империи Мирового Зла».
Солнце над планетой затмили вспышки термоядерных взрывов. К небу потянулись дымы гигантских пожаров, и пала на Землю ядерная зима, быстро погубившая тех, кто умудрился выжить в ядерном апокалипсисе. И настал Конец Света.
Такой вариант меня не устраивает. Я моделирую воздействие на Китай и исламские страны и сталкиваю их в локальной войне, в которой Америка помогает то одной, то другой стороне, пока они… Словом, все по Трумэну: «И пусть они убивают друг друга, как можно больше…» Причем Америка зорко следит, чтобы противники не применяли ядерного оружия. В противном случае виновник будет «строжайше наказан».
А результат? Смотрю дальше. Снова кризис сверхпотребления и фашистская диктатура в мировом масштабе. Нет, такой вариант тоже не годится.
Значит, надо любой ценой избежать иностранного вмешательства в дела России и ее уничтожения как самостоятельного государства.
Возвращаюсь к исходной точке и изучаю расстановку сил. В этой расстановке черт ногу сломит! Спецы в ЧВП действительно неплохо владеют темпоральной алгеброй, они предусмотрели и просчитали все варианты. Народившийся в результате «реформы» класс новых «хозяев» стремительно обрастает толпой охранников, прихлебателей и прочих паразитов, которых такая жизнь вполне устраивает. Они-то будут драться за это насмерть.
К тому же правительство и «всенародно избранный» с упорством, достойным лучшего применения, пытаются протолкнуть через Думу закон о частной собственности на землю, с правом ее свободной купли-продажи. Зачем это им нужно? Почему в программе ЧВП этому придается такое большое значение? Где-то я уже слышал ответ на этот вопрос, причем только что…
Ага! Вот где! Я быстро отыскиваю запись теледебатов о земельной реформе. Один из ура-реформаторов, сверкая «комсомольским» огнем в очах, вещает: «Нам и нужен класс собственников, класс твердых хозяев, которые, встав на собственной земле, никому ее не уступят, вплоть до того, что будут защищать ее с оружием в руках! Именно тогда, и только тогда реформы станут необратимыми!» Поняв, что сболтнул лишнее, «реформатор» резко замолкает.
Воистину, эти «новые твердые хозяева» не остановятся ни перед чем и пойдут на что угодно. Они скорее допустят к власти фашистов, чем поступятся хотя бы частью награбленного.
Вот и еще одно непонятное обстоятельство проясняется. Телевидение временами вопит об опасности нарождающегося фашизма. Правда, то же телевидение меньше пугает обывателей фашизмом, чем «ужасами» возвращения к коммунизму. Иногда показывают «штурмовые отряды» и занятия «боевых групп» фашистов. Только при этом ничего не говорится о том, какие меры принимает по этому поводу правительство. Потому что сказать, по сути, нечего. Мер никаких не принимается. «Реформаторы» прекрасно понимают, что фашистские «штурмовики» и «боевики» их не тронут. У них будут другие задачи. Их готовят как ударную силу на тот случай, если народ вернет себе власть мирным путем и потребует возврата своего достояния и суда над преступниками.
Понятно становится также и упорное стремление реформировать армию, сделать ее «профессиональной». Наемникам, которые служат за деньги, все равно в кого стрелять: в чеченских террористов или в бастующих шахтеров. Их натаскают, как цепных псов, которым будет достаточно сказать: «Фас!», и они будут рвать все и вся, защищая тех, кто им платит.
Ситуация обрисовывается все яснее. Неясно одно: что сделать, чтобы обойтись как можно меньшей кровью, раз уж неизбежно она должна пролиться.
Снова начинаю составлять уравнения. И снова бросаю это занятие. Кровь и кровь! И чем дальше, тем больше. Надо подойти с другой стороны. Надо искать слабое звено, где тонко, там и рвется. Как бы ни были мудры эти дьяволы из штабов ЧВП, но не могут же они все предусмотреть. Невозможно объять необъятное!
Наливаю себе еще коньяку и снова начинаю анализировать обстановку. Слабое звено в цепи, выкованной в штабах ЧВП, нахожу относительно быстро. Это инженеры и рабочие, оставшиеся без работы, без средств к существованию, ограбленные «реформаторами» и «приватизаторами», чей труд и таланты не нужны «новым хозяевам». Это офицерский корпус армии, еще той, непрофессиональной, обманутый властью. Моряки и летчики, танкисты и ракетчики, вынужденные с риском для жизни эксплуатировать аварийную технику. Новая для реформируемой армии с ее кастрированным оборонным бюджетом слишком дорога, она продается за рубеж. Но и ее производство неуклонно сворачивается. Россию вытесняют со всех рынков. Организации, возглавляемой ЧВП, не нужна Россия, которая строит свои самолеты и корабли. Ей нужна Россия, покупающая ненужный за рубежом устаревший хлам.
Слабое звено есть. Что дальше? Дальше я снова начинаю колдовать над системами уравнений. Но результаты в который уже раз не удовлетворяют меня. Внезапно меня озаряет мысль, что я пытаюсь изобрести велосипед. Ведь почти за сто лет до меня тот же вопрос решал другой человек. И решил он его успешно, хотя и не владел аппаратом темпоральной математики. Ввожу в исходные условия четыре пункта ленинской теории революционной ситуации. Подумав, задаю граничные условия, исходя из пожеланий минимизации возможного числа жертв. Так…
Получается, что события могут и, исходя из требований к граничным условиям, должны начаться в 2001— 2004 годах. Но это будет, если сработает четвертый пункт начальных условий. То есть должна быть организационная сила, которая объединит и направит возмущение доведенного до крайности народа, которая сможет организовать наиболее здоровые силы в армии и поднять их в поддержку народного возмущения.
В оппозиции «реформаторам» находится немало партий и движений, но все они действуют разобщенно. Здесь тоже чувствуется опытная рука. Если в первой половине девяностых годов непримиримая, патриотически настроенная оппозиция действовала более-менее согласованно, то к концу десятилетия наблюдается полный разброд. Имея одну общую цель, все движения и партии движутся к ней порознь, стремятся самостоятельно пробиться к власти, отвоевывая друг у друга голоса избирателей. Тем самым они губят общее дело.
Вот и ответ. Облегченно откидываюсь в кресле, закуриваю, медленно допиваю остатки коньяка и только тогда понимаю, что меня одолевает неслабый голод.
Вызываю по линии доставки обед и, пока ем, формулирую в уме выводы и предложения по корректировке ситуации. Затем снова сажусь к компьютеру. Итак. Задание Аналитическому Сектору: найти группы партий и движений, которые возможно и необходимо объединить и усилить к 2001 году. Предложение нашему Сектору: широкое внедрение хроноагентов на ключевые посты в этих партиях и движениях; широкое внедрение хроноагентов в армейскую среду. На чьей стороне армия, тот в конечном счете и победит. Подумав, предлагаю широкое внедрение и на телевидении. Хотя здесь, по-моему, уже поздно вмешиваться. Тут исправить что-либо можно уже только хирургическим путем. Ну, пусть аналитики думают, они у нас «яйцеголовые».
А почему только «яйцеголовые»? Что, у нас своих мозгов не хватает? Вот еще один вариант. Контрмина! Взорвать «реформы» изнутри. Выбрать объекты, внедриться и подсунуть «реформаторам» кота в мешке!
Таких «котов» должно быть несколько. Они должны пользоваться абсолютным доверием «реформаторов», не открывая до поры своих истинных целей. Внедрившись на ключевые посты, они должны будут не свернуть «реформы», а направить их в другое русло. Чтобы осторожно, но твердо вывести страну из-под губительного влияния организации международных магнатов, контролируемой ЧВП. Так, чтобы они не сразу поняли в чем дело, а когда поймут, будет поздно. Возможно, что и в этом случае без крови не обойтись, но здесь ее должно быть меньше, гораздо меньше.
Конечно, это будет долгий путь, он потребует длительной и кропотливой работы, многолетней «командировки» хроноагентов. Но игра стоит свеч. А если этот метод умело сочетать с первым, то успех обеспечен. Готовлю второе предложение.
Я запрашиваю Магистра, но на экране связи загорается надпись: «Отсутствую. Буду в 20.00». До этого времени еще два часа. Посмотрим, что делает Лена.
Лена спит. Ее «кокетливому» внешнему виду нанесен существенный урон. Видно, что ее и жгли, и рвали. Ну-ка, глянем, что с ней творилось.
