— Меня сейчас больше всего интересует так называемый святой Мог. Откуда он?
— Да, это вопрос! — соглашается один из незнакомцев. — Андрей, расскажите нам подробнее: как он выглядит, как он появился перед вами?
Мы с Леной описываем нашу встречу с Могом во всех подробностях и отвечаем на многочисленные вопросы. В заключение сотрудник Научно-технического Сектора, Кемаль, договаривается о встрече со мной на завтра. Его интересуют мои личные ощущения при закрытии межфазового перехода. Здесь Лена вносит поправки:
— Встречайтесь до восемнадцати. У меня завтра день рождения.
— Вполне. Если не возражаете, я приду со своим сотрудником.
Киваю в знак согласия, допиваю кофе и наблюдаю, как собравшиеся расходятся. Мы остаемся всемером: я, Лена, Андрей, Катрин, Магистр, Стремберг и Генрих. Стремберг кивает Магистру, и тот достает традиционную бутылку, а Катрин хлопочет у линии доставки. Когда водка разлита по рюмкам, Стремберг говорит:
— Выпьем за успешное завершение сложнейшей операции. Когда мы ее планировали, я и не подозревал, что она окажется столь трудной. За тебя, Андрей, я просто рад. Это уму непостижимо, два таких труднейших момента: победить Дулона и разрушить переход! Признайся, что было труднее?
— Одно другого стоило, — честно отвечаю я.
— Да неужто? — иронизирует Магистр. — Какой-то Дулон, пусть даже агент ЧВП, оказался для тебя чуть ли не страшней, чем пространственно-временной континуум!
— Зря смеешься. Если там были силы природы, которые мы, не изучив толком, неосмотрительно потревожили, то Дулон… Если судить по моему опыту встреч с Синим Флинном, де Риваком и этим Дулоном, то эти ребята подготовлены весьма основательно. То, что мы до сих пор выходили из этих единоборств победителями, продолжаю я, — это просто наше везение.
— Не прибедняйся, Андрей, — возражает Генрих. — Везение всегда на стороне умения.
— Может быть, ты и прав, — соглашаюсь я, — но тем больше причин оттачивать умение.
— На этом согласимся и прекратим дискуссию, — говорит Стремберг и поднимает рюмку, — давайте все таки выпьем!
Мы все соглашаемся и выпиваем, после чего Стремберг продолжает:
— Ну, а теперь о ваших проколах. Андрей, ты опять раскрылся перед противником. Это второй раз подряд! Так дальше работать нельзя. Хватит! Пора понять, что перед нами умный, хорошо оснащенный, прекрасно подготовленный противник, который к тому же опережает нас на два хода. Что бы ты стал делать, если бы Филипп не выручил тебя? Я же видел, ты уже протянул руку за кубком.
Я подробно рассказываю о том решении, которое принял в тот момент. Стремберг закуривает и, поразмыслив с минуту, говорит:
— Что ж, это решение в создавшейся ситуации было верным. Но надо, чтобы таких ситуаций больше не создавалось.
— Постараюсь, — пожимаю я плечами.
— Вот-вот, именно постарайся! Ты же можешь. Теперь, Елена. Что это ты такое делала с Линой, что сама вместо нее чуть концы не отдала?
— Видит Время, не знаю! Если бы я была прирожденной нагилой, я бы сразу поняла, что я не так делаю. А тогда я просто чувствовала, что силы мои стремительно тают и все тело пронизывает боль, но не могла ничего поделать. Я просто не знала, в чем дело. Лучше бы я воспользовалась каким-нибудь оружием…
— Еще чего! — не выдерживаю я. — Вооруженная нагила, это что-то новое!
— Андрей прав, — продолжает Стремберг. — Ты, Елена, произвела свою собственную подготовку недостаточно глубоко, видимо, думала о чем-то постороннем, отвлекалась.
— Уж кто-кто, а ты, — поддерживает Магистр, — должна знать, что, внедряясь в фазу, мы не играем роль носителя, а живем его жизнью. От этого зависит не только успех задания, но и наша жизнь.
— А сам-то ты тоже хорош! — язвительно замечает Стремберг. — Так обрадовался победе Андрея на турнире, что забыл, как это ломает все планы короля Рене. С какой радостью ты воспринял избрание Ялы!
— Да, это даже я заметил и долго ломал себе голову, с чего бы это? Хорошо, Лена объяснила, — ехидно добавляю я масла в огонь.
— Ну-ну! Давайте, топчите меня, топчите, — ворчит Магистр, — попробовали бы вы сами работать в образе короля и одновременно оставаться вашим шефом и переживать за исход операции.
Выдав это оправдание своей ошибки, Магистр разливает по второй.
— Не ошибается тот, кто ничего не делает! Давайте выпьем за то, что мы делаем. За нашу работу!
Только вернувшись к себе, я начинаю ощущать нахлынувшую усталость. Она наваливается на меня страшной ношей, пригибая к земле и наливая свинцом веки.
Просыпаюсь рано. Лена спит на шкуре у камина. Осторожно, чтобы не потревожить ее сон, одеваюсь и выхожу из дома.
Меня встречает сильный холодный ветер, рвущий с деревьев последние листья. По небу быстро летят сплошные темно-серые тучи. Вода в озере приобрела свинцовый оттенок. К берегу не подойти, тяжелые волны бьют о камни, обдавая брызгами все на много метров.
Иду в лес. Там я почти сразу обнаруживаю пенек, усеянный молодыми крепкими опятами. Подумав немного, возвращаюсь к дому, нахожу в пристройке корзину, ножик и возвращаюсь в лес.
Такой пенек оказался в лесу далеко не единственным. Меньше чем за час большая корзина переполняется опятами. Вздохнув, жаль оставлять такую благодать, возвращаюсь домой.
Лена уже проснулась и завтракает. Мой завтрак ждет меня на столе.
— Где это тебя носило? — недовольно начинает Лена, но, увидев грибы, преображается. — Это ты сейчас столько набрал?
— Нет, перед заданием сходил, а корзину в лесу припрятал. Это тебе для дня рождения. Угостишь гостей.
— А я хотела, чтобы ты сотворил свои знаменитые пельмени и щуку…
— Одно другому не помешает.
Раздеваюсь и сажусь к столу. Подождав, пока я позавтракаю и попью кофе, Лена чмокает меня в щеку и, напомнив: «Не забудь, в восемнадцать!», исчезает в Нуль-Т вместе с корзиной. Наливаю себе еще чашку кофе, закуриваю сигарету и начинаю обдумывать мысль, пришедшую мне в голову еще вчера, когда на мониторе я увидел надпись: «18.00: день рождения Лены». Обдумав все, подхожу к синтезатору.
Мысленно представляю себе Ялу с венцом на голове. Заменяю фигуру Ялы на фигуру Лены и кладу ладонь на датчик. Из камеры достаю традиционное одеяние нагилы: тунику, мантию и сандалии, а также Золотой Венец. Все, ко дню рождения я готов. Теперь можно и за работу.
Первым делом — подробный отчет о выполнении задания. Теперь посмотрим, что сбросил мне Ричард? Так, есть две фазы, заслуживающие внимания. А это что? Великое Время! Оказывается, когда я скитался по фазам, я побывал у себя дома. Так и есть! Моя родная фаза, город Ленинград, точнее Санкт-Петербург. Интересно, как это они умудряются, не сломав язык, выговаривать «нктп»? С Петром Великим все более-менее ясно, он имел сдвиг в сторону Голландии и Германии. А нынешние-то куда лезут? Жаль, конечно, что один из идентифицированных переходов — в моей фазе. Там будут работать другие хроноагенты, не я.
Возвращаюсь к материалам, подброшенным мне Ричардом. Так. В одной из фаз близится к концу Вторая мировая война. Советские войска ведут бои на подступах к Берлину. В то же время американцы и англичане, наступавшие до этого высоким темпом, вдруг останавливаются. Они начинают подтягивать тылы, затевают какие-то непонятные перегруппировки, сосредоточения, рассредоточения. То есть явно тянут время. Почему?
А вот и ответ. «Искатель ЧВП» приводит меня в штаб американских ВВС стратегического назначения. Генерал Гриссом бомбардирует президента Рузвельта настойчивыми требованиями: применить против Германии атомную бомбу. Ого! У них уже есть атомная бомба! Рузвельт постоянно отвечает отказами. Но Гриссом, внедренный агент ЧВП, не успокаивается. Президента уговаривают, атакуют ежедневно и со всех сторон. В том числе и вице-президент Трумэн. У Гриссома союзники везде: и в Генеральном штабе, и в командовании ВМФ, и среди английского правительства.
Заглянем вперед. Так, через два дня Рузвельт умрет от сердечного приступа. Что тогда помешает Гриссому приказать подвесить атомную бомбу к самолету и атаковать Германию? Ничего! Президентом станет Трумэн, а он уже не только согласен, но и оказывает давление на Рузвельта.
Закуриваю и задумываюсь. Здесь явно надо вмешаться. Я сбрасываю эту информацию на компьютер Магистра. Заодно формулирую предложение о том, что разработку операции беру на себя. В это время звучит сигнал вызова. Это Лена.
— Не заработался? Уже час. Приходи, пообедаем.
Салат из помидоров, перца и лука с укропом, душистая уха, бок жареной индейки. Два кувшина с напитками малинового и желтого цветов. Принюхиваюсь, так и есть. Пахнет малиной и какими-то тропическими плодами.
— Ты не принюхивайся, ты ешь. Что с вами делать, все вы тянетесь за Магистром. Не позаботишься о вас, оставите себя без обеда. Ведь верно я говорю? Если бы я тебя не позвала, ты так и забыл бы пообедать.
Киваю головой.
— И что там за проблемы?
