лежит на пульте, а Магистр молчит. Я знаю, о чем он думает. Но секунды текут, и вместе с ними утекает жизнь поручика Зотова. Неужели Магистру придется отдать приказ: уничтожить Матрицу Андрея?!
Магистр сидит, сцепив пальцы на коленях, стиснув зубы, и молча смотрит на экран, где гусары столпились вокруг умирающего поручика. Замечаю, что он старается не глядеть ни на кого из нас.
— Все чисто. Магистр! Это обыкновенный недолет, — не отрываясь от компьютера, говорит Катрин.
Магистр кивает Лене, облегченно вздыхает, расслабленно откидывается в кресле и закуривает.
— Ну, теперь действительно слава Времени! Андрэ! — обращается он ко мне. — В холодильнике — водка, в баре — рюмки.
Достаю из холодильника бутылку «Столичной», бутерброды с красной икрой и соленые грибы. Взяв из бара пять рюмок, наливаю три из них. Одну рюмку я отношу Катрин, которая все еще вытирает слезы, сидя у компьютера. С другой я подсаживаюсь к Магистру.
— Магистр, а что было бы, если…
— А что бы ты сделал на моем месте?
— Как хорошо, что я не на твоем месте!
— Вот, давай и выпьем за то, что обошлось без этого. Никогда не надо пороть горячку. Давай, Катрин, выпей за благополучное возвращение Андрэ и заодно успокой свои нервишки.
Катрин, молча кивнув, залпом осушает свою рюмку, я протягиваю ей бутерброд, и мы с Магистром тоже выпиваем.
А Лена, не отключая канала связи, уже заканчивает прием Андрея. Через несколько минут они присоединяются к нам. Катрин сразу бросается к Андрею, тот обнимает ее и успокаивает, как может. Магистр вновь наполняет рюмки. Мы выпиваем, и Магистр разгоняет нас по домам.
— Все, все! Дело закончено, теперь — отдыхать и готовиться к празднику. Да, чуть не забыл, — он обращается ко мне, — Андрэ, загляни ко мне завтра, часов в десять. Я обещал тебе кое-что показать.
Когда мы выходим из Нуль-Т у Лены, я спрашиваю ее:
— Как ты себя чувствовала, когда Магистр задержался с ответом? Я имею в виду твое сообщение о гибели Зотова и возвращении Андрея.
— Скажу откровенно: скверно чувствовала. У меня руки дрожали на пульте. Я все время боялась, что Магистр прикажет уничтожить Матрицу Андрея.
— И что бы ты тогда сделала?
— Не спрашивай об этом, ладно?
— Хорошо, не буду.
Я закуриваю и только тут обнаруживаю, что Лена все еще в своей белой кожаной куртке.
— Ты, как мы из леса пришли, так до сих пор и не разделась!
Лена смеется и расстегивает молнию куртки. Под ней ничего нет.
— Я так торопилась утром найти тебя, что натянула только эту куртку на голое тело.
Она быстро одевается, а я спрашиваю:
— Лена, а что это за праздник: День Сектора? Как его празднуют?
— О, Время! Я же тебе еще ничего не рассказывала об этом!
И Лена рассказывает мне, что День Сектора празднуется с незапамятных времен. Четвертый день Нового года. Праздник этот напоминает старинные маскарады, с тем только отличием, что там нет сказочных персонажей и простых масок. Все хроноагенты, действующие и бывшие, изображают в мельчайших подробностях: от деталей одежды до манеры поведения — одну из тех личностей, в облике которой они действовали в реальных фазах. Сами они и присутствующие должны угадать и этот персонаж, и того хроноагента, который его изображает. Выигрывает тот, кого «раскрывают» последним или не «раскрывают» вовсе.
Зрелище это великолепное и увлекательное. Такого смешения стилей, эпох и стран, да и такого правдоподобия персонажей нигде не увидишь. Сотрудники других секторов буквально воюют между собой за пригласительные билеты на этот праздник, а число этих билетов строго ограничено. Ведь это наш, внутренний, праздник.
— А как делаются костюмы и прочие предметы?
— Синтезатор может все. Полагаю, ты его уже освоил, судя по жемчужинам и ножнам для меча.
— А лица, как скроешь их?
— Ну! Здесь есть такой грим из фазы, где искусство театра на небывалой высоте, что из старухи можно сделать семнадцатилетнюю девушку. А уж умения имитировать поведение, походку, владеть фигурой хроноагентам не занимать!
— А кого будешь изображать ты?
— Ишь, чего захотел! Это все держат в секрете, иначе какой интерес? Ну, а ты кого?
— Не знаю, у меня пока еще не очень богатый выбор.
— Потому-то тебя быстро и раскроют! Бедненький ты мой, иди ко мне, я тебя пожалею, — и Лена прижимает мою голову к своей груди.

Глава 9

Macd. What concern they?
The general cause? Or is it a fee grief
Due to some single breast?
Ross. No mind that's honest
But in it share some woe, though
the main part Pertains to you alone.
W.Shakespeare

Макдуф: Это горе: для всех или кого-то одного?
Росс: Для их, кто только наделен душою, но главное касается тебя.
В. Шекспир

Утром, оставив свою подругу досматривать сны, я иду к себе. Позавтракав, решаю было «отправиться» в Лотарингию, но, посмотрев на таймер, вспоминаю, что в десять часов меня ждет Магистр.
Филипп сидит у компьютера. При моем появлении он даже не оборачивается, словно заранее знает, кто это может быть.
— Присаживайся, Андрэ, и полюбуйся на этот список. Узнаешь имена?
Я вчитываюсь в длинный перечень имен.
— Что это значит, Магистр? Ты что, решил вплотную заняться знаменитостями моей эпохи?
Видные политические деятели, партийные лидеры, выдающиеся ученые, экономисты, писатели, артисты, известные журналисты, телевизионные обозреватели, военные составляют девять десятых этого списка.
— Увы, Андрэ, я опоздал! Всеми ими уже занялись, и занялись давно и основательно. Сейчас мне только остается констатировать факт, что я, старая калоша, прошляпил целую фазу!
Магистр закуривает, несколько раз проходится по комнате. Потом он садится в кресло и мрачно смотрит на меня. Весь его вид выражает крайнюю степень усталости и отчаяния. Плечи опущены, спина сгорблена, руки почти касаются пола.
— Ты понимаешь, Андрэ, я прошляпил твою фазу!
— Подожди, Магистр! Может быть, еще не все так безнадежно, как тебе представляется?
— Утешаешь! — горько усмехается Магистр. — Неведение — слабое утешение, а у тебя именно неведение. Ты внимательно посмотрел список?
— Ты хочешь сказать, что это… — я задыхаюсь от страшной догадки.
— Ты правильно понял, это — именно это!
— Но, Магистр, если это все они, — я киваю на компьютер, — то это же — катастрофа!
— Ты прав, Андрэ, это — именно катастрофа.
— Но, Магистр, надо же что-нибудь предпринимать!
— Ты опять прав, Андрэ. Предпринимать непременно надо. Я как раз сейчас и думаю, что именно?
— На меня ты, во всяком случае, можешь рассчитывать.
— А я и рассчитываю. Твое знание реальной обстановки в фазе — бесценно. При подборе и подготовке хроноагентов ты и Олег будете незаменимы. Разработку операций я также буду осуществлять при твоем участии.
— Я не это имел в виду.
— А я это, и только это! — передо мной сидит уже прежний Магистр, от убитого неудачей человека не осталось и следа. — Ты забыл пункт 14 части II Хронокодекса. «Никогда и ни при каких обстоятельствах хроноагент не может быть внедрен в ту фазу, в которой он существовал до привлечения к работе».
— Но, Магистр!
— Я не закончил, Андрэ! Цитирую дальше: «Исключения из данного правила не допускаются». Все.
Я было поднимаюсь.
— Все, Андрэ, все, дискуссия окончена.
Магистр снова закуривает.
— Помнишь свой первый день в Монастыре и наш первый разговор? Ты тогда еще спросил: когда ты вернешься к себе?
— Да. Ты тогда ответил: «Никогда».
— Совершенно верно, и добавил: «Никогда, это значит никогда!» — Магистр замолкает и продолжает после паузы. — Неужели ты думаешь, Андрэ, что ни меня, ни Элен не тянет хоть на денек вернуться в свою фазу? Что нам не хочется встретиться со всеми теми, кого мы оставили там навсегда? Правильно, ты об этом не задумывался. Поверь, тоска по Родине — это такая вещь, к которой невозможно привыкнуть. Но есть закон, и мы с Элен осознали его неотвратимость и справедливость, а ты еще нет.
Видя мое недоверчивое лицо, Магистр хмыкает.
— Ты думаешь, отчего это мы здесь так тянемся друг к другу? Ага! Вижу по твоему поумневшему лицу, что хоть это ты понял…
Магистр наливает две рюмки водки и говорит:
— Ну, будем считать, что на этом урок хроноэтики закончен. Давай, Андрэ, выпьем за тех, с кем мы уже никогда больше не встретимся, и помолчим немного.
Выпив, Магистр «уходит в себя». Проходит несколько минут. Леруа открывает глаза и как бы встряхивается.
— Так, Андрэ. Задача у тебя будет следующая. Вот на этом кристалле — коды материалов по твоей фазе, которые тебе надо будет срочно просмотреть. — Магистр достает из нагрудного кармана кристалл, показывает мне, но не отдает, а почему-то кладет обратно. — Когда ты просмотришь эти материалы и сопоставишь события с этим списком, я буду ждать от тебя конструктивных предложений по исправлению ситуации. Будем искать выход из создавшегося положения вместе. А уж работать в этой фазе ты, извини, не будешь. Там будут действовать другие, в том числе: Андрэ, я и, возможно, Элен.