Запись показала, что Лена на первой развилке выбрала правый проход, помеченный знаком «Огонь». Едва она прошла сто метров, как попала в тоннель, стены, пол и потолок которого были обшиты деревом. Насторожившись, она остановилась и, подумав, повернула было назад, но опустившаяся плита преградила ей дорогу. И тут же потянуло дымом. Проход осветился багровым светом. Лена начала зондировать плиту, но я-то видел, что путь был только один, через огонь. А он приближался.
Лена натянула маску кислородного прибора и сунулась было в проход, но отступила. Оглядевшись по сторонам, она увидела ровик с водой. Ринулась к нему, но тут же проворно отскочила назад. Что она там увидела?
Она выхватила из подсумка осколочную гранату и бросила ее в ровик, повалившись на деревянный пол. Взрывом из ровика выбросило не то щупальца, не то гигантских змей. Лена вскочила на ноги и спрыгнула в ровик. Намочив одежду и волосы, она побежала сквозь пламя.
Мне показалось, что горящий проход тянулся не менее пяти километров. А что же показалось ей? Наверное, все пятьдесят!
Когда она выскочила из огня, одежда местами тлела и дымилась. Лена пригасила загоревшиеся волосы, сняла кислородную маску и побрела дальше. Постепенно она пришла в себя, походка снова стала твердой и упругой. Но через полкилометра путь ей преградил провал шириной десять метров. Лена посветила вниз. По стене провала через каждые полметра были забиты блестящие металлические скобы. Мне они сразу не понравились, тем более что возле седьмой скобы стоял знак высокого напряжения. Метром ниже предательской скобы из противоположной стены провала выступал карниз, на который можно было бы перебраться со скоб. Такие же скобы вели от этого карниза наверх.
Все слишком просто, если забыть о сюрпризах. А Лена забыла. Она не стала зондировать провал, а сразу начала спускаться. Вот ее руки коснулись первой скобы, второй, третьей… Я затаил дыхание. Шестая, седьмая… Я вздрогнул, словно это меня ударило током. С болезненным вскриком Лена полетела в глубину провала и плюхнулась в черную воду.
До нижней скобы — около метра. Не дотянуться. Тяжелое снаряжение тянет ко дну. Я вижу, что на глубине трех метров колодец имеет боковое ответвление, из которого есть выход на поверхность. Но Лена-то этого не видит!
Впрочем, выхода у нее нет. Она, видимо, приходит к такому же выводу и, перестав барахтаться, погружается в воду. Найдя ответвление, она устремляется в него. Узкий лаз, заполненный водой, тянется долго, бесконечно долго. Я почти физически ощущаю муки удушья, которые испытывает моя подруга. Но вот, наконец, отверстие вверху.
Лена рванулась, но комбинезон зацепился за какие-то стержни. Рывок изо всех сил, и голова Лены выходит на поверхность. Глоток воздуха, руками она цепляется за край отверстия и бессильно повисает. Если она сейчас сорвется, то у нее уже не хватит сил вновь подняться с трехметровой глубины. Через несколько секунд Лена подтягивается, оставляя на штырях клочья комбинезона, и вылезает на поверхность.
Чуть ли не на четвереньках она отползает от колодца, падает на пол и засыпает.

Глава 13

Ночь темна, ни единой искры.
Звезд не видно, ковром облака,
Лишь мерцает в ночи серебристый,
Слабый отблеск стального штыка.
Р.И.Шехмейстер

У Магистра мои предложения, особенно первое, явно не вызывают восторга. Он выслушивает меня, не отрываясь от компьютера, время от времени бросая на меня через плечо хмурый взгляд. Я кончаю. Магистр молчит около минуты, потом бормочет:
— Армия, говоришь? Хм!
Он встает, проходится по комнате и останавливается напротив меня.
— А ты хоть знаешь ее, эту армию-то? Что она сейчас собой представляет?
— Ну…
— Я-то знаю, а ты весь день смотрел материалы и ничего не увидел… Стоп! Ты хочешь сказать, что ты профессиональный военный, ты всю жизнь служил в армии и так далее. Милай! Ты же был летчиком, специалистом, общался с такими же спецами. Да и было-то это более двух лет назад, а сейчас… Да вот, посмотри сам, что сделали с армией.
Магистр возвращается к компьютеру. На экране возникает ночная сцена. Два ряда колючей проволоки, между ними по дорожке идет часовой, молодой солдат. Он явно уже устал и зевает. Вопреки уставу автомат находится в положении «на ремень».
— Это пост охраны ПБТАБ — полевой базы технического обслуживания атомных боеприпасов, двадцать шесть боеголовок, — поясняет Магистр.
Позади часового, из-под проволоки бесшумно поднимается человек, неслышными крадущимися шагами и догоняет солдата. Удар ножом, и часовой без звука валится на дорожку. Через прорез в проволоке на территорию объекта проникают еще люди, человек восемь-десять, все вооруженные.
— Это боевики-террористы, — комментирует Магистр.
— А как же сигнализация?
— Этот участок они блокировали под носом у растяпы-часового. А даже если бы она и сработала, ну прибежал бы разводящий, с ним еще человек пять. Что толку? Смотри.
Террористы проникают внутрь объекта, проходят вдоль тропы и прячутся в канаве и кустах. Скоро появляется разводящий со сменой. Пятеро вооруженных автоматами солдат даже не пытаются применить оружие, когда их внезапно окружают террористы. Короткая схватка, нет, резня, и все кончено.
Через прорез проникает еще человек пятнадцать. Они быстро разделяются на группы. Большая часть направляется к караульному помещению. Через несколько минут и там все кончено. В живых остается только помощник начальника караула, сержант-контрактник.
Очень скоро подходит автобус с офицерами, приехавшими на рабочую смену. Его встречает помначкар. Офицеры, как положено, предъявляют ему документы и по одному входят в караулку, прямо в лапы к террористам.
База захвачена.
— Подожди, Магистр! Но ведь такие объекты помимо обычного караула должны иметь еще и технические средства охраны…
— Правильно. Должны иметь и имели. Ты обратил внимание, что на караульной тропе лампочки горят через две? Вопреки указанию правительства базу отключили за задолженность местного гарнизона электросети. Мощности дизельной станции еле-еле хватает на поддержание непрерывных процессов. Так что все технические средства охраны отключены.
Магистр закуривает, наливает себе крепкого чаю, садится в кресло и, помолчав, говорит:
— Армия разложена. Офицеры месяцами не получают жалованья. Боевой учебой с солдатами никто не занимается. Учебные стрельбы не проводятся по полгода и более. Нет денег на патроны, нет денег на обмундирование, на питание. И в этих условиях в обществе упорно насаждается идея о переводе армии на «профессиональную» основу, то есть на комплектацию не по призыву, а по контракту. Ну, а что представляют собой эти контрактники, ты уже видел.
Магистр снова замолкает, закуривает и, подумав, продолжает:
— Ну, а вообще-то ты прав. Надо работать в армии, в КГБ, в партиях, искать «темных лошадок»… Словом, я согласен с тобой, твои исходные данные надо передать в Аналитический Сектор. Пусть работают.
— Магистр, а что будет с этой базой? Мы что, так это и оставим, или уже все кончено, и она в руках террористов?
— А! Чуть не забыл, — он бросает взгляд на таймер. — Пора смотреть в режиме реального времени.
Он переключается, и на дисплее появляется та же дорожка между рядами колючей проволоки. По дорожке шагает тот же часовой, но на этот раз автомат он держит в положении «для стрельбы стоя», под правой рукой. Свет ламп мерцает на примкнутом штык-ноже.
— Это Андрэ, — говорит мне Магистр. Я не успеваю ничего сказать. Часовой проходит над лежащим под проволокой террористом. Что же он делает? Мы с Магистром недоуменно переглядываемся, и он тянет руку к пульту. А террорист уже нагоняет Андрея. Вот он заносит руку для удара… В этот момент Андрей резко разворачивается через правое плечо. При этом штык-нож описывает сверкающую дугу и врезается террористу в горло. Вот это расчет! Террорист с хрипом валится на землю. Одновременно с ним падает и Андрей. Прикрываясь телом убитого, он открывает огонь короткими очередями по фигурам, начавшим двигаться в темноте. Те начинают отвечать и Андрей — в невыгодном положении. На дорожке, между рядами колючей проволоки он полностью лишен свободы маневра. Противники же его перемещаются, как хотят. Скоро его уже обстреливают со всех сторон.
Но тут подходит помощь. Разводящий разворачивает смену в цепь, и те метким огнем прижимают нападающих к земле. Это так не вяжется с только что увиденным, что я вопросительно смотрю на Магистра.
— Это тоже наши, — подтверждает он мою догадку.
Но силы слишком неравны. Правда, на стороне наших агентов высокий профессионализм, но и террористы не лыком шиты. Тем более что их в три раза больше.