Я ем и рассказываю, что я сейчас наблюдал. Лена тоже ест и внимательно слушает. Когда я изложил свои мысли по этому поводу, мы уже прикончили индейку. Лена, разливая по высоким стаканам сок, замечает:
— Ты думаешь, это так просто: разработать операцию?
— Не думаю. Но когда-то начинать надо. Почему не сейчас? Случай очевидный, надо только все детали просмотреть и найти способ помешать применить бомбу.
— А ты подумал, какая на тебя ложится ответственность? Если ты допустишь ошибку на стадии разработки, огромные жертвы неизбежны. Атомная бомба — это что-то вроде твоего Горшайнергола в руках Хэнка.
— Я уже сбросил информацию и свое предложение Магистру. Прошу его дать мне разрешение на разработку операции под его контролем.
— Резонно, — соглашается Лена, протягивая мне пачку сигарет и чиркая зажигалкой.
Убирая руку от моей сигареты, она локтем задевает стакан тропического сока, стоящий на краю стола. Я невольно смотрю на пол, потом на Лену, и дымящаяся сигарета выпадает на стол из моего раскрывшегося рта.
Лена спокойно пьет сок и интересуется:
— Что с тобой?
— Лен… — неуверенно начинаю я, — как ты это…
— Что, это?
— Ну… стакан… словом, телекинез?
— Какой телекинез? У тебя галлюцинации?
— Да нет же! Ты локтем задела этот стакан, и он упал на пол. Точнее, он должен был упасть, но не долетел, а оказался у тебя в руке. Это же — телекинез!
— Не может быть! Я никогда им не владела, да и не пыталась овладеть. Это требует слишком много времени…
— Подожди. Есть одно объяснение.
Я рассказываю ей, как, смутившись, Яла оделась в мгновение ока с помощью телекинеза.
— Понимаешь, она раньше им не владела, даже не знала, что это такое. Она объяснила это как дар святого Мога.
— Ты хочешь сказать… Интересно!
Лена смотрит на упавшую сигарету, но та не шевелится.
— Нет. Ничего не получается. Это тебе показалось.
— По-моему, эти способности, дары Мога, сидят слишком глубоко в подсознании и могут проявляться только в экстремальных ситуациях…
— Не знаю, не знаю, — с сомнением в голосе говорит Лена. — Надо попросить Нэнси, чтобы она проанализировала мою Матрицу.
Смотрю на таймер. Время уже около двух. В четыре придет Кемаль с сотрудником. А надо еще поработать с материалами Магистра.
— Ну, до свидания, пойду работать. Спасибо за обед.
Лена сидит, задумчиво глядя на стакан:
— Иди. Не забудь, в шесть вечера.
Работа над материалами Магистра представляет собой изучение конкретной неблагополучной ситуации в какой-либо фазе. Следовало сделать прогнозы на развитие этой ситуации и, в случае неблагоприятного исхода, разработать способ воздействия и дать свои рекомендации по его осуществлению. Работа интересная, нужная, но требует слишком много времени и большого напряжения.
Вызываю пару бутылок пива, пачку сигарет и сажусь к компьютеру. Работа не клеится. Постоянно отвлекаюсь на проблему предотвращения ядерного удара в Германии. Без пяти четыре звучит сигнал вызова. На соседнем мониторе появляется изображение Кемаля.
— Андрей, это я. Наша договоренность остается в силе?
— Прошу ко мне, — с облегчением говорю я и отключаюсь от работы.
Завариваю кофейник, вызываю печенье, сигареты. Надо же как-то принять гостей.
Сотрудником Кемаля оказалась Лючия, женщина лет двадцати пяти в униформе Научно-технического Сектора: черный брючный костюм, черные перчатки. «Бакалавр», — определяю я по их длине. Угощаю гостей кофе. Еще не допив первую чашку Лючия приступает к делу:
— Нам необходимо выяснить два момента, Андрей. Первый связан со свойствами Золотого Меча в режиме «антинежити». Скажите, когда вы поражали этим Мечом нежить, вы чувствовали какое-нибудь сопротивление клинку? Ну, как если бы вы поражали живое существо.
Лючия краснеет. Видимо, она делает над собой усилие, говоря так спокойно о таких неприятных вещах. Стараюсь закрыть эту тему побыстрее:
— Буду точен. Сопротивление было, но весьма незначительное. Впечатление такое, что нежить не имеет костей, а плоть ее подобна желе или мороженому.
Кемаль и Лючия переглядываются. Затем Кемаль констатирует:
— Значит, Кристина права. Когда она в образе хуры подошла к вам вплотную, ее тело начала пробирать мелкая дрожь. Она обратила внимание, что Меч был активирован в режим «антинежити». Когда она отошла подальше, дрожь пропала. Приборы же зарегистрировали, что клинок Меча совершал колебания с высокой частотой. Эта частота является резонансной для молекул, из которых формируется организм нежити. Кристина определила, что молекулы эти подобны ДНК, только вместо атомов азота в них хлор и бор. Так что секрет поражения нежити нам теперь известен.
— Теперь второй вопрос, — говорит Лючия, — давайте включим компьютер и посмотрим подробно сцену уничтожения межфазового перехода.
Включаю компьютер, набираю коды. На дисплее возникает картинка: я с Золотым Мечом стою впереди трех нагил, а они зажигают Священный Огонь. Обращаю внимание, что на дисплее, отражающем общую картину, видно только это. На дисплее, отражающем мое видение, отчетливо видны все кошмары, которые меня в то время атаковали.
Лючия ежится:
— Не понимаю, как вы все это выдержали: я бы убежала, сознаюсь честно.
— Не забывай, — объясняет Кемаль, — что Андрей и Елена, как и все хроноагенты, прошли специальную подготовку. У меня нервы крепкие, но я бы тоже не выдержал этого.
— Вы преувеличиваете роль спецподготовки, Кемаль, — возражаю я. — Конечно, она свою роль сыграла, но, поверьте, мне тоже хотелось заорать: «Мама!», бросить Меч и бежать без оглядки.
Лючия смеется:
— Тогда как же вы выдержали то, что последовало дальше?
На дисплее тем временем я делаю выпад Мечом в центр перехода, и начинается невообразимое.
— А вот здесь уже в большей степени сыграла свою роль спецподготовка.
— Мы отвлеклись от темы, — говорит Кемаль. — Мы пришли обсуждать не морально-психологические качества наших хроноагентов вообще и Андрея в частности. Нас интересуют субъективные ощущения Андрея в момент ликвидации перехода, то есть части пространственно-временного континуума. Открутите, пожалуйста, немного назад, к тому моменту, когда вы начали движение Мечом.
Выполняю просьбу, и начинается подробный разговор. Идет буквально покадровая разборка. Кемаль и Лючия докапываются до мелочей. Они засыпают меня самыми неожиданными вопросами. А не ощущал ли я тепла за ушами? А не слышал ли я звона у себя между ногами? А не принимали ли звезды цвет «тела испуганной нимфы»?
Я уже начинаю уставать от этого копания в собственных ощущениях, которые я во многих деталях и вспомнить-то не могу. Мне непонятен их дотошный интерес. Но надо терпеть, вспоминать и отвечать на вопросы. Раз они тратят на это свое время, значит, это нужно. И я терплю и отвечаю, отвечаю и терплю. От этой пытки меня избавляет появление из Нуль-Т Андрея в спортивном комбинезоне.
— О! Прошу прощения. Я думал, что вы уже закончили.
— Мы уже закончили, — отвечает Лючия. — Андрей, большое спасибо за помощь, которую вы нам оказали. Она — неоценима!
Интересоваться, для чего все это им нужно, у малознакомых работников чужого Сектора — признак дурного тона. Признак хорошего тона — выразить радость, что сумел помочь им.
— Я рад, что смог помочь вам, Лючия. Жаль только, что я не смог вспомнить всего в такой точности, как вам требовалось.
— Ничего страшного. Эта беседа превзошла все наши ожидания. Вы очень наблюдательны. А что вы сейчас собираетесь делать?
— У нас плановая тренировка по единоборствам на холодном оружии.
— Ой! Как интересно! Извините, может быть, это неэтично, но не разрешите ли вы посмотреть на это? Никогда не видела, как тренируются хроноагенты.
Лючия смотрит на меня так умоляюще, что я таю:
— Как, Андрей?
Тот пожимает плечами:
— При условии, что вас не будут шокировать крепкие выражения. Бить друг друга мы будем всерьез.
— Обещаю, что не будут! — глаза Лючии горят от возбуждения.
Кемаль откланивается, его звон мечей не привлекает. А мы проходим в спортзал, где на стенах развешаны различные орудия убийства и средства защиты. Я показываю Лючии, где ей сесть, чтобы не мешать нам.
Около часа мы работаем различными видами оружия и увлекаемся настолько, что забываем следить за временем. Нас прерывает сигнал монитора связи. С экрана смотрит разгневанная Лена:
— Андрей! Где твоя совесть? Уже десять минут седьмого!
— Извини, Леночка, мы увлеклись. Дай нам еще пятнадцать минут закончить бой.
Лена теряет от такой наглости дар речи. К моим просьбам присоединяется Андрей. Лена смотрит на нас, прищурив глаза, потом улыбается и предлагает:
— Хорошо. Я дам вам время до девятнадцати, но с одним условием. Сейчас я приду к вам и проведу с вами по одному бою до пяти поражений. Если победите, Время с вами. Если проиграете: Андрей мой, без возражений.
Мы переглядываемся и пожимаем плечами.
— Значит, согласны?
— Согласны, — отвечаю я за обоих. — Предоставляем тебе, как даме, выбор оружия.
— Разумеется, шпага! Неужели вы полагаете, что я буду рубиться с вами на секирах или махаться двуручным мечом? Так что сбрасывайте ваше железо и готовьтесь, я иду.
Экран связи гаснет. Мы снова недоуменно смотрим друг на друга.
— Девчонка просто зазналась и обнаглела, — говорю я. — Надо ее проучить как следует.