— Но ведь Лена — не хроноагент!
— Кто тебе это сказал? Она — хроноагент второго класса. В настоящее время я готовлю ее переквалификацию на первый класс.
— Магистр! Ведь переквалификация включает в себя и курс МПП?
— Непременно. Нам, Андрэ, надо сейчас искать кандидатуры на экстра-класс, а пока всемерно будем усиливать первый.
— Но почему за счет Лены? Ты что, хочешь ее загубить?
— Курс МПП еще никого не загубил. И потом, что с это ты решил, что это моя прихоть? Элен сама выразила желание повысить категорию.
— Сама? — я оторопел от неожиданности. Вся моя полемика с Магистром была построена на фобии Лены к перемещению своей Матрицы. Она сама рассказала мне о полученной ею психической травме.
— Да, сама, — подтверждает Магистр. — Я этому удивился не меньше тебя. Меня она вполне устраивала как медиколог и психолог высшей квалификации. Но если неплохой в прошлом хроноагент выражает желание не только вернуться к работе, но и повысить свою… Постой, постой! А ты что, ничего об этом не знаешь?
— Нет, она мне ничего не говорила.
— Так, — констатирует Магистр. — Я выболтал чужую тайну. Элен, конечно, знала, что ты будешь против. Сейчас ты будешь ее отговаривать.
— Разумеется!
— Вот и выходит, что ты не знаешь человека, с которым живешь так долго! Если Элен что-то решила, то пытаться заставить ее переиграть бесполезно. Так что и не пытайся, вы только поссоритесь. Давай лучше выпьем за нее, за то, чтобы ей сопутствовала удача. Ты ведь не против этого?
Мне приходится согласиться, и мы выпиваем. Магистр достает из холодильника два соленых огурчика и протягивает один мне. С минуту мы молча хрупаем.
— Завидую я тебе, Андрэ. Едва ты появился в Монастыре, как сразу же нашел себе подругу. Да и какую! Признаюсь тебе честно. Года три назад я сам пытался добиться ее благосклонности, но при всех своих достоинствах я смог стать для нее только очень близким другом. Не больше… Что же в тебе есть такого, что одна из самых прекрасных женщин Монастыря сразу стала твоей? Как тебе удалось ее уговорить?
— Признаюсь тебе так же честно: никак. Я ее не уговаривал, не склонял к себе, я вообще в тот день смотрел на нее, как на существо высшего, по сравнению со мной, порядка. И то, что она оказалась самой простой женщиной, для меня было чем-то вроде шока. Поверь, инициатива в тот раз исходила только от нее. Я был слишком потрясен всем случившимся, да и обстоятельства моего появления здесь явно не провоцировали мою активность в сексуальной сфере.
— Да, я хорошо помню, как ты был всем этим ошарашен. Элен, конечно, отвечала за твою адаптацию, но то, что она… Что все-таки она в тебе тогда так быстро разглядела, что заставило ее принять такое решение?
— Магистр, давай не будем пытаться постичь логику женской души. Наверное, она разглядела во мне будущего хроноагента экстра-класса, — невинно добавляю я, затягиваясь сигаретой.
— Но, но! Не заносись, — недовольно бурчит Магистр. — Тоже мне, супермен! Затащили мы вас с Андрэ сюда на свою голову. Научили всем премудростям, натренировали, а они в знак признательности лучших женщин Монастыря себе забрали… Ну, ладно, Время с вами! Раз они вас выбрали, значит, так им было нужно. Ступай теперь к себе и думай, кого ты завтра будешь изображать. Хотя, что тебе думать, выбор у тебя не ахти какой. Всего пять персонажей. Учти, я щадить тебя не намерен. Сразу разоблачу! Кстати, бьюсь об заклад на бутылку коньяку, что ты и Элен не сможешь узнать!
— Даже на пробку от пивной бутылки не буду! Пойду к себе, есть над чем голову поломать. Давай кристалл.
— Не дам. Сейчас не дам. Получишь после праздника, иначе ты про все забудешь и засядешь за компьютер. Не настаивай, не дам. Ступай.
Дома я первым делом пытаюсь связаться с Леной. Она на вызов не отвечает. Ее Нуль-Т заблокирована. Я немало дивлюсь этому обстоятельству, затем оставляю Лене на компьютере запрос на срочную связь и пытаюсь связаться с Андреем. Его компьютер отвечает: «Работаю. Прошу не беспокоить!» Такой же ответ я получаю от компьютера Катрин. Мысленно послав всех их в схлопку, усаживаюсь в кресло, закуриваю и задумываюсь.
Тревожные события у меня «дома», неожиданное решение Лены, предстоящий праздник — все смешалось у меня в голове. Я никак не могу сосредоточиться на чем-то одном. Мысли перескакивают с одного на другое. Да тут еще и Магистр со своей неразделенной любовью. Пара чашек кофе несколько возвращает мне равновесие. Вызываю на связь Олега, но его компьютер отвечает: «Отсутствую. Можете оставить сообщение». Мне было не совсем удобно оставлять Олегу на компьютере то, что я подумал. Я просто отключаюсь.
Чтобы как-то отвлечься, я решаю поизучать жизнь в Лотарингии.
Наблюдаю быт и нравы императорского дворца, где в это время граф Саусверк исполняет обязанности начальника караула. Насмотревшись на Саусверка, переключаюсь на Нину Матяш. Она примеряет обновку: красные сапожки на высоком каблучке.
Постепенно дворец затихает. На Лютецию, столицу Лотарингии, опускается ночь.

Глава 10

Кто позволил себе эту дьявольскую шутку? Схватить его и сорвать с него маску, чтобы мы знали, кого нам поутру повесить на крепостной стене!
Э.А.По

Утром, когда я сижу за чашкой кофе, на связь неожиданно выходит Лена.
— Привет! Ты хотел меня видеть?
— И сейчас хочу. Мне надо с тобой серьезно поговорить.
— Я догадываюсь, о чем. Это бесполезно, Андрей.
— Я не собираюсь тебя отговаривать. Просто хочу задать тебе несколько вопросов.
— Ну, если так, — улыбается Лена, — хорошо. Приготовь для меня кофе, а я сейчас переоденусь и приду.
Через несколько минут Лена в белом в обтяжку комбинезоне выходит из Нуль-Т. Она берет предложенную мной чашку кофе и усаживается в кресле. Отпив пару глотков, спрашивает:
— Ну? Давай свои вопросы.
— Это что, окончательное решение?
— Да, — твердо отвечает Лена.
— Ты хорошо представляешь, через что тебе придется пройти?
— Достаточно хорошо. Ведь я уже проходила через это.
— Но это было, когда ты квалифицировалась на второй. А сейчас тебя ждет курс МПП по первому классу.
— Но это неизбежно, Андрей. Раз я хочу работать по-настоящему, в полную силу, то мне необходимо пройти эту подготовку.
— А Лабиринт? Тебе придется и его пройти.
— Пройду. Ты прошел, и я пройду.
— Ты хоть знаешь, что тебя там ждет?
— В достаточной степени. Я ведь видела, как проходили его ты и Андрей.
Я с сомнением смотрю на свою подругу. Она выглядит довольно беззаботно. Уютно расположившись в кресле, закинув ногу на ногу, она покручивает ножкой в мягком белом тапочке-чешке. Осеннее солнце через окно ярко освещает ее фигуру, обтянутую белой блестящей тканью. Перламутровые глаза с любовью глядят на меня поверх кофейной чашки.
— Лена. Зачем тебе это нужно? Тебя что, не устраивает твоя работа?
Лена молча ставит на стол пустую чашку и смотрит мне в глаза. Ее пальцы играют застежкой-молнией на груди.
— Давай не будем об этом, Андрюша, — наконец говорит она.
— Почему?
— Да потому, что я так решила, и, видит Время, это решение далось мне нелегко. Я рассказывала тебе о своем комплексе? Его было непросто преодолеть. Я преодолела его благодаря тебе. А ты сейчас своими вопросами и сомнениями пытаешься меня поколебать. Ты что, хочешь, чтобы я разревелась, как девчонка? Нет, Андрей, я снова стану хроноагентом, и не надо больше никаких вопросов. Хорошо?
Я встаю и подхожу к ней, она поднимается мне навстречу, и мы обнимаемся.
— Хорошо, — говорю я и целую ее. — Я люблю тебя.
— И я люблю тебя, — шепчет Лена, прижимаясь ко мне.
Через минуту она выскальзывает из моих объятий.
— Праздник начинается через три часа, а я еще не готова. Да и ты, я вижу, тоже. Пора, надо готовиться.
Она еще раз целует меня и исчезает в Нуль-Т. Оставшись один, я еще раз с сожалением прикидываю, что и выбор у меня невелик. В кого же мне «воплотиться»? В задумчивости смотрю по сторонам. На глаза попадается Золотой Меч. Что ж, вот и решение. Пусть меня сразу узнают, но зато я буду выглядеть эффектно.
Через несколько минут достаю из синтезатора комплект снаряжения рыцаря Хэнка. Внимательно осматриваю и довольно ухмыляюсь. Все выглядит как подлинное, даже вмятина на наплечнике присутствует. Единственное, чего я не смог, да и не пытался добиться — это эффект заношенности одежды. Красные кожаные чулки, перчатки и плащ выглядели как новые. Да и вряд ли на празднике были бы они уместны заношенными до последней степени.
