и почти не грели.
– Люблю гулять, – сказал Де Нильс, глядя на растущие впереди сосны и возвышающийся за ними утес. – Но, к сожалению, я уже не тот, что раньше.
Его явно мучила одышка, и теперь, на ходу, стали гораздо более заметны и его преклонный возраст, и скованность движений. То, что для Блейза было небольшой прогулкой, для старика Де Нильса представляло собой настоящее испытание. Он с трудом переставлял ноги и не сводил взгляда с сосен. Блейз опустил глаза: как медленно двигаются дрожащие старческие ноги! Он уже где-то видел нечто подобное. Однако ни лица старика, ни что-либо другое в его облике ничего не напоминало Блейзу.
Де Нильс казался таким маленьким и слабым – Блейз, наверное, мог бы буквально одной левой лишить его жизни. Однако Блейз чувствовал необычайный прилив возбуждения. Если только чутье не обманывало его, рядом с ним сейчас брел человек недюжинного ума и несгибаемой воли, исполненный безграничного мужества и решительности.
Они прошли буквально несколько шагов, а впечатление было такое, будто пройдена уже половина расстояния до сосновой рощи. Правда, горные вершины теперь казались раза в три дальше, чем раньше.
Естественно, подумал Блейз, эта прогулочная площадка помимо управляемой погоды и прочих современных удобств наверняка оборудована еще и аппаратурой, создающей оптическую иллюзию расстояния, чтобы прогуливающемуся здесь человеку казалось, будто он находится под открытым небом.
– Давайте отдохнем. – Де Нильс коротко выдохнул оба слова как одно.
Блейз остановился. Де Нильс взглянул на него снизу вверх и благодарно улыбнулся. Некоторое время он молчал, восстанавливая дыхание.
– Хочу задать вам один вопрос, – наконец сказал он уже почти нормальным голосом. – Вопрос, ответить на который вы наверняка предпочли бы здесь, где нас никто не слышит. Думаю, у вас, как и у всех видных политических деятелей, в браслете имеется встроенный детектор подслушивающих устройств?
Блейз кивнул и бросил взгляд на запястье, где из-под рукава выглядывал браслет. Детектор сигнала не подавал.
– И как вы сами можете убедиться, здесь негде спрятать микрофон направленного действия, чтобы эффективно прослушивать наш разговор.
– Да, – кивнул Блейз. – А о чем вы хотели спросить?
– Только об одном. Что дает общественная эволюция, на которую вы так уповаете, людям необычных способностей? Одним словом, гениям. Причем гениям признанным, поскольку проблески таланта есть у многих, но, как правило, их талант проявляется лишь однажды, а не дает о себе знать постоянно. Что это будущее будет означать для них, поскольку они и так располагают необходимой свободой творчества и самыми благоприятными условиями для него?
Блейз несколько мгновений молча смотрел на собеседника. Де Нильс определенно слишком стар, чтобы относить подобный вопрос к себе, если только у него не было особых причин задавать его.
– Не знаю, – наконец ответил он. – Эволюция, о которой я говорю, будет продолжаться несколько поколений даже при самых благоприятных обстоятельствах. Но все же я не склонен думать, что она скажется на гениях как-то иначе, чем на всех остальных людях.
– Понятно. Спасибо, – отозвался Де Нильс. – Теперь можно еще немного пройтись.
Они двинулись дальше. Блейз продолжал размышлять над возможными причинами подобного вопроса.
Они почти дошли до рощи, на которую уже падала послеполуденная тень нависающей над ней горы, протягиваясь по траве почти до самых их ног.
– Что ж, – после недолгого молчания сказал Де Нильс. – В ближайшее время я буду докладывать о нашей встрече Совету. Как…
Тут вдруг у него перехватило дыхание. Тем временем они вступили в рощу и оказались между толстых стволов. Под покровом сосен стоял полумрак, и обоих собеседников окутала лесная прохлада.
– Но… – задыхаясь произнес Де Нильс, – …могу честно вам признаться, что это будет обычной рутиной. Чисто на потребу избирателей. Но… все может…
Он внезапно приник к Блейзу и снова смолк. Блейз придержал его за руку, Поставил прямо, и теперь они оказались почти лицом друг к другу.
– Тогда я тоже вам кое-что скажу, – начал Блейз. – Ваш Совет должен сознавать, что долго сдерживаемый прорыв общественной эволюции на наших Новых Мирах так или иначе произойдет очень скоро, и процесс будет быстрым, похожим на то, как прорывается в долину вода, размывшая плотину. На всех планетах начнутся перемены, они коснутся как самих планет, так и их взаимоотношений друг с другом. Наверняка вы уже заметили, как Новая Земля технологически развивается во всех областях, включая и непосредственную работу с научно-исследовательскими лабораториями Ньютона.
Он замолчал, давая Де Нильсу возможность ответить, но Секретарь только покачал головой, часто и тяжело дыша.
– …и что Кассида оказывается в положении промежуточного звена, которое в конце концов, если сближение двух планет будет продолжаться и дальше, может оказаться ненужным. Ваш мир однажды отлил себя в форму, став посредником, который снимает сливки с технологий, проходящих через его руки. По сравнению со всеми остальными мирами, в плане дальнейшего существования именно Кассиде придется труднее всего. И поэтому именно вашим людям следует как можно более внимательно слушать то, что я говорю.
Он снова смолк, чтобы дать Де Нильсу возможность что-нибудь сказать, но Де Нильс опять лишь бессильно покачал головой. Он уже буквально хватал ртом воздух.
– Так и передайте своему Совету, – закончил Блейз.
Глаза Де Нильса закрылись. Силы окончательно покинули его хрупкое тело, и он начал медленно валиться на землю.
Блейз успел схватить его за руку и удержать на ногах. Вдруг слева и справа за деревьями он заметил какое-то движение. Буквально через считанные секунды по обе стороны от них уже стояли люди в тех же военных мундирах, что и те, кто доставил Блейза в дом Де Нильса. Но это были уже другие офицеры. Эти были крупнее, внешне очень похожие друг на друга, с тяжелыми квадратными подбородками. Они молча подхватили Де Нильса с двух сторон.
– Мерзавец! – яростно бросил Блейзу тот, что повыше. – Ты же замучил его! Убирайся туда, откуда пришел, там тобой займутся!
Он держал Блейза за руку, крепко сжимая ее.
Блейз остановился.
– Сейчас ты меня отпустишь, – сказал он. Это была не угроза, а просто констатация факта. Какое-то мгновение офицер смотрел Блейзу прямо в глаза. Потом вдруг выражение его лица изменилось, он бессильно уронил руку, что-то буркнул и повернулся к своему напарнику, который до этого поддерживал Де Нильса, а теперь поднял его на руки и понес обратно к дому. Де Нильс лежал у него на руках с закрытыми глазами и был очень похож на усталого ребенка. Второй офицер последовал за ними.
Блейз направился через оказавшийся таким коротким луг к двери, ведущей в комнату с камином. Оказалось, что там его ждет офицер, который встречал их в космопорте.