Однако скоро подходит подкрепление: пятнадцать караульных во главе с сержантом-контрактником. Но тот, вместо того чтобы принять командование боем, едва над ним засвистели пули, прячется в канаву и оттуда бестолково орет: «Вперед! Огонь!», перемежая слова непотребным матом. От такого «командования» солдаты теряются, залегают и открывают беспорядочную стрельбу только что не друг в друга.
Дело спасает разводящий, наш агент. Он быстро разбивает караульных на группы, во главе которых ставит также наших агентов. Одна группа открывает плотный огонь по нападающим, а две другие, перерезав проволоку, начинают заходить с флангов.
А контрактник продолжает что-то орать и материться. Конец этому «командованию» кладет Андрей. Он подбегает к канаве и короткой очередью прекращает эти вопли.
Справа и слева слышится автоматная стрельба. Это наши группы завершили охват террористов и вступают в бой. Те, поняв, что они «нарвались», начинают отходить, оставляя убитых и добивая раненых. Наши агенты преследуют их, увлекая за собой караульных.
На опушке леса террористов ждут два «КамАЗа». Они быстро грузятся, но уехать не успевают. Наши агенты еще на объекте забрали у караульных гранаты и теперь умело пускают их в ход. Через пару минут все кончено.
Магистр выключает компьютер, подходит к холодильнику и достает бутылку «Столичной»
— Насмотришься на вашу работу, истреплешь все нервы и алкоголиком станешь, — ворчит он, словно оправдываясь, — Как видишь, ЧВП не теряет времени даром. Это первая попытка захватить термоядерное оружие. Думаю, что не последняя.
— А что может им помешать внедрить своих агентов в состав команды боевого дежурства?
— Ничего. Поэтому я и отдал приказ держать все пусковые установки и базы под постоянным наблюдением.
— Но это невозможно!
— Возможно. Катрин составила программу, по которой компьютер будет постоянно вести наблюдение в автоматическом режиме. К тому же не так уж много у России осталось действующих пусковых установок. Правительство с идиотским рвением выполняет все условия договора по сокращению стратегических вооружений. Надеются на этом новые кредиты заработать! Хм! Как только где-то появится агент ЧВП, компьютер поднимет тревогу. Ну, давай, за первую нашу победу!
Мы выпиваем, и Магистр выпроваживает меня.
— Двигай к себе. Я сбросил тебе на компьютер массу материалов, рассиживаться некогда.
Но я не тороплюсь просматривать эти материалы, а первым делом включаю Лабиринт и чуть не падаю со стула. На меня обрушивается ураган впечатлений.
Лена идет по широкому тоннелю, непрерывно паля из бластера, а на нее накатываются бронированные монстры. Танки, БТРы, чуть ли не бронепоезда. Лена уничтожает их один за другим и продвигается вперед среди оплавленных обломков, обдаваемая адским жаром вспышек.
Но вот малиновая вспышка поглощает массивную, во весь проход полусферу, парящую в воздухе. На этом все кончается. Лена вытирает со лба пот, поправляет волосы и идет дальше, закинув бластер за спину.
У развилки она задумывается, сверяется с планом и направляется по левому ответвлению. Это ответвление помечено у меня на схеме «ловушкой», обозначенной как «Смертельная». Я холодею, мне хочется вскочить и закричать: «Куда ты? Вернись!» Но это бесполезный порыв. Остается только сидеть, смотреть и грызть в волнении ногти.
У меня сжимается сердце, когда сзади Лены с грохотом опускается плита. Лена останавливается, оборачивается, но времени на размышление у нее нет. Пол впереди раскалывается, и плита, на которой стоит Лена, начинает наклоняться вниз. Я вижу, что «педаль», восстанавливающая горизонтальное положение плиты, находится на самом ее конце. Но Лена этого не видит, а зондировать прибором у нее нет времени. Она разбегается, прыгает и повисает, ухватившись руками на противоположном краю разрыва. Но подтянуться она не успевает. Срабатывает вторая «педаль» дьявольского механизма, и тот край плиты, за который ухватилась Лена, тоже начинает наклоняться книзу.
Первая плита уже опустилась достаточно, чтобы обнажить восьмиметровый провал, дно которого ощетинилось стальными кольями.
Картина становится еще страшнее оттого, что все происходит в полной тишине. Ни скрипа, ни грохота. Плита, на которой висит Лена, наклоняется книзу все больше и больше…
Я быстро отворачиваюсь и отключаю Лабиринт, но все-таки успеваю услышать короткий крик своей подруги.
Какая тут, в схлопку, работа! Наливаю полстакана коньяку. Руки не просто дрожат, они трясутся.
Я знаю, конечно, что в провал полетела не сама Лена, а ее белковая копия, но сознание-то в ней было Ленине, переживала все это она. Это она сама отчаянно пыталась удержаться за край плиты, предательски наклоняющийся все ниже и ниже. Это она старалась при этом не смотреть на стальные колья, ждущие ее внизу.
Закрываю глаза, и память услужливо подсовывает мне зрелище опускающейся на меня плиты. Слух мой ласкает хруст собственных костей. А разыгравшееся воображение во всех подробностях рисует мне окровавленное тело моей любимой, пропоротое во многих местах кольями.
Еще полстакана.
Я машу на работу рукой. Пройдясь по лесу, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, укладываюсь спать. Во сне меня преследуют жуткие видения, среди которых доминирует одно. В желтом свете ко мне приближается чье-то лицо, но, как только я начинаю различать его черты, оно трансформируется то в кошачью морду, то в змеиную голову, то в железную маску-забрало. Не знаю, что это было, но всякий раз я с ужасом ожидал, что вот сейчас это лицо не трансформируется, и я увижу его подлинные черты.
Три дня я перелопачивал материалы, подброшенные мне Магистром. Время от времени приходилось отвлекаться на запросы Аналитического Сектора по ситуации в «моей» фазе. Лабиринт я намеренно не включал. Хватит с меня сцен, подобных последней.
Один раз меня посетила Кристина. Ее очень интересовали мои личные ощущения от контакта с прямым переходом на Желтом Болоте. Из разговора с ней я понял, что ее отдел вплотную приблизился к разгадке природы перехода. Овладение его механизмом — это уже вопрос ближайшего времени.
На четвертый день меня вызывает Магистр.
— Пора, пора вплотную заняться Лотарингией!
У него сидят Андрей, Катрин и Ричард. Ричард подходит к компьютеру и начинает:
— Буду краток. Не так давно граф де Легар по поручению кардинала встретился с тайным посланником Скандинавского королевства.
На мониторе возникает комната на постоялом дворе, которую я видел в канун Нового года, когда наблюдал Лотарингию. Граф беседует с каким-то монахом.
— Они обговорили условия встречи графа де Легара с полномочным представителем Скандинавии, ярлом Хольмквистом. На этой встрече пойдет речь об условиях участия Скандинавии в боевых действиях против Ордена Меченосцев или по крайней мере нейтралитета. Понятно, что Маринелло заинтересован в обратном.
На экране появляется изображение монастыря. Ричард продолжает комментировать:
— Встреча состоится через три дня в монастыре святого Стефана, в городе Млене. После этого граф де Легар проводит ярла до Брюна. Там ярл раскроет свое инкогнито и уже официально направится в Лютецию, где будет принят императором как официальное лицо.
Изображение монастыря сменяется интерьером таверны, в которой сидит за столом компания. Крупным планом возникает изображение одного из пирующих.
— Барон де Ривак, внедренный агент ЧВП. Ему поручено сорвать переговоры и по возможности вбить клин в отношения между Лотарингией и Скандинавией. С этой целью он подготовил несколько групп, имеющих задание: убить ярла Хольмквиста еще до начала переговоров и представить это так, словно все сделали люди кардинала Бернажу. Граф де Легар разузнал все об этих планах и сумел обезвредить две группы. Однако он не подозревает о существовании еще двух. В случае, если покушение на ярла до начала переговоров не удастся, его убьют после. Причем все это будет инсценировано как замысел Бернажу.
— Отсюда ваша задача, — продолжает Магистр, — обезвредить остальные группы де Ривака и нейтрализовать его действия. С этой целью ты, Андрэ, внедришься в графа де Легара и проложишь свой маршрут таким образом, чтобы избежать засад и ловушек. Ты, Андрэ, — Магистр обращается ко мне, — внедришься в графа Саусверка. Накануне встречи де Легара и Хольмквиста императрица Ольга поручит Саусверку доставить секретное послание агенту своего отца, князя Сергия. Агент ожидает послание в трактире на переправе, в десяти милях от Млена. Надо ли говорить, что епископ Маринелло заинтересован прочесть это послание и добыть его поручил все тому же де Риваку.
