десяти часов вас тоже еще, возможно, удастся спасти, но вы, мягко выражаясь, будете довольно долго болеть – срок зависит от того, насколько поздно вам введут противоядие, к тому же нельзя забывать о последствиях.
– Значит, – Блейз старался, чтобы голос его звучал спокойно, – я практически ваш пленник?
– Точнее сказать, мы дали вам сутки на обдумывание наших предложений, – пояснил Хаф-Тандер. – Вы все еще можете выбрать мученический конец. Раз уж мы предпочли именно этот вариант действий, то в случае вашего отказа сотрудничать с нами мы просто не станем вводить вам противоядие. Природа возьмет свое.

Глава 29

Шон О'Флаерти уже ждал его, чтобы проводить обратно. Всю дорогу он снова без умолку болтал. Однако теперь интерн Совета стал заметно вежливее. Видимо, с его точки зрения, после встречи с Советом на Блейза снизошла какая-то доля его величия. Казалось, Шона очень удивляло то, что Блейз не испытывает особого подъема чувств – ведь он удостоился лицезреть сильных мира сего!
– …Я же говорил вам, что вы очень важная персона, – заметил он кроме всего прочего. – Дневные заседания устраиваются только ради самых почетных гостей. Обычно заседания Совета проводятся раз в неделю по вечерам. Кстати, как раз сегодня должно состояться очередное, так что они, скорее всего, останутся здесь до вечера, а потом соберутся специально из-за вас еще и завтра днем. Уникальный случай, еще ни разу не было, чтобы ради кого-то заседания проводились три раза подряд!
Блейз со своей стороны постарался заверить молодого человека, что он высоко ценит оказанную ему честь.
Однако, когда они дошли наконец до апартаментов, Блейз решил проявить твердость. Он вежливо, но решительно отверг горячее желание интерна воспользоваться случаем зайти и непременно поблагодарить Антонию Лю за оказанный ему накануне теплый прием. Они распрощались, и Блейз вошел в апартаменты.
В приемной никого не было, но двери в комнаты остальных и в его спальню были распахнуты – хотя оттуда не доносилось ни звука. Он прошел дальше и, только войдя в последнюю комнату, обнаружил перед собой голубоватую поверхность защитного поля.
Пока он разглядывал ее, она расширилась еще больше, вобрав в себя и его. Очутившись внутри, Блейз увидел, что там находятся Данно, Тони, Генри и двое незнакомых ему людей.
Они стояли и, похоже, о чем-то разговаривали, но, заметив его появление, замолчали и уставились на него.
– Что происходит? – спросил он.
– Оказывается, все гораздо интереснее, чем мы думали, – ответил Данно. – На этой планете заинтересованным лицам все становится известно буквально через несколько часов, если не минут…
– Кроме того, что защищено моим устройством, – заметил один из незнакомцев. Это был худой лысоватый человек с торчащими из ноздрей и ушей пучками волос, придававшими ему крайне неопрятный вид. Одет он был в совершенно не подходящий к случаю спортивный костюм, как будто только что явился со спортивных занятий.
Данно предостерегающе поднял руку.
– Имеется в виду – внутри создаваемого прибором поля, – продолжил он за незнакомца. – Блейз, познакомься, это – Уилл Сазер, – Данно указал на заговорившего было человека, – а это – Кадж Меновски. Он врач, родом с Ньютона, но проходил стажировку у экзотов.
Кадж Меновски выглядел более опрятным. Он был с иссиня-черными волосами, темными глазами, невысокого роста и имел очень напористый, даже агрессивный вид.
– Рад познакомиться, – коротко произнес Блейз и повернулся к Данно. – Кстати, если Кадж Меновски не против, то можно и не искать для меня другого врача. Данно, ты, кажется, собирался объяснить, что эти люди здесь делают?
– Они хотят присоединиться к нам, – ответил Данно, – и в этом нет ничего плохого. Уилл Сазер, – он кивнул на человека с торчащими из ноздрей и ушей волосами, – является создателем того самого поля безопасности, под защитой которого мы сейчас находимся. По своим каналам он только что получил следующую информацию: первое – это то, что вопреки всем обычаям Ньютона Совет все же завладел секретом его изобретения. Второе же – он, похоже, отлично знает, какую участь Совет выбрал для тебя. Давай-ка расскажи, о чем у вас там шла речь и чем все закончилось, а мы послушаем.
– Очень вам признателен, – с иронией произнес Блейз.
– О признательности говорить пока рано, – весело парировал Данно. – Но тем не менее только он знает, как устроен прибор, и готов поделиться этой информацией с нами, если мы возьмем его с собой. Тем более что он все равно является подпольным членом здешней организации Иных. Впрочем, – как и Кадж. Поскольку Уилл имел представление, как Совет собирается поступить с тобой, он и предложил Каджу прийти сюда. Все, чего он просит, так это нашей защиты и возможности безопасно покинуть Ньютон. Со своей стороны он согласен работать с нами и на нас столько, сколько потребуется. Кадж также предложил свои услуги.
– И что же, интересно, Уиллу Сазеру удалось выяснить по поводу меня? – спросил Блейз.
– Они тем или иным способом попытаются сделать тебя своим пленником. И почти наверняка они уже предприняли какие-то шаги, используя лекарства, а Кадж Меновски – специалист как раз по тому типу лекарств, которые они обычно применяют.
– Вообще-то, – живо заметил Кадж приятным баритоном, – для подобных средств слово «лекарства» не совсем подходит.
– Это уж точно, – согласился Данно. – Тем не менее точные определения давайте оставим на потом, Блейз, так что они с тобой сделали?
– В принципе именно то, что вы и предполагали, – сказал Блейз. – Сначала они заявили мне, что отдадут под суд за подрывную деятельность, даже невзирая на мой дипломатический иммунитет…
– Какое они имеют право? – воскликнула Тони.
– Никакого, но сдается мне, что они и сами это отлично понимают. Просто таким образом они решили сделать меня немного более сговорчивым. Когда же я придал их мыслям несколько иное направление, они предложили мне и дальше читать лекции на Новых Мирах, но только на удовлетворяющих их условиях. А чтобы подстраховаться, они ввели мне какую-то дрянь, которая, по их словам, подействует через двадцать шесть – двадцать восемь часов, но, чтобы не рисковать, лучше явиться к ним часа за четыре до истечения этого срока…
– А как ты себя чувствуешь? – тут же поинтересовалась Тони.
– Как обычно, – пожал плечами Блейз. – Мне почему-то кажется, что я и не должен ничего чувствовать на протяжении по меньшей мере двадцати шести часов, которые истекут завтра. В общем, кончилось все тем, что они обещали еще раз встретиться со мной завтра днем, примерно в то самое время, когда уже начнет сказываться действие их снадобья.
– Так я и предполагал. – Кадж Меновски поднялся. – Мне надо немедленно вас осмотреть. У меня есть с собой кое-какие приборы, инструменты, и чем раньше мы выясним, с чем имеем дело, тем лучше. Скорее всего, как я уже сказал, вам ввели не только не «лекарство», а нечто гораздо более опасное.
– Да, – кивнул Блейз, – само собой, я тоже предпочитаю избавиться от этого крючка как можно быстрее. Однако сначала нам предстоит сделать еще кое-что. Я хотел бы попросить вас и Уилла Сазера на несколько минут оставить нас одних. Можете не сомневаться – мы обязательно возьмем вас с собой. Но поскольку вы пока не входите в круг моих близких друзей, вам лучше считать себя пассажирами, которые летят с нами. Тони, может, проводишь наших гостей в одну из соседних комнат, чтобы они там подождали, пока мы не переговорим между собой?
– Сюда, пожалуйста, – пригласила их Тони. Данно убрал купол, и она, напоследок еще раз бросив взгляд на Блейза, увела их за собой.
– В чем дело? – спросил Данно.
– Давайте дождемся возвращения Тони, – ответил Блейз. – А вот и она. Думаю, мне лучше сесть, да и вам, кстати, тоже. Чувствую я себя абсолютно нормально, но на всякий случай, наверное, все же лучше сесть.
– Данно, – начал он, глядя на своего сводного брата. Но тут Данно подмигнул ему и сунул руку в карман брюк.
– Ты что, забыл? – Его огромная рука вынырнула из кармана. В ней был зажат небольшой приборчик. Через мгновение их снова начало окружать защитное поле.
– Спасибо, что напомнил, – сказал Блейз Данно, когда тот снова убрал устройство в карман. – Постараюсь быть по возможности краток, потому что мне нужно как можно скорее обследоваться у этого врача. Одним словом, Совет по сути дела начал с угроз…
Дальше он в нескольких словах описал им, как проходила встреча с членами Совета, и по ходу рассказа изложил им свои соображения.
– Значит, они действительно вкололи тебе какую-то дрянь! – проворчал Данно.
– Ты же сам слышал мнение врача, – отозвался Блейз. – Но означает это только то, что у нас в распоряжении чуть меньше двадцати шести часов. – Он развернул кресло так, чтобы оказаться лицом к Генри.