— Только не увлекайся. Она все-таки женщина.
Снимаем доспехи и шлемы, снова надеваем защитные маски. В этот момент в зал входит Лена. Она в том же белом блестящем комбинезоне и тапочках. На руках белые (Ленка и тут верна себе) фехтовальные перчатки, на голове прозрачная защитная маска, под мышкой шпага.
— Ого! Понятно, почему вы хотели продолжить бой! Как не покрасоваться перед таким зрителем! Здравствуй, Лючия. Признайся, они тут изображали из себя непобедимых бойцов? Так знай, еще два дня назад вот этот, — Лена показывает на меня концом шпаги, — убеждал меня, что на каждого непобедимого всегда находится свой победитель. Что ж, придется ему самому теперь в этом убедиться. Ты готов, милый?
— К самому худшему, миледи, — отвечаю я с шутливым поклоном. — Значит, до пяти? Сколько тебе дать форы? Три или четыре?
Лена не отвечает на мой ехидный выпад, а опускает забрало маски и выходит на дорожку.
— В позицию, друг мой, защищайся! Лючия, засекай время!
Хочу отпустить шутку насчет реплики «защищайся», но мне быстро становится не до смеха. С первых же выпадов понимаю, что мне действительно больше надо думать о защите, чем о нападении.
Я никак не ожидал встретить в своей подруге такого сильного фехтовальщика. Ее движения быстры и отточенны. Вдобавок она так опережает меня в темпе, что ее контратаки кажутся встречными выпадами. Но это не так. Я-то прекрасно вижу, как отбрасывает она кончик моего клинка, принимая его на гарду своей шпаги. Флеш-атаки она проводит из любой позиции, чуть ли не от самого пола. Они так стремительны и остры, что мне почти ничего не удается предпринять против них.
— Стоп! Пять — два в пользу Лены! — объявляет Лючия.
Мне ничего не остается, как снять маску и жалко улыбнуться. Андрей смотрит на мою подругу «квадратными» глазами. Снова звенят клинки. Андрей в отличие от меня настороже. Он дерется расчетливее. Но все его искусство бессильно против быстрых и точных атак Лены. Его атаки, как бы тщательно он их ни готовил, она безжалостно подавляет еще в зародыше. Шпага ее летает, как молния. Кажется, что она одновременно! везде. Стремительно растет счет.
— Стоп! — объявляю я. — Пять — три в пользу Лены!
Андрей снимает маску и вытирает пот со лба. Лена не скрывает торжества
— Ну, Лючия, видела, чего стоят наши хроноагенты экстра-класса? Что им делать в реальных фазах, если здесь слабая женщина от них живого места не оставила? Ну что, саксофонисты, признаете поражение?
— Против фактов не попрешь, — ворчит Андрей. — Ну, друже, больше я с тобой тренироваться не буду. Зачем тебе такой слабак? Вон какой у тебя партнер, оказывается, есть.
Леночка смеется:
— Так! Ты, Андрей, свободен до семи часов. Можешь проводить даму. Тренировка закончена. А ты, любезный, марш в душ! Даю тебе на него три минуты, и бегом ко мне.
Лена подгоняет меня шпагой, как бычка хворостиной. Вдруг она останавливается и начинает хохотать.
Хохочет до изнеможения. Она садится на пол рядом с Лючией и вытирает слезы. Мы смотрим с недоумением, а она говорит Лючии:
— Нет, Лючи, я не могу, сознаюсь, а то они покончат с собой от огорчения. Посмотри на их лица! Поверь, им действительно нет равных. Это бойцы экстра! Я, конечно, тоже не подарок, но куда мне до них! Им пришлось бы со мной повозиться, но…
Смех душит ее и не дает говорить. Отсмеявшись вволю, Лена встает и шпагой указывает на меня:
— Тебя, дорогой, я дважды, а тебя, — она указывает на Андрея, — я трижды поразила, прибегнув к телекинезу!
— К чему, к чему? — не понимает Андрей.
— К телекинезу.
Лена рассказывает, как за обедом я неожиданно обнаружил у нее этот «дар святого Мога», как она пыталась разобраться в этом, как безуспешно пыталась двигать предметы…
— Потом я вдруг поняла, что могу воздействовать только на предметы, которые уже движутся, то есть изменять их траекторию. Ну, как стакан, который падал на пол. Не верите? Ну-ка, вставайте в позицию и атакуйте друг друга!
Мы послушно делаем несколько выпадов, Лена кричит:
— Раз! Два! Три!
Шпага Андрея упирается в мою маску, а моя буквально согнулась, вонзившись в пол. И все это против нашей воли.
— Убедились?
Лючия не верит ни глазам своим, ни ушам:
— Еще! Лена, еще!
Лена отбрасывает свою шпагу в сторону, но та тут же оказывается снова в ее руке и направлена опять-таки в мою маску.
— Ну, хватит. Нам пора, извини, Лючи.
Мы покидаем спортзал. Я иду в душ. Когда выхожу оттуда, никого уже нет. Лены — тоже.
Направляюсь к Лене. Она вовсю хлопочет. Дверь в соседнюю комнату открыта настежь. Оттуда пахнет весьма аппетитно. Лена снует между плитой, стоящей в этой комнате, двумя столами, линией доставки и синтезатором. При моем появлении она скороговоркой выдает:
— Грибы я потушила в сметане чуешь как пахнут твоя задача пельмени по-моему я не добавила в них чеснок кофе твой фирменный и опять не хватило майонеза непременно сделаешь запеченных щук дрова принесешь от себя перец и специи на кухне растопку тоже не забудь совершенно не помню какие пирожные любит Кристина ты не в курсе? Ну что ты стоишь и рот разинул все-таки наверное шоколадные приступай чуть укроп не забыла обе щуки в тазу на кухне…
Осмысливая, что в этой тираде относится ко мне, а что является ее размышлениями вслух, я иду за дровами с растопкой и развожу огонь в очаге. Дожидаясь, покуда прогорят дрова, присаживаюсь к синтезатору. Представляю себе мои любимые уральские пельмени и творю на пробу четыре штуки. Пробую и выкидываю, отдают рыбой. Нет, так не пойдет. Постараюсь не думать о том, получатся ли у меня сегодня щуки. Сосредоточившись, творю еще раз. Уже лучше, но все равно чего-то не хватает. Еще раз. Почти то же самое.
Задумавшись, держу руку на датчике, а сам вспоминаю. Вспоминаю, как на родине мама вместе с соседями «творила» пельмени. Как тщательно подбиралось мясо для фарша, чтобы свинины было не больше, чем говядины. Чтобы сала было не много, а в самый раз. Как прокручивалось мясо, как добавляли рубленый лук и чеснок. Как рубили фарш сечкой. Как еще раз фарш пропускали через мясорубку и на этот раз добавляли белые сухари, вымоченные в молоке. И так далее, и тому подобное: всю сложную технологию приготовления основы хороших пельменей — фарша.
Лена останавливается возле меня и смотрит с подозрением: не заснул ли я за пультом синтезатора? Хорошо, что она молчит, не отвлекает меня. Даю команду на исполнение и вынимаю из камеры четыре горячих пельменя. Осторожно пробую… Получилось! Накалываю один пельмень на вилку и протягиваю его Лене. Она пробует, обжигаясь. Задумывается, потом внезапно быстрым движением забирает тарелочку и так же быстро съедает оставшиеся два пельменя.
— Сколько будет гостей? — спрашиваю я.
— Кэт, Андрей, Кристина, Нэнси, Магистр, Стрем-берг с женой. Жиль с дочкой, Ричард, Краузе, Олег, — скороговоркой выдает Лена. — А что?
— Значит, нас будет четырнадцать человек, — констатирую я.
Даю команду «запомнить», затем набираю количество.
— Ты с ума сошел! — удивляется Лена.
— Еще мало будет, — успокаиваю я ее, — позаботься о майонезе, перце и уксусе.
— Ладно, ладно. Смотри, дрова уже прогорели.
Я занимаюсь щуками. Когда закапываю в угли вторую, меня вновь окликает Лена:
— Ты собираешься праздновать мой день рождения в спортивном костюме или как? Марш к себе, переодевайся!
Стол уже накрыт, но, на мой взгляд, на нем чего-то не хватает.
— Лен, ты собираешься отмечать свой день рождения насухую?
— Не твоя печаль! Переодевайся, тебе говорю!
Одеваюсь в «парадный» костюм и возвращаюсь к Лене. Там уже сидит часть гостей: Нэнси, Кристина, Ричард и Жиль с дочерью — молодой жгучей брюнеткой в алом платье.
— Андрей! Слава Времени, хоть ты пришел! Где же хозяйка?
Лены нигде нет. Надо исполнять роль хозяина. Неизвестно, что моя подруга еще такое затеяла и когда она появится. Будем скрывать собственную неосведомленность и делать хорошую мину при плохой игре.
Подхожу к бару, достаю кувшины с соком, бутылки с пивом, кофейные чашки. Затем направляюсь к синтезатору и творю кофейник кофе. Первой предлагаю чашку дочке Жиля:
— Пожалуйста, Жанна.
— Вероника, — смущенно улыбнувшись, поправляет меня девушка.
— ?
— Они у меня — близнецы, — смеется Жиль. — На новогоднем балу была Жанна, Вероника дежурила на работе, а сегодня — наоборот.
— Понятно, — бормочу я, — постараюсь не путать.
— Бесполезно! Они специально одеваются всегда одинаково. Даже мы с матерью не всегда можем сразу сказать, с кем мы разговариваем. Не присаживайся, не присаживайся, Андрей, я тоже хочу кофе. И готовься. Вероника, наслушавшись восторгов Жанны после новогоднего бала, настроилась выжать из тебя весь песенный запас. Учти, я держал пари, что она раньше устанет слушать, нежели ты иссякнешь.
— У меня к тому же будет поддержка.