— Опять де Ривак! — не удерживаюсь я. — А что он собой представляет? Я имею в виду его не как агента ЧВП, а как реальную личность.
— Барон де Ривак — профессиональный военный, бывший офицер гвардии кардинала, — отвечает мне Ричард. — Сейчас он командует сводным «летучим отрядом» округов Млена, Брюна и Магьюна. Так что возможности у него богатые.
— Поэтому не вздумай заявиться к нему в одиночку, — предупреждает Магистр, — обязательно добейся у капитана Баярда, чтобы он разрешил тебе взять с собой не менее десятка мушкетеров.
— Понятно.
— Теперь к делу. В вашем распоряжении шесть часов. Используйте это время для подготовки, изучения обстановки… Да что я распространяюсь? Сами все понимаете! Переброска — в ближайшую ночь. Готовьтесь.
Возле дверей Нуль-Т меня останавливает голос Магистра:
— Андрэ! Задержись на минутку.
Когда мы остаемся одни, он спрашивает:
— Ты помнишь наш разговор о том, что ждет тебя и Андрэ в случае поражения?
— Отлично помню, ты мог бы и не напоминать лишний раз.
— Ты не до конца понял. Речь идет о том, что сейчас вы будете противостоять не только внедренному агенту в лице де Ривака, но и прямому агенту — Маринелло. Нет сомнений, что де Ривак будет согласовывать с ним все свои действия, а тот имеет возможности, не уступающие нашим… Даже пока что превосходящие.
Магистр подходит к столу и закуривает.
— Не исключено, что они уже имеют возможность создавать прямые переходы по своему усмотрению. Так что будь начеку и не лезь на рожон. Ты понял, почему я настаиваю на усиленном сопровождении?
— Разумеется.
— Тогда иди. Удачи тебе.
Часа через три со мной связывается Андрей.
— Ты обратил внимание, что в развитии событий слишком много неоднозначностей?
— Да. Фигуры нападающих раздваиваются и даже растраиваются. Ты понял, что это означает?
— Скорее всего то, что Маринелло сейчас вместе с де Риваком обсуждает план операции и так же имеет в виду наше вмешательство.
— Да, друже, игра нам предстоит сложная. Смотри, не зарывайся там. Береги ярла как следует, но и о себе не забывай. А я постараюсь тебя подстраховать.
— Я только на это и надеюсь.
— Надежда слабая. Как говорится: на бога надейся, а сам не плошай!
— Не буду, — улыбается Андрей и добавляет: — Тоже мне, бог!

Глава 14

Выстребаны обстряхнутся… и дутой чернушенькой объятно хряпнут по маргазам. Это уже двадцать длинных хохарей. Марко было бы тукнуть по пестрякам. Да хохари облыго ружуют. На том и покалим сростень. Таков наш примар…
А. и Б. Стругацкие

Слуга принес мне завтрак в семь утра. Два вареных яйца, кусок ветчины с зеленью и горчицей, чашка горячего молока, две белые булочки и стакан белого вина. На подносе лежит белый конверт без пометок и адреса, запечатанный красным сургучом с затейливым оттиском.
Подождав, пока выйдет слуга, я вскрываю конверт и достаю из него листок с надписью: «В 10 часов утра». Ни подписи, ни чего другого на листке нет. Но я знаю: меня вызывает императрица Ольга. Листок и конверт бросаю в горящий камин.
После завтрака слуга приносит мне мундир, сапоги, плащ и шпагу. Быстро, одеваюсь, натягиваю высокие серые сапоги и надеваю перевязь. Слуга набрасывает мне на плечи светло-голубой с серебряными крестами (отсюда и название полка) плащ и застегивает его спереди серебряной пряжкой. Затем он обходит вокруг меня с щеткой, смахивая невидимые пылинки. Поправляет широкий белый воротник, лежащий поверх плаща, и подает мне шляпу с белым пером.
— Все в порядке, милорд.
— Спасибо, Джон.
— Когда вас ждать?
— Не знаю, Джон. Не исключено, что сегодня я уеду на несколько дней.
Слуга вздыхает и открывает дверь.
От дома, где живет граф Саусверк, до императорского дворца — километра полтора. Времени у меня достаточно, и я решаю идти пешком. Надо привыкнуть к высоким каблукам сапог и длинной шпаге. Да и поглядеть на улицы Лютеции интересно.
— Отведи коня к дворцу. Я зайду в «Боярышник», — говорю я ординарцу.
Граф Саусверк в «Боярышнике» завсегдатай. Именно там я и наблюдал его застолье с двумя мушкетерами.
Я, не торопясь, выпиваю стакан вина, закусываю его зеленью, слушаю кабатчика, рассказывающего мне городские сплетни, шлепаю по попке хорошенькую служанку. Словом, проделываю все, что обычно делает граф Саусверк, когда заходит сюда.
Часы на башне показывают девять сорок, когда я прохожу в дворцовые ворота. Мушкетеры, стоящие в карауле, салютуют мне оружием. Я отвечаю им, касаясь правой рукой полей шляпы.
В приемную императрицы я вхожу ровно в десять. Точность — вежливость не только королей. Дежурная фрейлина вскакивает при моем появлении.
— Ее величество ждет вас, — шепчет она и исчезает в покоях императрицы.
Буквально тут же возвращается и, присев в реверансе, говорит:
— Прошу вас, граф.
Почтительно кланяюсь и вхожу в будуар императрицы. Согнувшись в «придворном поклоне», я «подметаю пол» перьями шляпы.
— Ваше величество желали видеть меня?
— Проходите, граф, я всегда вам рада.
Двадцатипятилетняя императрица выглядит никак не старше восемнадцати лет. Воплощение молодости и красоты. Лучшей императрицы для Лотарингии трудно было бы пожелать. Очаровательная женщина, в которой непостижимым образом уживается царственность с женской хрупкостью и беззащитностью. При взгляде на Ольгу испытываешь и желание и трепет одновременно.
Большие серые глаза императрицы радостно смотрят на меня. Она явно с нетерпением ждала меня и искренне рада моему появлению.
— Надеюсь, граф, вы в добром здравии?
— Благодарю вас, ваше величество, я готов выполнить любое ваше приказание.
Но императрица не торопится сразу переходить к делу.
— Вы, наверное, еще не слышали квартет австрийских скрипачей, которые недавно приехали в Лютецию?
— Нет, ваше величество, я еще не имел такого счастья. Вы же знаете, что в этом месяце мы несем караульную службу во дворце и патрулируем в городе.
— Да, конечно. Но эта беда поправимая. Квартет сейчас во дворце и через несколько минут начнет выступление. Приглашаю вас послушать их вместе со мной.
— Благодарю, ваше величество! Это большая честь для простого офицера.
— Что вы, граф! Должна же я как-то скрасить скучные часы службы такого «простого офицера», как вы. Идемте, прошу вас.
Мы проходим в небольшой зал, отделанный белым с золотом. Там уже разместился австрийский квартет и десятка два придворных. При нашем появлении все встают.
— Прошу садиться, господа, — с улыбкой говорит императрица и обращается к музыкантам: — Начинайте свой концерт, господа артисты.
Она указывает мне на стул рядом с собой и, как только начинает играть музыка, повернувшись ко мне, говорит:
— У меня к вам, граф, небольшое поручение.
— Я всегда в вашем распоряжении, ваше величество.
— Мне необходимо передать письмо моему отцу через его доверенное лицо.
— Считайте, что оно уже у него. Где и когда я его встречу?
— Он будет ждать вас в трактире «Зеленый Дятел» у переправы через Кору, в десяти милях от Млена. Зовут его — Питер Лачина, он агент торгового дома «Гоббс и сыновья».
— Понял, ваше величество.
— Полагаю, граф, излишне напоминать вам, что все это должно быть строго секретно. Никто, повторяю, никто не должен знать, что вы едете по моему поручению и что вы везете мое письмо.
— Это напоминание действительно излишне, ваше величество.
— Тем не менее эта змея Маринелло уже что-то пронюхал и приложит все усилия, чтобы перехватить письмо.
— Не беспокойтесь, ваше величество, для этого ему придется убить меня, а это, смею вас заверить, не так-то просто сделать.
— Я не сомневаюсь в вашей доблести, однако позволила себе предусмотреть одну деталь, которая помешает ему прочитать письмо, даже если оно и попадет, не дай бог, к нему в руки. Подробности позднее. Еще одно. Вы ведь не знаете Питера Лачину в лицо. Его могут подменить. При встрече вы спросите: «Скажите, паром работает только днем или можно переправиться и ночью?» Он должен ответить: «Можно и ночью, но только за особую плату и без груза». В этом случае отдадите ему письмо и инструкцию.