Так. Примерим снаряжение. Доспехи, чулки и перчатки, все впору. Теперь шлем. И гримироваться не надо, лицо закрыто забралом. Я усаживаюсь к компьютеру, усмехаясь. Эффектное должно быть зрелище: средневековый рыцарь — за суперсовременным компьютером!
Мою работу прерывает сигнал. На экране связи загорается надпись: "Сотрудникам Сектора Внедрения и Воздействия собраться в Галерейном зале для участия в празднике Дня Секторам!”
В Галерейный зал я попал впервые. Свое название он получил из-за своеобразной формы. В центре находился большой многогранный зал, от которого расходились галереи к залам поменьше. Эти залы, в свою очередь, соединялись между собой. Правильнее было бы назвать этот зал «колесным».
Общество уже почти все собралось. Кого здесь только не было! Воины всех времен и народов, колдуны, жрецы, монахи, вельможи, придворные…
Играет тихая, ненавязчивая музыка. Возле стен, на столиках, расставлены всевозможные напитки и блюда с закусками. Желающие угощаются возле них. От волнения у меня пересохло в горле, и я направляюсь к одному из столиков. Но вовремя вспоминаю, что конструкция моего шлема не позволяет мне есть и пить, не снимая его. Мысленно я проклинаю свой выбор и завидую рыцарю в черных доспехах более поздней эпохи. Он может выпить, приподнимая забрало. Выпив, Черный Рыцарь направляется ко мне и, церемонно поклонившись, приветствует:
— Честь и слава обладателю Золотого Меча, добытого в бою!
— Благодарю вас, сэр, — отвечаю я. — Боюсь, что мое инкогнито уже раскрыто.
— Не знаю, как для других, но для меня оно не существовало. Я знал, что вы придете именно в таком облике.
С этими словами Черный Рыцарь удаляется. Я стою озадаченный, но потом прихожу к выводу, что под забралом Черного Рыцаря скрывается не кто иной, как Магистр.
Тихая музыка сменяется танцевальными ритмами. Я опять проклинаю свой неудачный выбор: длинный меч не дает возможности танцевать. Но тут мне приходят на помощь. Некто, одетый как камердинер, подходит ко мне.
— Рыцарь, меч мешает вам. Передайте его мне, в нужный момент я верну его.
Это как нельзя кстати. Избавляюсь от меча и оглядываюсь. В толпе мелькает знакомое лицо. Кристина!
Подхожу, отвешиваю галантный, насколько позволяют доспехи, поклон и приглашаю ее на танец. Кристина, не колеблясь, принимает предложение.
— Впервые в жизни танцую с рыцарем, — поет она своим чарующим голоском. — А вы — настоящий рыцарь?
При этом она прикасается пальчиками к железной чешуе доспехов.
— Если вы имеете в виду доспехи, то они абсолютно не отличаются от тех, которые были на мне в реальной фазе. А там я был самым настоящим рыцарем, мне даже пришлось защищать Прекрасную Даму.
— Мне кажется, я вас знаю.
— Несомненно, знаете.
— И кто же вы? — интересуется Кристина, пытаясь разглядеть мое лицо через прорези забрала.
— Узнаете в свое время, — усмехаюсь я.
— Скажите, а эти доспехи, они, наверное, очень тяжелые? — спрашивает она, снова касаясь рукой чешуи и наплечников.
— Не такие уж и тяжелые, как кажутся. Вон, у него, — я киваю в сторону Черного Рыцаря, наблюдающего за нами, — наверняка потяжелее. Но в любом случае тяжесть доспехов распределена по всему телу, и представление о том, что рыцари, закованные в броню, неуклюжи, как статуи, — сильное преувеличение. Как видите, доспехи не мешают мне танцевать с вами. Наверняка они не помешают и этому, черному.
Танец заканчивается. Я провожаю Кристину до места, поблагодарив за доставленное удовольствие. Снова звучит музыка, и я замечаю Катрин. Она — в своем новогоднем наряде. Приглашаю ее так же галантно, как и Кристину.
Танцуя, Катрин проводит ладошкой в красной перчатке по моему забралу и шепчет:
— А я узнала тебя, Андрей.
— Только никому не говори, — так же шепотом отвечаю я и спрашиваю: — а где Андрей?
— А ты разве не узнал его?
Я прослеживаю за ее взглядом и вижу Андрея в образе Доса Кубено, командира группы «Кугуаров». Он танцует с придворной дамой конца XVIII века. Одновременно я вижу Черного Рыцаря. Он по-прежнему не танцует и наблюдает за мной. Обращаю внимание, что он даже не отдал своего меча камердинеру. Мне это не нравится и настораживает, но тут мое внимание переключается на даму, с которой танцует Андрей.
— Кэт, а ты не видела Лену?
— Нет, и представления не имею, как она выглядит.
Музыка кончается, я провожаю Катрин, и тут же к нам подходит Андрей. Мы здороваемся, и я спрашиваю:
— Слушай, ты не вычислил этого Черного Рыцаря?
— Нет, но мне не нравится, что он все время следит за тобой. Кто бы это мог быть?
— Он разговаривал со мною, и я решил было, что это — Магистр. Но теперь сомневаюсь. Видишь, он даже не отдал своего меча.
— Странно, очень странно.
Тут распорядитель объявляет «белый танец», и меня приглашает стройная красивая женщина в длинной, до пола, изящной белой меховой шубе с пушистым капюшоном, обрамляющим молодое красивое лицо. Из-под меха на меня улыбаются озорные карие глаза. Женщина носит свою шубу с природной грациозностью, она совсем не стесняет ее движений. Положив руки в белых, с меховой отделкой, перчатках мне на плечи, женщина движется в танце, склоняя голову то в одну, то в другую сторону, то ли разглядывая меня, то ли давая разглядеть себя.
— Кто вы, если не секрет? — не удерживаюсь я от вопроса.
— Для вас пока секрет. Считайте меня Феей Зимней Сказки, — улыбаясь, отвечает она.
На следующий танец Фею приглашает старый астролог с дребезжащим голосом. Танцует он, однако, с юношеской резвостью. Я приглашаю молодую римскую аристократку, которая чем-то напоминает мне Лену. Танцы продолжаются. Я танцую с ведьмами и гаремными женщинами, придворными дамами и цыганками… Изредка я ловлю на себе взгляд Черного Рыцаря, и мне становится не по себе. Наконец, он скрывается в одной из галерей, и мне становится легче. Вскоре звучит гонг, и раздается голос:
— Просим всех приготовиться к Обряду Снимания Масок!
Камердинер приносит мой меч, и я удаляюсь в галерею. Очень не хочется оказаться «рассекреченным» первому. В галерее я неожиданно сталкиваюсь с Черным Рыцарем. С минуту мы молча смотрим друг на друга, потом раскланиваемся и расходимся.
Дойдя до одного из малых залов, я прохожу по окружной галерее два других и оттуда направляюсь в центральный зал. Там уже стоят несколько «разоблаченных». Едва я вхожу, как астролог кладет мне руку на плечо и дребезжит своим козлиным голосом:
— Доблестный сэр Хэнк Гомптонский, он же Андрей Коршунов! Снимите маску!
Мне ничего не остается делать, как снять шлем и улыбнуться. Из угла зала на меня внимательно смотрит Черный Рыцарь.
Андрей тоже стоит с открытым лицом. А астролог свирепствует, разоблачая одного хроноагента за другим. Конец этому безобразию положила Фея Зимней Сказки. Она протягивает к астрологу руку и звонким голосом произносит:
— Сен-Лоран, придворный Маг и Астролог Гудвина VII, короля Ирландии, он же Филипп Леруа! Снимите маску!
Астролог распрямляется, морщинистое лицо разглаживается, тусклые глаза загораются знакомыми бесенятами, и я узнаю Магистра. Он подмигивает мне и снова переводит взгляд на трех еще «не рассекреченных». Вид у него озадаченный. Три персонажа остаются неузнанными. Это Фея Зимней сказки, капитан ВВС Красной армии в форме образца 1943 года и Черный Рыцарь. Наконец, Магистр улыбается и подходит к капитану.
— Капитан Дмитрий Лебедев, он же Генрих Краузе! Снимите маску!
Капитан снимает шлемофон с очками, и я узнаю одного из хроноагентов, которого раза три видел у Магистра. Но на двух оставшихся и всезнающий Магистр, и все собравшиеся явно споткнулись. А те медленно прохаживаются по залу, ожидая решения. Рыцарь ходит, тяжело ступая, а Фея перемещается совершенно бесшумно, метя пол длинной шубой. Я даже задумываюсь, а во что это она обута, что ее шагов по паркету совершенно не слышно, не иначе как босая!
Вдруг до меня доходит: это же Лена! Ведь ее нет среди «раскрытых». Первое мое побуждение, объявить об этом, быстро гаснет. Во-первых, я не знаю, кого она в данный момент представляет, а во-вторых, мне хочется, чтобы она победила, вдруг кто-нибудь узнает сейчас Черного Рыцаря. Планы мои рушит Маг Жиль. Он шагает вперед и говорит:
— Верховная Жрица Великого Бога Мороза и Северного Сияния из Поморской области, она же Елена Илек! Снимите маску!
Фея откидывает свой меховой капюшон и улыбается знакомой Лениной улыбкой.