— Кто?
— Да вот он, — киваю я в сторону Олега, который в этот момент выходит из Нуль-Т.
Сразу вслед за Олегом прибывает Стремберг с Анной, работающей в Секторе Наблюдения. И почти одновременно приходят Ричард с Краузе. А Лены все нет. Рассаживаю гостей, угощаю их кофе, пивом, соками, отвечаю, точнее, отшучиваюсь на вопросы по поводу отсутствия виновницы торжества.
Вот и Катрин, как всегда в таких случаях, великолепная. А Лена все не появляется. Нет и Магистра. Таймер показывает девятнадцать ноль-ноль. Открывается дверца Нуль-Т, и появляется Магистр. Он тащит тяжелую корзину.
Из всех собравшихся он один не высказывает никакого удивления по поводу отсутствия Лены. Только принюхивается к аромату кофе, бормочет: «Ого!» и выставляет на стол бутылки шампанского. Едва он заканчивает эту процедуру, как открывается дверь соседнего помещения, и к нам вплывает, именно вплывает, Лена. Время мое! Такой я ее еще не видел!
Волосы распущены по плечам от шеи, где они перехвачены ниткой голубоватого жемчуга. Обнажены плечи и верхняя часть груди. Корсаж из белого, расшитого серебром атласа и длинная пышная юбка из голубой полупрозрачной ткани также с серебряным шитьем. Юбка немного не доходит до пола. Видны серебряные открытые туфельки на высокой шпильке и широкий серебряный браслет на правой ножке. Такой же браслет на левой руке, обтянутой белой шелковой перчаткой до локтя.
Все молча смотрят на нее. А Лена, сделав несколько шагов, останавливается и, улыбнувшись, делает реверанс. Не сговариваясь, мы с Магистром подходим к ней, целуем руки: я правую, Магистр левую, и ведем к столу. Усаживаем ее во главе стола. Я сажусь справа, Магистр — слева. А Андрей и Генрих раскупоривают бутылки. Слово как старший берет Жиль:
— Друзья, у нас, в Монастыре, не принято считать годы. Но есть у каждого из нас день, когда мы вспоминаем, что именно в этот день мы впервые огласили мир своим криком, заявили о своем существовании. Сегодня такой день у нашей прекрасной Елены. Выпьем за то, что счастливое стечение обстоятельств когда-то подарило нам и всему миру этого прекрасного во всех отношениях человека. Елена, я пью за тебя, за то, что ты есть!
После этого тоста гости начинают преподносить моей подруге подарки. Мне запомнились два из них. Олег подарил Лене серебряную диадему, украшенную моими жемчужинами. Лена тут же надела ее, она как нельзя лучше шла ей и придала ей величественный и даже царственный вид. Магистр подарил Лене небольшой кристалл с какой-то записью, загадочно улыбаясь при этом. Наклоняюсь к уху подруги и шепчу:
— Лена, я идиот! С этими пельменями и щукой забыл принести тебе подарок.
— А где он?
— У меня. На кресле возле камина.
Лена кивает: «Спасибо заранее» — и отвечает на тосты и поздравления. Тем временем Магистр с ворчанием: «Крутись не крутись, а от обязанностей придворного поставщика вин меня никто не освобождал» — достает из корзины бутылки водки, коньяка и вина. Начинается движение, во время которого Лена ускользает в Нуль-Т. Когда напитки разлиты по рюмкам и гости замечают, что хозяйки снова нет, она появляется из кабины. Все немеют от изумления.
Нашим взорам предстает самая настоящая нагила, да еще и с Золотым Венцом на голове! Величественным жестом она протягивает ко мне руку. Сообразив, в чем дело, я поднимаю рюмку с коньяком, и она тут же оказывается на противоположном конце комнаты, в руке у Лены. Все изумленно ахают, а мы с Андреем переглядываемся, улыбаясь. Лена невозмутимо говорит:
— Спасибо, Андрей. Пью за всех вас, за то, что откликнулись на мое приглашение. Я всех вас люблю и желаю вам удачи и добра.
Пока она идет к своему месту, Магистр толкает меня в бок и в восторге показывает большой палец.
— Твоя идея?
— Что именно?
— Ну, не телекинез, конечно. Я имею в виду наряд нагилы.
Я киваю.
— Молодец! — коротко хвалит Магистр.
Лена усаживается на свое место, а Вероника просит:
— Еще, пожалуйста!
Лена на секунду задумывается, потом берет в руку яблоко, и оно тут же оказывается в руке Вероники. Та ахает и от неожиданности роняет его на колени.
— Хорошо, что не коньяк или, еще похуже, горячий кофе! — смеется Жиль. — И давно ты так научилась?
— Научилась еще на последнем задании, а обнаружила, что умею это, несколько часов назад.
Нэнси внимательно смотрит на нее:
— А что ты еще умеешь?
— Давай сегодня не будем говорить о работе. Тем более что Андрей намерен угостить вас чем-то необычным. Давай, Андрей, действуй!
Подхожу к синтезатору и даю команду на исполнение. Из открывшейся камеры валит ароматный пар. Лена подмигивает мне, и я, поняв, в чем дело, беру в руку шумовку. Пельмени прямо с шумовки оказываются на тарелках гостей. Ахи и охи изумления искусством Лены сменяются тишиной. Быстро уничтожив свою порцию. Магистр разливает водку по рюмкам.
— Под этот кулинарный шедевр следует хорошо выпить. Кто творил?
— Андрей, — отвечает Лена.
— Отлично! — хвалит Магистр. — А повторить нельзя?
— Почему же? Конечно, можно! — поворачиваюсь к Лене. — Я же говорил, что еще мало будет.
Встаю, чтобы подойти к синтезатору, но Лена останавливает меня:
— Проверь рыбу.
Она уже готова. Вынимаю обе рыбины и одну делю на куски. Лена «транспортирует» их посредством телекинеза на тарелки. При этом она виновато поясняет, что пока умеет управлять только предметами, которые уже находятся в движении. Снова воцаряется короткое, милое сердцу кулинара молчание, когда обществу не до разговоров; рты заняты его творением. Тарелки быстро пустеют, наполняются рюмки, и Стремберг произносит тост:
— Я нарушу правило, но думаю, что Лена простит меня. Я хочу выпить за Андрея, за те его творения, которыми он нас угостил. Это шедевры! Один только у них недостаток: сколько ни съешь, все мало.
Все смеются, а я отвечаю:
— Нет проблем, босс! Принимаю заказы от общества. Кому чего: пельменей или рыбы?
Через полчаса Лена с моей помощью «телепортирует» на кухню лишнюю посуду. На столе остаются фрукты, сладости, соления, коньяк, водка и соки. Я творю кофе, а Магистр достает из корзины полуторалитровые темные бутыли с вином.
Вечер разгорается. Лена приглушает освещение, оставив лишь три настенных светильника. Откуда-то появляется гитара. Олег с Андреем садятся поближе ко мне. Долго перебираю струны, решая, с чего начать. Все выжидающе смотрят на меня, а я смотрю на Лену. Мне явно не хватает какого-то толчка.
Лена наливает два стакана магистерского вина, подает один мне, а со вторым садится на шкуру у моих ног. Отпив вина, трогаю струны и запеваю что-то из Окуджавы. Меня сменяет Олег, Олега — Магистр. Лена тоже не остается безучастной. Песни сменяются танцами, те — разговорами. И вновь звучат песни и музыка.
Замечаю, что Лена вновь исчезла. Тихонько встаю иду к себе. Так и есть! Лена уже переоделась в свое праздничное платье и сидит за акустическим агрегатом, прослушивая запись. На сигнал Нуль-Т она оборачивается и я вижу на ее глазах слезы.
Из агрегата доносится высокий, звучный женский голос, поющий какую-то печальную песню. Слов я разобрать не успеваю. Лена быстро встает и выключает запись.
— Что это было? — интересуюсь я.
— Это я пела. Точнее, не я, а Гелена Илек.
— Магистр подарил?
Лена кивает и, вздохнув, вытирает слезы.
— Пойдем. Потом дам послушать.
Согласно киваю, и мы возвращаемся к гостям. Почти без перерыва, промочив только горло, затягиваю «Дороги», за ними: «В лесу прифронтовом», «Последний бой». Время уже за полночь. Вино почти все выпито.
Стремберг наливает стакан и говорит:
— Как на Руси говорят: дорогие гости, а не надоели ли вам хозяева? Будем откланиваться.
Выпиваем по последнему стакану. Гости откланиваются. Мы остаемся с Магистром, Андреем и Кэт. Магистр заговорщицки подмигивает и достает из-под компьютерного стола бутылку водки. Лена шокирована. А Магистр, словно оправдываясь, поясняет:
— Какой же я, в схлопку, выпивоха, если не припрячу бутылочку.
Водка тут же разливается, и Магистр заявляет:
— Так, засиживаться не будем. Не хотелось бы в такой день говорить о работе, но она, проклятущая, гони ее в дверь, в окно лезет. Я, Андрей, о том материале, который ты сбросил мне перед обедом. Времени мало осталось, справишься ли?
— Думаю, что за день управлюсь.
— Правильно думаешь! Пора, пора браться за самостоятельное дело. Вы уже созрели. Надо и тебе, Андрэ, что-нибудь подыскать, а-то засидитесь в дельтах. Что ж, Андрэ, дерзай, желаю удачи!
Магистр поднимает рюмку, и мы выпиваем за мою удачу.
— Вижу, — говорит Магистр, — вы хотите пошептаться о чем-то вчетвером. Не буду мешать.
Когда он уходит, Андрей разливает остатки водки и жалуется, что Катрин пристала к нему с требованием заняться с ней и подготовить ее к аттестации на хроноагента третьего класса. Мы с Леной пытаемся отговорить ее, но Катрин непреклонна. Ее уже не удовлетворяет роль аналитика. Она желает сама принять участие в реализации разрабатываемых ею воздействий. В конце концов Лена обещает составить ей программу подготовки.