Помолчав, императрица добавляет:
— И то, и другое вы получите у Нины Матяш. Она ждет вас. Ступайте, граф, и да сопутствует вам успех.
Я встаю, кланяюсь и выхожу из зала. Медленно иду по коридорам и залам дворца. Время меня побери! Ольга права, этот змей Маринелло каким-то образом все узнал. Впрочем, это загадка для нее, мне-то все ясно. Так что все уловки императрицы с паролем и прочими хитростями ничего не дадут. Он, Маринелло, наверняка наблюдал и этот наш разговор. Хорошо, если он еще не сумел расшифровать меня. В этом случае дело примет совсем скверный оборот. Пользуясь прямым переходом, он может притащить сюда все что угодно и не будет слишком щепетилен в выборе средств.
Незаметно для самого себя останавливаюсь в раздумье, словно разглядывая статую, стоящую в нише. Я стою и бездействую, я жду. Должен же Магистр заинтересоваться, почему я бездействую, и выйти на связь со мной. Сам я с ним связаться не могу, а переговорить надо.
Жду довольно долго, минут пятнадцать, не меньше. Наконец, в моих ушах звучит голос Магистра. Как в то памятное мне утро 41-го года, в котором я оказался помимо своей воли.

— Андрэ! В чем дело? Почему бездействуешь? О чем задумался?
— Магистр, — мысленно произношу я, — Маринелло наверняка сейчас наблюдает за нами так же, как и ты. Так что все наши ухищрения обречены на неудачу…
— Ишь ты, уже испугался! А ты-то на что? Ты кто: агент экстра-класса или саксофонист? Почему-то я на это дело послал именно тебя и Андрэ. Именно сейчас начинается битва: я — против Маринелло, ты с Андрэ — против де Ривака. Это наш первый непосредственный контакт, и от вас с Андрэ зависит все. Не забывайте, я постоянно наблюдаю за вами и де Риваком…
— В таком случае включите в сферу наблюдения еще и Питера Лачину. Я не знаю, что в письме императрицы, но она неспроста опасается, как бы оно не попало в руки Маринелло.
— Хорошо. Итак, наблюдение за вами постоянно будем вести я, Ричард, Кристина и Стремберг, а также Элен, когда она выйдет из Лабиринта. Кстати, чтобы в следующий раз тебе не стоять таким обалдуем, как сейчас, придумай какой-нибудь знак, что ты просишь связи.
— Я дважды проведу рукой по лицу, сверху вниз, зажимая в конце движения бороду.
— С Андрэ мы тоже договоримся. Действуй дальше.

Довольно быстро я нахожу покои Нины Матяш. Меня там ждут давно и с нетерпением. Хорошенькая служанка, увидев меня, что-то пискнула и скрылась в покоях своей госпожи. Оттуда она выскакивает, не задерживаясь, и, присев в реверансе, щебечет:
— Прошу вас, милорд.
Я улыбаюсь ей и прохожу к Нине. Прекрасная мадьярка протягивает мне руку для поцелуя. Припадаю к ней губами и долго не отпускаю длинные тонкие пальчики.
— Граф, нас ждут дела, — напоминает Нина.
— Когда я вас вижу, я забываю о всех делах.
— К сожалению, это дела не наши, а нашей государыни. Так что оставим объяснения и поцелуи и, обещаю вам, вернемся к ним после исполнения поручения.
— Ну, тогда давайте скорее перейдем к делу. Чем скорее мы к нему приступим, тем скорее я его завершу, и тем скорее вы исполните свое обещание.
— Вы неисправимы, дорогой мой, — смеется Нина.
Она подходит к бюро, неслышно ступая по ковру красными сапожками, которые не так давно примеряла.
— Кстати, граф, я еще не показывала вам свою обновку. Как вы их находите?
Нина приподнимает подол платья и показывает ножку, обутую в красный остроносый сапожок на высоком, тонком каблучке.
— Прелестно, неподражаемая! Вы всегда умели подбирать себе вещи с непревзойденным вкусом. Кто вам пошил такие, если не секрет?
— Никаких секретов! Это новый придворный сапожник, Карлос Родриго. Он недавно прибыл из Испании.
— Испанский сапожник может тачать только испанские сапоги! Дорогая Нина, это звучит зловеще.
— Да ну вас, граф, с вашими шуточками! От них пахнет инквизицией и застенками.
Нина достает из ящичка бюро конверт из белой бумаги. Конверт чист: ни единой надписи или пометки.
Он запечатан большой печатью из красного воска.
— Кому передать его, вы знаете. Государыня также говорила вам о…
— Я почти все знаю, — прерываю я Нину и подношу палец к губам, призывая ее молчать.
Меня осенила догадка, как можно обмануть Маринелло. Я решил прибегнуть к тайному жаргону, изобретенному де Легаром. Он пользовался им, ведя секретные разговоры с особо доверенными агентами, а также и со мной, когда опасался, что нас могут подслушать. От него я узнал, что он обучил этому фарго и Нину Матяш.
— Шокните куляписто, — говорю я.
Нина удивленно смотрит на меня и обводит взором комнату, затем снова смотрит на меня, уже вопросительно. Я утвердительно опускаю веки. Нина, подумав, начинает, с трудом подбирая слова:
— Если вы дрякните… шлюмку, то… шурша фыкнет, поэтому… разлякнуть … кулю надо… чебыкнув…. корку…
Тут она спотыкается. Шифр получается слишком прозрачным, а умная мадьярка почуяла опасность. Я подсказываю ей нужное слово:
— Укладки?
— Да, да, — обрадовано кивает она, — укладки! Вы все поняли?
— Да, — отвечаю я, забираю конверт и прячу его под камзолом.
Представив себе кислую мину Маринелло, который наверняка сейчас следит за нами и ни черта не может понять в нашем разговоре, я невольно улыбаюсь.
— Возможно, я встречу графа де Легара. Что мне передать ему от вас?
— Передайте, что я жду его с нетерпением и скучаю без его сонетов и серенад.
Нина кладет мне руки на плечи (совсем как Лена), приподнимается на носки и, поцеловав меня, говорит:
— Ступайте и не забывайте, что сказала вам государыня. Никто и ни под каким видом! А я попрошу вас об одном: будьте осторожны и вернитесь. Я не переживу, если с вами что-нибудь случится.
— Я вернусь, несравненная, клянусь вам!
— Ступайте, Джордж, и да хранит вас господь!
Нина благословляет меня и протягивает руку. Еще раз целую ее пальчики, почтительно кланяюсь и выхожу.
Возле кабинета капитана Баярда меня останавливает ротмистр гвардии кардинала.
— Господин лейтенант! Кардинал Бернажу требует вас немедленно к себе!
— Передайте его высокопреосвященству, господин ротмистр, что я прибуду к нему сразу же, как только меня отпустит капитан Баярд, — я киваю на дверь кабинета.
Ротмистр кланяется и уходит. Прохожу в приемную. Там ожидают приема около десятка мушкетеров нашего полка.
— Гвидо! — спрашиваю у адъютанта. — Кто у капитана?
— Мушкетер Виллар, из второго батальона, третий эскадрон. Он сейчас выйдет, господин лейтенант.
— Прошу прощения, господа, — обращаюсь я, ожидающим мушкетерам, — у меня служебное дело, не терпящее отлагательства. К тому же меня срочно требует к себе кардинал.
— Не стоит беспокоиться, лейтенант! Проходите! Проходите! — отвечают мне несколько голосов.
Через минуту от капитана выходит Виллар, и я прохожу в кабинет герцога Баярда, командира Серебряного полка мушкетеров его величества.
Герцог был лишен тщеславия. Вернее, оно было ему присуще в своеобразной форме. Он не любил, когда к нему обращались «Герцог» или «Ваша светлость». Он любил, чтобы его именовали просто: «Капитан», причем без прибавления слова «господин». Он говаривал:
«Герцогов в империи больше, чем карасей в ином пруду, а капитанов гвардии всего три!» К подчиненным он обращался в той же манере, добавляя к званию имя только в том случае, если разговаривал с двумя равными в чине.
— Здравствуй, лейтенант! С чем пожаловал? — такими словами встречает меня капитан Баярд.
— Капитан, мне необходимо отлучиться на четыре-пять дней.
Герцог смотрит в свой журнал, прикидывает что-то и отвечает:
— Могу дать даже семь. Батальон передай ротмистру Жерому.
Я киваю и только открываю рот, чтобы попросить сопровождение, как герцог опережает меня:
— А куда собираешься ехать, если, конечно, не секрет?