Взоры собравшихся обращаются на Черного Рыцаря. Тот останавливается и, скрестив руки на груди, молча смотрит на нас из-под забрала шлема, украшенного перьями ворона. После минутного молчания, во время которого Магистр озадаченно переводит взгляд с Черного Рыцаря на собравшихся хроноагентов и обратно, начальник Сектора Маг Стремберг провозглашает:
— Черный Рыцарь! Вы победили! Никто из собравшихся не может опознать вас. Поднимите забрало, раскройте свое инкогнито и получите главный приз праздника.
Из-под забрала звучит глухой голос:
— Пусть мое забрало попытается поднять достойнейший из собравшихся здесь, при условии, что он сумеет это сделать. Вот мой вызов!
Черная перчатка падает к ногам общества. Все замирают, предчувствуя неожиданное завершение праздника. А Черный Рыцарь продолжает:
— Если собравшееся общество затрудняется выбрать достойнейшего, то, с его позволения, я бы хотел, чтобы мое забрало попытался поднять сэр Хэнк из Гомптона, доблестный победитель Синего Флинна! — при этом он кладет правую руку на рукоять своего меча.
После такого недвусмысленного вызова мне остается только поднять перчатку Черного Рыцаря. Я кланяюсь ему и надеваю шлем.
— Место для честного боя! — кричит Черный Рыцарь.
Лена, словно внезапно озябнув, снова надевает капюшон. Магистр, весь подавшись вперед, пожирает Черного Рыцаря глазами. Внезапно из толпы выходит Ричард и что-то тихо говорит Магистру, указывая на Черного Рыцаря. Магистр протягивает ко мне руку, желая что-то сказать, но в этот момент Черный Рыцарь обнажает меч и шагает ко мне.
Отключаюсь от всего постороннего и выхватываю из ножен Золотой Меч. Клинки сталкиваются со звоном, разрезавшим сгустившуюся тишину. Я предполагал, что мы с Черным Рыцарем проведем что-то вроде театрального боя, в конце которого я его обезоружу и подниму его забрало. Или будет другой финал, в том же роде. Но вопреки моему ожиданию удары, которые наносит мне Черный Рыцарь, оказываются довольно сильны и точны, чтобы не сказать: опасны.
Черный Рыцарь оказался искусным бойцом. Его меч мелькает передо мной сплошной сверкающей полосой. Я еле успеваю отражать удары, не понимая пока, в чем дело. В схему праздничной шутки это никак не укладывается. Стремительно перебросив меч слева направо, Черный Рыцарь наносит мне боковой удар, который я никак не успеваю отразить. Резко приседаю, и меч бьет по медным рогам моего шлема с такой силой, что у меня гудит в ушах, а перед глазами плывут разноцветные круги.
Шутки кончились. Это уже слишком. Если бы не моя отточенная на ежедневных тренировках реакция, то голова моя вместе со шлемом уже катилась бы по полу. Удар был нацелен под основание шлема, хорошо поставлен и нанесен опытной рукой. Я отскакиваю назад, выигрывая время, чтобы прийти в себя. Черный Рыцарь вновь шагает ко мне, занося меч для нового удара.
Все, поиграли и хватит! Резко отбиваю удар и решительно перехожу в атаку. Мне еще не известно точно, кто скрывается под черными доспехами, но, сопоставив все факты, я понимаю, что он явно не относится к числу моих друзей и вряд ли желает мне добра. Начинаю наносить удары на поражение. Но Черный Рыцарь — парень не промах! Он не только умело отражает мои удары, но и опасно контратакует. Задержавшись в атаке, я не успеваю вернуться в защиту, и удар Черного Рыцаря почти достигает цели. Я только успеваю слегка отвести его влево. Конец меча с силой бьет меня по наплечнику и, соскочив с него, проникает между чешуями, защищающими левую руку.
Чувствую, как по левой руке течет кровь. Все, достаточно, пора кончать представление. Честный бой кончился. Да и был ли он честным? Что-то это все здорово напоминает мне поединок Гамлета с Лаэртом. Но у меня в руках не что-нибудь, а Золотой Меч. Надо кончать эту комедию, которая в любой момент может перейти в трагедию. Мне уже ясно, кто скрывается под черными доспехами. Но я гоню от себя эту мысль. Не может быть! Так дерзко! Это просто не укладывается в голове.
Нажимаю клавишу и активирую Золотой Меч. По клинку пробегает серебряная волна. Меч стал монокристаллом. Мой противник в замешательстве начинает метаться. В отличие от большинства присутствующих он-то прекрасно знает, что означают мои манипуляции с Золотым Мечом. К тому же он явно не ожидал, что мой Золотой Меч окажется не простой имитацией меча, отбитого у Синего Флинна, а его почти точной копией.
Взмахами меча решительно отсекаю его попытки отступить в одну из галерей. Затем я атакую его, вынуждая защищаться. С печальным звоном отлетает клинок его меча, перерубленный у самой рукоятки. Быстрым движением самого конца клинка вскрываю черный панцирь, словно это лист бумаги.
Черный Рыцарь отбрасывает бесполезный обрубок и медленно отступает к стене, сопровождаемый острием Золотого Меча, которое я держу у его забрала. Ткнувшись спиной в стену, он останавливается. Дальше отступать некуда.
— Финита ля комедиа! — говорю я. — А теперь посмотрим, кто это к нам пожаловал?
С этими словами я концом меча поднимаю забрало шлема Черного Рыцаря.
Под забралом ничего нет!

Глава 11

Неравный бой! Корабль кренится наш!
Спасите наши души человечьи!
Но крикнул капитан: "На абордаж!
Еще не вечер, еще не вечер!"
В. С. Высоцкий

С минуту я обалдело стою над грудой пустых черных доспехов. В зале царит напряженная тишина. Первым опомнился Андрей.
— Ушел, гад! — восклицает он, подбегая ко мне. — Ты видел вспышку?
— Какую вспышку?
— Его левая кисть, единственное место, не закрытое доспехами, засветилась желтым светом, когда ты протянул меч к его забралу.
— Значит, это был один из них!
— Ясное дело! Но какова дерзость!
У Лены первая мысль совсем другая.
— Андрей! Ты ранен?
— Пустяки, Леночка, царапина.
— А вдруг меч отравлен?
— Не думаю, — вступает в разговор Магистр, — хотя… все может быть. Возьмите кто-нибудь меч на анализ!
Кто-то быстро подбирает и уносит обломок меча.
— Ну, Кристи, — обращается Магистр к хронофизику, — что ты скажешь теперь?
— Мне нечего сказать, Филипп, — отвечает Кристина. — Мне пришлось бы изучать ваши материалы не менее двух недель, чтобы прийти к такому же состоянию убежденности, как сейчас. Если, конечно, — улыбается она, — все это — не ловкий трюк, сработанный с целью привлечь меня к вашей работе.
— Ничего себе, трюк! — возмущается не понявший шутки Андрей.
Он даже бросил успокаивать Катрин, которая расплакалась, усевшись прямо на пол.
— Вы только посмотрите! — он показывает зарубки на роге шлема и на наплечнике. — Если бы не сноровка Андрея, то в результате этого трюка у нас одним хроноагентом стало бы меньше.
Я еще раз нагибаюсь над доспехами. Мое внимание привлекает красный камень в основании султана перьев на шлеме. Так и есть! Это такой же обруч с тремя шипами и камнем, как и у Синего Флинна. Обрадовавшись, срываю его со шлема. Наконец-то у нас в руках аппаратура перехода!
— Осторожно! — кричит Андрей. — Он может быть с самоликвидатором!
Реакция оказывается быстрее рассудка. Я еще хочу что-то возразить Андрею, а рука уже отбрасывает прибор назад, на доспехи. Вспыхивает лиловое пламя, взрыв раскидывает кучу железа и сбивает с ног меня, Андрея, Лену и Магистра.
— Так, — говорит Магистр, поднимаясь с пола и помогая подняться Лене, — почему он оставил прибор перехода, понятно: расчет на наше любопытство. А вот доспехи? Раз они остались здесь, значит, он пришел к нам без них. Где-то я их видел. Ну-ка…
Он набирает код на телебраслете и что-то тихо спрашивает. Выслушав ответ, он поясняет:
— Так и есть. Сегодня утром один из сотрудников Технического Сектора получил в Отделе Материальной Истории для работы комплект вороненых доспехов начала XV столетия. Что это был за сотрудник, мы уже знаем.
В зале снова воцаряется тишина. Слишком жутко было все происшедшее, и слишком беспомощными мы все выглядели. Враг пробрался к нам. Он нагло смеется над нами и фактически открыл боевые действия, а мы…
Молчание прерывает Стремберг:
— Друзья! Хотя в нашем доме, по выражению Филиппа, и запахло серой, — он кивает в сторону разбросанной взрывом груды доспехов, — это не причина для того, чтобы мы скомкали конец нашего праздника. Поскольку Черный Рыцарь оказался не только самозванцем, но и непрошеным гостем, предлагаю главный приз Праздника присудить Елене Илек! Поздравим победительницу!
Все дружно аплодируют, а Стремберг продолжает:
— Уважаемая Елена! Завтра, точнее уже сегодня, вам будет установлен новый синтезатор самой последней конструкции с возможностями, значительно превышающими все имеющиеся модели.
По толпе проносится гул восхищенных возгласов. Многие подходят к Лене, которая стоит довольная и счастливая, и поздравляют ее. Стремберг объявляет:
— Музыка! Последний танец! Несравненная Елена, приглашаю вас на танго!
Начинает играть музыка. Андрей подходит ко мне.
— Спрячь, наконец, свой меч. Все уже закончилось. Еще поранишь кого-нибудь.
