ванной Блейз подошел к зеркалу над раковиной и машинально провел рукой по подбородку, проверяя, чисто ли он выбрит. Все оказалось в порядке, и он опустил руки, чтобы посмотреть, как сказались на нем две недели, проведенные в постели. Но, к своему удивлению, он увидел, что почти не изменился. Мышцы и торс, конечно, стали слегка дрябловатыми из-за почти полной неподвижности, к тому же практически две недели он ничего не ел. Только сейчас ему пришло в голову, что Тони или еще кто-нибудь, для того чтобы поддержать в нем искорку жизни возможно, вливали ему хотя бы жидкость, а то и каким-либо образом питали его. Вероятно, это происходило в периоды, когда он отключался или видел сны. Во всяком случае, он ничего такого не помнил.
Блейз снова взглянул на свое лицо и в первый раз после болезни как следует рассмотрел его.
Красивые черты лица, доставшиеся ему от рождения, которыми он не был обязан ничему, кроме генов. Они вместе с ним прошли через горнило недавних событий и от этого стали другими. То, что он сейчас видел в зеркале, было тем же лицом – Блейз умело создал свой образ властителя дум, задрапированного в плащ, – но только изменившимся навсегда.
Он как будто и впрямь стал Иным в полном смысле этого слова. Словно актер вдруг превратился в героя, которого играл.
Возможно, изменения не были такими уж явными, чтобы броситься в глаза его слушателям или не очень хорошо знакомым с ним людям. Только те, кто близко знал его, наверняка заметят, как то темное, что всегда было в нем, наконец смело преграду и овладело его душой. Теперь они слились и стали единым целым.
И это происходило на глазах у Тони. Значит, ей известны не только его мотивы, его цели, цена их достижения, но и то, как тьма стала частью его существа. Итак, Тони стала тем единственным человеком, который знал о нем все. И осталась с ним. Этого он понять не мог.
Принимать душ ему уже расхотелось. Он отошел от зеркала и вернулся в спальню. К его удивлению, там его ждала Тони.
– Тони! – воскликнул он. – Ты вернулась!
– Мне показалось, – «она будто заглядывает прямо мне в душу», подумал он, – что я тебе зачем-то нужна… ну вот я и решила на всякий случай навестить тебя.
Их взгляды встретились.
– Тони, ты хочешь оставить меня?
Несколько мгновений она молчала. Затем медленно покачала головой.
– Нет, – ответила она.

Глава 40

– Я слышал, что вы на Гармонии, – сказал Маккей. – Так, знаете ли, просто слухи, ничего определенного. Но я попросил выяснить поточнее, и, как оказалось, вы действительно здесь, но не появляетесь на людях. Видимо, вам нужно было срочно уладить какие-то дела. То есть… я думал, мы увидимся раньше, но в общем-то это не так уж и важно…
Он умолк. Блейз сидел в кресле, которое еще до его прихода было отрегулировано на удобную для него высоту – наверняка сразу же после того, как он позвонил и сказал, что придет, – и мрачно смотрел на собеседника.
Они встретились в кабинете Маккея в резиденции правительства Гармонии. Кабинет был огромным – гораздо больше, чем кабинеты Главных Спикеров на обоих Квакерских мирах.
Офис Маккея занимал целое крыло правительственного здания. Он состоял из трех помещений: из собственно кабинета, приемной в гостиной. Но на браслете Маккея была кнопка, нажав которую, можно было убрать разделяющие эти помещения стены. Сейчас стены были на месте, и Маккей с Блейзом находились в кабинете – меньшем из трех помещений.
Они были одни. Душноватая атмосфера кабинета чем-то напоминала парник. Блейз все еще находился под впечатлением увиденного в зеркале. Только придя сюда и заметив, как глаза Маккея буквально впиваются в него, Блейз сообразил, что никогда не считал Маккея проницательным человеком, способным заметить происшедшую в нем перемену. Очевидно, он ошибался и от взгляда Маккея она не ускользнула. Скорее всего, именно это и стало причиной того, что новый Старейший тут же решил изменить тему беседы.
Маккей тем временем, все еще продолжая говорить, неожиданно встал и подошел к встроенному в стену слева от себя большому шкафу. Он открыл его и вытащил две бутылки того самого желтого вина, которое пил во время их встречи на взморье, и два высоких, затейливо украшенных фужера. Он поставил все это на письменный стол и передвинул свое кресло как можно ближе к Блейзу.
– Надо же нам отпраздновать встречу. – Он натянуто улыбнулся. – До сих пор все шло хорошо – даже очень, очень хорошо. Я рад, что вы вернулись. Еще очень многое предстоит сделать, и хотелось бы узнать ваше мнение. Но, разумеется, окончательное решение принимать буду я сам.
Маккей осторожно разливал вино по фужерам. Впечатление было такое, словно он проводит очень сложный химический опыт. Он налил их до краев, едва не перелив, но остановился как раз вовремя. Взяв в едва заметно подрагивающую руку свой фужер, он поднес его к губам.
– За то, что мы снова вместе!
Он осушил фужер до половины, поставил его на стол и посмотрел на Блейза.
– Что же вы не пьете! – воскликнул он.
– Чуть позже, если позволите, – негромко отозвался Блейз.
Маккей все еще стоял. Он открыл рот, но тут же снова закрыл его.
– Может, присядете? – предложил Блейз. Маккей сел, по-прежнему не отрывая от него глаз.
– Как я уже говорил, – начал он, – я с нетерпением ждал вашего возвращения. Мне очень нужно посоветоваться с вами. И вообще я хотел бы, чтобы вы всегда были под рукой. – Голос его заметно окреп.
– У вас и без меня есть с кем советоваться, – пожал плечами Блейз. – Впрочем, и я всегда буду рад помочь вам чем смогу. Поверьте, я постараюсь связываться с вами при любой возможности. Просто мне снова придется покинуть Гармонию, причем немедленно и на довольно длительный срок. Мне нужно еще раз побывать на Новой Земле. Надеюсь, вы понимаете, что я создал там условия, вынудившие Клуб ПСД и Гильдии объединиться ради того, чтобы нанять наших солдат? Да, кстати, сколько их уже там?
– Я даже и не знал… вообще-то, – промямлил Маккей. – Точно сказать не могу… но думаю, что уже больше половины. Ну да, конечно! Всего им нужно было пятьдесят тысяч, а мы, кажется, на данный момент отправили около тридцати тысяч с оружием и снаряжением. Но поверьте, я действительно не знал, что это вы приложили руку к истории с наймом наших солдат. Как же вам это удалось?
– Оказал на них давление посредством действий различных групп их общества, – пояснил Блейз. – Наиболее серьезной оказалась оппозиционная организация, называющая себя «Людьми Башмака». Они и раньше представляли определенную проблему для ПСД и Гильдий, но серьезную угрозу стали представлять только после того, как я привлек к ним внимание и обеспечил им общественную поддержку. То есть практически моя роль не слишком отличалась от той, что я сыграл, способствуя вашему избранию Старейшим.
Блейз замолчал, но через некоторое время продолжил:
– Кстати, а вы последовали моему совету заключить контракт по дорсайскому образцу – когда войска находятся исключительно под командованием своих собственных начальников?
– Да, – подтвердил Маккей. – К нему не придерешься, он ничем не отличается от тех, какие всегда заключают дорсайцы. Власти Новой Земли могут лишь попросить нашего командующего сделать то, что им нужно. А решать будет он – и отдавать приказ соответственно тоже он, а не власти Новой Земли. Блейз кивнул.
– Но все равно жаль, что вы заранее не рассказали мне о том, какую штуку собираетесь провернуть на Новой Земле, – сказал Маккей.
– В этом не было нужды, – равнодушно ответил Блейз. – То, чем я занимался там, никак не связано с вашей деятельностью здесь.
Маккей по-прежнему внимательно смотрел на него. Почти не глядя он взял со стола свой фужер, поднес его к губам и сделал глоток – правда, на сей раз гораздо меньший, чем в первый раз.
– Помнится, вы сказали мне, что Клубы ПСД и Гильдии захотят нанять наши войска, еще накануне выборов, – медленно произнес Маккей.
Блейз снова кивнул.
– Именно. И конечно же, вы сумели с успехом воспользоваться этой информацией в своих предвыборных речах, – заметил он. – Вам удалось создать впечатление, что эта сделка и связанный с ней значительный приток межзвездных кредитов на Гармонию и Ассоциацию целиком зависел от вас.
– Верно, – согласился Маккей. – И все же я предпочел бы знать заранее, что именно вы приложили к этому руку.
– Вам тогда об этом знать было незачем, – сказал Блейз.
Снова воцарилось молчание.
– А сейчас есть зачем? – спросил Маккей…
– Думаю, да.
Маккей довольно долго смотрел на свой фужер и молчал. Затем он как будто начал пробуждаться ото сна.
– Как бы то ни было, – произнес он, – сейчас об отъезде не может быть и речи. Как я уже говорил, ваша задача – быть моим советником по самым сложным проблемам… – Он чуть заметно улыбнулся. – Должно быть, вы и сами отлично знаете – это важнейшая обязанность Первого Старейшины по отношению к Старейшему. Тем самым подразумевается, что Первый Старейшина должен постоянно находиться у Старейшего под рукой.