— Какие могут быть секреты от капитана! Мне надо съездить в Млен.
— Млен, Млен, — герцог задумывается. Встав из-за стола, он подзывает меня к окну.
— Лейтенант, помнишь, на днях мы с тобой говорили о визите скандинавского посланника?
— Прекрасно помню.
— Так вот, де Легар ожидает посланника именно в Млене. До меня дошли сведения, что небезызвестный нам Маринелло с помощью еще более одиозной фигуры, де Ривака, намерен помешать посланнику прибыть ко двору императора. Причем заинтересован он в этом настолько, что не остановится и перед преступлением.
— Я понял, капитан. Этим планам надо не дать осуществиться. Думаю, у меня будет достаточно времени для этого. Только…
— Что только? — живо спрашивает Баярд.
— Де Ривак будет действовать наверняка не в одиночку и в средствах стеснен не будет. Одному мне с его командой справиться будет затруднительно. Вот если бы ты разрешил мне взять с собой десяток…
— Пять!
— Капитан!
— Семь! И вот еще что…
Герцог подходит к столу, достает из бюро чистый лист бумаги с подписью и печатью и пишет на нем несколько строк. Написав, он протягивает лист мне. Читаю:
«Настоящим предписывается всем мушкетерам дивизии неукоснительно исполнять приказы лейтенанта Серебряного полка графа Джорджа Саусверка. Начальник штаба дивизии, майор, граф де Лотрек».
Это было равносильно приказу императора, который номинально командовал гвардейской дивизией, имея чин ее полковника.
— С этой бумагой, лейтенант, ты в любое время сумеешь собрать неслабый отряд мушкетеров. Впрочем, если вправду говорят, что один мушкетер стоит десятка простых солдат, то тебе не потребуется подкрепления. Удачи, лейтенант.
К кардиналу Бернажу меня пропускают без доклада.
Первый министр сидит у камина и задумчиво смотрит на пламя.
— Садитесь здесь, граф, — не оборачиваясь, показывает он на кресло рядом с собой.
После минутного молчания он говорит:
— Меня сильно беспокоит возросшая в последнее время активность епископа и подчиненных ему летучих отрядов. Они взяли под контроль все дороги, ведущие с севера и северо-запада к Лютеции. К чему бы это, граф?
— Полагаю, что его препохабие…
— Как вы сказали?
— Препохабие.
— Гм, — кардинал улыбается, — все-таки это полномочный легат его святейшества. Не дай бог, до него дойдет, как наши мушкетеры именуют его легата.
— Тогда пусть назначит другого. Так вот, он готовит нам какую-то пакость. Или он что-либо пронюхал и хочет осуществить свои, как всегда, не очень чистые замыслы.
— Ну, пронюхал-то он скорее всего то, что некий доверенный курьер едет по поручению одного высокопоставленного лица в окрестности Млена и везет конфиденциальное послание этого лица. И он, епископ, не прочь перехватить его. А пакость он готовит следующую. Он хочет помешать предварительным переговорам ярла Хольмквиста с графом де Легаром и по возможности воспрепятствовать визиту ярла к нашему двору. Тем самым он вобьет клин в отношения Лотарингии и Скандинавии. Здесь он не остановится ни перед чем.
Кардинал замолкает, задумчиво смотрит на пламя камина, потом продолжает:
— Поскольку этим доверенным курьером государыни являетесь вы, — при этих словах он властно поднимает руку, заранее отметая все мои возражения, — я хочу, чтобы после выполнения вашей миссии вы помогли де Легару обеспечить безопасность визита ярла Хольмквиста. Вы не имеете возражений?
— Отнюдь. Тем более, что несколько минут назад капитан Баярд говорил со мной о том же и дал мне такое же поручение.
— Гм! Положительно, в этом дворце невозможно сохранить тайну. Все, даже самое конфиденциальное, тут же становится всеобщим достоянием.
— Вы совершенно правы, ваше высокопреосвященство! — я лицемерно разделяю его огорчение.
Кардинал, казалось, не замечает моей иронии и снова замолкает, по-прежнему глядя в камин. Насмотревшись на огонь, он спрашивает:
— И сколько мушкетеров он выделил вам в помощь?
— Семь, — я не считаю нужным упоминать о приказе нашего майора.
— Маловато. Против вас будут действовать по меньшей мере человек тридцать-сорок. Вся надежда на то, что вы — граф Саусверк, а он — де Легар. Да и ваши мушкетеры стоят эскадрона этих разбойников.
Он снова замолкает и достает из ящика стола серебряный крест.
— Попробую вас немного усилить. На пути в Млен, на постоялом дворе «Жаворонок», моих распоряжений ждет ротмистр моей гвардии, маркиз де Вордейль. С ним три гвардейца. Покажете ему это, и он поедет с вами.
— Благодарю вас, ваше высокопреосвященство, — говорю я, принимая крест.
— Еще одно, — говорит кардинал, — в Млене есть монастырь святого Иоанна. Передайте настоятелю мои замечания по его отчету.
Кардинал снова замолкает, и я понимаю, что сейчас получу еще одно секретное поручение.
— В странноприимном доме, при этом монастыре, проживает пилигрим из Италии, Роберто Модунио. Передайте ему, пожалуйста, мое благословение на дальнейший путь и вот эти наставления в его нелегком деле написания истинной истории нашей Веры.
Он протягивает мне чистый запечатанный конверт и добавляет:
— Я бы очень не хотел, чтобы плодами моих благочестивых размышлений воспользовался в своих корыстных интересах епископ Маринелло.
Это уже сильно выходит за рамки моего задания. Составлять темпоральные уравнения, а тем более решать их у меня нет времени.

Провожу рукой по лицу, зажимая в конце движения бороду, и сразу слышу голос Магистра:
— Мы все поняли, Андрэ. Кэт уже решает систему на компьютере, сейчас…
— Андрей, — слышу я голос Катрин. — Можешь брать письмо. Определитель больше нуля. Есть только одна нелинейность: английский рыцарь, которого ты встретишь в Млене. Неясно, кто он и как себя поведет. Решишь сам, на месте. В крайнем случае отдашь письмо через де Вордейля.

Я беру конверт.
— Ваше высокопреосвященство, весьма вероятно, что первые два поручения могут, мягко говоря, воспрепятствовать мне выполнить третье. Могу ли я в этих обстоятельствах доверить ваше послание де Вордейлю?
— Можете. Но предпочтительно, если вы передадите письмо сами. Модунио ждет именно вас, а не де Вордейля.
Кардинал благословляет меня, и я покидаю его.
В кордегардии отбираю семерых мушкетеров своего батальона. В том числе решаю взять с собой сержанта, шевалье де Сен-Реми. С ним лейтенант Саусверк уже не раз выполнял разные рискованные и щекотливые поручения, и я знаю, что могу положиться не только на его шпагу, но и на умение молчать. Это надежный во всех отношениях товарищ.
Приказав мушкетерам быть готовыми к отъезду через час, отправляюсь в свой кабинет.
Там я проверяю мушкет: мощное двуствольное оружие. За такой мушкет многие готовы заплатить бешеные деньги, но мушкетеры ценили свое оружие еще дороже, и взять его можно было только с убитого.
В дорожную сумку укладываю хороший запас патронов для мушкета, затем достаю боевой пистолет. Это тоже предмет вожделения многих. По сути, это четырехзарядный револьвер. Во всей Лотарингии их было не больше полусотни. Их год назад начал делать придворный оружейник, испанский иммигрант Ружеро.
В сумку укладываю пачки патронов к револьверу и, подумав, кладу туда же шесть ручных бомб.
Широкополую шляпу я меняю на синий замшевый берет с белым пером цапли. Критически посмотрев на комплект доспехов, решительно снимаю со стены легкую, но прочную кольчугу и укладываю ее в ту же сумку.
Письма императрицы и кардинала я укладываю в потайные карманы широкого пояса. К поясу подвешиваю кинжал и кобуру с револьвером. Из ящика стола достаю два кошелька с золотом: в дороге можно прожить без всего, а вот без денег не проживешь. Беру длинную саблю и решительно выхожу из кабинета.
Часовой не может удержаться от вопроса.
— В дорогу, лейтенант?
— Да, — односложно отвечаю я.
— И надолго?
— Пока все дела не переделаю.
— Понятно!
Неподалеку от кордегардии встречаю ротмистра Жерома.
— Очень кстати, ротмистр! Я на несколько дней отлучусь, примите команду над нашим батальоном до моего возвращения.
— Счастливого пути, лейтенант!
Во дворе меня уже ждут семь мушкетеров. Сен-Реми держит на поводу моего коня.
— Ну, господа, в путь!