Катрин и Андрей уходят в Нуль-Т, а Лена обращается ко мне:
— Как тебе это нравится? Кэт — хроноагент!
— А что? Пусть попробует. Если не обломает себе крылышки, будет у нас одним хроноагентом больше.
Лена безнадежно машет рукой и наливает полстакана вина. Медленно выпивает его, берет кисть винограда и съедает несколько ягодок. Неожиданно кисть оказывается у меня в руках. Лена смеется, подходит ко мне и подставляет спину:
— Расстегни молнию.
Исполняю просьбу. Лена, обнаженная по пояс, усаживается на шкуру и смотрит на меня. Снимаю рубашку и присаживаюсь рядом.

Глава 33

Целый день генерал ум в кулак собирал..
Все кумекал в поте лица — как избавиться от стрельца.
Да в башке мысли от напряга скисли.
Вспомнил на досуге о старой подруге,
Бабе Яге — Костяной ноге.
Схожу-ка к ней, она поумней.
Л.Филатов

После завтрака ухожу к себе и вношу в свой график коррективы. Просто-напросто все из него выкидываю и приступаю к разработке операции.
Первое и самое простое решение: обезвредить бомбу на земле — сразу отпадает. Она тщательно охраняется. Возле нее постоянно находится не менее четырех человек. Можно было бы внедрить сразу четверых наших агентов. Но беда в том, что среди этих четырех всегда есть один внедренный агент ЧВП!
Видимо, мы их уже достали. Теперь они страхуются. Значит, вариант с обезвреживанием на земле отпадает. Будем смотреть дальше.
Вот бомбу везут к самолету. Это «Суперкрепость», «В-29». Здесь тоже ничего не сделаешь. Подвешивают в бомболюк. Возле самолета охрана, шесть человек, и опять двое из них — агенты ЧВП. Экипаж, получив задание, идет к самолету. Первый пилот и штурман — агенты ЧВП. Здесь тоже ничего не сделаешь. Хотя… Вот идет бортинженер. Слить топливо, так «отрегулировать» подачу масла, чтобы моторы заклинило, да мало ли чего еще… Не выйдет. У пилота есть контрольные приборы. Впрочем, возьмем этот вариант на заметку.
«Суперкрепость» взлетает, набирает восемь тысяч и идет над Северным морем. Вот самолет разворачивается на восток. Еще через какое-то время — разворот на юг. Штурман начинает выдавать команды. «Суперкрепость» ложится на боевой курс. Еще несколько секунд, и страшный груз идет вниз. Отключаюсь. Сижу, закрыв глаза. Никакого решения, кроме как внедриться в бортинженера, пока не вижу.
Завариваю кофе и закуриваю. Хорошо бы перехватить эту «Суперкрепость» на маршруте и сбить ее… Но какими силами? Посмотрим окружающее пространство на ее маршруте. Причем надо смотреть с опережением от одной до десяти минут. Так! Параллельным курсом, но на пяти с половиной тысячах, проходит большая группа «Ланкастеров». Чуть позже тем же маршрутом на семи тысячах идут «В-17».
Но это все англичане и американцы. А где же люфтваффе с их «мессерами» и «фоккерами»? Ага! Вот они! Пронизывая густую облачность, на перехват «Ланкастеров» идет двенадцать «Ме-109». Где-то в стороне замечаю еще самолеты. Это десятка «Фокке-Вульф-190» идет на «В-17». Далековато от маршрута «Суперкрепости».
Возвращаюсь к пролету «Ме-109», включаю таймер и жду. Есть! Через одну минуту над верхней кромкой облаков проходит «В-29» с атомной бомбой. Вот и решение. Внедриться в ведущего группы… Нет. Они имеют задание: перехватить «Ланкастеры», и уклонение ради одиночной «Суперкрепости» объяснить будет невозможно. А если внедриться в пилота последнего самолета, отстать в облачности и… Нет. В одиночку с «Суперкрепостью» не справиться. Нужна минимум пара.
Значит, пойдем вдвоем с Андреем или Генрихом. Отыскиваю ведущего последней пары. Он как раз атакует «Ланкастеры». Неслабый летун! То, что надо. Беру его «крупным планом» и «раскручиваю».
Гауптштурмфюрер Курт Вольфсдорф. В люфтваффе с весны сорок первого года. Воевал на Восточном фронте. Сбил сорок три самолета. Железные кресты I и II степени. В настоящее время воюет в составе 32-й эскадры СС ПВО рейха. Неплохой послужной список. А вот еще. Пять раз был сбит сам, трижды спасался на парашюте, два раза сажал самолет аварийно. Два серьезных ранения.
Значится, так. Курт, то есть я, при входе в облачность чуть снижает скорость и увеличивает угол набора высоты. Ошибка, вполне допустимая даже для опытного пилота. Ведомый в любом случае будет идти на расстоянии прямой видимости от ведущего и вынужден будет повторить его маневр. При выходе из облачности он, то есть я, потеряет контакт с основной группой и для восстановления ориентировки заложит круг. Именно в этот момент должна пройти на восьми тысячах «Суперкрепость». Я ее засекаю и иду с ведомым на перехват. Отлично!
Теперь обсчитаем ситуацию. Начинаю составлять систему темпоральных уравнений. Данные на исходные условия беру по текущему времени. Подставляю конечные условия по предполагаемому времени уничтожения «Суперкрепости».
Что за дьявольщина?! Детерминант получается мнимым! Моделирую воздействие на компьютере. Опять Время знает что! «Мессершмиты» то пропадают, то возникают на экране. «Суперкрепость» то падает в море, объятая пламенем, то продолжает лететь по своему маршруту. А дальше вообще ничего не понятно. То атомный гриб возрастает над Берлином, то тут же над Гамбургом, то его вообще нигде нет. Мелькают какие-то самолеты. Причем пропадают и возникают так часто, что невозможно их определить. Кто-то спускается на парашюте…
Останавливаю все к чертям, закуриваю и завариваю кофе. Подхожу к окну. На улице глубочайшая осень. Правильно говорила Лена. Осень здесь переходит в зиму довольно резко. Мелькнувшая в голове мысль о Лене неожиданно вызывает воспоминание о вчерашнем вечере. Потом в голову приходит мысль: а вынула ли Лена кристалл с записью из музыкального центра?
Так и есть, он там. Включаю воспроизведение. Высокий, приятный, иногда звенящий на обертонах голос поет незнакомую песню. Еще одна. Что такое? «Эхо любви»? Конечно, текст песни несколько отличается от того, что я слышал в своей фазе, но общее впечатление от песни и смысл ее те же.
Прослушав запись до конца, смотрю на таймер. Время обедать. Долг платежом красен. Чем же мне угостить подругу? Раздумываю недолго. Подхожу к синтезатору и творю борщ и жаркое с грибами и картошкой в глиняных горшочках. По линии доставки вызываю овощи, фрукты, сыр. Из них, уже рукотворно, соображаю салат и поливаю его майонезом. Так, пора приглашать подругу к столу. Вызываю Лену. Она отвечает сразу:
— Что случилось, Андрей?
— Ничего. Просто пришло время пообедать. Ты не против?
— Ой! Действительно, я заработалась и еще даже не подумала об этом.
— Я подумал. Приходи, и… вино вчерашнее осталось?
— Сейчас посмотрю… Осталось.
— Тащи сюда.
— Через пять минут.
Пока жду Лену, мысли снова возвращаются к услышанной только что записи. Беру гитару и подбираю мелодию. Увлекшись, не замечаю, как пришла Лена. Она, ошеломленная, замирает у дверей, потом садится в первое попавшее кресло и слушает. Всего этого я не вижу. Замечаю ее присутствие, только когда она разражается рыданиями, уронив лицо в ладони. Бросаю гитару и подбегаю к ней:
— Что? Что случилось, Леночка?
— Откуда? — прорываются сквозь слезы слова. — Откуда ты знаешь ее?
— Эту песню? В моей фазе ее отлично исполняла польская певица. Песня эта была очень популярна. А вспомнил я ее, извини, послушав запись, которую тебе подарил Магистр.
Лена вскакивает и делает несколько шагов к музыкальному центру, потом машет рукой и снова садится.
Усаживаюсь рядом на пол, обхватываю ее колени и тихо спрашиваю:
— Я, наверное, поступил бестактно?
Лена молчит, потом, вздохнув, говорит:
— Нет, Андрей. Просто это так неожиданной так сильно затронуло мою старую рану, что я не смогла сдержаться. Нельзя так распускаться и принимать близко к сердцу то, что уже вычеркнуто из жизни и к чему не может быть возврата.
Она вытирает слезы и снова умолкает.
— Расскажешь? — спрашиваю я после паузы.
— Непременно, но как-нибудь в другой раз. Хорошо? А сейчас давай обедать. Чем будешь меня угощать?
Достаю из синтезатора тарелки с борщом, горшочки с жарким, снимаю с салата крышку, наливаю в стаканы вино. Лена ест с аппетитом, словно это не она только что безутешно рыдала по навек утраченному. Молодец! А Магистр опасался, что у нее необратимый нервный срыв. Да с такими нервами ей можно и на экстра-класс переквалифицироваться!
Великое Время! Как изменило мой образ мыслей всего одно задание, которое я выполнил вместе с Леной. Всего несколько дней назад я был категорически против того, чтобы она вернулась к работе хроноагента. А сейчас я понял, что это не только умная, чуткая, обаятельная и нежная, но еще и надежная женщина. Это редкий тип женщины, которая не только в тебе ищет опору, но и сама — такая поддержка, имея которую можно не беспокоиться о тылах. Лена, не подозревая, что я сейчас о ней думаю, спокойно доедает жаркое, облизывается, заглядывает в горшочек, разочарованно вздыхает и наливает кофе.