– Сюда, пожалуйста, – вежливо произнес он. Сначала он смотрел на Блейза с тем же сердитым выражением, что и другой офицер там, в лесу. Но почти сразу этот сердитый взгляд сменился выражением полнейшего безразличия. Он не стал выводить Блейза из здания. Вместо этого он привел его в гостиную, где Тони пила чай, а Генри просто сидел, ничего не делая, и ждал.
Но втроем им удалось побыть совсем недолго. Они успели лишь обменяться взглядами, как вдруг появились все те же двое офицеров, отвели их на улицу и усадили в те же самые грузовики. Солдаты Генри уже погрузились, и как только Блейз, Генри и Тони заняли свои места, машины тронулись, довезли их до города и в конце концов высадили у того самого отеля, в котором они с самого начала и рассчитывали остановиться.
На обратном пути Блейз не произнес ни слова. Генри и Тони, глядя на него, тоже остаток пути просидели молча. Войдя в номер, Тони бессильно опустилась в кресло. Блейз сделал то же самое и знаком предложил Генри последовать их примеру. Тони пристально смотрела на Блейза.
– Да, – сказала она наконец, – похоже, что ты довольно интересно провел время.
Это прозвучало как констатация факта, а не вопрос.

Глава 22

Космической экспресс-почтой было доставлено сообщение: в случае победы на выборах Маккей назначит Блейза своим Первым Старейшиной.
Еще через несколько дней поступила информация о том, что он победил.
Блейз получил шифровку из филиала организации Иных на Ассоциации, в которой ему сообщали, что по слухам посольство Новой Земли на Гармонии уже пыталось войти в контакт с новым Старейшим – хотя еще и не проходившим официальной инаугурации, но фактически уже приступившим к выполнению своих обязанностей, – речь шла о найме войск для Новой Земли.
– Между тем, – сказала Тони, – с тех пор как ты разговаривал с Де Нильсом, прошло уже больше недели, а от этого их Совета никаких известий. Сегодня утром мне снова звонил Иоганн Уилтер.
Она, Блейз и Генри сидели в гостиной апартаментов Блейза. Иоганна Уилтера Блейз назначил недавно руководителем подпольной организации Иных на Кассиде. Блейз всегда отличался чуть ли не цинизмом в отношении переброски властных полномочий из рук в руки, если обнаруживал нового, еще более способного руководителя, чем прежний, а особенно в свете ситуации с нелегальным положением организации.
– Наверное, по поводу наших расходов, – предположил Блейз.
– Именно, – ответила Тони. – И еще по поводу бронирования мест в отелях по всей планете для шести запланированных выступлений и найма помещений для всей нашей группы. Он, правда, говорит, что местная организация Иных время от времени получает некоторые суммы от неизвестных лиц, но их никак не достаточно, чтобы покрыть все расходы. Сейчас у них всего около двух тысяч человек, которые исправно платят взносы, но люди боятся, что власти могут начать более серьезную охоту, и тогда все члены организации окажутся в более чем опасном положении. Может, сказать ему, что мы сами оплатим все счета из своих средств?
– Лучше потяни с этим еще немного – будем продолжать турне как запланировано до тех пор, пока нас не остановят. Пока человек думает, он никогда не теряет времени даром, – сказал Блейз. – Все время, пока длилось это затишье, я обдумывал ситуацию и пришел к выводу, что Де Нильс обязательно захочет посмотреть на меня в деле. Нужно же ему понять, как отреагируют на меня люди! Не говоря уже о межпланетных дипломатических осложнениях, которые бы возникли из-за нашей внезапной высылки без какого бы то ни было постановления Совета Развития.
Раздался мелодичный сигнал.
– Блейз Аренс? – послышался из динамика незнакомый голос. – Это дежурный портье. Тут курьер принес для вас запечатанное письмо. Послать его к вам наверх?
– Да, – отозвался Блейз. – Пусть, когда поднимется, позвонит в дверь. Кто-нибудь проводит его ко мне.
Наконец появился курьер – снова офицер, на сей раз молодой, светловолосый, с загорелым лицом и фуражкой под мышкой. В руке он держал запечатанный конверт.
– У вас что-то есть для меня? – спросил Блейз.
– Так точно… – Офицер помялся и продолжал:
– Великий Учитель. У меня для вас официальное послание от Совета Развития Планеты.
Он протянул Блейзу конверт. Тот взял его и распечатал. Внутри оказался всего один листок, который был изготовлен из материала, очень похожего на бумагу, но при чтении создавалась занятная иллюзия того, что буквы вырублены в плите из белого камня. Блейз прочитал послание вслух:
– «Блейз Аренс, Совет Развития Планеты имеет честь приветствовать Вас на Кассиде и выражает свое удовлетворение визитом столь известного философа, как Вы. Мы, члены Совета, как и все остальные жители планеты, с нетерпением ждем Ваших выступлений. Если Вам потребуется какая-либо помощь Совета, немедленно свяжитесь с нами. Подпись: Секретарь Совета Развития Кассиды».
Ниже последней строчки было впечатано «Питер Де Нильс», а напротив красовалась совершенно неразборчивая подпись Секретаря.
– Передайте Совету мою искреннюю благодарность, – сказал офицеру Блейз. – Что-нибудь еще?
– Никак нет, сэр… то есть я хотел сказать – нет, Великий Учитель, – ответил тот. – Разрешите идти?
– Чуть позже я направлю Совету свою благодарность в письменном виде, – добавил Блейз.
– Да, сэр. – Офицер хотел было отдать честь, но спохватился, кивнул на прощание, повернулся на каблуках и вышел.
– Ну и что же теперь? – спросил Генри, когда за курьером закрылась дверь.
– Продолжаем действовать по плану, – ответил Блейз. – Завтра я прочту лекцию там, где она намечена. После разговора с Де Нильсом я решил немного изменить ее содержание. Попробую сделать больший акцент на чисто местные проблемы. Думаю, это произведет впечатление на Де Нильса.
– А зачем тебе это? – внимательно взглянув на него, поинтересовалась Тони. – Ты собираешься его как-то использовать?
– Я хочу поглубже проникнуть в их умы – и в частности понять, что думает Де Нильс, – пояснил Блейз. – Действие же всегда вызывает противодействие, а противодействие позволяет понять образ мыслей человека и его отношение ко всему происходящему.
Он повернулся к Генри:
– Не могли бы вы с Тони взять на себя то, чем обычно занимался Данно? Нужно организовать установку и настройку аппаратуры записи. И не только здесь, но и по всему маршруту.
Генри кивнул.
– Что ж, тогда начнем? – заявил Блейз.
Выступление Блейза на следующий день в парке города Картуза, расположенного в тысяче километров к западу от столицы, внешне мало отличалось от его прочих лекций на Новой Земле и Гармонии.
В этот день погода стояла прекрасная, и слушатели собрались в неглубокой, поросшей травой ложбине, окруженной невысокими холмами. В общей сложности присутствовало не более трех тысяч человек, по сравнению с Новой Землей и Гармонией – совсем немного.
Услышав возгласы толпы, раздавшиеся в тот момент, когда над крышей студии появилось его трехмерное огромное изображение, Блейз испытал приятное чувство. И вдруг внезапно понял, что не будет произносить перед ними тщательно подготовленную заранее речь, которая должна была произвести впечатление на публику и заставить Де Нильса как-то отреагировать на нее.