Машинально дезактивирую Золотой Меч и вкладываю его в ножны. Мысли мои заняты другим. Я вспоминаю, как после новогоднего бала мне в лесу мерещились агенты ЧВП. Может, это было неспроста? Кто знает, сколько времени этот Черный Рыцарь находился здесь. Может быть, он был и на новогоднем балу? Может быть, он уже давно охотится за мной и только сегодня решил со мной покончить? А может быть, он здесь был не один? Что, если кто-то остался?
Оглядываюсь на собравшихся. Они танцуют! Лицо Лены озаряет счастливая улыбка, а Стремберг что-то говорит ей. Магистр танцует с Катрин, а Кристина — с Генрихом Краузе. Какой-то пир во время чумы! Рядом со мной стоит только Андрей. Музык стихает, и Магистр, подняв руку, говорит:
— Благодарим всех участников и гостей нашего Праздника! Через год мы встретимся с вами вновь. Желаем всем вам счастья и удачи в работе! — И, обернувшись к нам, добавляет вполголоса: — Срочно, ко мне.
Все начинают расходиться по галереям. Мы с Андреем направляемся к ближайшей кабине Нуль-Т. Возле нее — небольшая очередь. Люди оживленно обсуждают финал праздника. При нашем появлении все умолкают и с любопытством меня рассматривают.
Андрей ворчит:
— Тоже мне, нашли экспонат! И чего они на тебя глазеют? Ведь ты делал обычную работу, какую они сами не раз выполняли в реальных фазах…
— Не ворчи. Здесь же не только наши. Для посторонних увидеть такое не на экране монитора, а в реальности: впечатлений на всю жизнь.
Все сумели прибыть к Магистру раньше нас. Лена, Катрин и Кристина готовят кофе. Магистр по линии доставки вызывает соки, пиво и минеральную воду.
— А, вот и они, — ворчит он, — добрались, наконец. Присаживайтесь. Сейчас придет Стремберг, и начнем разговор.
Я осматриваюсь. Здесь сегодня необычно людно.
Жиль, Хуан, Фридрих, Краузе, Ричард и еще две девушки и парень из Сектора Наблюдения.
Лена усаживается в кресло. Повозившись со своей шубой, она уютно устраивается. Бьюсь об заклад, что она, пользуясь тем, что под шубой ничего не видно, сидит в своей любимой позе, то есть поджав ноги. Усаживаюсь рядом с ней и тут вспоминаю, что за весь вечер я ничего не пил и не ел. Взяв стакан с соком, я чуть было не разбил его о забрало шлема. Все смеются, а Магистр мягко говорит:
— Сними в конце концов шлем, Андрэ. Ручаюсь, что тебе здесь ни с кем не придется рубиться.
Я чертыхаюсь, вспоминая и схлопку, и сатану, и Синего Флинна, снимаю шлем и ставлю его на пол. При этом обращаю внимание, что на правом роге заметна глубокая зарубка. Пока я пью сок, появляется Стремберг.
— Верховный дал добро, — коротко говорит он Магистру.
Он берет стакан минералки, залпом осушает его и, усевшись в кресло, говорит:
— Давайте начнем. Выключи компьютер, чтобы никто нам не мешал, и заблокируй Нуль-Т.
— Подожди, — отвечает Магистр, — я жду одно сообщение.
В этот момент на экране что-то высвечивается. Магистр читает сообщение и поворачивается ко мне.
— Слава Времени, с мечом все чисто! Да и сам меч был взят также из отдела Материальной Истории и наточен совсем недавно. Кстати, как твоя рана?
— Пустяки, уже подсохло.
Магистр с сомнением смотрит на меня.
— А зарубка на наплечнике приличная. Надо было бы поаккуратнее, Андрэ. Ведь учили же тебя чему-то. Пропустить два таких удара!
Взгляд его падает на Лену.
— Элен! Сотри грим с лица, а то мне все кажется, что у нас здесь сидит кто-то посторонний.
Он протягивает Лене салфетку, которую достал из бара. Лена откидывает капюшон, проводит салфеткой по лицу, и как не было Жрицы Мороза и Северного Сияния. В кресле сидит моя Лена в длинной белой меховой шубе.
— Что, Магистр, — спрашивает она, — нервишки пошаливают?
— Пошаливают, — признается Магистр. — Хотел бы я знать, есть сейчас среди нас хотя бы один человек, сохранивший после всего этого ясный рассудок?
— Есть, — неожиданно говорит Ричард. — Это я.
— Ну, тебе по должности положено, — живо парирует Магистр, — иначе какой ты, в схлопку, наблюдатель.
Жиль отпивает кофе и замечает:
— Не нагнетай атмосферу, Филипп! Я понимаю, враг проник к нам, проник дерзко, нагло. Не сомневаюсь, что сегодня они хотели устранить нашего лучшего хроноагента. Представляете, что бы сейчас творилось в нуль-фазе, если бы это им удалось? Они опережают нас уже не на ход, а на целую комбинацию. Сейчас они ждут от нас именно растерянности и даже паники. Вот этого быть не должно. Какой-то шок мы все, безусловно, пережили. Но, как я понял, у вас со Стрембергом готов план действий, и вы уже успели согласовать его с Верховным?
Стремберг кивает, берет чашку с кофе и отпивает несколько глотков.
— Вы правы, Жиль. С одной поправкой план был готов еще неделю назад, я сейчас только уточнил с Верховным некоторые детали.
— Вы готовы его нам изложить?
Стремберг опять кивает, допивает кофе и протягивает Катрин пустую чашку за новой порцией.
— Прежде всего в свете только что происшедшего необходимо запустить в компьютерную сеть усовершенствованную программу Катрин. Этим самым мы сможем выявить, нет ли у нас еще агентов ЧВП, и обнаружить их новые появления. Ведь компьютеры установлены во всех помещениях и, как правило, находятся в дежурном режиме. Твоя программа сможет сделать это, — спрашивает он Катрин.
Та кивает и протягивает ему чашку кофе.
— Спасибо, Катрин. Именно этот вопрос я сейчас согласовывал с Верховным Магом. Второе, и это я тоже только что обговорил, отдел Кристины переподчиняется нашему Сектору, и ему ставится задача: в кратчайший срок создать теорию прямого межфазового перехода, разработать практические рекомендации по его осуществлению и совместно с Техническим Сектором подготовить необходимую аппаратуру и приспособления для создания и использования этих переходов.
Он внимательно смотрит на Кристину, ожидая ее возражений, но та молчит. Тогда он спрашивает:
— Я полагаю, Кристина, что после сегодняшнего случая у вас больше нет принципиальных возражений?
— Разумеется, — отвечает Кристина — Маг, мне потребуются все наработанные вашим Сектором материалы.
— Они к вашим услугам. От записи работы наших хроноагентов до последних данных, добытых нашей рабочей группой. Кроме того, теперь именно вы будете ставить рабочей группе задачи.
— Очень хорошо, — соглашается Кристина, — я готова приступить к работе немедленно.
— Лучше завтра, с утра, — останавливает ее Стремберг. — Теперь третье. С этого момента все присутствующие здесь хроноагенты нацеливаются полностью на работу против ЧВП. Вас пока только пять. В ближайшее время постараемся подобрать нужных людей и xoтя бы удвоить вашу группу. Отсюда вытекает четвертое. Завтра Елена и Генрих приступают к циклу МПП: Елена для переквалификации на первый класс, ну, а Генри попытается пройти по 7А. Попробуем сделать из третьего хроноагента экстра-класса. Как вы, готовы?
— К самому худшему, — мрачно шутит Генрих.
— Теперь пятое. Ричард и те его сотрудники, которых он отобрал для выполнения спецзадания, будут вести наблюдения, используя программу Катрин. Но теперь задача для них сужается. Необходимо искать прямых агентов ЧВП, то есть таких, которые проникли в другие фазы, используя прямой межфазовый переход, как говорится, в собственном теле. Работать вы будете в этом Секторе. Помещение для вас оборудуют завтра.
Стремберг обводит всех нас взглядом и завершает свою речь:
— И, наконец, шестое. Руководителем и координатором всех работ по противодействию ЧВП назначается Магистр Филипп Леруа. Филипп, если вы что-то хотите сказать, говорите. Но покороче, уже очень поздно.
Магистр закуривает и медленно говорит:
— Действительно, уже очень поздно. Завтра, а точнее, уже сегодня, с утра, я встречусь с каждым из вас и обговорю задание подробнее. А сейчас, полагаю, все могут быть свободны, кроме хроноагентов.
Все расходятся, а Магистр достает бутылку «Столичной» и стограммовые стаканчики вместо обычных рюмок.
— Это не помногу? — спрашиваю я.
— От кого я это слышу? — ехидно отвечает Магистр. — Понимаю, ты имеешь в виду Элен. Но ведь ей тоже надо снять стресс.
Магистр разливает водку и достает из холодильника соленые огурчики.
— Выпьем за то, чтобы все это благополучно завершилось, без жертв с нашей стороны. Пока Андрэ рубился с этим выходцем с того света, я думал, меня инфаркт хватит.
Мы выпиваем, и я спрашиваю:
— Магистр, а что сказал тебе Ричард перед самым началом нашего боя?
— Он обратил мое внимание на красный камень на шлеме Черного Рыцаря.
— Вот это наблюдательность! Я разговаривал с ним, потом еще в галерее встретились, и ничего не заметил.
— Профессионализм, — бросает Лена. — Я имею в виду не тебя, конечно, а Ричарда.