— Ну, как твои успехи?
— Да как тебе сказать…
— Все ясно, значит, есть проблемы. В чем дело? Обрисуй кратенько.
Пока я «кратенько обрисовываю», Лена задумчиво допивает кофе и наливает вторую чашку:
— Кофе, конечно, не тот. Вряд ли я смогу тебе чем-нибудь помочь. Совершенно нет времени. А вот Кэт, она сможет. Это для нее — пара пустяков. Это даже к лучшему. Укрепит в ней чувство собственной значимости и на время отвлечет от бредовой затеи стать хроноагентом. Обратись к ней.
— Придется, — соглашаюсь я.
— Ну, спасибо за обед. Вечером, часиков в девять, я — у тебя. Жди.
Киваю, и Лена исчезает в Нуль-Т. Прибираюсь на столе, выкуриваю сигарету и выхожу на связь с Катрин.
Подробно объясняю ей, в чем дело. Она внимательно слушает.
— Понимаешь, Кэт, я что-то не так сделал, а что — не могу понять. При моделировании картина получается такая, что черт ногу сломит. Да вот, посмотри сама.
Катрин, изучив «странное» поведение самолетов, говорит:
— Похоже, Андрей, что здесь имеет место сразу две личностные неопределенности. Они касаются и самого Курта, и его напарника. Ты вводишь их в систему как постоянных членов, а ведь идет война. Возможно, послезавтра их не будет в живых. Поэтому и происходит такая свистопляска. У меня есть немного времени, попробую причесать твою систему.
Примерно через час Катрин приходит ко мне. Мы пьем кофе, и она объясняет:
— Дело было в том, то ты ввел исходные данные на текущее время, а ведомого Курта Вольфсдорфа завтра ранят. С кем он будет дальше летать, неизвестно. Но ясно одно, он — командир звена, и ведомый у него будет. Я отсекла все нелинейности, вызванные этой неопределенностью, и детерминант получился положительным. При моделировании картинка получается четкая. Смотри.
На мониторе пара «Мессершмиттов» атакует «В-29». Второй заход, третий… Два левых мотора горят. «В-29» теряет высоту, пламя охватывает всю плоскость, перебрасывается на фюзеляж. Экипаж покидает самолет. Но пилот и штурман остаются на местах. Они пытаются удержать машину и направить ее к далекому берегу Германии. Но вот, видимо, перегорели тяги управления. «Суперкрепость» переворачивается и с воем устремляется вниз. Отваливается левая плоскость, и то, что осталось от грозного бомбардировщика, кувыркаясь, падает в море.
— А дальше опять неопределенность, — поясняет Катрин.
На экране начинается уже знакомое мельтешение самолетов.
— Я попыталась вычислить ситуацию, но неопределенностей столько, что ничего путного не получается. Более того, детерминант все время остается мнимым.
— Думаю, это уже несущественно. Сразу после боя с «Суперкрепостью» мы пойдем на свой аэродром. Даже если нас и собьют по пути американцы ли, англичане или русские, это уже ничего не изменит. Бомба уже лежит на дне моря, а второй у них в Европе нет. Покуда ее доставят из Америки, Красная Армия возьмет Берлин, и война кончится.
— Пожалуй, ты верно рассуждаешь. Дальнейшая судьба Вольфсдорфа и его ведомого никакого влияния на ход боевых действий и исход войны не оказывает.
— Хорошо, Кэт. Тогда я докладываю Магистру, что операция разработана. Ты не будешь ничего иметь против, если в качестве ведомого я назову ему кандидатуру Андрея?
— Никаких возражений. Мне так даже спокойней будет.
— Тогда договорились. Дублером пойдет Генрих, он тоже бывший летчик.
— Желаю удачи. Пойду, скажу Андрею. Пусть готовится завтра на работу.
Оставшись один, выкуриваю сигарету, чтобы привести в порядок мысли. Сосредотачиваюсь и начинаю тщательно, стараясь не упускать ни малейшей детали, составлять план операции. Часто отрываюсь от компьютера. Хожу по комнате, курю, пью кофе. Сейчас я «закрыт» от всех отвлекающих факторов. Компьютер заблокирован от внешних вызовов. В систему можно войти только с санкции Совета Магов. Такая же ситуация и с Нуль-Т.
К двадцати часам план моей первой самостоятельной операции готов. Чтобы унять волнение, подхожу к бару и выпиваю рюмку коньку. Затем выкуриваю сигарету. Только после этого вызываю Магистра.
— Ну, как дела? — спрашивает он вместо приветствия.
— План и обоснование готовы.
— Покажи.
Несколько минут он молчит, бегло знакомясь с планом и обоснованием. Потом неожиданно спрашивает, точнее, утверждает:
— А матобеспечение тебе Катрин делала?
Вздыхаю и сознаюсь:
— Есть такое дело. Система в основном моя. Она только указала мне, как раскрыть одну неопределенность, из-за которой у меня детерминант все время получался мнимым.
— Хорошо. Я посмотрю все как следует и через часок-полтора сообщу тебе решение.
Мы отключаем связь. Я вспоминаю, что к девяти часам придет Лена, и мы проведем этот вечер и ночь вместе. Вспоминаю и то, как совсем недавно она раскритиковала меня за отсутствие в моем гардеробе домашней одежды для нее.
Халат я ей тогда сделал. Надо что-то еще. Открываю Каталог на разделе «Женская домашняя одежда». И опять, как и в прошлый раз, у меня рябит в глазах от обилия моделей. Ну их в схлопку. Выбираю наудачу комнатные кожаные тапочки с меховой отделкой, несколько фасонов чулок и гольфов. Тапочкам задаю голубой цвет, а чулкам и гольфам — голубой и белый. Все это укладываю в шкаф возле халата, а тапочки ставлю у камина.
Надеваю спортивный костюм и выхожу во двор. Холодный ветер несет мелкие, колючие капли дождя вперемежку со снегом. Погода — лучше не придумаешь.
Минут двадцать бегаю по лесным дорожкам, потом во дворе дерусь с поленьями. Между столбами возле поленницы я натянул кусок толстой резины. Швыряю в него поленья. Они отлетают по замысловатым, непредсказуемым траекториям. Задача простая: перехватить отлетающее полено и сбить его на лету ударом руки. Через пять минут сбрасываю куртку и майку. Продолжаю тренировку голым по пояс. От меня валит пар, несколько раз падаю, поскользнувшись на сырой земле. Вскакиваю и продолжаю…
Все, хватит. Подбираю мокрые майку и куртку и иду домой. Там меня уже ждет Лена. Она сидит у камина с чашкой чая в руке. Подруга уже переоделась в подготовленный мной «гардероб». Голубой халатик, белые гольфы и голубые тапочки очень идут ей. Вдобавок она перехватила волосы белой лентой. Выглядит она очень уютно, по-домашнему.
— Времечко мое! — восклицает она при моем появлении. — Кто это тебя так? Я слышала, что ты во дворе воюешь с кем-то, да так яростно, что я даже побоялась выглянуть.
Коротко рассказываю ей о своей системе тренировки. Глаза у Лены загораются:
— Здорово! Чего только наши ребята не придумают! А можно мне попробовать?
— Только не сейчас, — отвечаю я и ухожу в душ. Выходя из душа, тоже облачаюсь в домашнюю одежду.
Первым делом смотрю на таймер: двадцать один ноль девять.
— Магистр на связь не выходил?
— Нет еще. А что ты ждешь?
— Он смотрит мой план операции.
— Уже сделал? Расскажи.
— Подожди. Не знаю, как ты, а у меня после тренировки — зверский аппетит. Поужинаем, заодно все расскажу.
— Смотря чем угостишь.
Подхожу к синтезатору и, задумавшись на минуту, творю свиные отбивные, запеченные в тесте, с жареной картошкой и яичницу с сыром. Голод, видимо, придал моим ощущениям и воображению такую остроту, что едва я открываю камеру синтезатора, как Лена заявляет:
— Не глядя, соглашаюсь! Давай все сюда.
В камине горит огонь. Освещение пригашено. Мы сидим у камина и ужинаем. Со стороны ни за что не подумаешь, что дело происходит в «сказочной» нуль-фазе и что сидящие у камина в халатах и тапочках муж с женой обсуждают за ужином детали операции по предотвращению атомной бомбардировки доживающего последние дни Третьего рейха. В эту идиллию вторгается сигнал вызова. Подхожу к компьютеру. Это Магистр.
— Так. Вижу, вы вдвоем? Не будет возражений, если я присоединюсь к вам и немного побрюзжу?
— Не будет, приходи, — откликается Лена не оборачиваясь.
Брюзжать Магистр начинает еще в кабине Нуль-Т:
— Ничего себе, они ужинают! Да еще так мило. И нет им никакого дела до старого Магистра, который вынужден проводить свои вечера в мрачном, холодном одиночестве. А несчастному, старому Магистру тоже хочется иногда ощутить чуточку домашнего тепла, уюта и заботы…
Он выходит из Нуль-Т и сразу присаживается на диван, продолжая брюзжать:
— Хотя разве дождешься заботы от тех, за кого болеешь день и ночь, чьи ошибки и проколы покрываешь, за чьи огрехи в работе выдерживаешь головомойки от руководства…
Не давая ему добрюзжать, мы с Леной подхватываем его под руки, бережно ведем к камину и усаживаем в кресло. Но Магистр не унимается:
— Конечно, когда ты напомнишь им о своем существовании, совесть у них просыпается… иногда. Не спишь, не ешь, кусок в горло не лезет, когда думаешь, как они, как справляются. Вот так и помрешь от физического и нервного истощения, а они даже цветов на могилу не принесут…
Поток «красноречия» прерывается, когда я извлекаю из синтезатора еще одну отбивную. У Магистра мгновенно загораются глаза, и он привстает, глядя в сторону синтезатора.