– Я же сказал вам только что, – голос Блейза был все так же ровен, – что всяческих советников у вас и без меня предостаточно. Но я обещаю и дальше подсказывать вам, как поступать в том или ином случае. Я буду периодически связываться с вами, где бы ни находился.
– Если вы так часто будете отсутствовать и дальше, – Маккей почти до дна осушил свой бокал несколькими жадными глотками, и его рука как бы машинально потянулась за быстро пустеющей бутылкой, чтобы снова наполнить его, – вас вряд ли можно будет считать достойным звания Первого Старейшины. Более того, в этом случае, думаю, вам не будет никакого смысла продолжать оставаться Первым Старейшиной.
– Мне кажется, что самым разумным будет оставить все как есть, – ответил Блейз. – Это в ваших же интересах.
– В моих интересах?
– Конечно, – подтвердил Блейз. Их взгляды снова встретились. – Помните, какую роль сыграло в вашем избрании обещание денег за пятьдесят тысяч солдат? Это явилось, пожалуй, важнейшим фактором. Вас выбрали Старейшим… Неужели вам не хотелось бы занимать этот пост до конца жизни, как это удалось Старейшему Брайту сто лет назад? Здесь будет переплетаться множество различных факторов, а ведь я намерен серьезно изменить межзвездную политическую ситуацию – поэтому вам как Старейшему волей-неволей придется реагировать на эти изменения. Может обернуться и так и сяк. Поэтому самым правильным с вашей стороны было бы делать то, что я говорю и когда я говорю.
Маккей снова потянулся за фужером. Теперь рука его дрожала довольно заметно. Он сделал глоток и поставил фужер обратно на стол так резко, что от донышка откололся кусочек.
– Вы мне угрожаете? – резко спросил он.
– Конечно, – кивнул Блейз. Наступило напряженное молчание. Через некоторое время Блейз встал.
– Понятно, – произнес он и направился к выходу.
– Постойте! – окликнул его Маккей. Блейз обернулся. Маккей вновь наполнил свой фужер и опять подносил его к губам. Потом отставил его, придерживая, чтобы тот не опрокинулся из-за отколотого кусочка донышка. – А если я… если я позволю вам уезжать когда и куда вам заблагорассудится, а вы просто по возможности будете поддерживать со мной связь, – запинаясь, пробормотал он, – все будет в порядке?
– В этом случае можете полностью положиться на меня, – сказал Блейз. – И знаете, что самое главное? Я уверен, что из вас получится отличный Старейший для Гармонии и Ассоциации – разумеется, с моей помощью. Вы пробудете Старейшим долгие годы. Возможно даже, что вам удастся побить рекорд Старейшего Брайта.
Он ободряюще улыбнулся.
– Ага. – Маккей смотрел на Блейза так, словно внезапно оглох и вынужден был по губам читать то, что говорит Блейз. Он перевел взгляд на свой фужер и продолжал:
– Что ж, считайте, мы договорились.
– Да, – согласился Блейз, – договорились. И поверьте, я очень рад.
– Я тоже! – Маккей залпом осушил фужер и поставил его на стол. Фужер опрокинулся. Маккей взглянул на Блейза.
– Буду поддерживать с вами связь, – сказал Блейз и повернулся к дверям.
– Подождите! – громко воскликнул Маккей, и Блейз снова обернулся. Маккей дрожащим пальцем указывал на нетронутый фужер Блейза. – Вы ведь так и не выпили! – Его взгляд, обращенный на Блейза, был каким-то затравленным.
– Ах да, – мягко отозвался Блейз. Он сделал несколько больших шагов и, оказавшись у стола, взял фужер и осушил его. – За вас и за то, чтобы вы как можно дольше оставались Старейшим!
Он снова улыбнулся Маккею. Маккей не глядя протянул руку к бутылке, вылил себе в фужер остатки вина и выпил. После этого он тоже улыбнулся. Когда Блейз снова повернулся, чтобы уйти, Старейший вдруг рассмеялся – горьким, несчастным смехом, который преследовал Блейза до тех пор, пока за ним не закрылись двери кабинета.
– С тобой хочет увидеться Барбедж, – предупредила Блейза Тони, когда он вернулся в отель. – Он явился пару часов назад и заявил, что не уйдет, пока не побеседует с тобой.
– Хорошо, – кивнул Блейз. – Я все равно собирался связаться с ним, даже если бы он и не пришел. У него какие-нибудь новости?
– Думаю, да, – ответила Тони, – но мне он ничего рассказывать не захотел. Настаивает, что ему нужно поговорить с тобой лично. Кстати, он дожидается в малой гостиной.
– Понятно, – произнес Блейз. – А я, между прочим, сейчас встречался с Маккеем. Сообщил ему, что скоро улетаю на Новую Землю, а когда шел от него, понял, что тянуть с отлетом не следует – это, во-первых, станет для него хорошим уроком, а во-вторых, чем раньше я окажусь на Новой Земле, тем лучше.
– Так, значит, снова на Новую Землю, да? – спросила Тони.
– Да, – ответил он. – И чем скорее, тем лучше. По-моему, единственная проблема – это то, что я хотел бы взять с собой как можно больше ребят Генри. А насколько я знаю, желающих он отпустил в увольнение. Так что они сейчас могут находиться где угодно, а кое-кто даже и на Ассоциации – в гостях у родных. Но все равно нужно попробовать за следующие несколько часов вызвать кого сумеем и через сутки или около того улететь. Будь добра, свяжись с «Избранником Господа» в порту и узнай, успеют ли они к этому времени подготовить корабль к старту. Конечно, я могу подождать и дольше, но если за это время удастся собрать хотя бы половину солдат, то можно и лететь.
– Надеюсь, ты не забыл, – сказала Тони, – что большинству Солдат в общем-то некуда ехать. У многих из них семей или нет, или они оставили их так давно, что всякая связь утрачена. Я накануне как раз разговаривала с Генри – по-моему, большинство его Солдат болтается здесь же, в Цитадели или в ее окрестностях. Думаю, за сутки вполне можно собрать почти всех.
– Это было бы отлично. – Блейз помялся. – А сколько…
– Мы потеряли или не смогли забрать с собой тридцать три человека.
– Тридцать три! – От неожиданности Блейз даже сел.
– Генри уже нашел им замену, – сказала Тони.
– Хорошо, – машинально отозвался Блейз. – Больше половины. И скольких же из них мы там оставили?
– Оставили живыми? – переспросила Тони. – Точно неизвестно. Человек пять, не меньше.
Блейз молчал. Когда пауза затянулась, Тони снова мягко заговорила:
– Ты наверняка захочешь выразить Генри соболезнования. Только не делай этого сейчас. Лучше через некоторое время.
– Да, – пробормотал Блейз. – Я понимаю. Он посидел еще немного, затем встал.
– Значит, говоришь, Барбедж ждет в малой гостиной?
Она кивком указала на дверь за своей спиной. Блейз пошел к двери, но обернулся и спросил:
– Может, пойдешь со мной?
– Нет, говорю же тебе – он настаивает на встрече с глазу на глаз. Должно быть, собирается чем-то тебя удивить.
– Может, тогда хоть послушаешь наш разговор? – предложил Блейз уже в дверях. – Тогда при необходимости сможешь сразу поставить в известность Данно или Генри, да и мне не придется все пересказывать ни тебе, ни им.
– Ладно, – согласилась Тони.
Окрашенная в цвет морской волны гостиная была залита полуденным светом Эпсилона Эридана, проникавшим через прозрачную стену. Пройдя через нее, он оказался в следующем помещении, с белыми стенами и мебелью, отделанной серой искусственной кожей. Здесь в гордом одиночестве спиной к прозрачной стене, заложив руки за спину и слегка расставив ноги, как перед строем, стоял Эмит Барбедж. В своем черном, идеально подогнанном мундире на фоне ярко освещенной солнцем стены он казался просто нарисованным на ней силуэтом.
Но стоило Блейзу войти, как наружная стена потускнела. Чуткие сенсоры сразу определили, что вошедший стоит лицом к яркому солнечному свету, и затемнили стекло. Теперь Блейз смог повнимательнее рассмотреть Барбеджа и сразу заметил происшедшую в нем перемену.
– Великий Учитель… – начал Барбедж, на мгновение запнулся, но затем выражение его лица изменилось – он чуть ли не заулыбался. – Я принес тебе радостную весть! Хэл Мэйн наконец в наших руках!
Короткая речь Барбеджа наверняка была заранее продумана и отрепетирована. Но Блейзу на это было наплевать. Его больше интересовало то, как внезапно изменилось выражение лица Барбеджа. Он, как и Маккей, определенно заметил в Блейзе перемену, но, в отличие от Маккея, испытал только радость, явно приветствуя в душе увиденное.
Блейз подошел к креслу и сел.
– Что ж, Эмит, новость действительно хорошая, – тихо произнес он. – Садись-ка и расскажи мне поподробнее.
Барбедж нехотя подошел к креслу и сел на самый краешек, лицом к Блейзу. Блейз намного возвышался над ним, но как казалось невозможным смотреть сверху вниз на Генри, так и Барбедж, похоже, воспринимал любого другого человека в лучшем случае равным себе.