Мушкетеры вскакивают на коней, и наш маленький отряд выезжает из ворот императорского дворца. Никто из мушкетеров не поинтересовался, куда мы едем, надолго ли, насколько опасно наше предприятие… Это были гвардейцы-мушкетеры, готовые всегда и ко всему.
Проезжая по людным улицам и площадям Лютеции мне ни разу не пришлось подать голос, приказывая уступить нам дорогу. Пешеходы, всадники и экипажи сторонились, пропуская всадников в голубых плащах на рослых вороных конях. Такое почтение жителям столицы внушал мундир императорского гвардейца.
За заставой мы пришпориваем коней и очень скоро достигаем постоялого двора «Мленский Тракт», откуда начинается наш путь. Наскоро пообедав, двигаемся дальше и останавливаемся только на вечерней заре в трактире «Три Медведя»

Глава 15

Oh, it's most sweet
When in one line two crafts directly meet.
W.Shakespeare

Есть прелесть в том, когда две хитрости столкнутся лбом.
В.Шекспир

Утром мы продолжаем путь, достигнув к полудню постоялого двора «Черепаха». Но там я решаю не останавливаться, так как до «Жаворонка», где я должен встретиться с де Вордейлем, остается всего семь километров.
Но едва мы отъезжаем от села, на окраине которого стоит «Черепаха», как нагоняем необычную процессию. Пятнадцать всадников в красных с желтым камзолах сопровождают повозку, на которой стоит большая клетка. В клетке заперты двенадцать человек: мужчины и женщины, преимущественно молодые. Все они скованы по рукам и ногам.
При нашем появлении пленники оживляются, а всадники, наоборот, приходят в некоторое замешательство, но быстро оправляются и берут повозку в кольцо.
— Кто вы такие и куда везете этих людей? — спрашиваю я.
— А кто вы такие, чтобы мы вам отвечали? — слышится голос.
Де Сен-Реми выезжает вперед и властно приказывает:
— Именем императора! Не сметь пререкаться, когда с вами разговаривает лейтенант гвардии его величества! Кто здесь старший?
Один из всадников, ошарашенный неожиданным натиском, выезжает вперед.
— Я, Мишель Дерю, командир четвертого эскадрона Смертельного летучего отряда округа Биони. С кем имею честь?
Сержант церемонно кланяется:
— Шевалье де Сен-Реми, сержант Серебряного полка мушкетеров его величества. Так кто эти люди, и куда вы их везете?
— Это преступники перед богом и людьми! Мы везем их в Бионь для публичного исполнения приговора.
— В чем состоит их вина? — все таким же властным тоном продолжает допрашивать Сен-Реми.
— Они продали души свои князю тьмы! — напыщенно отвечает Дерю. — Они занимались колдовством, наводили порчу, насылали болезни, приносили жертвы кровью невинных младенцев…
— Кто производил следствие, кто установил их вину, кто вынес приговор?
— Я.
— У вас есть для этого особые полномочия?
— Разумеется!
— Разумеется! Вы и следователь, и прокурор, и адвокат, и судья, и все в одном лице! А может быть, вы еще и судебный исполнитель? — Сен-Реми указывает на вторую повозку, загруженную наиболее ценным имуществом, конфискованным у несчастных.
— Полномочия… — начинает было Дерю.
— Своими полномочиями, грабитель, ты можешь трясти в других местах, а не перед лейтенантом гвардейских мушкетеров! Господин лейтенант! Какие будут распоряжения?
— Пленников освободить! Этих — арестовать!
— Барон де Ривак, командир сводного отряда… — начинает опять Дерю.
— Довольно болтать! — останавливаю его я. — Барон де Ривак — государственный преступник и скоро получит своё. Что касается вас, то лучшее, что вы можете сделать, — это отдать нам свое оружие и ключи от клетки и цепей.
Мишель Дерю обнажает саблю и достает связку ключей.
— Вот ключи, а вот оружие! Попробуйте взять их сами!
— Возьмем! — успокаиваю я его и командую: — За дело, мушкетеры!
Такую команду моим гвардейцам не надо повторять. Мгновенно начинают сверкать сабли и греметь выстрелы. Сам я в схватку не вступаю, всем своим видом показывая, что слишком много чести для таких разбойников скрестить оружие с лейтенантом мушкетеров. Я только достаю пистолет и взвожу курок. Сразу же приходится пристрелить одного из «летучих», неосмотрительно бросившегося на меня. Снова взвожу курок и поворачиваю барабан.
Но стрелять мне больше не приходится. «Летучие» явно никогда не имели дела с мушкетерами, и все их надежды на численное превосходство быстро рассеялись, как дым от моего выстрела.
Гвардейцы недаром считаются лучшими бойцами империи. Они быстро, без суеты делают привычное дело. Мишель Дерю пал одним из первых. На беду свою, он сошелся с моим сержантом и сумел только один раз замахнуться на него саблей. Второго случая шевалье ему ее не предоставил. Сен-Реми был едва ли не лучшим рубакой полка и еще раз подтвердил свою репутацию.
Все было кончено за какую-то пару минут. Восемь разбойников были убиты или ранены, трое обезоружены, четверо бросились бежать. Мушкетеры не стали их преследовать. Они дали вдогонку им залп, который положил конец деятельности этой кучки «летучих смертников».
Пока один из мушкетеров разжимал пальцы Дерю, доставая из них ключи, де Сен-Реми выстрелом из мушкета разбил замок клетки и освободил узников.
— Что будем делать с этими, лейтенант? — спрашивает он, показывая на обезоруженных бандитов.
— Довезем до ближайшего священника, который почтит их короткой исповедью, а мы — длинными веревками.
— И этого? — спрашивает один мушкетер и поясняет — Он не сопротивлялся и сразу бросил оружие.
Я смотрю на молодого человека, стоящего с опущенной головой, и колеблюсь. Моим сомнениям кладет конец молодая девушка, которую только что освободили от оков.
— Ваша милость! Господин граф! Все знают о вашем великодушии. Пощадите его! Он один из всех проявлял к нам сострадание. Шесть часов везли нас в этой клетке, и никто, кроме него, не подумал даже дать нам воды!
— Вы знаете меня, миледи?
— Кто же в Лотарингии не знает отважного и благородного графа Саусверка!
При этих словах пленники смотрят на меня. Молодой человек, о котором шел разговор, — с надеждой, другие — обреченно.
— Ну, вот они не знали, — киваю я в сторону побежденных.
— Бог им судья, но пощадите его.
— Хорошо, — решаю я, — быть по сему. Но он должен хорошо запомнить, что в дальнейшем не следует связываться с такой дрянью. Дайте ему десяток плетей и отпустите на все четыре стороны. Отдайте ему коня и оружие.
Парня быстро привязывают к повозке, и один из мушкетеров от всей души исполняет мой приказ. Во время наказания молодой человек не издает ни звука.
Пока мушкетеры собирают брошенное оружие, ловят коней и раздают все это освобожденным узникам, девушка приносит воды. Она обмывает спину и лицо молодого человека, снимает свой тонкий плащ и накидывает ему на плечи.
— Ну, за этого парня я спокоен, — со смехом говорит мне Сен-Реми. — Эта прекрасная колдунья больше не даст ему встать на ложный путь.
Девушка, услышав эти слова, вспыхивает, а молодой человек странно смотрит на шевалье.
— Берегись, сержант, — шучу я, — как бы этот красавец не вызвал тебя на поединок! Но, господа, пора в путь. Этих двоих привязать к седлам. Правильнее было бы заставить их побегать, но нам надо спешить. Прощайте и больше не попадайтесь этим выродкам. Не всегда рядом окажутся мушкетеры.
— Господь да благословит вас, благородный граф Саусверк! Господь да благословит вас, доблестные мушкетеры!
Под этот прощальный хор мы трогаемся в путь. Скоро мы прибываем в «Жаворонок».
Маркиза де Вордейля я увидел сразу. Высокий красавец с длинными, до плеч белокурыми локонами, скучая, стоит на крыльце и равнодушно смотрит на дорогу.
Подхожу поближе. От левого виска по щеке тянется шрам, который совсем не уродует по-мужски красивое, аристократическое лицо маркиза.
— Мессир?
— Я к вашим услугам.
Не говоря ни слова, я достаю из перчатки серебряный крест и протягиваю его маркизу. Тот, так же молча, берет его, прикладывается, как к святым мощам, крестится и говорит:
— Я готов выслушать волю его высокопреосвященства.
— Кардинал Бернажу приказывает вам вместе с вашими людьми поступить в мое распоряжение.
Маркиз вытягивается «смирно», бряцает шпорами:
— Я и мои люди — в вашем распоряжении, граф.