– Генри, – начал он, – помнишь, когда ты появился у меня на Ассоциации, я сказал, что именно в тебе заключается ответ на крайне важный для меня вопрос? И еще я тогда пояснил, что мне нужна не просто охрана, а люди, которых при необходимости можно бы было использовать в качестве небольшого штурмового отряда?
– Помню, – кивнул Генри.
– Так вот, этот момент настал, и нам действительно придется использовать твоих Солдат в качестве ударного подразделения, – продолжал Блейз. – Завтра я намерен вести себя как обычный турист и сходить на дневное представление «Symphonic des Flambeaux». Так вот, я бы хотел, чтобы вы меня оттуда забрали, не привлекая внимания. Твои люди должны быть вооружены и готовы, если понадобится, прорываться силой…
Данно снова проворчал:
– Без этого наверняка не обойдется!
– …в космопорт, на борт «Избранника Господа». Наверное, лучше связаться с кораблем заранее. Тони… как только мы все здесь обговорим.
Тони кивнула.
– Отлично, – произнес Блейз. – Совет наверняка не захочет делать всю эту историю достоянием гласности, но непременно постарается принять определенные меры, чтобы не дать мне бежать, даже несмотря на эту инъекцию. Поэтому ты, Данно, и ты, Тони должны предусмотреть возможное развитие событий и, в частности, тщательно изучить все ходы и выходы из концертного зала, где я буду слушать «Symphonic», и выяснить все то, что следует знать при побеге оттуда. Кроме того, нужно тщательно прикинуть, где и каким образом они смогут попытаться задержать нас, когда о побеге станет известно. Помните: они, скорее всего, постараются действовать без лишнего шума, что, равно как и внезапность нашего бегства, должно играть нам на руку. А на тебя, Генри, я, конечно же, возлагаю оперативное руководство Солдатами. Лучше тебя с этим никто не справится.
– На многое рассчитывать не приходится, Блейз, – сказал Генри, – если только я не буду иметь представления о том, с какими силами нам придется иметь дело: в частности, их вооружение и тактика – со всеми ее достоинствами и недостатками.
Он взглянул на Данно.
– Сумеешь раздобыть такую информацию?
– Может быть, – нахмурился Данно. – В принципе я, скорее всего, смогу разузнать даже больше, чем тебе требуется. Такое закрытое общество, как здешнее, тоже имеет свои слабые места. Например, на Кассиде мне потребовалось всего четыре или пять дней, чтобы выяснить, к кому обратиться за самым лучшим средством от прослушивания. Здесь же хватило с полдюжины разговоров и заняло всего часа три.
– Прекрасно, – резюмировал Блейз. – Тогда, видимо, задачи всем понятны? Наверное, пора начинать. Согласуйте все между собой, и вперед. А часа через три мы снова встретимся здесь же за обедом и прикинем, на что можем рассчитывать.
– Блейз, – умоляюще произнесла Тони. – Ну хоть теперь-то покажись врачу!
– Куда спешить! У меня в распоряжении по меньшей мере двадцать шесть часов – если эти люди из Совета вообще не блефовали. Учитывая мой дипломатический статус, это тоже вполне возможно…
Данно с сомнением хмыкнул.
– Мне нужно еще раз проанализировать обстановку на Ньютоне. Лучше всего это у меня получается сначала на подсознательном уровне. Пожалуй, я на время вас покину.
Он поднялся.
– Одним словом, я пойду вздремну. А разговор продолжим через несколько часов за обедом. Тогда заодно и врач меня посмотрит.
Тони, казалось, готова была возразить, но сдержалась и промолчала.
Они расстались.
Что касалось обычного ночного сна, то Блейз часто страдал бессонницей и тогда подолгу лежал с открытыми глазами, раздумывая над множеством вещей и не в силах уснуть, пока наконец не вставал среди ночи; днем же он обычно засыпал, стоило голове его коснуться подушки.
Сегодня, к счастью, он тоже заснул почти мгновенно. Он прилег в своей спальне; дверь на балкон, через которую задувал легкий ветерок, была открыта. И – как ему показалось – буквально на мгновение закрыл глаза.
Открыв же, испытал приятное чувство; к его кровати приближалась Тони. В голове у него все еще мелькали обрывки сна, в котором он видел и ее, поэтому Блейз ничуть не удивился ее появлению и улыбнулся ей.
– Пора обедать, – сказала она, – все уже собрались и хотят рассказать, что им удалось за это время сделать. Ты проснулся?
– Да. Встаю. – Блейз стряхнул с себя остатки сна и сел на край кровати.
В столовой был накрыт стол, за которым места хватало как раз им четверым. Еду уже принесли, и, когда они уселись, Блейз заметил, что губы Генри беззвучно шевелятся. Он понял: дядя читает про себя предобеденную молитву. На мгновение ему вспомнился первый обед на ферме Генри, когда он еще совсем мальчишкой впервые попал туда. Но он постарался отогнать эти воспоминания, поскольку следовало подумать о более важных вещах. Все четверо приступили к еде.
– Да, чуть не забыл! – Данно отставил бокал с вином и полез в карман. Через мгновение их окружал голубоватый купол защитного экрана.
– Кстати, – спросил Блейз, – а где Кадж Меновски и Уилл Сазер? Кто-нибудь позаботился, чтобы их тоже накормили?
– Я приставил к ним одного из Солдат, который все для них организует. Тони предложила им гостиную и спальню на двоих в другом конце твоих апартаментов, – ответил Генри. – Еще что-нибудь нужно?
– Нет, все нормально, – кивнул Блейз. – Сразу после обеда надо увидеться с этим врачом – Каджем… Каджем Меновски. Он ничего не говорил насчет того, что я слишком оттягиваю встречу с ним?
– В принципе он не очень этим доволен, – подтвердил Данно. – Я немного с ним поболтал. Он утверждает, что при подобных обстоятельствах – чем раньше, тем лучше, но у него нет всего необходимого оборудования, чтобы поставить окончательный диагноз, а доставать его сейчас слишком опасно – Совет может об этом пронюхать. Все, что нужно, есть в медицинском отсеке нашего корабля, и там вполне можно создать противоядие, которое он называет «контрантагонистом». Так что спокойно ешь и слушай наши новости. А потом пойдешь на обследование.
– Хорошо. – Блейз и в самом деле вдруг почувствовал, что ужасно хочет есть и пить. Жестом он велел начинать, а сам с аппетитом навалился на еду и питье.
– Давай ты первый, Данно, – предложила Тони.
– Хорошо, – пожал плечами Данно. – Значит так, Блейз, Генри я все это уже рассказывал и вкратце повторю для тебя. Совет, с целью задержать нас, если мы попытаемся вырваться с планеты, может задействовать силы четырех разных служб. Первая из них и самая доступная – это секретная служба городской полиции. Но вполне возможно, Совету и не захочется, чтобы слухи об этой операции вдруг начали гулять по полицейскому управлению Вулсторпа. Ведь оттуда они легко могут просочиться и в средства массовой информации. В принципе все они находятся под контролем Совета, но этот контроль стал уже достаточно привычным и настолько пронизан духом самоцензуры журналистов, что как раз в данном случае информация о нас по недосмотру вполне может стать достоянием общественности.
Блейз кивнул.
Данно продолжал:
– Вторая сила – это Инспекция безопасности лабораторий, штаб которой находится в этом же здании. Это полувоенное формирование, и я сильно сомневаюсь, что Совет захочет ловить нас с помощью людей в форме на глазах у публики; если же все это будет происходить не на людях, то дело другое. Конечно, они вполне могут переодеть их в штатское, но опять же организация эта очень большая и довольно открытая, да и переодевание займет много времени. Скорее всего, против нас используют специальные бригады вулсторпской полиции. Они представляют собой некоторое количество отдельных небольших групп, специально обученных в случае необходимости объединяться в сколь угодно крупные подразделения и соответственно действовать сообща. К тому же они прошли спецподготовку по ведению действий в городских условиях. Генри тоже считает, что именно их мы и увидим первыми.
Он замолчал.
– Ну и? – чуть подождав, сказал Блейз. – Ты же говорил, что их всего четыре.
– Прости, – ответил Данно. – Ты прав. Есть еще гвардия Совета. Это специально обученные сотрудники безопасности, подчиняющиеся исключительно Совету, основная задача которых – защита и охрана либо самих членов Совета, либо ответственных сотрудников его аппарата. Наверно, именно их скорее всего мобилизовали бы против нас, но все дело в том, что они не умеют действовать сообща. Да… ведь есть же еще и казармы космических войск… значит, всего получается пять, а не четыре, ведь в Вулсторпе находится штаб-квартира космических сил Ньютона. Здесь есть гарнизон, состоящий из вспомогательных частей и роты солдат, охраняющей объекты Совета. Но все же это чисто космические войска; они не умеют вести боевые действия против партизан, и большая часть их вооружения, с точки зрения Совета, чересчур мощна. В принципе они могли бы помешать нам покинуть планету, но при этом неминуемо причинили бы повреждения космопорту, а то и городу.