– Его схватили в аэро-космопорте Ахрума при попытке бежать, – пояснил Барбедж. – Ныне он надежно заперт в камере тамошнего милицейского управления. Великий Учитель, на крыше отеля нас ждет аэрокар, который во мгновение ока доставит нас туда.
– И как же это произошло? – по-прежнему спокойно спросил Блейз.
– Известно было, что он где-то в городе, – начал рассказывать Барбедж, – и его искали. В здании порта тоже дежурила милиция, а с ними – человек по имени Адион Корфуа, который знал его в лицо. Он-то и заметил его. Там было всего пять милиционеров; они заблокировали преступника, а потом им на помощь пришли другие и помогли схватить.
– Понятно. – Блейз зевнул и, сделав вид, что говорит кому-то в микрофон браслета, на самом деле вслух произнес для слушавшей их разговор Тони:
– Если меня кто-нибудь будет спрашивать, то я улетел в Ахруму с Эмитом Барбеджем. Там задержали человека по имени Хэл Мэйн. Мне хотелось бы взглянуть на него. Это ненадолго…
Блейз остановился и взглянул на Барбеджа.
– Далеко отсюда до Ахрумы? – поинтересовался он. – Сколько времени нам понадобится, чтобы долететь туда, с полчаса поговорить с Хэлом Мэйном и вернуться обратно?
– Не больше двух часов, Великий Учитель. Хоть Ахрума и находится на другом конце континента, мы полетим на стратосферной машине, которая мигом домчит нас туда и обратно.
– Какая там сейчас погода?
– Такая же, как здесь.
– Тогда можно отправляться, – сказал Блейз. А в браслет и для слушающей через интерком Тони добавил:
– Я вернусь через два часа. – Он поднялся с кресла – Эмит, подожди немного, я сейчас вернусь.
Блейз вышел из гостиной и направился к Тони.
– На два слова, – сказал он, когда дверь за его спиной закрылась. – Скажи, какие еще, кроме «Избранника Господа», корабли, хотя бы частично принадлежащие нам – то есть Иным, – находятся сейчас в космопорту Цитадели?
– Нужно выяснить, – ответила Тони. – Но во всяком случае, здесь точно стоит «Неопалимая Купина» и, думаю, еще парочка других.
– Отлично, – кивнул Блейз. – Тогда, если «Избранник» невозможно подготовить достаточно быстро, сойдет и «Неопалимая Купина». Хотелось бы по возможности лететь без других пассажиров. Кроме того, я должен отправить на Новую Землю пару сообщений. Пошли их с ближайшим кораблем, по пути останавливающимся на Новой Земле. Одно сообщение – для людей «Башмака» – о том, что я скоро прилетаю. Скажем, дней через шесть по их времени. Конечно, если нас не задержит что-нибудь непредвиденное…
– А второе? – через секунду напомнила Тони, поскольку Блейз вдруг замолчал, живо представив себе встречу с Хэлом Мэйном во плоти.
– Ах, да, – спохватился Блейз. – Второе сообщение – командующему нашими войсками на Новой Земле. Причем как «совершенно секретное». Предупреди его, что у нас возможны осложнения с властями Новой Земли и мы хотели бы, чтобы на космодроме нас встречали наши военные под видом почетного караула, а затем они же, когда мы будем жить в отеле, охраняли нас. Ты сможешь отправить эти сообщения через несколько часов? Думаю, до полуночи на Новую Землю вылетят даже несколько кораблей.
– Наверняка. – Пальцы Тони уже бегали по кнопкам браслета.
– Прекрасно, – произнес Блейз. – А еще мне хотелось бы, чтобы люди «Башмака» как можно шире распространили слухи о моем скором возвращении. Постарайся составить сообщение соответствующим образом. Послание командующему отправь официально как от Первого Старейшины.
– Ничего не может быть проще, – сказала Тони. – А ты, значит, полетишь с Барбеджем в Ахруму?
– Да. Если задержусь – сообщу.

* * *

– А что с остальными членами группы, в которой состоял Хэл Мэйн? – поинтересовался Блейз. Они с Барбеджем снова входили в плотные слои атмосферы над Ахрумой, после того как милицейский стратоплан, достигнув стратосферы, по широкой дуге начал снижаться над пунктом назначения. – Вы их тоже поймали?
– Нет, Великий Учитель, – ответил Барбедж. Он сидел в кресле напротив Блейза. Довольно тесный, хотя и вполне прилично отделанный салон милицейского стратоплана был разделен небольшим круглым столиком. Перед Блейзом стоял стакан, который ему уже дважды наполняли яблочным соком. Барбедж же к своему так и не притронулся.
– Довольно странно, что Хэл Мэйн оказался один, – заметил Блейз, внимательно наблюдая за Барбеджем.
– Мы еще заставим его все нам рассказать, – воскликнул Барбедж. – Только тот, кто закоренел в своей ложной вере, способен до конца противиться нам. Например, старик, что прикрывал отход группы, с которой был Хэл Мэйн. Если бы не этот Старый Пророк – дело было в лесу и он перебил больше дюжины наших людей, пока его не окружили и не прикончили, – всех удалось бы захватить еще в тот раз.
– Старый Пророк? – переспросил Блейз. – Кто это?
– Один из членов группы Рух Тамани, – ответил Барбедж. – Он считал, что милиция повинна в смерти его жены. Он уже много лет среди повстанцев. Опытный боец. Его звали Дитя Господа.
– Ты его знал?
– Я знал по именам многих из тех, кто был в группе Рух Тамани, хотя никогда их и не встречал, – пояснил Барбедж. – А его я видел. Это было, когда меня послали на Гармонию в командировку. Отряд, в котором я оказался, настиг группу Рух Тамани в горах. Завязалась перестрелка из конусных ружей…
– Конусные ружья? – удивился Блейз. – Насколько я знаю, есть игольные ружья и энергоружья, а вот о конусных в первый раз слышу.
– А вы никогда не видели, как выглядят иглы в обойме? – спросил Барбедж. Блейз вообще-то видел, но промолчал. – Кончик каждой следующей иглы вставлен в хвост предыдущей, но при выстреле вылетает каждая по отдельности. Благодаря углублению в хвосте и заостренному кончику они похожи на маленькие конусы. Такая форма придает им еще и устойчивость в полете. Вот поэтому-то игольные ружья на двух наших благословенных Богом мирах иногда называют конусными.
– Понятно, – кивнул Блейз. – Ты, кажется, хотел рассказать мне о встрече с этим Старым Пророком.
– Я тогда попался самому Хэлу Мэйну, – продолжил Барбедж. – Он обезоружил меня и держал на мушке. Когда появился этот Дитя Господа, я сразу заявил, что они ничего от меня не добьются. Он понял, что я – один из Избранных и говорю только истинную правду. Тогда он принес ружье и уже собирался пристрелить меня, но тут этот Хэл Мэйн удержал его, и мне удалось бежать.
– А почему Хэл Мэйн так поступил?
– Не знаю. Да и какое это имеет значение? Просто у меня появилась возможность бежать, вот я ей и воспользовался. Но лицо этого Старого Пророка я запомнил. Оно у него дочерна загорелое, худое, морщинистое, а возле правого уха – шрам. Я долго тренировал память и теперь отлично помню лица почти всех Отверженных Господом. Поэтому, увидев труп, я сразу узнал его, хотя выстрелами энергоружей его буквально разнесло на куски. Но иначе с ним никак было не справиться. Он и так сумел задержать милицию, поэтому группа успела скрыться. Ничего, их все равно найдут. Таких, как они, в конце концов все равно находят и ловят.
Корабль вдруг резко пошел вниз, а через мгновение снова выровнялся. Барбедж взглянул в одну из прозрачных секций обшивки салона.
– Минут через пятнадцать будем в милицейском управлении Ахрумы, а еще через несколько минут встретитесь с Хэлом Мэйном.
Управление милиции в Ахруме со всех пяти сторон было окружено широкими улицами. Машина на магнитной подвеске, завывая сиреной, быстро домчала Блейза и Барбеджа из порта. Подъехав к управлению, она замедлила ход и притормозила у главных ворот. Только оказавшись прямо перед воротами, Блейз заметил их – настолько они сливались со стеной здания.
Миновав ворота, они оказались во внутреннем дворе, где стояла пара черных милицейских машин на магнитной подвеске. Недалеко от них был вход, а рядом с ним – транспортная эстакада, очевидно, предназначенная для разгрузки прибывающих машин, а возможно, и задержанных.
Внутри милицейское управление Ахрумы выглядело точно так же, как и обычное военное или полувоенное учреждение на любом из Новых Миров. Сплошные кабинеты и коридоры с самоочищающимися полами и стенами, ярким освещением и атмосферой бурной деятельности – которая могла как отражать действительное положение дел, так и создаваться искусственно. Камеры, куда они отправились, были оборудованы под землей.
Коридоры при ярком свете ламп выглядели даже более чистыми. Проходя по ним, Блейз ощутил запах дезинфектанта. Двери в камерах были сплошными с крошечными глазками, открывавшимися снаружи.
У одной из таких дверей Барбедж остановился, и сопровождающий их сотрудник управления набрал на замке код. Когда дверь скользнула в сторону, он посторонился, пропуская Барбеджа и Блейза внутрь, а затем вошел в камеру вслед за ними. Дверь автоматически задвинулась.