Он указывает на наших пленников.
— А это кто?
— Остатки разбойничьей шайки, которую мы потрепали неподалеку.
— И куда вы их?
— До ближайшего священника, который их исповедует, а от него — до ближайшего дерева.
— Зачем куда-то ездить? Все офицеры нашей гвардии рукоположены кардиналом Бернажу в сан полевого священника. Я сам сейчас исповедую этих пройдох, а дерево искать тоже ни к чему. Ворота — к нашим услугам. Кстати, хозяин, — оборачивается он к стоящему в дверях толстяку, — можешь переименовать свое заведение в «Два висельника». Звучит!
— Господа! Господа! — причитает хозяин. — Пощадите! Если вы повесите здесь этих людей, меня ожидают крупные неприятности. Эти летучие отряды рыщут здесь постоянно.
— А ты объясни им, что их повесили не вы, а им оказал честь быть повешенными сам граф Саусверк, лейтенант гвардии его величества. И если они попытаются доставить тебе неприятности, то напомни им, что через несколько дней я буду возвращаться в Лютецию по этой же дороге. Маркиз, эти люди в вашем распоряжении.
Пленников снимают с коней. Маркиз де Вордейль наскоро, даже слишком наскоро, с моей точки зрения, отпускает им грехи. Один из мушкетеров взбирается на перекладину ворот, и через пару минут въезд на постоялый двор украшают собой два висельника в красных с желтым мундирах.
Маркиз приглашает меня к столу. В трактире довольно людно. За соседним столом сидят три гвардейца кардинала, выделяясь своими кожаными черными, с белыми разрезами куртками. Рядом, за большим столом, устроились мои мушкетеры. В темной стороне зала сидит за столами люд попроще: бродячие торговцы, ремесленники, монахи и другие личности. Еще одна компания: пять вооруженных мужчин тихо разговаривают между собой. Мое внимание они привлекли потому, что из всех, обедающих в трактире, они одни не проявили никакого интереса к казни и даже не вышли на крыльцо. Впрочем, один из них, когда все уже было кончено, вышел ненадолго, равнодушно посмотрел на повешенных и вернулся на свое место за столом. Это показалось мне подозрительным.
— Ну, граф, — спрашивает де Вордейль, разливая вино, — какова цель нашего путешествия? Я имею в виду, куда мы едем?
— Нам надо приехать в трактир «Зеленый Дятел» на этом берегу Коры. Причем желательно оказаться там вечером.
Де Вордейль ненадолго задумывается.
— Тогда нам лучше заночевать здесь. Если мы выедем завтра утром, то к вечеру как раз прибудем в «Зеленый Дятел», — добавляет он шепотом, — а потом в Млен?
Я киваю.
— Ясно, — коротко подводит итог маркиз.
Больше о делах мы не говорим. Болтаем о пустяках, вспоминаем общих знакомых, рассказываем анекдоты.
Мушкетеры тоже не вспоминают о событиях прошедшего дня, для них это была привычная, обыденная работа. Только де Сен-Реми прошелся еще раз по поводу того, как юная «ведьмочка» быстро взялась «наводить порчу» на молодого человека, которого мы пощадили. Я говорю шевалье, что мы ночуем здесь.
— В «Двух Висельниках»? — уточняет он со смехом и сразу требует еще вина.
Сержант умел пользоваться каждым часом отдыха, который удавалось выкроить, и всегда давал вволю по возможности расслабиться своим подчиненным. Мы с маркизом заглядываем в конюшню, чтобы с убедиться, что с нашими конями все в порядке, и решаем пройтись по окрестностям. Когда через полтора часа мы возвращаемся назад, то видим на дороге двоих из той компании, что привлекла мое внимание. Они неподвижно стоят, глядя в нашу сторону. Я готовлюсь к стычке, но они молча сторонятся и отвешивают вежливые поклоны. Мы так же раскланиваемся и проходим в трактир.
Маркиз заказывает бутылку вина, мы усаживаемся и перед очагом и начинаем беседу на литературную тему. По ходу маркиз выражает желание послушать мои новые стихи, поклонником которых он оказался. Беседа затягивается за полночь, когда я чувствую необходимость отдохнуть перед завтрашней дорогой, мы, пожелав друг другу спокойной ночи, расходимся по своим комнатам.
Довольно скоро я засыпаю, но еще быстрее просыпаюсь. Рука моя тянется под подушку, куда я перед сном положил револьвер.
В комнате кто-то есть. Этот кто-то перехватывает движение моей руки и колет ее шпагой, прошептав при этом:
— Не надо, граф, уберите руку.
Когда я выполняю это требование, острие шпаги перемещается к моему горлу, а голос произносит:
— И не надо шуметь. Зажги свет, — это уже к кому-то другому.
Загорается свеча. Я вижу двух мужчин, которые встретились нам с маркизом на дороге. Взгляд на дверь. Она на засове. Окно. Так и есть! Они проникли с крыши. В окне виден висящий конец веревки.
— Все верно, граф, — усмехается тот, что держит у моего горла шпагу. — Сразу видно, что вы тоже профессионал. Вы все поняли правильно. Поэтому вы, я надеюсь, поймете и другое.
Он убирает шпагу, но при этом поднимает левую руку с пистолетом. Курок взведен. Второй тоже держит меня на прицеле, стоя у окна.
— Вы проиграли, граф, — продолжает первый, — и сейчас вы в наших руках.
Он садится в кресло, не сводя с меня дула пистолета, и коротко говорит:
— Письма!
— Какие письма?
— Не притворяйтесь, граф, не надо. Но если хотите, поясню. Нам нужны письма развратного, продавшего душу сатане прелата, которого вы именуете кардиналом Бернажу, и суздальской блудницы, которую вы именуете императрицей Ольгой.
— И только?
— Да. Как только мы их получим, мы уйдем, наградив вас на прощание полезным советом.
— А можно совет сейчас, а письма потом.
— Нет ничего проще. Слушайте внимательно, от этого зависит ваша жизнь. Не ездите в Млен и особенно не приближайтесь к монастырю святого Стефана.
— Понятно. Но должен вас огорчить, советом вашим я не воспользуюсь и поеду именно в Млен и именно в этот монастырь.
— Очень жаль. Мне бы очень не хотелось еще раз перебегать вам дорогу. Вы мне нравитесь.
— Не могу сказать, что взаимно…
— Ближе к делу, Гуго! — напоминает второй.
— Действительно, мы заболтались. Соблаговолите передать нам письма. Ведь они у вас, не так ли?
— У меня их нет.
— А у кого же они, как не у вас? Неужели вы их кому-то доверили?
— Я имею в виду, что они не при мне, а в дорожной сумке, под кроватью. Доставайте сами.
— Ага! Я или Симон полезем под кровать… Граф, я же сказал, что уважаю вас как профессионала. Уважайте и вы нас и не держите за дураков. Доставайте сами. Только не надо фокусов с оружием. Мы с Симоном выстрелим раньше.
— Хорошо, как пожелаете, — соглашаюсь я и лезу в сумку.
Правой рукой нащупываю бомбу и зажимаю большим пальцем пружину. Левой рукой освобождаю защелку ударника. Теперь стоит мне убрать большой палец, как ударник высечет искру, загорится пороховая трубка, и через три секунды заряд пороха разорвет чугунный шар и разнесет вокруг смертоносные осколки. Улыбаясь, я протягиваю Гуго правую руку с бомбой и демонстрирую ее, а левой указываю на снятую защелку. Гуго бледнеет и приподнимается в кресле.
— Симон! Не стреляй! — хрипит он..
— Вижу! — сдавленно отвечает Симон.
— Ну, Гуго, полагаю, такой оборот дела вы не предвидели. Можете стрелять. Письма все равно уцелеют, и их все равно доставят по назначению, — здесь я немного блефую, — а что касается меня… Вы же сами сказали, что я — профессионал.
Воцаряется молчание. Мои противники обдумывают свое положение. Наконец Гуго спрашивает:
— И что вы намерены предпринять? Хотите, чтобы мы составили компанию тем на воротах?
— Нет, зачем же? Я, как и вы, уважаю профессионалов. Прежде всего вы бросите свое оружие к моим ногам.
Шпаги и один из пистолетов летят на пол. Гуго явно не решается расстаться со своим пистолетом и продолжает держать меня на прицеле.
— А как вы гарантируете нашу жизнь? — спрашивает он.
— Слова лейтенанта мушкетеров вам достаточно? Если нет, то ничего другого я вам предложить не могу.
— Я верю ему, Гуго, — подает голос Симон. — Он вчера пощадил моего брата.
— Нет, тюрьма в Лютеции меня