— Все, — говорит Магистр, — с утра за работу. Вы идете в Сектор Z, ты, Андрэ, с утра — ко мне, а ты, — он поворачивается ко мне и протягивает кристалл, — завтра работаешь вот с этим. Спокойной ночи.
Мы направляемся к Нуль-Т. Меня останавливает голос Магистра:
— Андрэ! Забери свое ведро, оно мне без надобности.
— Это не ведро, а шлем! — возмущаюсь я, поднимая шлем за рог.
— Тем более он мне ни к чему. В ведро хоть налить что-то можно, а из твоего, гм, шлема все вытечет, весь в дырках.
Не отвечая на ехидные выпады, вхожу в кабину Нуль-Т, где меня ждет Лена. Выходим мы у меня дома. Лена первым делом снимает перчатки и скидывает шубу на пол у камина. Сразу становится ясен секрет ее бесшумной походки. Под шубой Лена была одета все в тот же тонкий белый комбинезон и обута в те же мягкие тапочки-чешки.
— Ну, слава Времени, можно, наконец, раздеться! — облегченно говорит она, усевшись в кресло и вытянув ноги.
Молча киваю и ставлю шлем на пол в углу. Затем скидываю плащ и отстегиваю меч. Освободившись от перевязи с мечом, усаживаюсь в кресло и начинаю стягивать свои «сапоги-чулки». Вдруг Лена срывается с места и, опустившись на колени, принимается стягивать с меня обувь. Я было удивляюсь, но Лена опережает меня.
— Если рыцарь ухаживает за своей дамой постоянно, то привилегия дамы: ухаживать за своим рыцарем после боя.
Вдруг она тычется лицом в мои колени и начинает реветь.
— Андрей… ведь он… он мог сегодня… убить тебя!
— Ну, это не так просто было бы сделать, — пробую успокоить я ее.
— Не петушись, хоть передо мной! Он дважды достал тебя мечом, а ты… ты ничего не смог бы с ним сделать, если бы не перевел меч в режим монокристалла.
— Но, Леночка, у меня и в уме даже не было, что это — настоящий бой. Я все понял только под конец.
— А вот я все сразу поняла. По тому, как решительно он шагнул к тебе, как нанес первый удар. Да все это сразу поняли, только ты ничего не понимал. Он бил тебя насмерть, а ты только эффектно отмахивался и искал случая выбить у него меч. Все, кроме тебя, сразу поняли, что он пришел за твоей жизнью. А ты вел себя не как хроноагент, а как заштатный актеришка из провинциальной труппы! А обо мне ты подумал? Что стало бы со мной, если бы он убил тебя?
Лена замолкает и снова прижимается к моим ногам.
— Ну, ну, Леночка, — пытаюсь я утешить ее на этот раз шуткой, — не надо так сильно тереться об меня. Исцарапаешься об эту железную чешую.
— Ну, так сними же поскорее свои железки, — сквозь слезы говорит Лена и, вставая, добавляет: — Давай помогу.
Она помогает мне отстегнуть наплечники, стянуть длинную кожаную рубаху с нашитыми на нее железными чешуями и чешуйчатые чулки. Я остаюсь в шортах и в майке. Лена осматривает «зарубку» на моем предплечье.
— Надо обработать и перевязать, — заявляет она. — И не возражай! Я все-таки врач.
Найдя в аптечке все необходимое, Лена профессионально обрабатывает рану и искусно ее перевязывает. Потом она усаживается ко мне на колени и шепчет:
— Любимый, обещай мне, что больше не будешь вести себя так легкомысленно.
Я целую ее в вырез комбинезона на груди и говорю:
— Родная моя, клянусь, что теперь я ни на минуту не забуду, с каким коварным врагом я имею дело. И все время буду помнить о тебе и об этой клятве.
— То-то, не забывай, пожалуйста, — говорит Лена и расстегивает молнию у себя на груди.
— Лена, — спрашиваю я, оторвав, наконец, свои губы от ее груди, — а почему Магистр не смог тебя узнать?
Лена смеется.
— Когда я выполняла это задание, то есть была Зимней Жрицей в биофазе, Магистр сам был на задании. Потому-то я и выбрала этот персонаж. И эффектно, и всезнайство Магистра посрамлено.
— Ты была прекрасна, — шепчу я, стаскивая с ее плеч комбинезон.

Глава 12

Alas, poor country!
Almost afraid to know itself. It cannot
Be called our mother, but our grave; where nothing,
But who knows nothing, is once seen to smile;
Where sighs, and groans, and shrieks that rend the air
Are made, not marked…
W.Shakespeare

Страна неузнаваема.
Она уже не мать нам, но могила наша.
Улыбку встретишь только у блажных.
К слезам привыкли, их не замечают.
К мельканью частых ужасов и бурь относятся, как к рядовым явленьям.
В.Шекспир

Несмотря на тяжелый день и бурную ночь, просыпаюсь я рано. Луч осеннего солнца, неяркий, но вполне достаточный, чтобы сделать свое дело, падает мне на глаза.
Лена тихо дышит мне в шею, уткнувшись в нее носом. Осторожно встаю, задергиваю занавески, чтобы солнце не потревожило мою подругу. Камин с вечера прогорел, а возиться с растопкой, поднимать шум мне не хочется. Однако в комнате довольно прохладно.
Беру в руки роскошную белую шубу, она оказалась на диво легкой, почти невесомой, и укрываю ею Лену. Хотя я знаю, что моя подруга довольно безразлично относится к проблемам жары и холода, но все равно, когда к смотришь на нее, лежащую нагишом в такой, мягко сказать, прохладе, сколько сам на себя ни надень, все холодно.
Почувствовав прикосновение теплого меха, Лена поджимает ноги и целиком скрывается под шубой. Я одеваюсь сам и начинаю варить кофе. Оборачиваюсь к камину: будить Лену или нет? А она улыбается во сне. Я сразу вспоминаю, какой ей сегодня предстоит день. Нет уж! Пусть этот день начнется для нее как можно позже.
Мой взгляд падает на компьютер и на кристалл, лежащий рядом с панелью. Этот кристалл дал мне вчера Магистр. Посмотреть? Снова смотрю на Лену и решаю сначала проводить ее. Кофе готов. Наливаю себе чашку и не успеваю поднести ее ко рту, как слышу тихий, вкрадчивый голос:
— А мне?
Из-под шубы на меня смотрят блестящие карие глаза.
— Извини. Хотел дать тебе поспать подольше. У тебя сегодня тяжелый день.
— Ага! Хотел дать выспаться, а сам развел здесь такой аромат, что в соседней фазе слышно. Нет уж, давай, делай свое черное дело дальше. Тащи кофе!
Она садится, завернувшись в шубу (прохладно даже ей!), и принимает от меня чашку. Из-под белого меха видны только рука с чашкой и голова.
— Ты что это так на меня смотришь? — спрашивает Лена.
— Да только сейчас дошло, что в тебе не так. Глаза. Они у тебя карие.
Лена смеется.
— Принеси из аптечки флакон линтирона, это такая розовая жидкость, и салфетку.
Капнув на салфетку несколько капель линтирона, Лена протирает глаза и через минуту вновь смотрит на меня своим привычным «перламутровым» взглядом.
— Теперь все в порядке?
— Да. Теперь ты совсем прежняя Ленка. Ну, как у тебя настрой на сегодняшний день?
— Нормальный. Но мне пора.
— Куда? Еще рано!
— Надо же переодеться. Ты что, предлагаешь мне идти в чужой Сектор вот в этом?
Лена показывает на свой комбинезон и тапочки.
— А почему бы и нет? Это, ты сама мне объясняла, рабочая одежда для тренингов и всего прочего. К тому же, кого ты собираешься поражать своим высоким вкусом в Секторе Z? Этих садистов? Как же! Уверяю, ты добьешься обратного эффекта. Лучше выпей еще кофе и проведем последние минуты вместе.
Лена молча соглашается, натягивает комбинезон, застегивает молнию и садится ко мне на колени, держа в руках тапочки. Я забираю их и обуваю ее маленькие ножки. Выпив еще по чашке, мы молча сидим, прижавшись друг к другу. Лена бросает взгляд на таймер и шепчет:
— Пожелай мне удачи, родной.
Она спрыгивает на пол и направляется к Нуль-Т. В дверях оборачивается и улыбается. Я молча наблюдаю, как скрывается в кабине ее стройная белая фигурка. Какой она вернется, когда пройдет через все круги этого ада? Одно Время знает! Лучше об этом не думать.
Вздыхаю и подхожу к компьютеру. С сомнением смотрю на кристалл. Что-то не лежит у меня сегодня душа к серьезной работе. Постояв так в нерешительности несколько минут, одеваюсь и выхожу на улицу.
Медленным шагом подхожу к озеру. Оно синее-синее. Золотая листва берез отражается в нем, создавая причудливые оттенки. Золотые листья везде: плавают в воде, лежат на мокрых камнях, шуршат под ногами. В задумчивости стою я на берегу. Поверхность озера, гладкая и неподвижная, как стекло, будит во мне какие-то к странные ассоциации. Мысли перескакивают с одного на другое, большей частью одолевают воспоминания о навсегда утраченной жизни «дома».
Цепочка ассоциаций приводит меня в детство. Перед глазами встает картина, как отец учил меня «печь блинчики», бросая плоский камень почти по касательной к поверхности воды. Я нахожу плоскую гальку и запускаю ее по глади озера. Зеркало взбудораживается рябью волн. И снова, как и в прошлый раз, ассоциации уводят меня в дебри тайн мироздания, в бесконечность пространственно-временных формаций.