Глава 41

При входе в камеру Блейз машинально наклонил голову, но оказалось, что потолок камеры, хотя и не очень высокий, вполне позволял ему стоять выпрямившись. Камера была ярко освещена – пожалуй, даже чересчур ярко. Свет даже на мгновение ослепил его, и он не сразу увидел обитателя камеры. Хэл Мэйн лежал на узенькой койке у правой стены – то ли спал, то ли был без сознания. Блейз чуть наклонился, чтобы как следует разглядеть его, и испытал одно из самых глубоких потрясений в жизни.
Этот крайне истощенный, но наверняка сильный человек с жесткой черной шевелюрой и черной же щетиной на энергичных скулах и волевом подбородке вовсе не напоминал подростка из его лихорадочного сна, юношу, чей образ Блейз хранил в душе все эти годы. «А ведь он ростом с меня!» – пришло в голову все еще не оправившемуся от потрясения Блейзу.
Ноги Хэла свисали с койки, к которой он был привязан. У Блейза вдруг возникло ощущение, что на койке лежит не человек, а какой-то великан, обладающий совершенно немыслимым могуществом. На мгновение Блейз испугался: вот сейчас губы на заросшем бородой лице вдруг разомкнутся, и он услышит такое, что сорвет все его планы, развернет, направит по совершенно другому пути, и он никогда больше не сумеет найти дорогу обратно.
Хэла крепко-накрепко притянули к койке веревками, которые глубоко врезались в тонкую кожу его широких запястий и в ткань его грубых штанов на длинных ногах. Он не смог бы даже шевельнуться… как не мог этого сделать Блейз после сна о волках. Он как будто снова ощутил путы на своих руках и ногах и на мгновение полностью отождествил себя с Хэлом.
Все в нем перевернулось. Блейз отвернулся от своих спутников: ему не хотелось, чтобы его лицо увидел Барбедж.
– Приведите врача! – произнес он, с трудом сдерживая гнев.
– Но, Великий Учитель… – начал было удивленный тюремщик.
– Молчать! – рявкнул Барбедж. Он поднес браслет к губам и заговорил в него. – Это капитан Эмит Барбедж. Пришлите врача в камеру Хэла Мэйна. Немедленно!
– Простите меня, Великий Учитель, – сказал он Блейзу, хотя вины в его голосе не чувствовалось. – Я не сообразил, что врач может понадобиться. Его сейчас пришлют.
Барбедж обратил свой испепеляющий взор на тюремщика, который буквально прижался к стене, открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его.
– Отлично, – тихо проговорил Барбедж. – А то я как раз хотел сказать «Заткнитесь!».
Врач появился в камере буквально через несколько секунд: наверное, он находился где-то поблизости.
Это был невысокий, одетый в штатское мужчина с обеспокоенным выражением на худом лице, обрамленном седеющими светлыми волосами. В руке он держал небольшой чемоданчик вроде того, что всегда носил с собой Кадж. Он внимательно и с тревогой взглянул на Блейза.
– Я хочу поговорить с этим заключенным, – объяснил Блейз, – но он, по-видимому, без сознания. Не помогли бы вы привести его в чувство – только осторожно. Мне нужно, чтобы он чувствовал себя нормально даже несмотря на болезнь – во время нашей беседы.
Врач, похоже, забеспокоился еще больше.
– У него воспаление легких, – пробормотал он, подходя к койке. Одной рукой он пощупал Хэлу лоб, затем сосчитал пульс и, быстро убрав руку, открыл свой чемоданчик.
Из него он извлек небольшой бронзового цвета кубик с кнопкой на одной из граней. Приложив кубик противоположной от кнопки гранью к рукаву рубашки Хэла чуть выше того места, где бугрился бицепс, он нажал кнопку. Затем убрал кубик обратно в чемоданчик, закрыл его и выпрямился, глядя на Блейза.
– Через несколько секунд он полностью придет в себя.
– Прекрасно, – отозвался Блейз. – Можете идти.
Теперь горящий взгляд Барбеджа устремился на врача, который быстро повернулся и вышел из камеры. Блейз почти не слышал, как открылась и закрылась дверь.
– Так-то лучше, – сказал он. – А теперь развяжите его и помогите сесть.
Барбедж и тюремщик бросились исполнять приказ.
Блейз все еще никак не мог оправиться от шока, который испытал, увидев Хэла. Как и большинство чересчур высоких или чересчур низких людей, Блейз обычно забывал о своем росте, кроме тех случаев, когда возникали проблемы с окружающими или какие-нибудь другие неудобства.
Он вспомнил, как однажды среди ночи проснулся в своей спальне в штаб-квартире организации Иных на Ассоциации и, по обыкновению медленно приходя в себя, протянул руку, чтобы потолок, сквозь который виднелось яркое утреннее небо, стал непрозрачным. Он сделал его прозрачным накануне вечером – хотел полюбоваться видом ночного, усыпанного звездами неба.
Но в полусне он ошибся кнопкой, и потолок, вместо того чтобы потемнеть, превратился в огромное зеркало. Лежащий на спине Блейз был ошеломлен, увидев собственное отражение. Только тут ему стало понятно, насколько он крупен – он едва умещался в постели, сделанной по тому же образцу, что и постель Данно.
Тогда он еще только-только достиг нынешнего роста, но в ту ночь впервые ощутил его.
Вот и сейчас он как-то внезапно осознал, насколько высок стал Хэл Мэйн.
Непонятно откуда взявшаяся ярость вспыхнула в нем всего лишь на миг – он тут же взял себя в руки и, возможно, постарался бы тут же забыть о ней, если бы связанный по рукам и ногам Хэл не напомнил бы ему о том, как после сна о волках он проснулся и обнаружил, что привязан к постели точно так же. Это воспоминание жгло его как раскаленным железом. Однако Блейз все же попытался усилием воли подавить его в себе, а тут как раз и веки усаженного теперь на койке спиной к стене узника затрепетали, и он открыл глаза.
– Ну вот, Хэл, – мягко произнес Блейз, – наконец у нас появилась возможность поговорить. Если бы тогда в Цитадели ты назвал себя, наша встреча состоялась бы гораздо раньше.
Хэл по-прежнему молчал, но очень пристально смотрел на Блейза. По мере того как Хэл приходил в себя, взгляд его становился все тверже, и Блейз понял, что он его узнал.
Должно быть, он узнал, кто я такой, когда заключенных провели передо мной в Цитадели. Но если он не слышал моего имени, как же он меня все-таки узнал? На террасе, где были убиты его наставники, он меня видеть не мог – или все-таки мог?
Так думал Блейз. Выражение лица Хэла ничуть не изменилось. Оно напомнило Блейзу лицо Тони в те моменты, когда она выглядела совершенно спокойной – это свидетельствовало о ее полной расслабленности, сосредоточенности и готовности встретить лицом к лицу любую угрозу. Но Блейз вдруг почувствовал внезапный приступ беспричинного страха – ему показалось, что надежда, с которой он явился сюда, исчезнет еще до того, как они с Хэлом обменяются хоть словом.
К койке придвинули кресло, и Блейз уселся в него. Глядя на спокойное выражение лица Хэла, Блейз догадывался, что тот кое-что понимает в боевых искусствах – скорее всего, благодаря одному из своих наставников – и к тому же еще очень молод. Возможно, удастся найти к нему подход, разговаривая с ним, как с подростком, и тогда юношеская привычка заставит его слушать.
– Хотелось бы, чтобы ты знал: я очень сожалею о гибели твоих наставников, – сказал Блейз. Никогда еще он не вкладывал в свои речи столько чувства. Нужно было хоть немного снять напряжение и расположить к себе Хэла, в то же время убедив его в своей искренности. – Я понимаю – сейчас ты просто не доверяешь мне и не можешь в это поверить. Но никто не собирался причинять какой-либо вред кому-либо из обитателей вашего дома. Если бы я хоть как-то мог предотвратить случившееся, я бы обязательно сделал это.
Он сделал паузу.
Хэл продолжал молчать. Блейз чуть печально улыбнулся.
– Ты, должно быть, знаешь, что я наполовину экзот. И я не только абсолютный противник убийства, но и не выношу никакого насилия вообще.
Хэл ничего не ответил. Выражение его лица оставалось прежним.
– Ты вряд ли поверишь, – произнес Блейз, – если я скажу, что из троих людей, находившихся на террасе в тот день, только один был в состоянии вывести меня из себя настолько, чтобы я потерял контроль над ситуацией и не успел предотвратить несчастье.
Он снова смолк, но Хэл никак не реагировал.
– И этот человек сделал то единственное, – продолжал Блейз, – что могло ошеломить меня. Твой наставник Уолтер напал на меня. Я был так этим потрясен, что не успел вовремя остановить моих телохранителей.
– Телохранителей? – переспросил Хэл. Голос его был слабым и настолько глухим, что слышался как будто издалека. Тем не менее в нем чувствовалась твердость, и снова в душе Блейза возникло некое странное ощущение – какое-то эхо его горячечного сна, – будто он вдруг услышал голос того, кто был гораздо могущественнее его и абсолютно непогрешим в своей правоте.
– Прости, – вздохнул Блейз. – Я понимаю, что ты представляешь себе их роль совершенно иначе. Но как бы там ни было, основной их обязанностью в этот день действительно было охранять меня.