– Понятно, – протянул Блейз. – А ты, Генри, что думаешь по этому поводу?
Он перевел взгляд на Генри.
– Данно ведь уже сказал тебе, что я думаю, Блейз, – отозвался тот. – Теперь я ясно представляю себе, что нам предстоит… – он взглянул на Данно и Тони, потом на Блейза, – …благодаря их помощи и той информации, которую им удалось раздобыть.
Он снова посмотрел на Данно и Тони.
– Поэтому, если ты не против… – Они оба кивнули, и он опять обратился к Блейзу:
– …то тебе, Блейз, ничего делать не придется, разве что не мешать нам доставить тебя к кораблю.
– Я понимаю, – кивнул Блейз.
– Вот и отлично, – сказал Генри. – Дневное представление «Symphonic des Flambeaux» заканчивается поздно вечером, поэтому мы вытащим тебя из театра уже в сумерках, а добираться до корабля придется почти в полной темноте. Но это и к лучшему, поскольку Солдаты умеют сражаться в таких условиях, а те, кого может выставить против нас Совет, насколько я понял со слов Данно, – нет. Так что вы с Тони отправляетесь на «Flambeaux», а ближе к концу представления она тебя выведет. Слушайся ее и уходи из зала только вместе с ней. Вас подберет машина с водителем-Солдатом.
– Всего одна машина, да еще с водителем? – удивился Блейз.
– Да, одна, – кивнул Генри. – У каждого из Солдат свои задачи, и выполнять они их будут порознь, причем большинству из них придется обеспечить транспортом себя и, возможно, еще двух или трех человек, в зависимости от поставленной цели. Они начнут действовать в самых разных точках города, после того как целый день прошляются по нему под видом туристов. Все машины будут угнанными, а их сигнализация и дистанционное управление – выведены из строя. Тогда ими можно будет пользоваться без помех. Очень важно, чтобы все наши люди могли собраться вместе еще на первом этапе операции.
– Хорошо, Генри, – согласился Блейз. – Тебе видней. Если считаешь, что так будет лучше, – давай.
– Мы определили четыре точки, где они скорее всего попробуют нас задержать, – предложил Генри. – Первая – на выезде из города, у начала шоссе в космопорт. Следующая – далеко за городской чертой, на мосту через реку Да Винчи. Правда, когда мы доберемся до моста, совсем стемнеет и, хотя у них хватит времени организовать блокпост, на нашей стороне будет ночная тьма.
– Поправь меня, если я ошибаюсь, – перебил его Блейз, – но, по-моему, любые военные, полувоенные формирования и даже сотрудники служб безопасности обязательно постараются осветить место предполагаемого боя. Причем как можно более ярко, чтобы противник не воспользовался преимуществами темноты.
– Это верно, – подтвердил Генри. – И все же мы постараемся двигаться как можно быстрее. Надеюсь, им просто не хватит времени организовать освещение и применить что-то против нас. Может, конечно, они и установят какие-то наземные осветительные приборы, но наши Солдаты позаботятся о них.
– Понятно, – сказал Блейз. – Итак?
– После моста следующим удобным для них местом будет въезд на территорию космопорта. В принципе мы можем попасть туда через любые ворота, а ты ведь знаешь, сколько их там, – следовательно, им придется перекрыть все въезды и тем самым распылить свои и без того не очень-то крупные силы. Все это вкупе с ночной темнотой и будет нашим преимуществом при прорыве на взлетное поле.
– А мы знаем, где именно стоит «Избранник»? – спросил Блейз.
– Да, – ответил Генри, мельком взглянув на Данно.
– Это оказалось проще всего, – пояснил Данно. – Я связался со службой информации порта, и автоматическая система сообщила мне все, что нужно.
– Поначалу они не будут знать, к какому кораблю мы направляемся, – продолжал Генри. – Но как только станет окончательно ясно, куда мы стараемся пробиться, они вполне могут организовать хоть и плохонькую, но оборону этого сектора. И это будет последняя преграда на пути к кораблю. Но даже и после того, как мы окажемся на борту, они постараются помешать нам взлететь. Данно утверждает, что по закону они обязаны оставить нас в покое, как только мы оторвемся от взлетной площадки, а оказавшись в космосе, мы тут же можем совершить фазовый сдвиг. Разумеется, сейчас все это обсуждать бессмысленно. А теперь, Блейз, давай-ка навести Каджа. Пусть он тебя осмотрит.
– Да, сейчас пойду. – Блейз слегка нахмурился. – Но… ты меня, конечно, прости, дядя, но, кроме самой общей информации, ты не сообщил мне ровным счетом ничего. Или, может, я вдруг почему-либо утратил ваше доверие?
Тут Данно и Тони разом начали было говорить, но их заставил умолкнуть голос Генри:
– Помолчите, это моя проблема. Блейз, видишь ли, именно так дело и обстоит. Кадж рассказал нам, что с тобой сделали. Хотя главной целью Совета было покончить с тобой, если ты вовремя не явишься за противоядием, в состав снадобья, несомненно, входило еще и средство, которое заставило бы тебя в случае чего все им выложить.
– Выложить? – нахмурился Блейз.
– Уже много столетий известно, что никакой сыворотки правды не существует, – пояснила Тони. – Но есть средства, с помощью которых можно заставить человека просто безудержно болтать. Человек под их воздействием способен рассказать даже то, что он ни в коем случае не стал бы никому сообщать ни при каких обстоятельствах. И учти: желание говорить становится непреодолимым.
Наступило молчание.
– Понимаешь, Блейз, – с присущей ему непреклонностью произнес Генри, – если ты будешь подробно знать о моих планах и попадешь в лапы Совета, они смогут выведать практически все, что тебе известно, – в том числе и задачи, поставленные мной перед Солдатами. А я ведь должен думать и об их безопасности.
Последние его слова прозвучали как всегда спокойно и безапелляционно – он всегда так сообщал обо всех своих решениях. Но Блейз, взглянув на него, по морщинкам, собравшимся в уголках глаз, понял, что сейчас ему так же больно, как уже было однажды. Это случилось вскоре после того, как Блейз появился у него на ферме; Генри выпорол своего старшего сына, исполняя, как он считал, отцовский долг.
Тогда эта порка чуть не погубила Блейза эмоционально. Ведь его мать была уроженкой Культиса, одного из двух Экзотских миров, где всегда считалось, что причинить человеку боль – в особенности физическую – не только тягчайшее из преступлений, но более того – дело просто немыслимое, невероятное.
Ничего не видя вокруг себя, одетый в ночную рубашку с чужого плеча, Блейз попытался пройти к своему чуть более взрослому, чем он, кузену. Но Генри перехватил его и, поняв, какие чувства переполняют мальчика, отправил обратно в постель. Вот тогда-то Блейз и заметил в глазах Генри те же самые признаки душевной боли, которой железная воля не дает прорваться наружу.
Но на сей раз раздиравшие Генри чувства относились не к его сыну Джошуа. Это была боль за самого Блейза.

Глава 30

Блейз стоял посреди одной из комнат своих апартаментов. Кадж Меновски осматривал его с помощью трех небольших настольных приборов, сердито подмигивающих красными лампочками.
Машинам было наплевать на одежду – они просто не замечали ее. Однако стоило пациенту хоть чуть-чуть пошевелиться, как они тут же начинали протестовать. Они сразу же принимались жаловаться, сообщая о нарушении процедуры резкими сигналами, свидетельствующими о том, что настройка на исследуемый орган сбита и все нужно повторять заново.
– Сейчас они снова начнут, – сказал Кадж. – Чем меньше вы будете шевелиться, тем быстрее закончится обследование.
Кадж углубился в просмотр столбцов каких-то символов, которые на длинной ленте печатала четвертая машина, очевидно собирающая и обрабатывающая данные, что поступали от остальных трех.
Слова врача подействовали на Блейза так, будто ему в спину вдруг ткнули чем-то острым. Для человека, который считал себя столь натренированным, как Блейз, они были равносильны оскорблению.
Он мрачно велел себе стоять абсолютно неподвижно и сколь угодно долго. Просто до сих пор он относился к обследованию без должного пиетета и позволил мыслям отвлечь себя от процедуры, утратив контроль над телом.
Зато теперь он… «Я статуя, – сказал он себе. – Статуя из чистого и твердого мрамора. То же самое сейчас подтвердят и машины. Мраморная. Неподвижная. Сейчас мое ощущение времени изменится, и сколько бы мне вот так ни пришлось простоять, мне будет казаться, что прошло всего несколько секунд».
Блейз постарался сосредоточиться на том, что говорил себе, и вскоре ему это удалось: машины больше сигналов не подавали. Наконец Кадж снова заговорил.
– Что ж, все ясно, – послышался его голос, и Блейз, придя в себя, понял, что красные лампочки больше не горят. Кадж между тем продолжал:
– Я примерно так и думал. Они добавили препарат, развязывающий язык, – его в принципе ничего не стоит распознать и нейтрализовать – к генетическому агрессору, который должен воздействовать на вашу ДНК. Но, к сожалению, пока я ничем не могу вам помочь. Для этого мне понадобится аппаратура медчасти вашего корабля. Но зато теперь я знаю, что искать и где.