Среди собравшихся людей, как бы мало их ни было, ни Блейз, ни его организация не были особенно популярны. Поэтому его слова должны идти от самого сердца, быть совершенно искренними.
«Пусть послушают, – сказал он себе, – пусть постараются понять и поверить». Он начал говорить.
– Вы – те, кто собрался здесь, – уже знаете, что меня интересует все человечество в целом, а следовательно, и каждый живущий сегодня человек в отдельности. Но вам, обитателям этой планеты, я хочу сказать то, что не стал бы говорить людям других Молодых Миров. Он сделал паузу.
– Именно вам предстоит гораздо более тяжелый путь к лучшему будущему, чем жителям остальных планет В рядах собравшихся начался ропот, который становился все сильнее и слышался даже внутри здания студии.
– Только прошу вас, не обижайтесь и не сердитесь на меня за эти слова, – продолжал Блейз, когда шум улегся. – То, что борьба будет тяжелой, означает еще и то, что и плоды ее будут гораздо более весомыми. Я имею в виду, что в этом отношении общество ничем не отличается от человеческого тела, которое может окрепнуть в результате упорных занятий спортом.
Блейз снова выждал, чтобы смысл его слов дошел до слушателей.
– Остановитесь и задумайтесь, – продолжил он. – Разве не на Молодых Мирах люди добились наибольшего прогресса в развитии личности – именно там, где им пришлось наиболее отчаянно бороться просто за то, чтобы выжить? Квакеры и дорсайцы обживали практически бесплодные планеты. Экзоты приспосабливались к мирам не бедным, но даже после терраформирования сохранившим такой климат, что на Маре и Культисе пригодны для обитания и работы лишь небольшие территории.
Он снова сделал паузу.
– В результате, – нарочито медленно продолжил он, – обитателям этих планет пришлось – в разной степени – так или иначе сделать упор на внутреннее развитие, которое меня так интересует. Они совершенно бессознательно стремились стать особыми людьми, чьи умения и таланты найдут спрос на остальных Молодых Мирах. Квакеры, дорсайцы и экзоты избрали свой собственный путь развития и рынки сбыта, в результате перед нами пример не только крайне удачных обществ, но и уникально удачных людей.
Чтобы понять, как им это удалось, вам придется отступить и от прошлого и от возможного будущего и взглянуть на них, равно как и на настоящее, без малейшей предвзятости. Если вам это удастся, вы увидите, что человечество, с одной стороны, всегда было одержимо проблемами собственного происхождения, в то время как, с другой стороны, внутренние инстинктивные побуждения заставляли расу рассматривать эти проблемы лишь как камни, которыми вымощен путь к выживанию и развитию. Преодолевая этот путь и стараясь выжить, человечество должно было стать еще сильнее, чем прежде, и продолжать стремиться к еще большему величию и лучшей жизни.
Упомянутым мной трем Осколочным Культурам пришлось бороться, чтобы добиться желаемого. Теперь же бороться предстоит уже вам, но по-другому. В своей борьбе они усовершенствовали себя таким образом, что заранее этого предвидеть было невозможно, – в частности они развили в себе некоторые особые чувства и дар предвидения. Проще говоря, для того чтобы выжить, им пришлось воспитать в себе качества, которые сделали их более сильными и готовыми к дальнейшей борьбе, но теперь уже не с окружающей средой, а с ограниченными возможностями своих умов и тел.
Вот и попытайтесь понять, каковы возможности человека – люди могут совершенствоваться до той степени, которой, кажется, достигнуть уже невозможно. Давайте немного поговорим об этом, а затем подумаем, к чему может привести вас ваша собственная борьба. Потому что, хотя она и принесла вам в награду благополучное общество и уютную планету, результатом ее также стало – пока еще в незначительной степени – нарастание внутренних сил, которые обязательно понадобятся вам тогда, когда остальное человечество двинется по пути развития еще дальше, поскольку все мы стоим на этом пути в неизбежное будущее…
Продолжая говорить, Блейз почувствовал, что собственные слова как всегда захватывают и его самого. Он уже сам сопереживал тому, о чем говорил, и по шуму, проникавшему сквозь стены временной студии, постепенно начал ощущать и реакцию слушателей.
Сегодня, как и во время всех предыдущих выступлений под открытым небом, он чувствовал, что интерес собравшихся нарастает – конечно, не всех, но подавляющего большинства. В этой теплой волне совершенно терялись холодные ручейки непонимания и неприятия, исходившие от тех немногих, кто оказывался не в состоянии принять его точку зрения.
Наконец он закончил речь на высокой, воодушевляющей ноте, а затем вышел из здания студии.
Его, Тони и Генри как обычно окружали Солдаты Генри – своего рода живая изгородь, удерживающая на почтительном расстоянии тех, кто всегда старался пробраться поближе и коснуться его или что-нибудь сказать ему. На сей раз Блейз заметил еще и плотное кольцо людей в гражданской одежде. Они двигались как хорошо натренированные охранники или военные и служили чем-то вроде дополнительной охраны.
Он не стал особенно задумываться над этим, и вскоре они почти дошли до машин. Внезапно в толпе стало заметно какое-то движение. Приветственные возгласы вдруг сменились криками ужаса, и поверх голов он увидел, как кто-то или что-то стремительно двигается в его направлении сквозь плотные ряды собравшихся. Блейз успел только мельком заметить обнаженного по пояс человека, сжимающего обеими руками массивный обоюдоострый меч с широким лезвием. Люди отчаянно шарахались от него в разные стороны, а он по-прежнему целеустремленно прокладывал себе дорогу к Блейзу.
Он почти добрался до окружавшей Блейза охраны, но вдруг глаза его широко раскрылись, а затем закрылись. Меч выпал из рук. Человек упал на землю и замер. Вокруг него тут же столпились люди в штатском из внешнего кольца, Солдаты же Генри, наоборот, сразу сконцентрировались вокруг Блейза, Тони и Генри. Но Блейз решительно протолкался и сквозь их кордон, и сквозь кольцо местных охранников в штатском, чтобы повнимательнее рассмотреть лежащего на земле человека.
Тот оказался довольно полным человеком средних лет. Тело его ничем не напоминало тело атлета, набравшего лишний вес, нет, это был торс человека, который уже много лет не утруждал себя физическими нагрузками. Первой мыслью Блейза было, что люди в штатском убили его, но он тут же с облегчением заметил, что обнаженная грудь поднимается и опускается, хотя глаза по-прежнему закрыты.
– Вы просто оглушили его? – спросил Блейз у одного из людей в штатском, который, похоже, был старшим и стоял прямо над лежащим на земле человеком. Тот обернулся и взглянул на него. Это был изящный худощавый мужчина с чуть редеющими каштановыми волосами в светло-сером деловом костюме. В его опущенной руке виднелось какое-то оружие, очень похожее на небольшой парализатор.
– Да, Блейз Аренс. – Он взглянул на Блейза в упор. – Это просто хура. Наши психомедики позаботятся о нем.
И действительно через толпу в их сторону уже пробивалась группа врачей с самым разнообразным медицинским оборудованием.
– А что означает «хура»? – поинтересовался Блейз.