– От трех стариков, – сказал Хэл.
– Даже и от трех стариков. Кстати, они были не такими уж дряхлыми, так что не стоило сбрасывать их со счетов. Прежде чем их удалось остановить, они успели разделаться с тремя из четырех моих телохранителей.
– Не остановить, а убить, – заметил Хэл. Он сказал это без особого выражения – как будто просто поправил Блейза, допустившего какую-то маленькую неточность. Блейз слегка кивнул.
– Да, убить, – подтвердил он. – Если угодно, даже прикончить. Я лишь прошу тебя поверить, что я непременно предотвратил бы это, не поступи Уолтер столь опрометчиво. Я утратил контроль над своими людьми всего на секунду или две, которых как раз и оказалось достаточно, чтобы случилось то, что случилось.
Хэл поднял голову и взглянул вверх. Несколько мгновений он молчал, потом заговорил:
– С той минуты как вы вступили на нашу территорию, вся ответственность целиком легла на вас. – Голос его звучал устало.
Он снова прикрыл глаза. Яркий свет ламп явно ему мешал. Блейз бросил недовольный взгляд на тюремщика, который привел их с Барбеджем в камеру.
– Убавьте-ка свет! – Тюремщик бросился выполнять приказание. – Вот так и оставьте. И пока Хэл Мэйн будет находиться в этой камере, освещение будет именно таким, если только он сам не попросит сделать свет поярче.
Сидящий на койке Хэл снова открыл глаза. Теперь, когда свет стал не таким ярким, даже Блейз испытал какое-то облегчение. Как ни странно, но при этом освещении Хэл казался даже крупнее, приобрел какую-то более мощную ауру нечеловеческого величия. Блейз ощутил в душе пустоту, граничащую с отчаянием. Но он снова заговорил, все еще надеясь на успех.
– Ты, конечно, прав. И тем не менее я прошу тебя попытаться, понять и меня.
Хэл снова взглянул на Блейза.
– И ради этого вы пришли?
– Конечно же нет. – Блейз старался говорить негромко, но как можно более убедительно. – Я хочу спасти тебя – не только ради тебя самого, но отчасти и в память о твоих трагически погибших наставниках, ответственность за гибель которых лежит на мне.
– А что значит спасти меня? – Лицо Хэла было по-прежнему бесстрастно, а глаза прикованы к Блейзу.
– Это значит дать тебе шанс жить той жизнью, которая тебе была предназначена от рождения.
Хэл ответил после паузы, настолько короткой, что Блейз, если бы не слушал и не наблюдал за Хэлом столь внимательно, вряд ли бы ее заметил.
– То есть стать Иным? – уточнил Хэл.
– Нет, Хэл Мэйн, просто жить, найдя применение всем своим способностям.
– Став Иным.
Впервые за все время их разговора в барьере недоверия, возведенном между ним и Хэлом, появилась трещинка, которую Блейз решил использовать. Очевидно, Хэл откуда-то получил об их организации сведения, явно преувеличивавшие возможности нынешних Иных – а возможно, этот заросший щетиной, полумертвый от голода парень обладает способностью заглядывать в будущее и знает, кем станут Иные. Но все равно нужно попробовать расширить эту трещинку.
– Это уже снобизм, друг мой. – В голосе Блейза прозвучала нотка печали. – Снобизм да еще недостаток информации. Последнее, конечно, не твоя вина. Зато снобизм – это чисто твое. Ты же наверняка не так глуп, чтобы представлять мир только в черно-белом варианте. Если бы мы были такими уж злодеями – я и подобные мне люди, – неужели большинство населенных миров позволило бы нам захватить над ними контроль?
– Скорее всего, вы оказались достаточно талантливыми, – сказал Хэл.
У Блейза вдруг появилось недоброе предчувствие. Не мог же этот юноша и в самом деле предвосхищать будущее – планы Блейза и все, чего он надеялся добиться. Но теперь Блейз уже окончательно настроился на проникновение сквозь трещинку, которую он, как ему показалось, обнаружил, да и в любом случае лучше было еще некоторое время продолжать разговор в том же ключе, чтобы Хэл не заподозрил неладного.
– Нет, – покачал головой Блейз. – Даже будь мы супермужчинами и суперженщинами – или мутантами, как полагают некоторые, – столь небольшая группа не могла бы контролировать так много, если бы большинство не пожелало отдать этот контроль в наши руки. А ты, надеюсь, достаточно хорошо образован, чтобы не считать нас сверхлюдьми или мутантами. Мы такие же, как и ты, генетически удачные комбинации человеческих способностей, прошедшие дополнительно кое-какую специальную подготовку.
– Я вовсе не такой, как вы. – Ответ Хэла был почти автоматическим.
В этой фразе, когда она прозвучала, слышалось что-то очень похожее на отвращение.
– Напротив, – произнес Блейз все так же спокойно и уверенно.
Хэл перевел взгляд с Блейза на тюремщика и Барбеджа, задержавшись на последнем.
– Да, кстати, Хэл, – проследив за его взглядом, заметил Блейз. – Ты ведь знаком с капитаном, не так ли? Это Эмит Барбедж – он будет отвечать за тебя, пока ты здесь. Помни, Эмит, Хэл мне очень нужен. Так что тебе и твоим людям придется забыть о его пребывании в повстанческой группе. Вы ни в коем случае не должны причинять ему вреда – ни при каких обстоятельствах. Ты хорошо меня понял, Эмит?
– Я все понял, Великий Учитель. – Барбедж смотрел на Хэла не мигая, как змея.
– Отлично, – кивнул Блейз. – Вы мне пока не понадобитесь. Когда я буду уходить, то позову вас, чтобы вы выпустили меня отсюда. А пока идите и ждите меня в коридоре – нам с Хэлом нужно поговорить с глазу на глаз, если вы не против.
Тюремщик уставился на него так, словно не верил своим ушам, и уже собрался было возразить, но тут Барбедж, по-прежнему не отрывая взгляда от Хэла, стиснул его плечо тонкими пальцами с такой силой, что тот застыл на месте.
– Не беспокойтесь, – сказал Блейз. – Со мной ничего не случится. Можете идти.
Оба вышли, и дверь за ними закрылась.
– Понимаешь, – Блейз снова повернулся к Хэлу, – они этого не в состоянии понять, да и глупо бы было подобного от них ожидать. Есть только полная уверенность: если кто-нибудь встает у тебя на пути, самое разумное его или ее с этого пути просто убрать. Представить же себе, что ты и я, как бы мало мы ни значили сами по себе, являемся точками сосредоточения могучих сил, да еще в ситуации, когда эти силы имеют важнейшее значение… они вообще не способны. Но уж мы-то с тобой, конечно же, должны понимать все это… впрочем, равно как и друг друга.
Блейз ждал.
– Нет, – ответил Хэл. Потом несколько секунд помолчал и повторил:
– Нет.
– Да! – Блейз опустил глаза. – К сожалению, дела обстоят именно таким образом. Рано или поздно ты все равно ознакомишься с истинным положением вещей. Поэтому тебе лучше понять это сейчас, а не тогда, когда будет уже поздно.
Хэл отвел глаза и снова уставился в потолок.
– Все практические действия продиктованы суровой действительностью, – продолжал Блейз. – То, что делаем мы – те, кого называют Иные, – непосредственно связано с нашей сущностью и ситуацией, в которой мы оказались, а ситуация эта совершенно отлична от положения любого человеческого существа, поскольку именно от нас зависит, во что превратится наша жизнь – в ад или в рай. Одно из двух. Потому что никому из нас не избежать этого выбора. Если мы отказываемся от рая, то неминуемо попадем в ад.
– Я вам не верю. – Хэл снова взглянул на Блейза. – Совсем не обязательно будет именно так.
Наконец-то, подумал Блейз, он выказывает хоть слабые признаки неуверенности. Возможно, еще не все потеряно и его удастся убедить – выступая в роли умудренного опытом взрослого, наставляющего на путь истинный юнца.
– К сожалению, дитя мое, на то есть причины, и довольно веские. Несмотря на все наши способности, наше образование и взаимную поддержку, мы все равно остаемся такими же людьми, как и все остальные. Оставшись без друзей и без средств, мы будем голодать, как и все остальные люди. Наши кости так же ломаются, мы болеем так же, как и прочие смертные. И если нас убивают, то мы так же умираем. Следя за своим здоровьем, мы можем прожить на несколько лет дольше обычного человека, но не намного.
Он сделал паузу, рассчитывая хоть на какую-нибудь реакцию Хэла, которая подсказала бы ему, достигают ли его слова цели. Но Хэл по-прежнему лежал совершенно неподвижно, глядя на него своими серо-зелеными глазами.
Блейза прямо-таки распирало желание – просто неистовое – заставить этого человека понять. Но этот юноша либо не располагал достаточной информацией, либо просто не хотел его слушать. До сих пор Блейз делал основную ставку на то, что Хэл не из тех людей, кто не смог – или не захотел бы – понять. Поэтому он продолжал:
– Мы, как и все остальные люди, нуждаемся в любви, в дружбе с теми, кто думает так же, как мы, и способен говорить с нами на одном языке. Но если мы решим просто не обращать внимания на свою непохожесть на остальных и постараемся ничем не отличаться от окружающих нас людей, наше существование превратится в кошмар и, возможно – даже почти наверняка, – нам за всю жизнь не доведется встретить никого похожего на себя. Поэтому никто из нас не захотел подобной жизни, а каждый предпочел оставаться самим собой.