– По-моему, вам и так удалось выяснить довольно много, доктор, всего за какие-то полчаса, да?
– Чуть больше. – Кадж оторвал кусок бумажной ленты с непонятными значками, сложил ее и сунул в карман. Затем указал рукой на машины, без своих разноцветных огоньков казавшиеся теперь просто какими-то ящиками. – За меня все сделали они. Эта во-первых. А во-вторых, совершенно ясно, что Совет, как я и предполагал, в выборе средств для вас не проявил особой изобретательности. Наркотик, развязывающий язык, стандартный, известно всего лишь несколько его разновидностей. Следовательно, определить его – дело недолгое. Генетический же агрессор, который имеет чужеродное происхождение – чужеродное для вас, – потребует небольшой работы воображения и кое-каких исследований. Но, как я уже говорил, ничего неожиданного.
– А вы вообще что-нибудь ожидали? – поинтересовался Блейз. – Я, между прочим, все еще чувствую себя совершенно нормально.
– Скорее всего, так оно и будет, пока до критического срока не останется около часа или двух – кстати, срок может оказаться и совсем не тем, что они вам назвали. Вот тогда вы, может, и почувствуете неладное, хотя вряд ли особенно сильно. Зато по истечении срока покатитесь под гору очень быстро. Остается только надеяться, что к тому времени мы окажемся на корабле и я смогу хоть чем-то временно облегчить ваше состояние, а сам тем временем займусь самым главным – поисками средства для борьбы с этой дрянью. Что же касается моих ожиданий, так это вопрос лишь знания человеческих возможностей и физиологии.
– Значит, вы говорите, мне ввели что-то вроде агрессора ДНК? – уточнил Блейз.
– Назовем это фрагментом ДНК. Но это можно считать кусочком живой материи, который может напасть на «особенно уязвимый» участок вашей собственной генетической системы и превратить ее в нечто иное, очень похожее, но тем не менее чрезвычайно враждебное и губительное для вас.
Блейз боролся с искушением спросить, откуда же взялся этот фрагмент ДНК и каков механизм его воздействия. Его всегдашняя жажда знаний подталкивала задать этот вопрос. Но за окном комнаты дневной свет уже сменился сумерками, а ему еще предстояла встреча, о которой Каджу знать не следовало и на которую никак нельзя было опаздывать.
– Так, значит, сейчас вы чувствуете себя нормально? – еще раз довольно резко переспросил Кадж.
– Конечно, – ответил Блейз. – Вы же сами сказали, что до срока я вряд ли что-нибудь почувствую!
– Так должно быть, – сказал Меновски. – Но в подобных делах никогда нельзя быть до конца уверенным в чем-либо. Если заметите хоть какие-нибудь изменения в своем состоянии, немедленно дайте мне знать. Слышите – немедленно! Насколько я понимаю, мы все отправляемся на корабль завтра где-то в середине дня. Вы случайно не знаете, в одной мы с вами будем машине или нет? Сдается мне, до корабля добраться будет не так просто.
– Мы совершенно уверены, что будет куча проблем, – подтвердил Блейз. – А насчет машины не знаю. Если вы считаете, что это действительно необходимо, то лучше поговорите с Генри Маклейном и объясните ему, почему вам предпочтительнее ехать вместе со мной. Операцию организует он и, соответственно, принимает все решения.
– Мне непременно нужно находиться рядом с вами, – сказал Меновски.
Блейз внимательно взглянул на него.
– Доктор, а насколько вы уверены, что та дрянь, которую мне впрыснули, не начнет действовать уже через несколько часов?
– Уверен настолько, насколько это возможно! Просто когда имеешь дело со штукой, которая воздействует на самые важные системы организма, ни в чем нельзя быть уверенным на все сто процентов. На разных людей это может действовать по-разному.
– То есть вы хотите сказать, что нужда в вашем присутствии не больше чем перестраховка, чтобы исключить малейший риск? Или все-таки вас настораживают результаты анализов и данные, полученные ваши приборами?
– Вообще-то да. Я был почти уверен, что знаю, какую вам сделали инъекцию, еще до того как впервые увидел вас, поскольку знаком с привычными им методами и аналогичными случаями в прошлом. Мне казалось, что и в вашем случае они пойдут проторенным путем, что еще раз послужило бы свидетельством их ограниченности.
– Ограниченности? – переспросил Блейз. – Лично мне они показались далеко не глупыми людьми.
– Само собой, они даже очень умны – каждый в своей собственной области знаний, – подтвердил Кадж. – Можно сказать, выдающиеся ученые, если не представители редкой нынче породы гениев. Глупость их проявляется только в обращении с людьми. Сказывается пагубное влияние длительного пребывания в членах Совета. Власть всегда портила даже лучших из лучших. Облеченные властью люди со временем обязательно становятся заносчивыми и ко всему безразличными. Люди, которые считают для себя возможным ради каких-то личных целей использовать достижения медицины, полностью потеряли человеческий облик. Чем дольше они остаются у власти – а многие из тех, кого вы там видели, снова и снова занимают кресла Совета, – тем большими тиранами становятся. Эти люди мало чем отличаются от некоторых древних правителей Старой Земли, которые не брезговали ни пытками, ни убийствами.
У Каджа была странная манера говорить – очень резко и очень быстро. Нет, он не сердился, но впечатление было такое, что, услышав какие-либо возражения, он может мгновенно взорваться.
– Понятно, – кивнул Блейз.
– Рад, что вы понимаете, – произнес Кадж. – Я знавал нескольких очень хороших людей, которых они уничтожили, поэтому в случае с вами я просто хочу утереть им нос и лишить их того, что им очень нужно.
Голос его по-прежнему был спокоен, но глаза потемнели еще больше и теперь были похожи на угли, внутри которых прячутся зловещие огоньки.
– Поэтому вы и решили прийти к нам вместе с Уиллом Сазером? – уточнил Блейз.
– Отчасти да. Я просто знал о вашем визите к ним и знал, кто они такие. Случилось только то, что и должно было случиться.
– Хорошо, – сказал Блейз. – Сообщите Генри: я согласен ехать с вами в одной машине. А теперь извините, но мне пора. У меня назначена встреча.
Обратно Блейзу предстояло идти через анфиладу комнат, где должны были находиться или Генри, или Тони, или Данно, однако никого из них он не встретил.
Было еще сравнительно рано – по местному времени где-то около восьми часов вечера. Он решил, что все трое, скорее всего, занялись организацией завтрашнего прорыва в космопорт и поэтому вынуждены были уйти из отеля по делам. Больше он о них не думал, поскольку настало время подумать о том, что он в разговоре с Каджем назвал встречей.
Он и впрямь торопился на встречу, вот только те, с кем он собирался встретиться, даже и не подозревали о ней. А встреча эта – не что иное, как вечернее заседание Совета. О нем Шон О'Флаерти мимоходом упомянул, провожая Блейза после дневного заседания обратно в апартаменты.
Комната Блейза была угловой – последней в длинном ряду помещений, входящих в его дорогие апартаменты. Благодаря двум стенам, прозрачным изнутри, обзор составлял почти сто восемьдесят градусов.
Блейз нажал кнопку на браслете, чтобы не включился свет, когда он войдет в комнату. Оказавшись внутри, он набрал комбинацию на браслете и, заперев за собой дверь, стал ждать. Постепенно его глаза привыкли к полумраку, который нарушал только призрачный свет уличных фонарей.
В полутьме просторной прямоугольной комнаты Блейз различал теперь даже мельчайшие детали.
Он постоял еще немного, раздумывая, понадобится ли ему столь любимый им плащ. Его облик, разумеется, должен быть впечатляющим, но план создавал и определенные неудобства. Пришлось ограничиться темным костюмом с красным кушаком, совсем недавно вошедшим на Ньютоне в моду.
Блейз подошел к двери на балкон, огибающий комнату снаружи. Отсюда был виден другой – находящийся на этой же стороне здания балкон зала заседаний Совета.
Лицо и руки овевал прохладный ветерок. Блейз никак не мог вспомнить, ощущал ли он ночную прохладу, пробираясь по карнизу отеля в Экумени. Тогда ему вдруг остро захотелось слиться воедино со звездами, которые, сколько он себя помнил, всегда были его талисманом.
Блейз также вспомнил, как ему удалось той ночью перебраться за угол, совершив отчаянный разворот на одной ноге. Здесь же подобная акробатика была ни к чему. Двигаться по прямой труда не составит. Он уже прикинул все возможные варианты. Балконов на следующих этажах не имелось; не было и карнизов, которые могли бы послужить опорой для его рук и ног.
Зато в качестве архитектурного украшения каждый из трех самых верхних этажей, средним из которых был его этаж, отступал от предыдущего на добрых двадцать сантиметров. Таким образом, можно было преспокойно пройти по такому уступу, раза в два шире его ступни, как по карнизу.