А что я, собственно, здесь делаю, стоя на берегу озера? Я здесь, в сытой, благополучной и безопасной нуль-фазе, развлекаюсь швырянием камешков в озеро и размышляю о тайнах Вселенной. А в это время в конкретной фазе, у меня «дома», происходит нечто весьма тревожное. Возможно, мои друзья, пусть навсегда утраченные, мои родные сейчас в беде. Возможно, я могу им помочь. А я… У меня, видите ли, душа не лежит к работе!
Великое Время! Неужели я настолько оторвался от своих корней, настолько «благоустроился» здесь, в Монастыре, что сейчас переживания за свою подругу полностью вытеснили из моей души все, что когда-то… Да не когда-то, а совсем недавно, почти вчера, было мне близко и дорого! В Хозсектор меня, до скончания веков! Тоже мне, хроноагент хренов!
Резко повернувшись, быстро шагаю к своему коттеджу. Дома я, не раздеваясь, подхожу к компьютеру и заправляю кристалл в приемник.
То, что я узнал, заставляет волосы встать дыбом. Оказывается, пока я учился в училище, служил и летал, ЧВП исподволь внедрился в «мою» фазу и прибрал ее к рукам. Особенно активную деятельность он развил у меня на Родине. С помощью внедренных и прямых агентов они, используя «гласность», экстрасенсов, которых кто-то допустил на центральное телевидение, сумели «зомбировать» сознание большой части населения и заручиться его поддержкой.
Я протягиваю руку к компьютеру, чтобы смотреть дальше, но вдруг понимаю, что это пока выше моих сил.
Не знаю, что меня толкает, но я подхожу к Нуль-Т и отправляюсь к Лене. Впервые «хозяйничаю» у нее, когда ее нет дома.
Все здесь мне знакомо. Кажется, что Лена только что вышла отсюда на минутку и вот-вот вернется. На столике лежат длинные белые перчатки, которые, кажется, еще хранят тепло ее рук. На полу у шкуры стоят серебряные туфельки, а на шкуре лежат, небрежно брошенные, белые колготки и короткое голубое платье.
Видимо, здесь Лена вчера утром в спешке переодевалась перед тем, как прийти ко мне. Интересно, куда это ее с утра носило?
Взгляд падает на предмет, которого раньше в комнате не было. Это новый синтезатор, о котором вчера говорил Стремберг.
Подхожу поближе. На панели лежит небольшая инструкция. Из любопытства листаю ее. Характеристики синтезатора поражают меня настолько, что я решаю немедленно проверить его возможности, тем более в инструкции написано, что агрегат настроен на биополе Елены Илек и Андрея Коршунова. Представления не имею, когда и кому успела Лена сделать такой заказ.
Так. Включаю синтезатор. Кодировать не надо, задается только род предмета, набираемый по карте. Никаких каталогов. Что бы такое сотворить?
Оглядываюсь по сторонам и останавливаюсь на голограмме Гелены Илек, идущей по Пражской улице. Хм… Я набираю код «одежда», кладу ладонь на датчик и внимательно смотрю на голограмму. Затем закрываю глаза и представляю себе вместо Гелены Илек Лену в ее нынешнем обличье. Когда образ моей подруги в одеянии Гелены Илек представляется наиболее отчетливо, нажимаю клавишу «исполнить».
Синтезатор гудит, и на панели загорается зеленый с сигнал. Осторожно открываю камеру и достаю полный комплект одежды Гелены Илек на Ленину фигуру. Белые остроносые на шпильках сапожки с длинными, до колен, голенищами, перетянутыми впереди несколькими рядами сборок. С удивлением отмечаю, что на внешней стороне голенищ аппликацией из голубой замши изображены ящерицы. Такие же ящерицы, только белые, расположились пониже пояса на коротенькой голубой юбочке из тонкой мягкой кожи. Белая блузка и пелерина тоже украшены ящерицами. Маленькая серебряная ящерка подвешена на белой атласной ленточке, которая опоясывает шейку Гелены, и такая же ящерка украшает голубой бархатный берет. Наряд Гелены Илек повторился в точности, только дополнен двумя парами длинных перчаток: голубыми и белыми. И на всем — «фирменный» знак ящерицы.
Я с удовлетворением хмыкаю и аккуратно складываю все на диван. Еще раз внимательно читаю руководство, выбираю код «напитки» и творю себе кофе с таким густым ароматом, какого не обонял никогда в жизни. С удовольствием выпиваю «нерукотворный» напиток. Затем программирую синтезатор на дублирование и добавляю к кофе пару миндальных пирожных. Ставлю исполнение на емкостное реле, то есть синтезатор должен выполнить заказ, когда Лена войдет в комнату.
Уже уходя, возвращаюсь и добавляю к заказу букет белых роз с капельками росы на лепестках.
Вернувшись к себе, я снова сажусь к компьютеру. Перед моими глазами разворачиваются события, происходившие уже без меня.
Выборы президента России. Миллионы зомбированных людей идут к избирательным урнам и, помимо своей воли, голосуют так, как угодно ЧВП.
Август 1991 года. Оперетта, пародия на переворот. Тщательно подготовленная провокация. Внедренные агенты ЧВП объявляют чрезвычайное положение, нагнетают обстановку, не предпринимая никаких действий, и в решающий момент покидают сознание своих носителей. Ошарашенные гэкачеписты ничего не могут понять и только хлопают глазами на пресс-конференции. Город наводнен войсками, которыми никто не командует; боевой техникой, которая непонятно куда движется или стоит без дела. А зомбированные люди выполняют очередную программу: строят баррикады и «грудью» защищают «всенародно избранного». А тот переживает свой «звездный час». Поднятые по тревоге спецподразделения, так и не получив никакого приказа, беспрепятственно дали возможность всем, против кого и был направлен «переворот», собраться вместе в Белом доме. А те, ликуя и радуясь, что все так удачно получилось, начали исполнять давно задуманное.
Первым делом разогнаны КПСС, Совет ветеранов войны и другие организации, которые по своему духу мешали осуществлению планов ЧВП. И, наконец, давно лелеемый и культивируемый крайний национализм торжествует. Вопреки здравому смыслу, воле народа, высказанной на референдуме, законам исторического развития; три агента ЧВП, собравшись тайно, в скрытом от всех месте, заявляют на весь мир, что Советского Союза больше нет. Вместо него — кучка республик, обалдевших от неожиданно свалившегося на них суверенитета.
То, чего так давно добивались враги русского народа, свершилось. Великая держава перестала существовать. Перестала существовать сначала политически. Но за этим последовало и экономическое уничтожение.
Внедренные агенты начали «экономическую реформу». В основу ее была положена бредовая идея саморегулирования экономики то есть кибернетическая модель с обрубленными обратными связями. Главное, чтобы государство не вмешивалось, а экономика, предоставленная сама себе, сама себя и отрегулирует. Чего можно было ждать от такого «шедевра экономического мышления»? Та одежка, из которой Запад вырос еще сто лет назад и теперь уже выбросил за ненадобностью, позаимствовав у социализма принцип планового регулирования и умело сочетая его с рыночными принципами; эта одежка с идиотским упорством напяливалась на Россию. Западные обноски были ей явно не по росту! Россия с ее колоссальными территориями, захватывающими все мыслимые климатические зоны; с ее расстояниями, соизмеримыми с астрономическими; с ее гигантской транспортной, энергетической и промышленной сетью никак не могла влезть в западные лохмотья. А если добавить к этому разорванные в результате расчленения Советского Союза экономические связи, то задача, поставленная «реформаторами», и вовсе выглядела нелепой. Как может работать металлургия без марганца, а легкая промышленность без хлопка?
Напрашивалось два выхода: либо эти обноски перекроить, либо урезать то, что в них не влезает. И вопреки разуму и логике было выбрано второе. Трезвые головы, сразу увидевшие всю нелепость происходящего, оказались в удручающем меньшинстве. Их голосов никто не слышал за громогласными заверениями, что через два-три года все будут жить не хуже, чем в Америке, и что кто-то ляжет на рельсы, если хоть немного упадет уровень жизни народа.
И этот народ, десятилетиями привыкший доверять своей власти, в невиданно короткий срок оказался за гранью нищеты, лишившись работы, социальных гарантий и своих годами копившихся сбережений. Но только-только он начал отрезвляться, как последовал второй этап «реформирования».
Надо было сделать так, чтобы народ не мог потребовать назад то, что у него отняли. Отнять у него само право требовать. Несколько прямых агентов ЧВП начали кампанию «приватизации». Начался передел собственности, а точнее, прямое ограбление народа. Тот народ, который создал все достояние страны своими руками, взамен права пользования результатами своего труда, труда своих отцов и дедов получил на руки «ваучер», в который «оценили» его долю в общем достоянии страны, хозяином которой он еще вчера считался и был. Одураченные демагогией люди, как всегда, не сразу поняли, что все это означает.
Возглавляемые прямыми агентами чековые инвестиционные фонды быстренько изъяли у населения все права на собственность и растаяли, как дым, передав эти права другим прямым и внедренным агентам.
А дальше все пошло по плану, разработанному в лабораториях ЧВП. Изъятие наличных денег из оборота, задержки платежей между предприятиями, многомесячные задержки с выплатой заработной платы, удушение оборонной промышленности с помощью блестяще продуманной «конверсии».