– Хура? – переспросил охранник. – Это… – Он на мгновение задумался. – Это сокращение от «juramen-tado», – наконец произнес он, – слова одного из языков Старой Земли. Так называют человека, подавленного настолько, что он впадает в бешенство и пытается убить любого, кто встретится на его пути. Но это излечимо. Психомедики приведут его в порядок. Жаль, что он испортил вам настроение в такой день.
Чуть дальше Блейз увидел на земле тела других людей. Над ними склонялись мужчины и женщины, по виду явно медики. К некоторым они уже не подходили – к тем, кто лежал совсем неподвижно.
– И часто такое бывает? – спросил Блейз.
– Нет, – ответил старший охранник. – Случай довольно редкий. Хотя сейчас – гораздо чаще, чем когда, я был ребенком. Но, – в его голосе вдруг послышалась чуть ли не гордость, – мы единственный из Молодых Миров, где такое случается.
– Понятно, – кивнул Блейз. Он повернулся и жестом пригласил Тони и Генри последовать за ним. Они дошли до машин и сели в них.
– Тони, – сказал Блейз после долгого молчания, – будь добра, позвони прямо из машины в одно место, ладно? Свяжись с человеком, через которого мы поддерживаем контакт со штаб-квартирой Иных, и попроси, чтобы Иоганн Уилтер ждал нас у меня в номере.

Глава 23

– Насколько мне известно, – сказал Иоганн Уилтер, – хуры встречались среди населения с самых первых дней колонизации нашего мира. Но если хотите, я могу узнать поточнее.
В стройном, очень смуглом Иоганне (сам он произносил свое имя как Йохан) чувствовалось какое-то напряжение. Одет он был в куртку, узкие брюки и ботинки – все разных оттенков голубого цвета. На шее у него красовался белый шарф, узел которого помещался в вырезе куртки между лацканами. Он производил впечатление легкомысленного двадцатилетнего парня, но стоило посмотреть ему в глаза, как становилось ясно, что он далеко не легкомыслен и лет на десять старше, чем кажется на первый взгляд. Блейзу еще не доводилось встречать настолько пристального взгляда. Правда, Блейз ни разу и не пытался заставить его в конце концов отвести глаза во время первых двух встреч, когда Иоганн наносил краткие визиты в штаб-квартиру Иных на Ассоциации. Его спокойствие и внешняя мягкость как бы говорили: «Не беспокойтесь обо мне». Зато глаза говорили совсем другое: «Не наседайте».
Это противоречие между безобидной внешностью и твердым взглядом часто заставляло окружающих чувствовать себя в его обществе неуютно, но к Блейзу это не относилось.
Как ни забавно, но Иоганн утверждал, что его предками были выходцы из Китая. Блейз обратил внимание, что, войдя, он бросил на Тони долгий, пристальный взгляд. Тони в ответ улыбнулась. Блейза это заинтересовало, он готов был держать пари, что если Иоганн и подумает, что в жилах Тони течет восточная кровь, то никак не китайская.
– Думаю, в этом кое-что есть, – сказал Блейз. Они сидели в гостиной его апартаментов; на коленях у него лежал блокнот, в котором он писал, в то же время продолжая говорить. Таким образом создавалось впечатление, что он следит за ходом разговора и обдумывает то, что пишет, как будто одна часть его сознания действовала независимо от другой. – Мне бы хотелось узнать о них как можно больше. Было ли их раньше меньше, чем сейчас? Или, иначе говоря, увеличивается ли со временем их количество? Возрастает ли их число пропорционально приросту населения или в последнее время их вдруг стало намного больше?
– Не знаю, – пожал плечами Иоганн. – Но, как я уже говорил, я все выясню. В принципе офицер в штатском, с которым вы разговаривали, был прав насчет того, что Кассида – единственный мир, где встречаются подобные случаи.
– Офицер? – переспросил Блейз. – То-то я и подумал, что в этих охранниках в штатском чувствуется военная выправка… Интересно, кто их туда послал?
– Несомненно, Совет, – сказал Иоганн.
– Несомненно? – эхом отозвался Блейз. – А разве армия – то есть я хотел сказать Внутренние Войска – здесь, на Кассиде, подчиняются Совету?
– О нет, – ответил Иоганн. – Но в любом случае их представитель всегда занимает одно из мест в Совете, а то и два, и три.
– А Питер Де Нильс – тоже бывший офицер? – поинтересовался Блейз.
– Секретарь Совета? – переспросил Иоганн. – Насколько мне известно, нет. Он вообще появился неизвестно откуда лет шесть или десять назад. Но он всегда входил в правительство, хотя и старался не лезть на рожон. Думаю, мало кто знает об этом человеке что-либо определенное. Если хотите, могу попробовать выяснить поподробнее и о нем.
– Да, думаю, это было бы совсем неплохо, – кивнул Блейз. – Но в данный момент меня больше интересуют хуры. Знаете, я считаю, что вы довольно успешно управляетесь с нашей здешней организацией Иных. Но она почему-то всегда была крайне невелика, и руководители Иных на других планетах, с тех пор как я попросил всех заняться этим вопросом вплотную, гораздо лучше проявили себя в смысле привлечения новых членов, чем вы. В чем же дело?
– Нас, кассидиан, не так легко во что-нибудь вовлечь, – заявил Иоганн. – Мы ведь здесь не голодаем, как некоторые.
Блейза крайне заинтересовал такой ответ. Лично он как раз считал, что кассидиане испытывают голод – голод по свободе, по достойному месту среди других народов и к тому же нуждаются в освобождении – от чего-то, чему они сами не смогли бы дать название. Он открыл было рот, собираясь заговорить, но Тони опередила его.
– В каком смысле? – с удивлением спросила она. Иоганн взглянул на нее.
– Большинству людей на нашей планете больше всего необходимо ощущение безопасности, а с этим у нас все в порядке, – ответил он. – Если им удается подыскать хорошую, достаточно высокооплачиваемую должность и выйти на пенсию чуть более богатыми по сравнению с тем, когда начинали работать, люди счастливы. Основные потребности любого из нас удовлетворяются – даже потребности жителей сельских районов и маленьких городков в самых глухих уголках планеты. Если у них и возникает нужда в чем-либо, правительство уже тут как тут с любой необходимой помощью. Кассидиане – практически самые благополучные среди всех остальных жителей Молодых Миров. Кроме разве что экзотов. Но можно сказать, экзоты сами не свои до всяческих исследований, так что сравнивать здесь нельзя.
– Занятно, – кивнул Блейз. – Сегодня в своем выступлении я как раз более или менее затрагивал именно этот вопрос. То есть вы хотите сказать, что ни ваша здешняя организация, ни то, что я говорю в своих лекциях, ни в коей мере не отвечает ни одной из их потребностей? Или вы имеете в виду, что у них просто нет никаких потребностей?
– Не совсем так, – сказал Иоганн. – Мы можем предложить именно то, что очень нужно большинству кассидиан, просто они боятся признать это. Естественно, как индивидуумы они имеют потребности. Может быть, именно поэтому некоторые люди и становятся хурами. У них начинаются приступы депрессии, кончающиеся тем, что они начинают метаться и убивать всех, кто попадется им под руку, – правда, всегда каким-нибудь холодным оружием вроде меча или ножа. Надо сказать, что обычно это бывает меч. Похоже, они от этого испытывают большее удовольствие, чем от какого-нибудь оружия, убивающего на расстоянии, – вроде излучателя, игольного или энергетического оружия.