К тому же все эти три верхних этажа имели вдоль края уступов декоративные панели толщиной в несколько сантиметров и высотой метра полтора из материала, очень похожего на мрамор. Каждая такая панель снизу была похожа на ажурную ленту, повязанную вокруг каждого из трех верхних этажей; а за завитушки сквозного орнамента очень удобно будет держаться руками.
Один из уступов проходил прямо под его балконом. Он мог просто перебраться на него и преспокойно дойти до зала Совета, придерживаясь руками за панель над головой и время от времени перелезая через перила других балконов, встречающихся по пути.
Блейз повернулся и вошел в свою спальню, расположенную рядом с гостиной. Оказавшись внутри, он наконец включил освещение, но только после того, как за ним закрылась дверь, чтобы ни единый лучик света не проник в гостиную. Затем коснулся кнопки на браслете, и одна из стен спальни раздвинулась, чтобы он мог воспользоваться шкафом с одеждой.
Ему вдруг ужасно захотелось принять душ, и он разделся. Это была какая-то скорее символическая потребность смыть с себя воспоминания о первой половине дня, с тем чтобы ум очистился и он оказался готов к путешествию по уступу. Блейз отправился в душ.
Он коснулся переключателя на браслете, но вместо ощущения благодатного потока воды вдруг почувствовал, что душевая кабина с тошнотворной скоростью внезапно закружилась вокруг него; ему даже пришлось вытянуть руки в стороны и упереть в стенки, чтобы не упасть.
Столь же внезапно кабинка остановилась. Только тело хранило ощущение, словно его обдали чем-то прохладным, но сухим, и каждый дюйм тщательно выскребли чем-то легким, как перышко и острым, как бритва. Какое-то мгновение он терялся в догадках, но почти сразу сообразил, что отель такого класса наверняка оборудован ультразвуковым душем. Теперь он был почти стерильно чист – воде бы до такой степени его никогда не отмыть.
Но ведь он собирался принять душ вовсе не по гигиеническим соображениям. Ему хотелось почувствовать, как струя воды смывает все воспоминания, не оставляя в сознании места ни для чего, кроме предстоящего путешествия. Более того, это предположительно мягкое ультразвуковое облучение мгновенно сказалось на его чувстве равновесия. Он взглянул на браслет и, определив, что предусмотрена и другая возможность, нажал еще одну кнопку.
Из душа на него тут же полилась вода, подогретая автоматикой до температуры его тела. Так, проникаясь ощущением стекающей по телу воды, он простоял несколько минут. После этого, чувствуя необычайную легкость и свежесть, он снова нажал кнопку на браслете, и на него хлынули потоки теплого воздуха, высушивая кожу.
Выйдя из душевой кабины, Блейз поспешил одеться.
Из кармана брюк он вытащил небольшое устройство – прибор, создающий поле безопасности. Он взял его у Данно после их разговора, уже тогда решив совершить это путешествие. Обращаться с ним было несложно: единственный рычажок, имеющий три положения – выключено, включено и пауза.
Блейз установил рычажок в положение «включено». Вокруг него тут же начал образовываться купол, постепенно увеличиваясь в объеме. Блейз понял, что рост пузыря может продолжаться бесконечно, и остановил его, переведя рычажок в положение «пауза». Пузырь перестал расти. Тогда он передвинул рычажок в положение «выключено», поле исчезло, и он, сунув устройство обратно в карман, снова вышел на балкон.
Блейз давно приучил себя определять любое расстояние, почти машинально запоминая количество шагов. Шаги же он считал и по дороге туда, и на обратном пути из зала заседаний Совета. Теперь, посмотрев вдоль стены, он прикинул, что балкон зала находится от него на расстоянии примерно трех четвертей длины этой стороны здания. По всей видимости, нужный балкон он найдет без труда.
Блейз напоследок окинул взглядом погруженную в полумрак пустую гостиную. Наверняка в течение следующих нескольких часов никто не станет его разыскивать. Он посмотрел вниз. Машин на улице почти не было. Уже стемнело, но ни одна из лун Ньютона еще не взошла, зато звезды уже сверкали вовсю.
Он взялся рукой за перила и перенес через них одну ногу, встав ею на уступ. Затем поднял руку и ухватился за завитушки тянущейся над его головой панели.
И тут Блейз вдруг заколебался.
И балкон и панель на ощупь были твердыми и холодными. Улица внизу тоже выглядела холодной и непривлекательной. Да и вечерний воздух как будто стал холоднее, хотя вряд ли это могло произойти так быстро.
Блейз взглянул на звезды. Сейчас они казались ему лишь далекими чуждыми искорками света и ничем больше.
Он еще раз задумался над тем, что собирался сделать, и его охватили сомнения. Неужели на заседание такого органа, как Совет, пусть и столь рискованным путем, мог проникнуть посторонний? Даже человек гораздо более низкого роста, чем Блейз, но не испытывающий страха высоты, в принципе сумел бы до них добраться. Хотя вполне вероятно, на этом пути его еще ждут сюрпризы…
Его мозг лихорадочно перебирал возможные последствия – хорошие и плохие, – и он вдруг понял, что настроен как-то иначе, чем на Ассоциации.
Там на него вдруг снизошло состояние – нет, не неистовости, свойственной берсеркам, этим воинам-безумцам, сохранившимся в памяти людской со времен древних викингов Старой Земли. Скорее это можно было назвать «обреченностью» – еще одно старое слово со множеством смысловых оттенков, впрочем, всегда связанных с предчувствием близости – или возможности – гибели.
Вряд ли это была робость или трусость. Ни то ни другое понятия к его нынешнему состоянию были неприменимы. А тогда это казалось настоящим приключением – почти веселым, чем-то вроде предвкушения схватки с какой-то темной силой. Своего рода предварительное испытание, предшествующее главному.
Короче, чем бы это чувство ни было, сейчас оно отсутствовало. Он ощущал себя просто человеком, причем с весьма ограниченными возможностями. Высоты он никогда не боялся. Он всегда просто сознавал, что находится на определенной высоте. И сейчас в душе у него начал нарастать гнев на самого себя.
Страх должен уйти. Пусть затеряется в туманной дымке далекого детства. Если он позволит себе хоть чего-то бояться, ему никогда не достигнуть намеченной цели.
Он перебросил через перила и вторую ногу. Теперь лицо его было обращено к стене из прозрачных панелей. За ними, как он и рассчитывал, было темно, поскольку в это время на Ньютоне обычно ужинали.
Блейз, подобно какому-то длинноногому крабу, боком двинулся вперед, по пути то и дело перелезая через перила промежуточных балконов. По мере того как он продвигался все дальше и дальше, напряжение постепенно оставляло его. В конце концов он начал думать лишь об уступе, по которому переступали его ноги, и о панели, за которую держались его пальцы. Сказались его упорные занятия и высокая самодисциплина. Сейчас в мире больше не существовало ничего, кроме него самого и здания.
Он спокойно продолжал свой путь, пока какое-то тревожное чувство внезапно не остановило его.
Ощущение было довольно неопределенным, а не реакцией его натренированных органов чувств на что-либо конкретное. Тем не менее оно было реально, хотя и необъяснимо. Что-то вроде «чутья на сушу» – чувства, позволяющего морякам определять, что берег где-то неподалеку, хотя еще и скрыт за бесконечной линией океанского горизонта.
Блейз осторожно переместил ногу вперед, пытаясь определить какую-нибудь разницу в качестве поверхности уступа.
Но насколько он мог судить, и дальше поверхность была все такой же твердой. Тогда он протянул вперед руку, ощупывая панель.
И тут его пальцы скользнули в пустоту. Он внимательно посмотрел на кажущуюся по-прежнему сплошной поверхность панели.
Блейзу не составило труда определить, где же проходит граница между настоящей панелью и ее проекцией. При свете дня он сразу заметил бы разницу. Но даже и теперь она была вполне заметна.
Разграничительная линия, за которой начиналась трехмерная проекция. Но ведь если сменилась иллюзией панель, то и уступ под его ногами… Он снова как можно дальше вытянул ногу и коснулся уступа впереди, одновременно отклоняясь всем телом назад.
Поверхность оставалась твердой. По крайней мере там, куда доставала его ступня. Но над ним настоящей панели больше не было. Он вернул ногу в прежнее положение. Блейзу показалось, что уступ стал вдвое уже. Если он будет продолжать продвигаться и дальше, не имея возможности держаться за ажурную панель, а уступ вдруг тоже превратится в иллюзию… он посмотрел вперед, на тот балкон, который, по его мнению, был балконом зала Совета. Между ним и этим балконом оставался всего лишь один балкон.
Страх и неуверенность – плохие помощники. Проще всего было бы убедить себя, что интересующую его информацию можно раздобыть не подслушивая с балкона, а иным путем. Но это в любом случае следовало считать отступлением, а он в свое время дал себе обещание, что отступать не будет никогда. Сделай он это хоть раз, и у него появится соблазн поступить так же и в другой раз, потом еще, и вся его жизнь так и пройдет во временных на первый взгляд отступлениях, а цель останется недостижимой.