Останавливаются сотни и тысячи предприятий, замораживаются стройки. Страна в коллапсе. Рынок открыт для залежавшегося на Западе и развитом Востоке третьесортного барахла. Свою промышленность развивать невозможно, в стране нет средств. Обогатившаяся на «реформах» прослойка «новых русских» перекачивает финансы за рубеж с помощью коммерческих операций и открывает там астрономические счета. И все это при попустительстве и даже при прямом участии высших эшелонов власти.
Словно бесово нашествие, хлынули из всех щелей новые хозяева жизни. Сбрасывая с себя маски коммунистов, советских людей, они заполонили Россию, штурмуя и поганя все и вся: рушили памятники, плевали в лицо ветеранам, срывали с них ордена, полученные ими за то, что они помешали этому отродью «жить, как в Германии» (какой только?). Под лозунгом защиты «общечеловеческих ценностей» насаждается одна ценность: ценность капитала, ценность частной собственности. Под лозунгом борьбы за «права человека» протаскивается одно право: право безнаказанно наживаться за счет других. Все остальные права и ценности забыты!
Нет денег ни на здравоохранение, ни на образование, ни на науку, ни на оборону, нет денег ни на что. Международные финансовые магнаты, опять-таки с подачи ЧВП, расставляют кредитные сети. И правительство России ныряет в них, набирая кредиты, которые ему дают под «реформирование экономики». То есть на продолжение удушения собственной экономики для того, чтобы еще больше расцвела она на Западе и развитом Востоке, получив такой обширный рынок сбыта, как Россия. И опять большая часть этих кредитов перекачивалась на личные счета «реформаторов» в западные банки.
А народ, как сказал в свое время Пушкин, «безмолвствует». Впрочем, пошумливает в меру, «основ не затрагивая». В чем тут дело?
Откидываюсь в кресле, закуриваю очередную сигарету и задумываюсь. Постепенно все становится ясным. Наш наивный и легковерный народ десятилетиями проникался тем, что все, вещаемое по радио и телевидению, — неоспоримые истины. Этим и воспользовались «реформаторы». Они весьма творчески переработали ленинский план захвата власти, разработанный им еще в 1917 году. Они не стали захватывать телеграф и телефон. Они прибрали к рукам телевидение! Вот истинная власть, прикрытая демагогическим лозунгом: «Пресса — это четвертая власть, независимая и никому не подконтрольная!»
Свобода слова! Да здравствует свобода слова! Любое посягательство на нее — нарушение Конституции! Только вот очень интересно понимается эта свобода слова. Когда надо пропагандировать позицию правящей верхушки и близких к ней кругов, опорочить оппозицию, запугать народ ужасами, которые обрушатся на страну, если хоть чуть-чуть отклониться от курса реформ, — здесь свобода слова переплескивает через край и вылезает за все рамки, гранича с непристойностью.
Когда же дается слово оппозиции (надо же иногда и им давать высказаться), то две или три недели потом в том же ключе «свободная пресса» изгаляется на все лады над теми, кому она на пять минут дала слово.
Телевидение, озвучивая политику «реформаторов» и промывая мозги народу, изливает с экранов потоки демагогии самой высшей пробы.
«Все цивилизованные страны пользуются кредитами, и все они уже давно должны друг другу огромные суммы. Так что ничего страшного, что и мы должны Западу пятнадцать годовых бюджетов».
«Дотации и поддержки из бюджета — пережиток коммунистического прошлого! Все должно существовать за счет собственной прибыли, это закон рыночной экономики!» Сворачиваются под эту музыку фундаментальные научные исследования и космическая программа. Начинается массовый исход научных кадров на Запад. Переводятся на коммерческую основу медицина и образование. Уделом большинства населения становятся анальгин и серая десятилетка. Лечение на должном уровне и диплом — тем, кто обеспечен!
«Армия должна быть профессиональной!» Это при нехватке средств на питание солдатам и на патроны для учебных стрельб. И гонят в горячие точки парнишек, которым только там, в окопах, впервые в жизни приходится прицелиться (сразу по реальной цели) и нажать на спуск! И довольно странно, что при этом переводе армии на профессиональную основу закрываются одно за другим лучшие военные училища. Где же тогда собираются готовить профессионалов?
«Судебная власть независимая и никому не подконтрольная!» И заполняются тюрьмы и зоны людьми, отбывающими сроки большей частью за то, что не смогли или не сумели откупиться от «цепких лап правосудия». Кассационные и надзорные жалобы оставляются без внимания. Как же! Марать честь мундира! А настоящие преступники гуляют на свободе, терроризируют население, делят страну на «сферы влияния». Все чаще звучат слова «заказное убийство». Все эти преступления, как правило, не раскрываются.
«Это в Совдепии процветали взяточничество и бюрократизм, при рыночной экономике это невозможно!» Правильно, взятку демагоги от «реформ» деликатно называют «личным интересом». И махровым цветом расцветает коррупция на всех уровнях: от участкового до министра.
«Коммунисты разоряли страну вывозом за границу сырья и природных богатств!» И текут на Запад реки нефти, моря газа, едут эшелоны металла, угля и леса. Только в отличие от прошлых лет вся прибыль оседает в карманах «новых хозяев».
«Пагубная национальная политика коммунистов привела к развалу страны!» Гм! Что-то не припомню я, чтобы начиная с конца двадцатых годов, когда было подавлено басмаческое движение, приходилось силой оружия решать национальные конфликты и годами вести войну против своего же территориального образования, пусть и обладающего автономией.
Вообще демагогия стала государственной политикой, «Глотайте суверенитета столько, сколько сможете переварить!», «У России нет больше врагов, и ей не нужна такая большая армия и такая мощная оборонная промышленность!», «Наши ядерные ракеты больше не будут нацелены на объекты США и стран НАТО!» На вопрос: «А куда они теперь будут нацелены?» следует ответ: «Они будут использоваться для предотвращения возможных террористических актов, направленных против нашей страны!» Что можно сказать на это?! Если человек путает термоядерную ракету с пистолетом и при этом за ним постоянно носят «ядерный чемоданчик», то, наверное, этот «чемоданчик» надо держать от него как можно дальше. Не дай Время, дорвется пострелять!
Верхом демагогии стало словоблудие, на которое купилось большинство народа. «Большевики ставили своей задачей уничтожить богатство. Цель реформ — уничтожить бедность. Все будут богатыми! Богатые граждане — богатое государство!» Я долго размышлял, чего здесь больше: откровенного цинизма или глумления и издевательства? Скорее всего — поровну. Интересно, как авторы этой бредятины сами-то представляют себе такое общество, где все без исключения богатые? Даже в благословляемой ими Америке разрыв между богатством и бедностью колоссален. Другое дело, что там уровень бедности выше нашего уровня процветания. Но не следовало бы забывать, что Америка принадлежит к Золотому Миллиарду, паразитирующему за счет остального населения нашей планеты.
Богатство на одном полюсе неизбежно подразумевает бедность на другом. Иначе богатству просто неоткуда взяться. Не может кто-то стать богатым, не отняв что-то у бедного. Можно, конечно, загнать бедноту в резервации, чтобы она не оскорбляла глаз и там спокойно вымирала. Но почему бы тогда не сказать честно:
«Граждане России, вы — жители этой самой резервации бедности, и, когда вас выкачают до конца, вашим уделом будет вымирание. Это и есть истинная цель наших реформ!» Но ведь не скажут. Будут до конца хранить хорошую мину при плохой игре.
Самое грустное, что всю эту ахинею «озвучивали», комментировали и преподносили талантливейшие журналисты, писатели и артисты, или бессовестно запродавшие свой талант, или попавшие под контроль ЧВП. Они делали это настолько умело и вдохновенно, что у большинства одурачиваемых ими людей не возникало и тени сомнения в их словах.
На международной арене Россия полностью растеряла всех своих союзников и весь свой авторитет. Ее перестали замечать. Да и кто будет считаться со страной, которая уничтожила собственную экономику, а народ загнала в крайнюю нищету?! Которая в одностороннем порядке уничтожает свое вооружение и сворачивает его производство?! Которая очертя голову бросается в трясину иностранных кредитов, не думая, как и когда будет за них расплачиваться?! Которая в угоду Западу предает тех немногих своих друзей, что у нее еще остались?!
Но ведь невозможно дурачить весь народ все время!
В конце концов даже многие из вчерашних «реформаторов», «прорабов перестройки» прозрели и поняли, в какую пропасть сползает держава. Началась борьба ветвей власти, а точнее, борьба между патриотами и теми, кому уже нечего было терять, а страх расплаты придавал им решимости. И они приняли решение. Второй раз за два с небольшим года был проведен всенародный референдум, на котором, как и на первом, народ сказал совсем не то, на что рассчитывала власть. Если первый раз народ сказал: «Советскому Союзу быть!», то на этот раз он сказал: «Верховному Совету быть!» И второй раз Высший закон был попран, а воля народа растоптана самым беспардонным и преступным образом.
Что это было? Вера в собственную непогрешимость? Ощущение полной безнаказанности? А как быть с лозунгом о «неотвратимости возмездия за совершенные преступления»?
У меня уже не оставалось никаких эмоций, когда я смотрел, как из танков в упор расстреливают здание Верховного Совета, а снайперы с крыш стреляют в спасающихся из огня людей и в посторонних, случайно попавших в прицел.
Допив остатки коньяка, я вызываю по линии доставки новую бутылку, наливаю еще полстакана и начинаю просматривать оставшиеся материалы.
Морально убили меня выступления по телевидению членов правящей верхушки и нанятых ими деятелей культуры в ночь противостояния правительства и Верховного Совета. Каким надо было обладать цинизмом, чтобы кричать на всю страну,