– Да. Но знаете что, – вступила в разговор Тони, – у того человека был какой-то очень странный меч. Мне показалось, что он сделан из чего-то вроде твердого картона, только очень толстого, очень твердого и странного коричневого цвета. Причем очень грубый, как будто человек, понятия не имеющий о мечах, попытался выстругать нечто вроде палаша из доски.
– О, все очень просто, – пояснил Иоганн. – Такое оружие можно изготовить при помощи самых обычных инструментов, которые найдутся в любом доме. Фактически, если у вас есть станок, управляемый контроллером, достаточно лишь нарисовать то, что вам необходимо, и дать некое задание – ну, скажем, что у меча должны быть острые как бритва края, – и станок изготовит эту вещь сам в точном соответствии с вашим рисунком и указаниями. Тот меч, который вы видели сегодня, сделан из обычного искусственного материала. Возможно, у вас на Ассоциации он известен под своим исконным названием «пластик».
– Нет, – сказала Тони несколько раздраженно, – мы тоже называем это искусственным материалом.
– Прошу прощения, – извинился Иоганн. – Как бы то ни было, тем, кто любит что-либо мастерить своими руками, вполне доступны самые разные сорта этого материала самых разных цветов. Некоторым людям просто нравится делать вещи вручную, вы понимаете?
– Разумеется, – ответил Блейз. – Но давайте поговорим вот о чем. Если вы беспокоитесь по поводу наших расходов, то можете выкинуть это из головы. Мы с легкостью оплатим все счета, которые не по карману вашей кассе. Лично меня интересуют любые сведения о хурах, включая и то, что они едят или пьют, – а в особенности цифры, показывающие, насколько возросло за последнее время их число и процент относительно остального населения. А еще раздобудьте для меня все, что сможете, по поводу Де Нильса.
– Постараюсь, Блейз Аренс, – ответил Иоганн. – Но, как я уже говорил, информации о нем крайне мало. Он в правительстве – какая-то темная лошадка. Возможно даже, что сведения о нем просто засекречены.
– Во всяком случае, узнайте все, что можно, – сказал Блейз, – и чем скорее, тем лучше. Вы ведь в курсе того, где я буду читать оставшиеся пять лекций, так что сумеете сразу связаться со мной.
– Да, я все понял, – кивнул Иоганн. – Я постараюсь уже к завтрашнему дню узнать хоть что-нибудь о Де Нильсе, и, конечно же, вы тоже всегда можете связаться со мной. Я все организовал так, что постоянно нахожусь поблизости и могу добраться до вас буквально за несколько минут.
– Прекрасно, – произнес Блейз. – Тогда, думаю, пока это все.
Иоганн понял, что разговор окончен, и встал. Причем сделал он это с изяществом опытного спринтера, собирающегося начать забег.
– Между прочим… – Он на мгновение замешкался, перед тем как повернуться к двери, и жестом показал поднявшемуся вслед за ним Генри, что провожать его не обязательно:
– Благодарю, в этом нет необходимости… я только хотел еще сказать, что очень рад. Хорошо, если вы сами оплатите все расходы. Конечно же, в случае необходимости мы и сами можем это сделать…
– Но тогда вы на долгое время остались бы практически без средств? – уточнил Блейз. – Ничего, не беспокойтесь. Спасибо, надеюсь, что мы вскоре снова увидимся.
Иоганн вышел. Блейз, во время разговора не прекращавший писать, наконец закончил и отложил ручку и блокнот. Вырвав из него исписанный лист, он протянул его Тони, жестом показывая, что она должна прочесть написанное и передать лист дальше – Генри.
Тони взяла бумагу, начала читать, и брови ее удивленно поднялись. Она хотела было что-то сказать, но осеклась и взглянула на Блейза.
– Ах, это код! – воскликнула она.
– Да, – подтвердил Блейз. – Коммерческий код – вернее, несколько коммерческих кодов. Но у наших на Ассоциации не возникнет проблем с расшифровкой.
Смысл написанного в принципе был вполне понятен им обоим. В свое время, когда Тони наконец согласилась работать с Блейзом, она сама настояла на том, что сначала поработает в штаб-квартире Иных на Ассоциации и узнает о деятельности организации все, что возможно, равно как и все, имеющее отношение к Блейзу. Она даже настояла на том, чтобы посетить ферму Генри, которая теперь принадлежала Джошуа.
Оказалось, что Генри на ферме нет, поскольку он уехал по каким-то делам. На обратном пути в Экумени Тони сказала Блейзу, что после встречи с остальными членами семьи она и так прекрасно представляет себе Генри, а познакомиться с ним самим сможет и позже.
Блейз тогда усмехнулся про себя. Генри был слишком сложным человеком, чтобы о нем можно было составить представление вот так – лишь встретившись с его домочадцами, да притом всего один раз. Судя по тому разговору, который он подслушал в горном лагере на Новой Земле, Тони все еще не оставляла мысли узнать Генри поближе.
Она к этому времени уже дочитала до конца написанную кодом страницу и передала Генри. Генри быстро пробежал по строчкам глазами, встал и, подойдя к Блейзу, вернул листок. Одновременно он улыбнулся и протянул ему руку.
– Мои поздравления. На Ассоциации просто с ума сойдут.
Ошеломленный Блейз встал с кресла и крепко пожал протянутую руку Генри. Он знал, что Генри не знаком ни с одним из использованных им кодов. Кроме того, не в его правилах было улыбаться столь неестественным образом и уж тем более говорить «Мои поздравления».
Он все понял, только когда рука Генри крепко стиснула его большую ладонь. Блейз в долгу не остался и, улыбаясь, ответил тем же. Между ними началась шутливая борьба: чье пожатие окажется крепче. Теперь и Тони, и те, кто наблюдал и подслушивал, тоже могли бы заметить это.
В то же время кончики пальцев Генри едва заметно нажимали на ладонь Блейза – не сильнее прикосновения паучьих лапок.
Солдаты Господа с Квакерских миров давным-давно разработали язык прикосновений, чтобы иметь возможность общаться в полной тишине. А ведь Генри тоже был Солдатом.
В свое время он обучил своих сыновей этому языку. Именно от мальчиков Блейз и узнал его, когда стал жить на ферме Генри. В юном возрасте было страшно заманчиво владеть своим собственным тайным языком.
Поэтому теперь Блейз и Генри общались с помощью прикосновений пальцев, делая вид, что шутливо демонстрируют свою силу. Если перевести их незримый и неслышный разговор в слова, то звучало бы это примерно так:
– [?] – спрашивали пальцы Генри.
– [Еще две лекции. Потом – Ньютон.]
– [Понял. Готов.]
Наконец они расцепили пальцы. Генри начал трясти рукой, делая вид, будто все-таки проиграл. Он снова уселся в своем кресле. Блейз тоже опустился в свое, затем повернулся к письменному столу и скормил листок встроенному в стол деструктору.
После этого он снова повернулся к Тони и Генри.