Блейз вспомнил, как шел по карнизу в прошлый раз и воспользовался своим «ки». Тогда он сумел убедить себя, что он лежит на плоской поверхности стены, глядя вверх на звезды.
Однажды ему это удалось. Может получиться и сейчас.
Мысль об этом была подобна свежему ветру, развеявшему туман сомнений, которые чуть было не возобладали над его стремлением к цели.
«Киосидзумеру», – подумал он.
Японское название того, что он собирался сделать, успокоило его. Снова давали себя знать тренировки. Блейз постарался отвлечься от уступа и панели и сосредоточиться на «хара» – самом центре тела. Он полностью сконцентрировался на этой единственной точке, расположенной чуть выше пупка. Это было подобно возвращению на твердую почву, откуда только все и виделось в истинном свете и обретало подлинные размеры. По телу разливалось внутреннее спокойствие. Он начал представлять, что «ки» – это средоточие его духовной сущности, которое теперь пребывало в «хара» – переместилось глубоко внутрь стены и прочно удерживает его. Потом «ки» переместилось еще глубже, и он усилием воли снова изменил ощущения – только теперь он не лежал на плоской поверхности, как тогда на Ассоциации, а лежал под углом, чувствуя себя очень удобно, как в шезлонге.
Блейз оторвал руки от панели и опустил их вдоль тела, прижав ладони к стене.
Так он постепенно добрался до следующего балкона, перелез через него, снова оказался на уступе, прошел по нему еще немного и наконец оказался у цели. Из зала через полуоткрытую дверь до него донеслись голоса. Вот только слов было не разобрать.
Через некоторое время Блейз снова почувствовал, что стоит на уступе. Внезапно его охватило то же самое чувство головокружения, которое чуть было не свалило его в душевой кабинке. Только на этот раз оно оказалось намного сильнее – просто убийственно сильным! Мир вдруг вихрем закружился вокруг него, и чувство равновесия исчезло.

Глава 31

Момент, которому, казалось, не будет конца, наконец прошел – и он снова почувствовал, что твердо стоит на уступе, прижавшись к стене ладонями вытянутых рук, но только уже на шаг ближе к цели.
Видимо, его тело отказалось реагировать на сигнал внутреннего уха – в противном случае он обязательно потерял бы равновесие, – а продолжало подчиняться командам натренированного мозга.
С минуту Блейз просто стоял на месте. Ловушка была простенькой, но очень эффективной, и в нее попался бы практически любой человек, сумевший забраться так далеко, не держась за завитушки панелей. Его счастье, что он своевременно воспользовался «киосидзумеру». Но зато теперь нужный ему балкон был всего в паре шагов впереди. Он добрался до него и перелез через перила.
Теперь он ясно слышал голоса, доносящиеся сквозь полуоткрытую дверь, завешенную лишь полупрозрачной занавеской.
С такого близкого расстояния Блейз сквозь полупрозрачную стену видел лишь смутные силуэты, да и то благодаря тому, что в зале горел свет. Он отошел от двери к тому месту, где сходились стена здания и балкон. Даже если кто-нибудь и бросит взгляд наружу, то вряд ли его заметит.
Оставалась, разумеется, еще и проблема благополучного возвращения к себе незамеченным. Обратно тем же путем, которым он пришел сюда, ему не пройти: Блейз был морально вымотан трудностями перехода по уступу и неожиданной ультразвуковой ловушкой.
В любом случае не следовало забывать, зачем он пришел сюда. Блейз постарался отвлечься от всех прочих мыслей и сосредоточился на том, что говорилось в зале.
Члены Совета не пользовались защитным голубоватым куполом. Блейз на всякий случай прихватил с собой миниатюрный приборчик Данно, рассчитывая состыковать два поля и таким образом получить возможность лучше слышать. Но это оказалось ни к чему.
Очевидно, на своем вечернем заседании они чувствовали себя в большей безопасности, чем он предполагал.
Теперь, глядя сквозь полупрозрачную занавеску, лениво колышащуюся под напором воздуха, Блейз не только мог слышать их голоса – один, кстати, звучал как-то странно, – но и видеть их. Присутствовали все те же, кто принимал участие в дневной встрече с ним. Особенно его заинтересовало появление среди них еще одного человека, голос которого и показался ему странным. Но он сидел от Блейза дальше всего, и лицо его под таким углом зрения через балконную дверь рассмотреть было невозможно.
– Не нужно мне было соглашаться на ваши уговоры. – Голос Хаф-Тандера звучал более высоко и сердито, чем во время дневной встречи с Блейзом. – Чего стоят какие-то зыбкие надежды на то, что он может понадобиться нам в будущем? Я вообще считаю, и днем-то нам незачем было с ним разговаривать. Следовало сразу с ним разобраться. Это и проще и понятней. Лично у меня все было готово.
– Глупо не попытаться испробовать все возможности, – послышался ровный голос Динь Су. – Мы ведь, кажется, договорились. А теперь мы должны только окончательно все сформулировать, и, чтобы набрать шесть голосов, нам нужно и твое согласие. Из-за этих твоих приготовлений ты готов игнорировать мнение всех остальных.
– А что касается твоих приготовлений… – заметил Ахмед Бахадур. – Вдруг в них возникнет нужда через день или два?
– Ну да, как же! – огрызнулся Хаф-Тандер. – Но дело не в этом. Конечно, все готово – достаточно будет лишь дать сигнал.
– Любой человек может повести себя совсем не так, как предполагалось, и тогда вся эта история дойдет до широкой публики, – предостерегла Анита делле Сантос.
– Чепуха! – воскликнул Хаф-Тандер и даже как будто поперхнулся. – Это только вы, жалкие ничтожества, можете так считать. А на самом деле, могу вас уверить, человек, которого я подобрал для этого дела, находится под полным контролем. Он обладает не только соответствующими генетическими и общественными характеристиками, но и прошел тщательную обработку. По-настоящему тщательную!
– Любой человек, даже при самой тщательной обработке, в конце концов может предать, – пробормотала Анита делле Сантос.
– Бесспорно. Но до сих пор мы доверяли тому, что утверждает Институт психологии. Значит, ты говоришь это просто для проформы.
– Думай что хочешь, – отозвалась она.
– Да, для проформы и еще для своих людей в Институте, – сказал Хаф-Тандер. – Но только здесь подобные заявления неуместны – мы должны принять решение. Нужно действовать. Хочу лишь сказать, что я против того, как вы решили поступить с Блейзом Аренсом, и, хотя я в конце концов пошел у вас на поводу, разговор с ним еще раз убедил меня в собственной правоте. С этим человеком опасно играть в игры. Я продолжаю настаивать на этом и сейчас – после того как у меня было несколько часов, чтобы хорошенько все обдумать.
– Значит, по-прежнему пятеро против одного, – подвела итог Динь Су. – Я надеюсь, Жорж присоединится к большинству. Как ты, Жорж?
– Полагаю, в словах Тандера есть резон, – промямлил Жорж Лемэр, – ну да ладно – я с вами.
– Так, – продолжала Динь Су, – тогда, если Тандер окончательно решил голосовать против, может быть, Джентльмен выскажет свое мнение, и мы придем к единодушному решению?
Незнакомый участник заседания немного переменил позу; теперь Блейз мог рассмотреть его получше. Ему стало ясно, почему голос этого человека сразу показался ему смутно знакомым.
Нижнюю половину тела и ноги незнакомца по-прежнему загораживал еще кто-то. Но верхнюю часть было видно, и Блейз разглядел на незнакомце синий пиджак и шейный платок, причем все это мог носить как мужчина, так и женщина. А на месте головы была дрожащая пелена. Под покровом точно такой же скрывали свои лица те двое, что явились на встречу с ним на Новой Земле. Оба они были Иными, но один при этом еще и являлся членом ПСД, а другой – Совета Гильдмейстеров.
– Я уже не раз говорил это предыдущим составам этого Совета и повторю теперь вам, – произнес искаженный голос. – Несмотря на то что формально я согласился принять полное членство в этом Совете и участвовать в его работе, я с самого начала оговорил: мое участие будет ограничиваться только предоставлением информации, которой я располагаю, и высказыванием своего мнения по поводу ее полезности. Никаких других обязанностей члена Совета я исполнять не хочу и не буду. Так что вам придется решить этот вопрос без меня.
В зале повисло молчание. Блейз уже предвидел, какое торжество написано сейчас на лице Хаф-Тандера.
Затем снова послышался голос Динь Су – по-прежнему ровный, все такой же мягкий, ничуть не изменившийся:
– В таком случае, боюсь, у меня нет другого выхода как назначить новые выборы Совета. Причиной, конечно же, явишься ты. Ведь это ты, Хаф, не согласен со всеми нами.
На сей раз молчание длилось недолго.
– Ты не посмеешь! – взревел Хаф-Тандер. – Ты не рискнешь, потому что это все равно что совать голову в петлю. Не говоря уже о головах остальных твоих единомышленников в этом Совете. Вряд ли они скажут тебе спасибо.