— Стоп! — я кладу руку ему на плечо. — Давай сегодня обойдемся без твоей любимой «Столичной». Тем более что у меня есть кое-что получше.
Достаю из бара початую бутылку коньяку. Магистр удивленно таращит глаза и нюхает налитый в рюмку напиток:
— Хм! Настоящий, французский… О том, чтобы он сотворил его, и речи быть не может. Лучшее, что у него может получиться, — это самогон. По линии доставки бакалавр, да еще и Дельта такое тоже никогда не получит…
— Не мучайся. Три бутылки подарил мне Жиль в честь защиты степени Бакалавра.
— Тогда понятно.
Магистр смакует коньяк, затем вооружается ножом и вилкой. Неторопливо жует, а мы с Леной молчим и ждем, что он скажет. Ведь пришел-то он, разумеется, не затем только, чтобы просто выцыганить пару рюмок коньяку и хорошо поужинать. Дойдя до половины отбивной, Магистр наливает вторую рюмку и спрашивает:
— А чего ты молчишь, Андрэ? Тебя что, не интересует мое мнение о твоем плане операции?
Я продолжаю хранить молчание. Магистр пожимает плечами, выпивает коньяк и снова принимается за отбивную. Покончив с ней, он спрашивает, глядя куда-то мимо нас:
— Кофе есть в этом доме?
— Сегодня у нас чайный вечер, — отвечает Лена. — С каким вареньем подать: черная смородина, вишня, абрикосы или черника?
Магистр задумывается с серьезным видом:
— Пожалуй, с черникой.
Лена наливает чай и ставит перед Магистром вазочку с вареньем. Магистр отпивает несколько глотков, ставит чашку на стол и говорит:
— Ладно, Андрэ, ты выиграл. План хорош. Есть в нем, конечно, кое-какие сучки и задоринки, но в целом… Короче, утром представлю его на Совет для утверждения. А пока я дал задание вести наблюдение за Вольфсдорфом и записывать его Матрицу.
Сделав еще несколько глотков чая и закурив сигарету, Магистр продолжает:
— Что касается ведомого, то тут вопрос сложнее. Завтра в утреннем вылете ведомый Вольфсдорфа будет ранен. Кто его заменит, пока неизвестно. Вчера в одной и из авиагрупп СС советская авиация разбила в дым аэродром и уничтожила все самолеты. Сейчас там полно «безлошадных» летчиков, и любой из них завтра может стать ведомым Курта Вольфсдорфа. Вот тогда и начнем работать с ним. Внедрение произведем ночью. Будешь работать на пару с Андрэ, Анри — дублер.

Глава 34

Chercher la femme

Мы собрались у Магистра в одиннадцать часов. Не хватало только Ричарда. Магистр обводит нас веселым взглядом.
— Ну, вижу, настроение боевое. Летунам не терпится заняться любимым делом?
Андрей с деланым безразличием пожимает плечами. Магистр хмыкает и обращается ко мне:
— Вообще-то тебе полагается оставаться и руководить операцией отсюда. Но сейчас обстоятельства исключительные. «Суперкрепость» — твердый орешек, и, кроме вас, его вряд ли кто-то разгрызет.
— Да уж, — подхватывает Генрих, — в скорости она «Мессершмиту» мало уступает, да еще двенадцать крупнокалиберных…. Воистину «Суперкрепость»! Такую бы на двадцать девятом брать! А, Андрей?
— Не плохо бы… — мечтательно затягиваюсь я сигаретой. — Но тогда ни к чему было бы и весь огород городить. Нет уж, Генрих, придется брать ее тем, что есть под рукой. А под рукой у нас «Me-109G4F2». Тоже, впрочем, неплохая машина.
— Тебе, кстати, не приходилось иметь с ними дело? — интересуется Магистр.
— Увы. Это последняя модификация. В сорок первом их еще не было.
Некоторое время мы молчим. Магистр встает и нервно начинает ходить по комнате.
— Где же Ричард? Неужели он до сих пор не узнал, кто назначен к Курту ведомым? Ведь по срокам они уже три часа как вернулись из полета, и его ведомый уже в госпитале… С тобой-то все ясно, а вот в кого нам внедрять…
Словно в ответ на эти слова на дисплее загорается надпись: «Ведомым К. Вольфсдорфу назначен унтерштурм-фюрерА. Кранц 1923 года рождения, летный стаж в люфтваффе 4 месяца, 3 сбитых самолета».
— Слава Времени! — вздыхает облегченно Магистр. — Вот и твой клиент, Андрэ. Катрин, найди-ка нам этого «фюрера», пусть Андрэ посмотрит на себя со стороны.
Катрин садится к пульту, и в этот момент входит Ричард. Вид у него озадаченный.
— В чем проблема, Дик? — весело спрашивает его Магистр.
Ричард недоуменно смотрит на него и отвечает вопросом на вопрос:
— А у вас, что, и проблем уже никаких? Быстро вы здесь решения принимаете!
— Поясни, о чем речь? Какие решения? Все решено еще вчера…
— Да вы что, до сих пор не поняли, что весь план операции летит в схлопку?!
— Ой! Мамочки! — словно в ответ ему визжит Катрин. С монитора на нас смотрит симпатичная блондинка в эсэсовской форме. Мы оторопело молчим, разинув рты. Магистр садится в первое попавшееся кресло и тоже, разинув рот, смотрит на экран. А Ричард поясняет:
— Вечно мои ребята торопятся. Нет чтобы набрать полностью. "А" это не Адольф или Альфред, а Ангелика.
Все молчат. Я перевожу взгляд с экрана на Андрея и обратно. Первым приходит в себя Андрей:
— А ничего. Неплохо я со стороны выгляжу, как ты, Магистр, находишь?
Тот продолжает хранить угрюмое молчание, мрачно глядя на Ангелику Кранц. Лена поворачивается ко мне и говорит:
— Теперь понятно, почему у тебя детерминант все время оказывался мнимым.
Я безнадежно машу рукой и обращаюсь к Андрею:
— Что делать будем?
— Что, что! Работать надо! Деваться некуда. Придется работать в ее образе…
— Это исключено! — категорически заявляет Лена. — Если бы речь шла только об одном полете, еще куда ни шло. Но тебе придется провести в ее теле много часов!
— Ну и что?
— Как что?! Ты посмотри: какая у нее фигура, какое лицо, как она смотрит! Это же настоящая секс-бомба по германским стандартам! У нее любовников — полэскадры! И уж наверняка она с кем-нибудь из них договорилась на завтра. Представляешь себя в такой ситуации? Я — нет! Ты просто рехнешься от психологической несовместимости. Это я тебе гарантирую. Я это уже проходила.
— Что же ты предлагаешь? — спрашивает Ричард.
— Я пойду.
— Нет, это тоже исключено… — возражаю я, но Лена возмущенно прерывает меня:
— Почему? Я что — не хроноагент? Не проходила подготовку? Почему ты думаешь, что я не справлюсь с этим «Мессершмитом»?
Генрих спокойно отвечает ей вместо меня:
— Леночка, конечно же, ты справишься с ним. Но ведь надо еще и с «Суперкрепостью» справиться, а для этого мало просто пилотировать истребитель. Надо еще и уметь на нем воевать! А этому быстро не научишься…
— Что же ты предлагаешь? У нас, что, богатый выбор хроноагентов женского пола, имеющих фронтовой опыт летчика-истребителя? Да среди мужчин-то вас таких только трое!
— Я пойду один! — решительно заявляю я.
— В одиночку ты с этой дурой не справишься, — отрицательно качает головой Андрей.
— Какую дуру ты имеешь в виду?
— Конечно же, не эту, — кивает Андрей на монитор. — Я говорю о «Суперкрепости».
— Но я могу договориться с этой… — я так же киваю на монитор с изображением Ангелики Кранц.
— Интересно, как? — спрашивает Лена. Она смотрит на меня, прищурившись и склонив голову набок: — Как ты себе это представляешь? «Давай, Ангели-ка, отстанем от эскадрильи в облачности и уклонимся от боя». Так, что ли?
— Нет, конечно! Здесь надо подумать…
— А что тут думать?! Не будешь же ты ей говорить, что-де сейчас вон там должен пройти «В-29» с атомной бомбой на борту и неплохо было бы нам его сбить.
— Это, конечно, не пойдет, — соглашаюсь я. — Но она как ведомый пойдет за мной в любом случае…
— А вдруг не пойдет, — возражает Генрих. — Это маловероятно. Ты будешь отрываться от эскадрильи в облачности, она может просто потерять тебя и уйти за остальными тем же курсом, и ты выйдешь на «Суперкрепость» один.
— А какая разница, что один, что с ней? — киваю я в сторону Лены. — Какая мне от нее польза будет?
Лена опять взрывается:
— Как какая польза?! Да я хотя бы из двенадцати стволов шесть на себя отвлеку! Все тебе легче работать будет.
— Элен права, — выходит, наконец, из транса Магистр.
Он отрывается от мрачного созерцания Ангелики, встает и начинает мерить шагами комнату:
— Решение принято. В Ангелику будем внедрять Элен. Ну, а чтобы она там была не просто мишенью для стрелков «Суперкрепости», сделаем так…
Он садится за пульт и набирает код. На экране появляется рыженькая Нэнси.
— Нэнси! Возьми все данные на Ангелику Кранц и готовь Элен к внедрению. Особое внимание обрати на перенос из Матрицы Ангелики навыков ведения воздушного боя, она — летчик-истребитель.
— Понятно. Когда внедрение?
— Этой ночью.
Нэнси, помолчав немного, смущенно говорит:
— Магистр, я не успею. Это слишком большой объем информации.
— А когда сможешь успеть?
— Где-то к утру, часов в семь.
— Ричард?
— В семь утра они уже будут в воздухе.
— Стой, стой! Как это, в воздухе? Ведь «Суперкрепость» появится в двенадцать!