– Слушай, Тони, – как бы невзначай заметил он, – что-то давненько мы с тобой не тренировались.

* * *

Стороннему наблюдателю то, что делали Блейз и Тони, показалось бы каким-то странным ритуальным танцем, во время которого они лишь изредка касались друг друга. Одетые в тренировочные кимоно и длинные юбки, называющиеся «гис», они были похожи на каких-то больших темных птиц, то сходящихся посреди комнаты, то отступающих друг от друга. К тому же их тренировка была не просто оттачиванием приемов смертельного боя, но еще и упражнением в гармонии – «ки».
То, чем они занимались, было главным образом основано на элементах дзюдо и боевого искусства, разработанного Морихеи Есиба, жившим на Старой Земле в Японии на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. Называлось это айкидо, только на протяжении последних трехсот лет оно постоянно не столько развивалось, а, скорее, совершенствовалось, и именно им сейчас пользовались Тони и Блейз.
Слово «ки», входящее в название борьбы айкидо, переводилось по-разному: «дух», «внутренняя энергия» или «дыхание». В слове «айкидо» оно несло в себе все эти оттенки значения без какого бы то ни было противоречия. Дыхание, духовное равновесие и точка, откуда энергия тела направлялась наружу, сливались в «хара», или «центральной точке» тела, чуть ниже того места, где у мужчин располагается пряжка брючного ремня. В задачу входило слиться с потоком «ки» противника и отклонить его в сторону от себя, не оказываясь непосредственно на его пути, и при этом не забывать о собственной «хара».
В умении сосредоточиваться Блейз и Тони были почти равны. Но вот в способности достигать гармонии с противником Тони немного превосходила Блейза. Именно это и позволяло ей сейчас как бы руководить атакой Блейза и, соединяя его «ки» со своим собственным, отклонять его до того, как намерения противника успевали преобразоваться в физические действия.
Поэтому, умело сохраняя равновесие и при этом внешне как будто едва касаясь Блейза, Тони швыряла его стодвадцатипятикилограммовое тело из конца в конец комнаты, почти не тратя на это собственной энергии. Каждый раз после очередного броска Блейз мгновенно перекатывался, снова оказывался на ногах, и они с Тони опять начинали сходиться.
В принципе их тренировки никогда не проходили по какой-то заранее заданной схеме и могли продолжаться сколь угодно долго. Обычно тренировка заканчивалась, когда оба чувствовали, что удовлетворены ей, и по молчаливому обоюдному согласию они останавливались.
То, что сейчас они пользовались своими «ки» в плане скорее конструктивном и отчасти даже помогали друг другу, вовсе не означало, что те же самые принципы не могли быть эффективно применены в борьбе с настоящим противником или даже с несколькими противниками, что и продемонстрировали Тони с Блейзом в темной аллее рядом со зданием клуба ПСД на Новой Земле.
Но в данном случае Блейз преследовал и еще одну цель. Они, касаясь друг друга, еще и ухитрялись разговаривать. Но этот язык телесных соприкосновений по своей природе был более сложным, а словарь – гораздо обширнее, чем тот, которым пользовался в разговоре с Блейзом Генри, чтобы сбить с толку невидимых наблюдателей или записывающие устройства. Этот язык разрабатывался, обогащался и оттачивался на протяжении многих поколений ее предков, которые, как правило, почти все были или бойцами, или тренерами.
– [Значит, Генри во время этой вашей игры «кто кого», – сказала Тони движениями тела и тем, как ухватила пальцами край рукава кимоно Блейза, – все понял.]
– [Да, – ответил Блейз тем же неслышным языком. – К счастью, ему ничего не нужно объяснять или доказывать.]
– [Зато мне нужно, – отозвалась Тони. – Какой смысл улетать на Ньютон всего после двух выступлений? К чему такая спешка?]
– [Все дело в хурах. – Это слово пришлось передавать по буквам, поскольку его не было в их словаре прикосновений. – Я читал о них, когда готовился к визиту на Кассиду, но тогда еще не представлял, чем это может быть чревато.]
– [Чревато? – спросила Тони. – А какое отношение хуры имеют к Ньютону?]
– [В соответствии с теорией общественного упадка – о нем я часто упоминаю в лекциях – на каждом из Молодых Миров постепенно начнут нарастать внутренние противоречия, враждебность, раскол. Все эти процессы в конечном итоге приведут к беспорядкам, насилию, гражданским войнам и, наконец, к анархии.]
– [И ты считаешь, что появление хуров – один из симптомов? Но такая экстраполяция будущих событий, по-моему, как-то не очень соответствует положению на Ньютоне.]
– [Мне сначала тоже казалось, что здесь не может быть никакой связи, до тех пор пока я не поговорил с Де Нильсом и не увидел хуру. Де Нильс поначалу просто ошеломил меня.]
– [Ошеломил? Но чем? Я не сомневалась, что ты остался очень доволен разговором с ним.]
– [Так и есть. Просто он ошеломил меня как личность. Он казался не тем человеком не на том месте или, возможно, тем человеком, но не на том месте, но вот почему я так решил – я и сам понять не могу. И только после случая с хуру все стало вставать на свои места.]
Они ненадолго прервали разговор – и не потому, что Блейзу больше нечего было сказать или Тони услышала все, что хотела услышать. Просто поединок вступил в ту стадию, когда дальнейший разговор стал на время невозможен. Они оба продолжали передвигаться, но оставались вне пределов досягаемости друг друга, а движения пока не позволяли поддерживать обмен сигналами.
– [Любые общества, – наконец продолжал Блейз, когда они снова вступили в контакт, – всегда следуют общей схеме развития человеческого общества в целом, но только до тех пор, пока связаны с ним. – Он поймал Тони и теперь держал ее. – В своем же собственном обществе они следуют этой схеме в той степени, в какой представляют ее. Но поскольку схема непрерывно развивается и изменяется – в один прекрасный день может оказаться, что они отстали от нее. Естественно, поначалу все это будет в основном на подсознательном уровне, но постепенно в каждом из более мелких сообществ люди начнут чувствовать себя несчастными, что приведет к вспышкам антисоциального поведения, затем к открытому насилию и войне.]
– [Но почему это обязательно должно вылиться в насилие?] – Блейз думал, что достаточно крепко удерживает Тони и ей не вырваться из его захвата, но она таки вырвалась и чуть отступила в сторону.
– [Все из-за неуемного стремления человеческого общества ко всему приспосабливаться и всегда двигаться в сторону улучшения условий существования, – ответил он прикосновениями, когда они снова вошли в контакт. – Если ты вспомнишь историю Старой Земли, то сама найдешь прекрасное тому подтверждение в двадцатом и двадцать первом веках.]
– [Согласна, тогда действительно было много насилия, но я, честно говоря, не вижу прямой связи между этим и тем, что ты называешь общей схемой исторического развития.]
– [Войны бывают двух типов.] – Он снова поймал ее – или ему это только показалось?
– [Двух типов?] – Даже в прикосновении пальцев Тони как будто чувствовался какой-то скептицизм.