Он снова сделал паузу. И снова Хэл даже не пошевелился, и ни один мускул не дрогнул на его лице.
– Но уж какие мы есть, – сказал Блейз, – такие мы есть и, как и все остальные люди, имеем полное моральное право извлекать максимум пользы из того, чем одарила нас судьба.
– За это заплатят миллионы людей, о которых вы говорили, – заметил Хэл.
– И какова цена? – Против воли Блейза голос его понизился, чтобы придать словам больше искренности. – Цена Иного, одного на миллион обычных людей, на плечи каждого отдельного человека ложится не таким уж тяжелым бременем. А если повернуть проблему? Подумай об Ином, который, ради того чтобы стать таким же, как все, обрекает себя на полное одиночество и страдания от людского невежества и предрассудков. В то же время его необыкновенные способности и сила дают возможность тем же людям, что шарахаются от него, пользоваться результатами его трудов. Разве это справедливо?
Блейз швырнул Хэлу этот вопрос как перчатку. Но Хэл так ничего и не ответил. Он не то чтобы отказывался слушать или воспринимать сентенции Блейза. Скорее просто ждал более веских доказательств.
Позиция взрослого, умудренного опытом человека. К тому времени как Блейзу стукнуло двадцать, он уже несколько лет жил в Экумени, с головой погрузившись в политику, что поистине была жизнью Данно, напряженно готовя себя для того будущего, которое он представлял пока еще не в подробностях, но, по крайней мере, в общих чертах. Хэл же юность провел в уединении поместья. Он покинул его, спасаясь бегством после гибели наставников, и потом заживо похоронил себя среди шахтеров на Коби – крошечном мирке, который мало что мог ему дать; затем сразу же оказался в почти столь же замкнутом и не отличающемся широтой взглядов окружении членов группы Рух Тамани.
И все же Хэл производил впечатление человека, повидавшего на своем веку гораздо больше, чем Блейз. Он слушал и взвешивал все, что говорил Блейз, но наверняка считал: доказательств все еще недостаточно. Впрочем, Блейзу ничего не оставалось, как продолжать убеждать его в своей правоте.
– Сколько было в истории человечества интеллектуальных гигантов, мужчин и женщин, двигавших вперед цивилизацию и в то же время отчаянно боровшихся за выживание в гуще мелких людишек, которые ненавидели и боялись их. Эти гиганты изо дня в день вынуждены были ходить съежившись, стараясь, чтобы не было заметно их непохожести на других, – из боязни вызвать страх у окружающей их толпы. Так уж повелось, что быть человеком, непохожим на других, крайне опасно. Оставался выбор: то ли позволить нести себя на плечах толпе, не особенно обременяя ее, то ли самому нести на могучих плечах толпу, спотыкаясь от почти непосильной тяжести. Так скажи мне, что же лучше?
При последних его словах взгляд Хэла прояснился. Блейза будто осенило. Возможно, образ съежившегося гиганта пронял-таки Хэла. И последовавший вопрос как будто подтверждал это:
– А зачем им ежиться? – спросил он.
– Зачем ежиться? – Блейз снисходительно улыбнулся, одновременно испытывая чувство облегчения. – А ты сам подумай. Тебе сколько лет?
– Двадцать.
– Уже двадцать… А когда ты начал взрослеть, неужели не ощущал чувства одиночества, оторванности от окружающих? Разве ты никогда не замечал, что тебе все чаще и чаще приходится брать на себя ответственность – принимать решения, причем не только за себя, но и за тех, кто рядом с тобой и не может принять решение сам? Незаметно, но неизбежно ты начинаешь руководить, делая то, что послужит на благо всем. Правда, понимаешь это только ты?
Он замолчал, ожидая ответа Хэла. Но поскольку тот молчал, Блейз продолжил:
– Думаю, ты представляешь, о чем я… Поначалу ты просто говоришь, что нужно сделать, поскольку не веришь – не хочешь поверить – в их полную беспомощность. Но люди, находящиеся под твоим руководством, и делают все правильно, они просто не в состоянии сами понять, что нужно делать и когда. В конце концов это совершенно выводит тебя из себя и ты попросту начинаешь руководить всем сам. А окружающие даже не догадываются, что именно ты направил их по нужному пути, а принимают это за естественный ход событий.
Блейз замолчал, в который уже раз надеясь, что Хэл хоть как-то отреагирует. Говоря, он ощущал себя человеком, идущим над отвесным обрывом. Ведь так просто было бы одним упоминанием об ответственности перед человеческой расой напомнить Хэлу слова одного из его наставников, экзота Уолтера.
Хэл запросто может неверно оценить его речь, приняв сказанное им за желание подчинить себе всех остальных людей. Но до сих пор он верил в способность Хэла понять, что он имеет в виду вовсе не это. Может быть, даже имеет смысл намекнуть ему на это.
– Да, – с нажимом произнес Блейз, – ты наверняка понимаешь, о чем я говорю. Тебе наверняка уже приходилось сталкиваться с этим, и ты начинал ощущать ширину и глубину пропасти, отделяющей тебя от остальных людей. Поверь, со временем это чувство будет только усиливаться. Жизненный опыт, которого набирается твой обладающий более значительными способностями мозг с недоступной обычным людям быстротой, приведет лишь к расширению и углублению этой пропасти.
И наконец, у тебя просто пропадет желание иметь с кем бы то ни было дело, исчезнет чувство принадлежности к человеческой расе. Ты начнешь смотреть на них как на низших существ – собак или кошек, – к которым ты относишься просто с симпатией. И тебе придется горько пожалеть об утраченном чувстве родства, но с этим уже ничего нельзя будет поделать. Просто невозможно станет дать остальным то, чего они не сумеют понять – в самом деле, нельзя же научить обезьяну ценить искусство! Поэтому, чтобы избавить себя от боли, о которой они и не подозревают, ты оборвешь с людьми, последнюю эмоциональную связь, делая выбор в пользу тишины и пустоты, да еще спокойствия присущего тебе образа жизни: ты не такой, как все, и навеки одинок.
– Нет, – произнес Хэл. Возможно, сказалось действие лекарства, которым вернул его в сознание врач, но впечатление было такое, словно он рассматривает проблему отстранение. – Этим путем я идти не могу.
– Тогда ты умрешь. – Блейз старался, чтобы голос его звучал спокойно и рассудительно. – В конце концов ты, подобно тем великим предкам, просто позволишь убить себя, потому что перестанешь делать все возможное для собственной защиты. И все пойдет прахом – все, чем ты был и чем мог стать.
– Тогда пусть лучше идет прахом, – отозвался Хэл. – Таким, как вы говорите, я никогда не стану.
– Возможно, – кивнул Блейз. Похоже, парень сомневается, просто по голосу это не поймешь. Он встал, оттолкнув от себя кресло. – Скоро сам убедишься: жажда жизни гораздо сильнее, чем тебе кажется. – Он сверху вниз взглянул на Хэла.
– Говорю же тебе: я – наполовину экзот. Думаешь, мне поначалу не было тяжело от того, что я со временем узнал о себе? И я не испытывал внутренней борьбы, когда понял, перед каким выбором стою? Поначалу я вообще решил вести жизнь отшельника и просто удалиться от людей, чтобы не использовать свои способности для достижения, как мне казалось, аморальных целей.
Он помолчал, но уже не ожидая ответа Хэла, а просто желая, чтобы его слова запали ему в душу.
– Как и ты, – медленно, с воодушевлением продолжал он, – я готов был заплатить любую цену за то, чтобы не было нужды играть роль бога по отношению к тем, кто меня окружал. Сама мысль об этом была мне, как и тебе сейчас, просто омерзительна. Но со временем я понял: то, что я могу сделать для человечества в качестве одного из его повелителей и вождей, не причинит ему никакого вреда, а пойдет только на пользу. Ты тоже это поймешь – со временем.
Он повернулся и подошел к двери камеры.
– Откройте!
– И совершенно не важно, – добавил Блейз, снова поворачиваясь к Хэлу, когда в коридоре послышались шаги, – какой путь, по-твоему, ты выбрал сейчас. Неизбежно наступит день, когда ты поймешь, что, оставаясь в этой камере под охраной людей, которые в сравнении с тобой не более чем цивилизованные животные, ты совершил большую глупость и все пережитое тобой здесь совершенно ни к чему.
Он помолчал.
– Но это твой выбор. Делай то, что считаешь нужным, до тех пор пока не станешь лучше разбираться в себе и в жизни. А когда это время придет, скажи только слово. Скажи охране, что ты обдумал мои слова, и они сразу же доставят тебя ко мне. Вместо этой мрачной камеры тебя ждут комфорт, свобода и дневной свет. Ты получишь возможность поразмыслить обо всем этом в нормальной обстановке. А необходимость переносить эту пытку является плодом исключительно твоего воображения. Но, как я уже сказал, я вовсе не собираюсь тебя переубеждать, поскольку в конце концов ты сам все поймешь.
Барбедж и тюремщик открыли дверь. Блейз напоследок бросил взгляд на лежащего на койке Хэла, потом вышел. Он пошел по коридору, слыша эхо собственных шагов, а также шаги Барбеджа и тюремщика, которые, вновь заперев Хэла, последовали за Блейзом.