— Они уйдут на патрулирование побережья, вернутся через час, а дальше… Сейчас посмотрим.
— Посмотри внимательно. Надо изыскать возможность внедрить Элен в Ангелику между восьмью и одиннадцатью. Не будет же эта фрейлейн все время на виду. Может быть, в туалет пойдет или еще куда…
— Не хватало еще мне начинать работу в фазе, свалившись с унитаза! — бурчит недовольно Лена.
— Хроноагент должен уметь начинать работу, даже выбираясь из выгребной ямы, — назидательно говорит Магистр.
— Вот сам и внедряйся в эту яму, а с меня и Лабиринта хватит!
— Ничего не получается, — прерывает их полемику Ричард. — До самого вылета она ни разу не остается одна.
— Тогда ищи, когда она будет с кем-нибудь с одним. Надо выбрать момент, когда на нее не смотрят. Если увидят, что она на несколько секунд вырубилась, а это неизбежно, ее отстранят от полета, и все. Зачем тогда все наши придумки?
Ричард кивает и перенастраивает программу-искатель.
— Вот она разговаривает с командиром эскадрильи… не пойдет… Вот она дает указания технику… тоже не годится. Вот она занимается, извините, любовью…
— Я же говорила, что она — секс-бомба, точнее, шлюха. У нее это на морде написано, — ворчит Лена и тут же обращается к Андрею. — Ну как, Андрюша, ты больше не будешь рваться поработать в образе Ангелики?
Тот только машет рукой и тяжелым взглядом созерцает сцену «крутой эротики», разыгрывающуюся на дисплее. А Магистр неожиданно говорит:
— А что? Момент подходящий! Как ты на это смотришь, Элен? Я, конечно, не настаиваю, но…
Лена смотрит на него, как Ленин на буржуазию, тяжело вздыхает и грустным голосом спрашивает Ричарда:
— С кем хоть она там?
— По-моему, с Куртом Вольфсдорфом. Да, это он.
Лена улыбается и смотрит на меня:
— Что-то тебе слишком везет на эти дела, друг мой. Деваться некуда, будем внедряться в этот момент. Вряд ли подвернется что лучше.
— Ну, тогда — за работу! — подводит итог Магистр. — Только вот кому поручить Андрэ?
— Я сама его подготовлю и внедрю. Ведь мне внедряться только завтра утром.
С этими словами Лена увлекает меня в Нуль-Т. Подготовка не заняла много времени. Матрица Курта Вольфсдорфа считывалась и анализировалась в автоматическом режиме со вчерашнего дня. В восьмом часу вечера Лена уже заканчивает мою «мнемоническую накачку», и я с облегчением снимаю ужасный шлем.
— Вот и все, дорогой Курт Вольфсдорф, ты готов к работе, — говорит Лена, пока я творю на синтезаторе кофе. — Как головка?
— Гудит, — признаюсь я. — Помнится, ты говорила, что к этому легко привыкают.
— Я сказала, что это первые пятнадцать раз тяжело, а потом наступает привыкание, как у наркомана, — смеется Лена, принимая чашку кофе.
Я смотрю на ее длинные, красивые ноги в серебристых туфельках на высочайшей шпильке и задумчиво пью кофе. Лена ловит мой взгляд и улыбается:
— Что, сравниваешь меня с Ангеликой? Нечего сравнивать, я — лучше.
Она подходит к компьютеру и вызывает Магистра:
— Магистр, мы готовы, — докладывает она.
— Вы-то да, а вот клиент ваш еще нет. Он в настоящий момент сидит с Ангеликой в офицерском казино и угощает ее коньяком, — говорит Магистр.
— Что ж, — отвечаю я, — будем ждать.
Чего терпеть не могу, так это ждать да догонять. Но ничего не поделаешь. По неписаному закону хроноагент, прошедший подготовку, до момента внедрения не должен отвлекаться ни на какие дела. Ничто постороннее не должно накладываться на его Матрицу, подготовленную к выполнению задания. Вот наблюдать за своим объектом, это — пожалуйста, это даже поощряется. Вызываю по линии доставки пару бутылок пива и сажусь к компьютеру. Лена, переговорив с Нэнси, уходит к ней.
Вольфсдорф сидит с Ангеликой за столиком и рассказывает ей, как он дрался в 41-м году на Восточном фронте. Ого! Оказывается, он тоже воевал под Смоленском. Ангелика, развесив уши, внимательно слушает и, видимо, давно уже не пытается освободить свою руку из ладоней Курта, который нежно ее поглаживает, заглядывая Ангелике в глаза. Вот он расплачивается, и они под руку выходят на улицу. Ангелика буквально льнет к Курту. Они довольно быстро доходят до небольшого особняка. Я узнаю его. Здесь Вольфсдорф квартирует, снимая две комнаты на первом этаже. Они проходят в его «апартаменты», Курт достает бутылку вина, и любовники выпивают по рюмке.
Ангелика уходит в другую комнату. Вместо того чтобы остаться с Вольфсдорфом, я почему-то «следую» за ней. Ангелика начинает раздеваться. Ну и формы! Воистину, секс-бомба… Ангелика освобождается от эсэсовского мундира и, оставшись в одном белье, садится на постель и зовет красивым низким голосом:
— Курт!
Вольфсдорф входит в спальню. Он в «полной боевой готовности». Начинается любовная сцена, исполняемая участниками с большим мастерством и страстью.
Неожиданно мне на плечо ложится рука, и голос Лены вкрадчиво спрашивает:
— Любуешься? Ну-ну. А, по-моему, это самый удобный момент для внедрения. Как ты на это смотришь?
— Отрицательно. Лучше подожду, пока они угомонятся.
— Судя по их темпераменту и мастерству, это надолго. Возможно, на всю ночь.
— Вряд ли. Завтра утром у них боевой вылет. А если они будут мочалить друг друга таким образом до утра, то у них не останется сил даже в кабину истребителя подняться.
А на экране после недолгого антракта начинает разыгрываться второе действие эротической мелодрамы «Курт и Ангелика». Лена критически смотрит на меня:
— А ты совсем кислый. Отдохни, пока наши клиенты развлекаются, а я поработаю. Время придет, разбужу.
Согласно киваю. Действительно, Лена меня основательно загрузила. В голове гудит, глаза слипаются. По-моему, я только-только успел закрыть глаза, как Лена трясет меня за плечо:
— Подъем, ас! Пора на стартовую площадку. Бросаю взгляд на экран. Курт лежит, расслабившись, на спине, а Ангелика «трудится», сидя на нем верхом. Движения ее замедленны, видно, что она — на пределе.
— Ричард сказал, что через полчаса они отрубятся, — поясняет Лена.
Смотрю на таймер: «01.40».
— Ого! А через пять часов им идти в бой!
— Что ты за него переживаешь? Лететь-то не ему, а тебе. А ты отдохнул.
— И то правда, — соглашаюсь я.
Мы с Леной уходим в «стартовый комплекс».

Глава 35

В этом бою мною «Юнкерс» сбит,
Я делал с ним, что хотел.
В.С.Высоцкий

Звон будильника возвращает меня к действительности. Ангелика лежит, уткнувшись мне в плечо и закинув на меня правые руку и ногу. Видимо, она как вчера последний раз кончила, так сразу и заснула. Небрежно хлопаю ее по упругой заднице:
— Вставай, одевайся! Через час — вылет.
Ангелика сладко потягивается и лезет обнять меня.
— Быстрее одевайся! С минуты на минуту за мной заедет Йозеф. Нам уже пора на аэродром.
Ангелика начинает одеваться и ворчит:
— Ох уж эта война! И когда она кончится? Никакой личной жизни…
— Ну, тебе грех жаловаться, — обрываю я ее, натягивая сапоги. — А если ты так высоко ценишь свою личную жизнь, то зачем поступила в СС, а тем более в люфтваффе?
— Странный вопрос! Здесь я по крайней мере всем обеспечена. А останься я гражданской, куда мне деваться? Разве что шлюхой, на панель.
— А что? Из тебя получилась бы отличная шлюха.
— Нахал, — беззлобно отвечает Ангелика и идет к зеркалу, расчесывая свои пышные волосы.
— Слушай, а они не мешают тебе под шлемофоном?
Ангелика не успевает ответить, с улицы доносится сигнал машины. У ворот стоит «Опель» нашего командира эскадрильи, штурмфюрера Йозефа Шварца. Увидев выходящую вместе со мной Ангелику, Йозеф удивленно приподнимает брови, но тут же его лицо приобретает невозмутимое выражение. Ему это проще, чем улыбаться или подмигивать. Лицо Йозефа — сплошная маска со страшными следами ожогов. В сорок втором году под Воронежем он десять минут тянул горящую как факел машину до линии фронта и только там выбросился с парашютом. Огонь пощадил только глаза, защищенные очками.
— Как отдохнули, фрейлейн? — интересуется он, когда мы усаживаемся в машину.
— Благодарю, штурмфюрер, прекрасно, — невозмутимо отвечает Ангелика.
Йозеф хмыкает и выжимает сцепление.
— Меньше чем через час летим на задание. Посмотрим, как унтерштурмфюрер ведет себя в воздухе. Хотя три сбитых самолета говорят сами за себя. Вам повезло, Ангелика. Курт — хороший боец, даже превосходный. Если бы не его вздорный характер, он давно бы стал командиром эскадрильи, а то и группы. Но, увы, он слишком любит коньяк и женщин!
— Я это заметила.
— Но невзирая на все его недостатки, — продолжает Йозеф, — а может быть, и достоинства, смотря с чьей точки зрения, Курт — летчик божьей милостью. Сорок три русских и английских аса могли бы вам сказать то же самое, если бы могли теперь говорить. Так, Курт?
Я киваю.
— Пилотирует он резко, склонен выполнять неожиданные эволюции. Так что за хвост его держаться