– О, думаю, остальным вообще нечего бояться. Лично я, например, не боюсь, – сказала Динь Су. Угроза, прозвучавшая в ее голосе, была многократно усилена полным отсутствием соответствующих интонаций и уверенным тоном.
Она продолжала:
– Остальные члены Совета, которые проголосуют вместе со мной за перевыборы, всего-навсего исполнят свой долг по сохранению тенденций развития Ньютона в том же направлении и проявят лишь необходимое благоразумие и предусмотрительность. Электорат сотрудников Институтов отлично поймет, что никто из нас просто не захотел угодить в ловушку на первый взгляд быстрого и простого, но, возможно, весьма опасного решения проблемы. Таким образом, я лишь исполню свой долг, не так ли? Джентльмен! Насколько я помню, в Директивах сказано следующее: «Любой из членов Совета, считающий это своим долгом, имеет право потребовать назначения перевыборов всего состава Совета, дабы тем самым проверить, наилучшим ли образом служит консенсус мнений большинства членов Совета делу достижения как насущных, так и стратегических целей общества Ньютона…» Джентльмен, я правильно процитировала?
– Абсолютно, – отозвался голос из расплывчатого пятна над обтянутыми пиджаком плечами. В зале наступило тягостное молчание.
– Сам знаешь, Тандер, Динь Су права, – наконец заговорила Анита делле Сантос. – Мы все лишь исполняем свой долг. Тебе прекрасно известно, что основной задачей Совета является превращение Ньютона в мир, доминирующий над всеми остальными мирами, признанный ими лидером. Мы ведь, кажется, уже пришли к выводу, что у Блейза Аренса примерно такая же мечта, только в отношении себя самого. Но слишком велика разница в том, каких результатов может добиться Совет за полтора столетия и один человек с хорошо подвешенным языком за несколько лет. Он не так уж и опасен для нас. По сравнению с тем, что нам уже удалось сделать, и при нашем положении, он просто не представляет для нас никакой опасности. С другой стороны, он вполне может оказаться полезен. Повторяю – он вовсе не так уж опасен.
– Ты все это и раньше говорила, – огрызнулся Хаф-Тандер. – Вы просто не видите дальше собственного носа!
Сквозь полуоткрытую дверь Блейз только и успел заметить, как Тандер вскочил.
– Что ж, раз мое мнение постоянно расходится с мнением остальных членов этого Совета, какого же черта мне с вами тут заседать?! – с горечью бросил он. И в следующий момент широкими шагами уже направился в двери, выходящей на балкон.
Времени на размышления не было.

Глава 32

Блейз двинулся навстречу. Два стремительных широких шага – и вот он уже в зале заседаний. Находящийся на расстоянии вытянутой руки от него Тандер замер как вкопанный. Блейз, мило улыбнувшись, обвел взглядом присутствующих, которые, в свою очередь, уставились на него. Правда, благодаря многолетней практике им удалось сохранить на лицах всегдашнее безучастное выражение и никак не выразить своего удивления.
– Извините, что вот так врываюсь к вам, – вежливо сказал Блейз – Просто хотел срезать угол и решил пройти в свой номер через ваш зал. Надеюсь, вы меня извините.
– Разумеется, Блейз Аренс, – практически мгновенно отозвалась Динь Су все тем же неизменно ровным голосом. – Вы уверены, что найдете дорогу?
– Абсолютно.
Снова воцарилась тишина. Блейз обогнул кресла, которые занимали присутствующие, и направился к знакомой ему по утреннему визиту двери. При его приближении дверь скользнула в сторону, очевидно, по команде одного из членов Совета – скорее всего, это была Динь Су; он вышел из зала, и за его спиной дверь так же бесшумно закрылась Но он успел услышать первую фразу, нарушившую гробовое молчание в зале.
– Ну что? Я же говорил, что он опасен! – В голосе Хаф-Тандера звучал триумф. Ему никто не ответил: очевидно, остальные все еще переваривали случившееся.
Блейз в задумчивости направился в сторону своих апартаментов.
У него просто не было иного выхода, как показаться им на глаза; членам Совета оставалось только гадать, сколько времени он пробыл на балконе. Блейз мог только надеяться, вспоминая ту легкость и внешне спокойную реакцию Динь Су, что они не изменят своего решения и не станут прибегать к каким-либо чрезвычайным мерам.
В принципе любой столь могущественный правящий орган, как Совет, отреагировал бы незамедлительно. Если бы все зависело от Хаф-Тандера, наверняка тот уже лихорадочно нажимал бы кнопки на браслете, отдавая приказы. Но Совет в целом, решил Блейз, вряд ли пойдет на крайние меры.
Ведь члены Совета наверняка очень дорожили своими личными репутациями, не говоря уже об их приверженности той перспективной политике, о которой упомяну ла Анита делле Сантос. Вряд ли они станут пускаться в авантюры хотя бы потому, что давно привыкли семь раз отмерять, прежде чем один раз отрезать.
Он принялся перебирать в уме приведенные ими доводы. Амбиции Ньютона ни для кого на Новых Мирах секретом не были уже лет сто. Они зародились тогда, когда экзоты Мары и Культиса перестали, как раньше, умело используя межпланетные торговые и экономические связи, доминировать среди остальных планет. Члены Совета, будучи людьми умными, безусловно сумели отдать должное и уму Блейза, поняв, что он уже догадался, каковы их стратегические цели и примерная схема действий. А посему с балкона он вряд ли мог услышать что-либо новое для себя, хотя, конечно, им и в голову не могло прийти, как он надеется использовать их устремления в своих собственных целях, что он уже не раз делал в аналогичных ситуациях у себя на Квакерских мирах, на Новой Земле и Кассиде.
Тем не менее Хаф-Тандер в своем инстинктивном стремлении действовать решительно был совершенно прав, чего остальные и не подозревали, да и сам Хаф-Тандер, скорее всего, тоже не осознавал.
Вне всякого сомнения, лишь только они узнают о его попытках прорваться в космопорт, сметая всяческое сопротивление на своем пути, то начнут кусать локти. Они сразу поймут, что Хаф-Тандер был прав, хотя и по более глубоким причинам, чем предполагалось. Но к сожалению, тогда план Тандера проводить в жизнь будет уже слишком поздно.
Все же, если оставалась даже малейшая вероятность того, что его жизни грозит опасность в тот промежуток времени, который оставался до начала «Симфонии Факелов», Блейзу следовало предусмотреть все возможные варианты действий до того момента, когда они окажутся на борту «Избранника Господа» в глубине межзвездного пространства.
Соответственно, Блейз принялся раздумывать над возможными контрмерами и полностью погрузился в сложнейшее кружево организации их успешного побега, где сплеталось множество людей и ситуаций.
Ничего не замечая вокруг, он отвлекся лишь однажды, когда шел через то место в зале с высокими потолками, где находился портал фазового сдвига, снова никуда особенно его не переместивший. Лишь какой-то дальний уголок его мозга с раздражением отметил маленькое неудобство, мешающее ему думать.
Блейз прошел через бетонированный проход и оказался в похожем на все прочие помещения отеля коридор, за поворотом которого вскоре должна была бы показаться дверь в первую из комнат занимаемых им апартаментов. Но как только дверь за ним со щелчком закрылась, в коридоре внезапно погас свет, и он оказался в полной темноте.
Блейз насторожился и замер как вкопанный. Затем почти сразу сделал шаг назад и завел руку за спину, чтобы коснуться кнопки, открывающей дверь, которую только что миновал. Но дверь даже не шелохнулась. Он попробовал воспользоваться браслетом – никакого результата. Обычные способы управления замком не действовали.
Блейз тихо вздохнул и осторожно двинулся вперед вдоль левой стены – так чтобы иметь за собой пространство для отступления и маневра. Через некоторое время он снова остановился и вытянул руку вперед, пытаясь определить, что же ждет его в царящей впереди полной темноте. Мозг его лихорадочно анализировал ситуацию, прикидывая, как поступить.
Значит, он все же переоценил спокойную уверенность в себе правителей Ньютона. Либо Совет решил-таки безотлагательно принять меры, либо Хаф-Тандер отважился, возможно даже втайне от остальных, осуществить задуманное.
Теперь Блейз начал чувствовать себя загнанным в ловушку зверем и бесшумно двинулся к дальнему концу коридора, чтобы поскорее покинуть его, раз уж путь назад отрезан. Но скорее всего, и другой выход перекрыт.
Блейз лихорадочно размышлял: если эта ловушка была подстроена Хаф-Тандером… и тут он спохватился. Мозг его работал как-то ненормально. Он никак не мог сосредоточиться на своих ощущениях, а рассуждения стали какими-то беспомощными и все время возвращались к одному и тому же.
Совершенно ясно, что его оценка ситуации была более чем поверхностной, в то время как следовало проникнуть глубинную суть происходящего и попытаться найти слабые места в плане Хаф-Тандера, чтобы обратить его себе на пользу. Рассердившись на самого себя, он попытался сосредоточиться.
Дальше по коридору, немного впереди, Блейз вдруг услышал щелчок. Напрягая слух, он уловил, как кто-то крадучись вышел в коридор.