– [Да, – подтвердил Блейз. – Причины войн первого типа – частичное осознание людьми того, что они оказались в стороне от общего хода развития общества. Такие войны еще можно было бы назвать политическими. Одна нация воюет с другой или даже, в случае двух так называемых «мировых войн», одна группа наций вступала в противоборство с другой. Целью начинавшей такую войну нации или коалиции было одержать верх над противной стороной, причем это совсем не обязательно предполагало полное уничтожение противника. Подспудным мотивом можно считать захват некоторой территории или одержание верха над противником в каком-либо ином отношении в рамках существующей структуры общественного развития.]
Они снова вышли из контакта и опять сблизились.
– [А какого еще типа бывают войны?] – просигналила Тони, когда он снова взял ее в захват.
– [Бывают более мелкие войны, – продолжал он, – в которых по меньшей мере одна из сторон ставит целью полное уничтожение противника. Политические войны характерны тем, что в них чаще всего сталкиваются совершенно незнакомые друг с другом люди. Допустим, солдат из Канады мог сражаться с немцем, которого он никогда до этого не видел и с которым вполне мог бы подружиться, произойди эта встреча при более благоприятных обстоятельствах. Политические же войны превращали подобных людей в противников ради достижения целей, в принципе одинаково чуждых и тому и другому, – например, ради достижения экономического превосходства одной из сторон над другой.]
– [Но, – спросила Тони, – в чем же причина такой разницы? Почему противники в войнах второго типа непременно хотят уничтожить своих соперников полностью?..] – Ей почти удалось высвободиться из захвата, но тут он в последний момент снова перехватил ее и сразу начал отвечать – [В то время как в войнах первого типа сталкивались совершенно чужие друг другу люди, – просигналил он, – войны второго типа всегда велись против ближайших соседей или родственных народов. Самые жестокие войны вспыхивали между этнически близкими народами, отличавшимися лишь небольшими различиями, скажем, во взглядах на ту или иную религиозную доктрину, или, если брать в большем масштабе, – исповедовали разные религии. Например, индуисты против мусульман.]
– [Но ты так и не объяснил, каким образом оба эти типа войн связаны с тем хурой, которого мы видели. Этот человек в припадке безумия просто напал на толпу людей, которых он совершенно не знал, и начал их убивать налево и направо.]
– [Но, – ответил Блейз, – ведь это и есть то, к чему в конце концов приводят войны на уничтожение – когда сосед идет на соседа, а брат на брата. Человек вдруг говорит себе: «Я останусь жив, только если тот человек или те люди умрут», а потом начинает действовать в соответствии с этим. Признаки упадка на Кассиде просто еще не так очевидны, как на Новой Земле, где друг на друга ополчились целых три группы. Здесь конфликты еще не вышли на поверхность, но уже в стадии «сосед на соседа». Сама подумай. Если бы я или кто-нибудь еще возглавил «Башмак» и привел бы его к победоносной революции, одержав верх над ПСД и Гильдиями, кровь последних текла бы рекой, но за этими потоками крови очень скоро последовали бы другие – когда враждовать между собой начали бы уже различные фракции самого «Башмака», одна за другой пытаясь захватить власть, расправляясь при этом со своими оппонентами.]
– [Попробую принять твои слова на веру, – просигналила Тони, – но все равно остается непонятным, почему нам нужно так срочно лететь на Ньютон?]
– [Потому что теперь мне ясно, что лучше иметь дело со всеми тремя мирами сразу. После того как я увидел хуру, сразу понял, насколько большой это может дать эффект.]
– [И все-таки разве не было бы разумнее сначала закончить выступления здесь, а только потом лететь на Ньютон? Твой неожиданный визит может насторожить тамошние власти.]
– [Может. Но есть и еще одна причина, которая не позволяет мне задерживаться здесь надолго. Нельзя давать Маккею слишком долго в одиночестве наслаждаться властью, пока я официально не избран Первым Старейшиной. Эта должность и пост мне совершенно необходимы, если я действительно хочу довести до конца то, что начал на других Молодых Мирах – в частности, на Кассиде и Ньютоне.]
Вся эта тирада Блейза продолжалась лишь несколько мгновений, в течение которых он удерживал Тони. Ему показалось, что он убедил ее. Оставалось задать ей лишь один вопрос.
– [Тебя что-то беспокоит? Может быть, тебе не хочется больше принимать во всем этом участие?]
– [Неужели ты думаешь, что я могу пропустить такое?!] – Тони резко освободилась от его захвата, а затем швырнула своего собеседника на пол.

Глава 24

Блейз неожиданно почувствовал себя счастливым и довольным. За те несколько лет, что они были знакомы с Тони, ее ответ на вопрос – не было ли в его планах чего-либо настораживающего – оказался первым откровенным проявлением ее чувств. Причем не сколько сам ее ответ, а тот энтузиазм, с которым она уложила его на обе лопатки.
Ложась спать, Блейз еще раз мысленно прокрутил весь их разговор. Сегодня он решил улечься пораньше, что тоже приятно удивило его. Впервые за очень долгое время – за несколько месяцев, если не лет – он чувствовал, что по-настоящему хочет спать.
Вопрос был только в том, сколько ему удастся проспать до тех пор, пока назойливые мысли снова не разбудят его. Но он сказал себе, что нет смысла смотреть в зубы дареному коню. Вспомнив эту древнюю поговорку, он с удовольствием подумал, что снова побывает на Старой Земле и пробудет там не какие-то жалкие шестьдесят часов, а столько, сколько потребуется, чтобы успеть увидеть настоящую живую лошадь. А возможно, даже и прокатится верхом.
Он разделся и нырнул в объятия невидимого силового поля. Закрыв глаза, он почти тут же провалился в сон.
Проснулся он со странным чувством, что то ли просыпается, то ли только что вернулся после очень-очень долгого отсутствия. Он не понимал, чем было вызвано такое ощущение, но, с другой стороны, у него было вполне достаточно времени, чтобы проанализировать его. Обычно возвращение к действительности после сна происходило у него довольно-таки медленно, подобно тому, как пробка, выпущенная на большой глубине, сначала медленно, а затем постепенно ускоряя движение, начинает всплывать к поверхности.
Еще до того как он вплотную приблизился к этой самой поверхности – то есть до того как открылись его глаза, – рядом с собой он вдруг ощутил тепло другого человеческого тела, и чувство тревоги мгновенно овладело им. Но он по-прежнему лежал с закрытыми глазами, никак не демонстрируя, что больше не спит.
Блейз продолжал неподвижно лежать с закрытыми глазами, дыша так же, как дышал, начав просыпаться. Тем временем его уши и нос были заняты попытками определить, что за человек подошел к нему так близко, чувства подсказывали, что человек этот – кто бы он ни был – находился от него на расстоянии менее метра. А возможно, даже еще ближе.
Мало-помалу необходимая информация начала поступать, в основном через уши: человек едва слышно дышал через нос, а потом и обоняние донесло до него знакомый запах тела.
Это была Тони, и она скорее не стояла, а сидела возле его постели.
Тони почти никогда не пользовалась духами, разве что перед официальными приемами, да и то всегда более чем скромно. Но он сразу узнал знакомый запах ее любимого мыла и ее собственный, очень легкий, но вполне узнаваемый запах, который, как он знал, у всех людей был различным.
Блейз по-прежнему лежал неподвижно, с закрытыми глазами, оценивая ситуацию. Ожидание затягивалось.