Глава 42

– «Избранник Господа» на месте и готов отправиться куда угодно, – сообщила Тони Блейзу, когда он появился в апартаментах отеля. – Он может взлететь через восемь часов и при отсутствии пассажиров в режиме грузовика добраться до Новой Земли за три дня. С нами на борту – стартовать через шесть часов и, чтобы не мучить людей космической болезнью, проделать весь путь за четыре или пять дней. Если, конечно, среди наших не окажется людей с повышенной чувствительностью к фазовым сдвигам. Но насколько я помню, никто во время перелетов на Новую Землю, Кассиду и Ньютон не выказал особой слабости, так что думаю, проблем в этом смысле быть не должно.
Блейз кивнул. Тони продолжала:
– Данно и Генри могут вылететь немедленно. Удалось найти всех, кроме пяти Солдат… да, кстати, «Неопалимая Купина» отправляется как раз сегодня. Капитан принял оба твоих послания в запечатанных конвертах. Он вручит их лично: одно непосредственно командующему нашим воинским контингентом на Новой Земле – попасть к нему на прием поможет твоя печать Первого Старейшины на конверте. А другое, адресованное людям «Башмака», он передаст в штаб-квартиру Иных на Новой Земле для Аны Вассерлайд. Опять же, поскольку оно явно от тебя, не думаю, чтобы кто-нибудь решился его вскрыть.
– Превосходно! – сказал Блейз. – Значит, если не случится чего-либо непредвиденного, мы, считай, уже на Новой Земле.
Но ничего непредвиденного не произошло. Когда «Избранник» опустился на поле космопорта столицы Новой Земли, их уже ждал почетный караул, который тут же плотным кольцом окружил место посадки.
Да, думал Блейз, стоя у смотрового окошка выходного шлюза «Избранника Господа», солдаты-квакеры просто великолепно играли отведенную им роль, хотя очевидно было и то, что их для этого явилось слишком много.
Командующий, похоже, прислал на встречу где-то около полка. Как только «Избранник» совершил посадку, к выходному люку подогнали несколько лимузинов. Не успели Блейз и его сопровождающие рассесться по машинам, как те тронулись и медленно поехали по живому коридору, образованному двумя шеренгами солдат, потрясающих в знак приветствия своим оружием. Шеренгу замыкало целое скопище боевой техники, которая сразу же заняла позиции впереди, по бокам и сзади кортежа. Так они въехали в город и наконец добрались до того же самого отеля, где Блейз останавливался в прошлый раз.
Очевидно, решил Блейз, командир экспедиционных сил отрядил на встречу свои лучшие части. Он мысленно велел себе как можно скорее поговорить с командующим. Возможно, даже стоит увидеться с ним завтра же утром… но тут он сам себя одернул. Поскольку теперь он был Первым Старейшиной, это командующий должен явиться к нему, а никак не наоборот. Нужно поручить Тони отправить ему записку с указанием времени встречи.

* * *

– Тони говорит, что пока ни ПСД, ни Гильдии не пытались со мной связаться, – сообщил Блейз на следующее утро, когда он, Данно, Генри и Тони собрались в одной из гостиных его апартаментов. – Этого следовало ожидать. Они не хотят показывать друг другу, насколько встревожены сложившимся положением. С другой стороны, чем дольше я нахожусь здесь и ничего не предпринимаю, тем больше они начинают подозревать, что я все же что-то делаю, но только втайне от них. Пока же я лишь попросил командующего квакерскими войсками нанести мне визит…
Браслет на руке у Тони тонко запищал. Она нажала кнопку, и звук стал передаваться по костям руки прямо во внутреннее ухо. В противном случае ее разговор пришлось бы слушать всем присутствующим. Тем не менее Блейз замолчал, дожидаясь, пока она не закончит говорить. Он хотел, чтобы она тоже могла принять участие в обсуждении их дальнейших планов.
Слушая, Тони улыбалась. Отвечая же, она беззвучно шевелила губами и то и дело все с той же улыбкой поглядывала на Блейза. В жизни крайне редко бывает так, чтобы что-то важное произошло в момент, идеальный с точки зрения режиссуры. Несколько раз в случаях крайней необходимости Блейзу даже приходилось подстраивать такие якобы случайные стечения обстоятельств, но на сей раз все получилось само собой и притом как нельзя вовремя.
– Он только что прибыл, – заявила Тони. – И ждет тебя в соседней гостиной.
– Минута в минуту! – Блейз взглянул на хронометр браслета. Данно расхохотался.
– До чего же по-военному ты мыслишь, – с трудом проговорил он сквозь смех. – В политике все совсем иначе.
– Я на время вас оставлю и побеседую с ним, – сказал Блейз. – А нашу встречу завершим после того, как он уйдет. Надеюсь, разговор надолго не затянется. Почему бы вам не послушать нас по интеркому? Тони, будь добра, попроси принести нам с командующим чего-нибудь прохладительного.
Тони кивнула и снова поднесла браслет к губам. Тем временем Блейз встал, подошел к двери, которая при его приближении скользнула в сторону, и вышел. Сидевший в мягком кресле в соседней комнате человек средних лет в черном мундире, почти не отличающемся от мундира офицера милиции, увидев входящего Блейза, встал.
– Приветствую вас, Первый Старейшина… или лучше называть вас Великий Учитель? – произнес он.
– Как вам будет угодно. – Блейз жестом пригласил его садиться и тоже опустился в одно из кресел. – Это совершенно безразлично.
– В таком случае, Первый Старейшина, – продолжил офицер, – позвольте вас заверить, что это приглашение – для меня большая честь. Я – маршал Каслоу Дамар, Божьей милостью и согласно решению министерств обороны Ассоциации и Гармонии назначенный командующим нашими войсками здесь, на Новой Земле.
Представление было сугубо формальным, хотя маршал не производил впечатления большого любителя формальностей. Чуть ниже среднего роста, немного располневший в талии, но не сильно. У него были довольно короткие каштановые с проседью» волосы, гладко зачесанные назад. Круглое, спокойное, ничем не примечательное лицо. Единственное, что могло бы выделить его из любой толпы, так это глаза. Они были голубыми, причем не просто обычного голубого цвета, а скорее напоминали два голубоватых камешка, отполированных течением горного ручья.
Их обладатель явно не чувствовал ни малейшего стеснения, вел себя вполне раскованно и абсолютно не волновался из-за того, что предстал пред очи такого высокопоставленного лица, как Первый Старейшина.
– Рад познакомиться с вами, маршал Дамар, – сказал Блейз. – Через пару минут нам принесут напитки и закуски. Позвольте поблагодарить вас за великолепный почетный караул. Я очень доволен, а ваши офицеры и солдаты произвели на меня самое благоприятное впечатление. Редко доводится увидеть столь хорошо обученных и дисциплинированных бойцов.
– Там в основном были старослужащие, – пояснил Каслоу. – Я просто подумал, что если вы опасаетесь каких-либо неприятностей на пути из космопорта в отель, то пусть лучше вас охраняют самые опытные из моих людей. Они знают, как себя вести в непредвиденной ситуации.
– Я так и подумал, и очень вам благодарен… – Блейз замолчал, так как в гостиную вошла Тони с подносом, на котором было несколько тарелочек с закусками, два фужера и несколько бутылок сока и местных вин. Улыбнувшись Каслоу, она опустила поднос на столик и толкнула его поближе к ним так, что, проплыв по воздуху, столик остановился как раз между их креслами. Не произнеся ни слова, она тут же повернулась и вышла.
– Мы с ней вряд ли знакомы. – Каслоу посмотрел ей вслед. Потом его голубые глаза снова устремились на Блейза. – Но едва ли ошибусь, если предположу, что она либо с Гармонии, либо с Ассоциации.
– С Ассоциации, – подтвердил Блейз. – А зовут ее Антония Лю.
– Точно! – кивнул Каслоу. – Теперь я припоминаю это имя. Оно было в полученных нами списках ваших людей.
– Вы захватили с собой копию соглашения, по которому сюда присланы наши войска? Я бы хотел иметь экземпляр у себя.
– Прошу вас, Первый Старейшина. – Каслоу вытащил из внутреннего кармана мундира несколько листков и передал их Блейзу. Тот быстро пробежал их глазами, кивнул и положил на стоявший по соседству пустой столик.
– Благодарю вас, – произнес Блейз. – Скажите, сколько у вас сейчас под командованием солдат?
– Стыдно признаться, но точного числа я вам назвать не могу, – сказал Каслоу. – Во всяком случае, не менее тридцати восьми тысяч человек. А через несколько дней прибудет еще четыре или пять тысяч. А вам очень важно знать точные цифры?
– Вы говорите, что примерно в течение недели прибудет еще несколько тысяч. А когда же на Новой Земле окажутся все пятьдесят?
– Боюсь, что присылка остатка контингента займет еще месяца три или четыре. Сами знаете, что такое призыв. Территории обеих наших планет разделены на округа, и мы призываем в армию молодежь из них по очереди. Все организовано так, что теоретически, когда очередь призыва доходит до последнего из этих округов, в первых уже подрастает новое поколение шестнадцати-двадцатилетних. Так что по идее мы можем набирать рекрутов непрерывно и всегда иметь резерв молодых людей, которых тем временем будут готовить. Обучение длится не менее трех месяцев. Если их никуда не отправляют на протяжении какого-то времени, то им приходится проходить переподготовку, которая занимает не менее четырех недель. В принципе система работает вполне нормально.