Звука закрывающейся двери Блейз не слышал. Но через несколько секунд, проведенных в темноте и безмолвии, ему удалось разобрать едва слышный звук ровного дыхания, как будто кто-то, ритмично взмахивая мотыгой, раз за разом бесшумно всаживал ее в землю. Блейз обернулся. Звук медленно и неотвратимо приближался с правой стороны коридора. Теперь стало слышно, что к звукам дыхания примешивается еще и тихий шелест чего-то вращаемого в воздухе. Оба звука приближались.
Блейз подавил в себе очередной мощный прилив животного страха и закрыл глаза. Сделав глубокий вдох, он сконцентрировался. Потом снова открыл глаза. Его локти слегка прижались к ребрам, а напряженные мышцы плеч и шеи расслабились. Колени чуть согнулись, чтобы сделать стойку более твердой и распределить вес тела поровну на обе ноги.
Разум его тоже расслабился и пришел в чем-то похожую на полусон гармонию с телом. Это было результатом бесчисленных часов практики в восточных единоборствах. Чувства обострились, анализируя доносящиеся звуки.
Шорох подошв в дальнем конце коридора…
Звуки шагов… на пол ставится одновременно пятка и носок. Это не скользящий шаг тренированного бойца…
Но что за постоянный шелестящий звук – легкое посвистывание чего-то рассекающего воздух.
Рядом с собой Блейз ощущал, как быстро остывают стены, нагретые освещением. Их тепло пока скрадывало любые другие источники теплового излучения, но это вряд ли могло продлиться долго. Стены вот-вот должны были остыть окончательно.
Шарк… фить-фить.
У него в голове возник образ слепца, вращающего над головой посохом.
Нет, это не посох. Что-то другое.
Блейз позволил своему разуму чуть расслабиться и погрузиться в пучину воспоминаний.
На поверхность его ума внезапно всплыло японское слово – даже два слова – «боккен» – деревянный меч… и «катана»… меч, разрубающий от неба до земли…
Он вдруг ясно вспомнил вытянутое печальное лицо своего наставника, потом все померкло перед глазами и возникло ощущение черной повязки на глазах. «Острие меча движется быстрее, чем звук, Блейз Аренс. За собой оно оставляет безвоздушное пространство, в которое с шумом устремляется воздух. Вспомни, как после молнии гремит гром».
Фить-фить. Не резкий свист хорошо наточенного меча… а свист продолжительный… шелестящий…
Образ наставника растворился и сменился другим – образом человека, отмахивающегося от комаров.
Блейз почувствовал, как его натренированное тело автоматически разворачивается на четверть оборота вправо. Теперь он отчетливо ощущал перемещающийся источник тепла. Кто бы ни приближался к нему, он крался вдоль стены, противоположной той, к которой прижималось левое плечо Блейза.
Блейз дождался, когда невидимый противник сделает еще один шаг, который заглушил бы звук движения его ног, обутых в мягкие полусапоги. Он повернулся так, что теперь его спина была твердо прижата к левой стене, а пятки – к ее основанию чуть выше уровня пола.
Звук все ближе. Шарк – шлеп… фьюить… пауза… шарк – шлеп… фьюить…
Звуки снова напомнили ему слова наставника:
«Чем ближе к тебе острие меча, тем тоньше становится звук. Когда клинок удаляется, звук снова становится глуше».
Звук на мгновение прервался. Затем опять возобновился.
Темнота потеряла всякое значение. Теперь звуки, тепло и память создавали перед мысленным взором Блейза вполне отчетливый образ.
…Среднего роста мужчина – типичный обитатель Новых Миров. Кончик меча, описывающий в воздухе восьмерку – слева направо… за рукоять держится, скорее всего, обеими руками, но в таком случае звук слишком ровный… Опытный боец каждый удар наносил бы с оттяжкой. Звук должен отличаться – левый удар от правого. Неопытный боец, скорее просто размахивающий мечом, чем умеющий им пользоваться…
Блейз отступил от стены и скользящими шагами двинулся к источнику звука. Он старался не отходить слишком далеко от стены и перемещаться как можно тише.
До неизвестного оставалось не более трех шагов. Фьюить-фьюить – влево, вправо… Влево, вправо. Блейз снова двинулся вперед – еще ближе к неизвестному. Два шага…
Шшик – удар налево – шарк – шлеп. Звук и тепло приблизились вплотную и миновали Блейза. Кислый запах пота… Блейз повернулся, чтобы последовать за ним, ступая по ковру и стараясь дышать совершенно бесшумно.
Теперь он находился за спиной у крадущегося в темноте и тяжело дышащего незнакомца. Шшик – удар справа…
Свист кончика лезвия меча раздался у самого левого плеча убийцы, и он чуть развернулся, чтобы начать движение меча в обратную сторону. Рука Блейза взметнулась над головой противника и последовала за мысленным образом руки с мечом.
Когда Блейз схватил незнакомца за правое запястье, тот не издал ни звука. Он лишь попытался стряхнуть неизвестно откуда взявшуюся руку, но Блейз просто продолжил его движение, проворачиваясь на пятках налево и поднимая правую руку, чтобы соединить ее с левой. Он опустился на правое колено, все еще сжимая запястье незнакомца и будто бы сам нанося удар мечом. Это был «котегаеси» – один из самых эффективных бросков айкидо.
На тренировочном мате Блейз сейчас вытянул бы руки и дал противнику возможность уйти от броска. Но сейчас его руки как будто зажили собственной жизнью.
Блейз рванул противника вниз и на себя. Тот перелетел через голову Блейза и с грохотом врезался в пол.
Блейз отпустил его запястье и локоть за миг до того, как голова неизвестного врезалась в пол, приняв на себя всю тяжесть тела.
Тишина вдруг стала абсолютной. В воздухе остался лишь едкий запах пота…
Длинные пальцы Блейза протянулись вперед и попытались нащупать на шее противника пульс. Но его под еще теплой кожей не было…
Он убрал руку. Жив ли противник, он проверил чисто машинально, будто это было какое-то ритуальное действо. Шея человека приняла на себя полный вес тела. Блейза охватили противоречивые чувства. Виноватым он себя не чувствовал. Но все же почему он убил? Ведь это было совершенно не обязательно.
На мгновение в памяти возник тот день на Гармонии, когда он не дал майору милиции повесить трех фермеров.
Блейз выпрямился. Сейчас, после того как исчезла необходимость напряженного ожидания в темноте, разум его снова был ясен и остр. Он быстро прошел по коридору, держась рукой за стену, вдоль которой двигался нападающий, – до тех пор пока его рука не нащупала дверной проем.
Он вошел. Внутри было так же темно, как и в холле. Блейз повернулся и пошарил по стене слева от двери, ища кнопку сигнализации, которая обычно имелась во всех общественных зданиях. Наконец он нащупал кнопку и нажал ее.
Громко зазвонил звонок – и в комнате и в коридоре снаружи. С потолка раздался голос:
– Тревога, тревога. Просим гостей сохранять спокойствие и немедленно покинуть данный этаж. Тревога, тревога…
Сообщение повторялось и повторялось. Блейзу было слышно, как автоматически начали открываться двери других номеров, выходящих в тот же коридор. Он вышел туда и увидел, что свет горит снова, а двери открыты. И, что более важно, замки на дверях, перекрывающих оба выхода из холла, тоже должны быть отперты.
Он мельком взглянул на тело своего незадачливого убийцы. Это был тот самый грузный бизнесмен с Кассиды, который пытался завязать с ним разговор на космическом корабле перед посадкой на Ньютон. Рядом с правой рукой мертвеца валялся грубый пластиковый самодельный меч вроде того, который Блейз уже видел в руках сошедшего с ума человека на Кассиле.
Ни из одной открытой двери так никто и не показался. Наверняка Совет заранее позаботился о том, чтобы в этой части этажа никто посторонний не поселился. Здесь проживал лишь один человек, которому по приказу Хаф-Тандера внушили, что он должен убить Блейза. Так же грубо и наивно, как и та ультразвуковая ловушка перед балконом. Неудивительно, что члены Совета не согласились с этим планом.
Но сигнал тревоги не умолкал. Блейз бегом бросился в дальний конец коридора, проскочил через открытую теперь дверь и помчался по коридору.
Сигналы тревоги смолкли.
Тишина обрушилась внезапно. Но Блейз уже свернул за угол и оказался у двери своей гостиной – к счастью, запертой, как и все прочие двери его апартаментов. Он нажал кнопку на браслете, дверь открылась, и он вошел в комнату. Дверь автоматически закрылась. Оказавшись внутри он нажал кнопку, включающую освещение, и рухнул в одно из кресел.
Наконец наступила реакция – он вдруг ощутил такую слабость, какой до этого не испытывал ни разу в жизни. Блейз чувствовал себя выпотрошенным настолько, что от него осталась лишь оболочка, и кроме того, у него, не знакомого до сих пор с головными болями, где-то между глазами, кажется, начинала болеть голова.
Но