Он сделал паузу и посмотрел на Блейза.
– Это заметно, – буркнул Блейз.
– Но в данном случае, – продолжал Каслоу, – речь идет о чрезвычайно крупном контракте, вызванном внезапным желанием Новой Земли заполучить аж пятьдесят тысяч солдат, причем не обязательно обстрелянных, но обязательно обученных. К тому же контракт этот содержит ряд условий, которые обычно ставят только дорсайцы, и, как правило, только им наниматели идут в этом навстречу. Мы, конечно, учли, что нужда Новой Земли в таком количестве солдат оказалась внезапной и острейшей. Но чтобы выполнить условия контракта, мы полностью истощили все наши резервы обученных или годных для переподготовки солдат, а заодно и тех, кто заканчивал курс обучения. Поэтому теперь мы вынуждены ждать, пока за несколько месяцев не пройдут курс обучения столько солдат, сколько недостает до пятидесяти тысяч.
– Понятно, – кивнул Блейз. – А как вы считаете – с имеющимся количеством людей вы в состоянии справиться с местными проблемами, если они вдруг возникнут?
– Без сомнения, – ответил Каслоу. – У них самих вряд ли будет и три четверти от нашего количества солдат, да и те раскиданы по всей планете. Так что даже собрать их в одном месте удалось бы не раньше чем через месяц, а то и больше. И учтите, потребуется время на то, чтобы научить их действовать сообща. Сколотить мало-мальски серьезные силы они могут, только объединив свои военные и полувоенные формирования, включая и полицию. Но все эти силы настолько разрознены, что будут только путаться друг у друга под ногами.
– Вот как? – удивился Блейз. – А почему?
– Потому что у них нет опыта совместного ведения действий, – пояснил Каслоу. – Да плюс ко всякого рода раздорам и прочим проблемам прибавится простое взаимное непонимание, которое сведет на нет саму возможность каких бы то ни было совместных действий. К тому времени как они сумеют организовать что-нибудь, напоминающее боеспособную армию, любая ситуация уже будет полностью под нашим контролем. Короче говоря, мы окажемся в настолько выгодном положении, что для победы над нами потребуется как минимум вдвое больше войск.
Блейз улыбнулся. Каслоу тоже слегка улыбнулся в ответ. Его улыбка в общем-то не слишком походила на едва заметную улыбку Генри, но чем-то напоминала ее.
– И еще, Первый Старейшина, вы ни в коем случае не должны судить о нашей армии по милиции на наших мирах. – Каслоу чуть понизил голос. – Вы, конечно, понимаете, это не для посторонних ушей, но поверьте – это чистая правда. Если бы нам противостояла сила вроде нашей родной милиции, мы прошли бы сквозь нее как горячий нож сквозь масло – и это при том, что у них было бы такое же оружие, как у нас, единое командование и боевая техника, которой располагаем мы и не располагают они.
– Весьма рад это слышать, – сказал Блейз. – Скажите, а могу я попросить вас об одной небольшой, но очень важной для меня услуге? Через несколько дней у нас здесь состоится встреча с некой группой людей. Но, к сожалению, они находятся в таком же положении, что и мы в космопорте после посадки.
– Понимаю, – кивнул Каслоу. – Вы хотите сказать, что здешние власти могут по неведению вмешаться и попытаться не допустить их сюда?
– Именно. Так вот я бы хотел, чтобы у штаб-квартиры Иных Новой Земли их ждала группа сопровождения из ваших людей и доставила бы их сюда по моему приказу. Само собой, имеется в виду, что вашим людям придется некоторое время дежурить там круглосуточно, поскольку я еще не знаю, когда именно состоится встреча. А извещу я вас очень просто – звонком одного из моих помощников, хотя бы той же Антонии Лю.
– Организовать все это ничего не стоит, – сказал Каслоу. – Я все сделаю сразу же, как только вернусь в штаб… но, если дело очень срочное, я могу позвонить и отсюда.
– Не настолько. Я постараюсь предупредить вас заранее, хотя, повторяю, это может быть просто телефонный звонок. После звонка задачей вашей группы будет по возможности быстро, в целости и сохранности доставить этих людей сюда. Надеюсь, ваш штаб не слишком далеко от этого отеля?
– Около восьми минут. У нас там все равно постоянно находится подразделение охраны. Так что вполне возможно разместить дополнительное количество людей. А как только вы позвоните, все будет сделано.
– Отлично, – кивнул Блейз. – Вы не могли бы еще рассказать мне, как этот эскорт будет вооружен и сколько в нем будет людей – солдат и офицеров?
Они обсудили состав и численность эскорта, а потом Каслоу ответил на вопросы, касающиеся его войск: их структуры, соотношения численности офицеров и солдат. Почему-то очень заинтересовал Блейза штаб Каслоу.
Тем не менее минут через десять или пятнадцать разговор был закончен, и Каслоу откланялся. Блейз проводил гостя до главной гостиной своих апартаментов, где его дожидались три офицера. Они сердечно распрощались, и Блейз вернулся в гостиную.
Он думал, что там никого не окажется и ему придется снова созывать всех при помощи браслета.
Но оказалось, что Данно и Генри все еще там. Очевидно, они решили послушать, о чем будут говорить Блейз и Каслоу. Тони тоже вернулась в гостиную почти следом за Блейзом.
– Кстати, пока мы снова не начали обсуждать то, на чем остановились, Блейз, – сказала она, как только все уселись, – могу сообщить, что, пока ты беседовал с маршалом, звонили и из ПСД, и из Гильдий. По-видимому, им сразу же сообщили, что он отправился к тебе – это и послужило причиной их звонков. И те и другие хотели бы, чтобы ты пришел к ним пообедать и поговорить. Я объяснила им, что теперь, поскольку ты стал Первым Старейшиной, не можешь принять их приглашения, даже если бы и хотел. Согласно протоколу, они сами должны посетить тебя. Тогда и те и другие заявили мне, что им нужно посоветоваться и что они перезвонят попозже.
– Уверен, – произнес Блейз, – что в течение следующих двух дней они дадут о себе знать, возможно, даже завтра. В конце концов они наверняка согласятся явиться сюда сами. У них просто нет выбора. И те и другие, раз уж я вернулся, наверняка захотят как можно скорее наладить со мной отношения. А ты предупредила, что им придется встречаться со мной одновременно?
– Специально – нет, – ответила Тони. – С другой стороны, я всячески старалась подчеркнуть, что подобные встречи проводятся строго по протоколу. Надеюсь, они не настолько тупы, чтобы не сообразить: протокольная встреча подразумевает, что раз обе эти организации фактически контролируют планету, то требования межзвездной дипломатии заставят тебя принимать их на одинаковом уровне – и, вполне вероятно, в одно и то же время. Если бы я начала столь же многословно объяснять им все это, они могли бы решить, что в подобной ситуации вообще не стоит приходить сюда. Но поскольку официально им ничего не было сказано, они смогут принять участие во встрече с совершенно чистой совестью.
– Хорошо, – улыбнулся Блейз. – Вообще-то я даже рад, что они позвонили и ты рассказала нам о звонке именно сейчас, потому что я как раз собирался обсудить с вами именно это. Генри, поскольку люди маршала и дальше будут охранять отель и наши апартаменты, я бы хотел, чтобы Солдаты Господа были постоянно под рукой. Скажи им об этом. Дежурить не нужно, но пусть все время находятся в отеле и в пределах досягаемости. Если начнутся какие-нибудь конфликты, особенно с применением силы, то пусть лучше в них участвуют солдаты маршала и местные военные.
– Да, Блейз, – кивнул Генри. – Я и сам об этом думал. Вообще-то я уже сказал своим Солдатам, чтобы пока сидели в номерах, а я чуть позже сообщу, можно ли им ходить по отелю.
– Я так и знал, что ты меня опередишь, дядя, – произнес Блейз. – Тем не менее давайте вернемся к вопросу об этой встрече. Я хочу свести вместе не только верхушку ПСД с верхушкой Гильдии, но и подключить к переговорам руководителей «Башмака». Если Гильдии не пожелают официально явиться на встречу, в которой будет принимать участие ПСД, и наоборот, можете себе представить, каково им будет сидеть за одним столом с представителями людей «Башмака». С другой стороны, раз ПСД и Гильдии смогут смириться с присутствием друг друга, поскольку оно явится для них полной неожиданностью, точно так же они вытерпят и присутствие «Башмака». Уж слишком много они потеряют, если просто встанут и уйдут, хлопнув дверью. Это относится и к людям «Башмака».
– А что ты рассчитываешь получить от людей «Башмака»? – спросил Данно. – Может, просветишь нас на этот счет?
– Люди «Башмака» как организация – просто одна из организаций в мире, где их и так полным-полно, – пояснил Блейз. – Но они ближе всего к тому, чтобы представлять интересы масс Новой Земли – или служащих, как называет их Анджо. Общественное мнение на планете формируют именно служащие, и именно то, чего они хотят и в чем нуждаются, определяет ход истории планеты.