Было ясно, что Тони просто ждала, когда он по-настоящему проснется, и держала в руках, судя по легкому шуршанию, что-то вроде книги или листка бумаги.
Но даже Тони в принципе не должна была столь незаметно войти в его спальню и тем более близко подойти к нему, пока он спал. В этом он тренировал себя так же упорно, как и в боевых искусствах, – способность ощущать опасность была не менее важной, особенно учитывая то, что сами занятия доставляли ему массу удовольствия, позволяя приобретать редчайшее качество – в данном случае умение мгновенно насторожиться.
Блейз хотел научиться распознавать тепло как сигнал тревоги, сообщающий о приближении врага, подкрадывающегося незаметно и неслышно. Тренировки были довольно несложными, хотя и отнимали много времени.
На Ассоциации он нашел врача-физиопсихолога, занимавшегося изучением мозговых центров, которые управляют человеческим телом и чувствами.
Блейз намеревался убедить его стать членом организации Иных, но в ходе встречи у них завязалась беседа о проблемах обучения человека более тонкому восприятию теплового излучения от источников, находящихся в непосредственной близости. Психолог, получивший образование на Кассиде, работал на Ассоциации по контракту и был страшно недоволен судьбой, считая, что здесь нет применения его талантам. Поэтому проблема, заняться которой предложил ему Блейз, сразу захватила его.
Врач – его звали Кахуба Йон-Михель – охотно рассказывал о том, как возникла и развивалась эта наука от первых тонких игл, которые вводили в мозг человека, до нынешних методов, полностью исключавших столь грубое вмешательство. И пока Блейз сидел с похожим на шлем устройством на голове, а Йон-Михель возился у пульта, нажимая какие-то кнопки и щелкая тумблерами, на экране постепенно начало появляться изображение мозга Блейза. Все это время врач не переставая говорил, а Блейз, всегда охотно пополнявший багаж своих знаний, внимательно слушал и запоминал.
– Ну вот, – сказал Йон-Михель, указывая на окончательный вариант изображения кончиком ручки, – вот в этом месте – там, куда я указываю, – находится центр, отвечающий за распознавание тепла. Мне не составит ни малейшего труда вживить под кожу вашего черепа прямо над этим центром крошечное устройство, которое под волосами будет совершенно незаметно. Как только ваш мозг ощутит поблизости присутствие источника тепла, он начнет посылать вам какой-либо сигнал. Постепенно с помощью искусственного источника тепла вы сможете натренировать себя на определение расстояния до источника и вообще развить эту чувствительность до крайней степени.
– Отлично, – сказал Блейз.
– Но у меня есть идея получше. Вот, смотрите, – Йон-Михель указал на другую точку изображения, – здесь находится ваш центр удовольствия.
На его костистом лице появилась улыбка ученого, одержавшего очередную научную победу.
– Я мог бы сделать и еще кое-что, – продолжал он. – Укрепить на вашем черепе еще одно устройство – примерно такого же размера, как и первое, – которое при определенных обстоятельствах связывало бы ваш центр распознавания тепла с центром удовольствия.
– А что это даст? – спросил Блейз, на самом деле уже начавший понимать, к чему клонит ученый.
– Понимаете, – пояснил Йон-Михель, – ваш мозг засечет наличие источника тепла гораздо раньше, чем вы это осознаете. После некоторой тренировки, я уверен, вы сумеете научиться замечать гораздо более слабые источники теплового излучения, чем сейчас.
Он сделал паузу и с сожалением развел руками.
– Конечно же, всегда останется разница между тем, что будет в состоянии уловить ваш мозг, и тем, что вы в состоянии осознать. – Он пожал плечами. – Нечто вроде порога чувствительности.
– А как же устройство на черепе? – на всякий случай поинтересовался Блейз, хотя уже был уверен, что знает ответ.
– Оно пошлет сигнал в ваш центр удовольствия в тот самый момент, когда центр ощущения тепла заметит приближение источника, – улыбнулся Йон-Михель. – Таким образом даже процесс тренировки будет для вас сущим удовольствием. И хотя устройство крайне миниатюрно и практически незаметно – его наличие смогут установить лишь некоторые охранные устройства, – я уверен, что ваш мозг вскоре научится обходиться и без него, так что надобность в нем отпадет.
– Понятно, – кивнул Блейз.
– В результате тренировок, – удовлетворенно продолжал Йон-Михель, – ваш центр удовольствия начнет извещать вас – не просто ощущением присутствия вблизи вас источника теплового излучения, а скорее нарастающим ощущением удовольствия – о том, что начал функционировать ваш центр ощущения тепла. Ваш мозг, думаю, вполне способен развить в себе подобные свойства и без каких бы то ни было сигнальных устройств. – Лицо его озарила еще более широкая улыбка. – Правда, ощущение удовольствия будет лишь мимолетным и исчезнет сразу же, как только вы попытаетесь проанализировать его.
Блейз улыбнулся. Его позабавила сама мысль о том, что приближение потенциального убийцы под покровом ночи может сопровождаться ощущением удовольствия.
– Уверяю вас, это совершенно реально! – воскликнул Йон-Михель, не правильно истолковав улыбку Блейза. – Я действительно обеспечу вас сигнальным устройством и совершенно убежден, что вы в состоянии научиться увязывать его сигналы с возбуждением центра удовольствия. При небольшой практике ваш мозг научится действовать и без его помощи. Поверьте, я утверждаю это на основании своего научного опыта.
– О, я вполне вам верю, – произнес Блейз. – Я согласен.
Блейз открыл глаза и с секунду лениво разглядывал потолок и комнату. Только после этого он повернул голову и взглянул на Тони. Она как-то необычайно серьезно смотрела на него.
– Давно ты здесь? – спросил он ее.
– Не очень, – ответила она. – Ты проснулся?
Забавный вопрос. Естественно было бы ответить, что раз он смотрит на нее, то, значит, проснулся. Но он ответил вопросом на вопрос.
– А почему ты спрашиваешь?
– Я имела в виду, полностью ли ты проснулся, – пояснила Тони.
– В общем, да, – сказал он. В этот момент у него снова возникло ощущение какой-то долгой прогулки. – Сколько я спал?
Сквозь прозрачную стену пробивался солнечный свет, и что-то подсказывало ему, что это уже не утро, а, скорее, вторая половина дня.
– По нашим подсчетам, где-то между восемнадцатью и двадцатью двумя часами, – ответила она. – Ты хорошо себя чувствуешь?
Блейз молча кивнул, по-прежнему глядя на нее. Удивляться он не привык и даже гордился своей способностью заранее предвидеть возможные события, поэтому всегда был готов к любым неожиданностям. Сейчас же его застигли врасплох.
Тони продолжала:
– Если ты и вправду совсем проснулся, то прочитай вот это.
Она протянула ему доставленное космической почтой письмо в конверте, скрепленном печатью единого теперь правительства Гармонии и Ассоциации. Печать была сломана, а конверт вскрыт. В принципе ничего необычного:
Тони всегда занималась его почтой, прочитывая ее и передавая ему только то, что могло привлечь его внимание.
На мономолекулярном листе бумаги большими буквами было отпечатано послание. Он начал читать:

«Да будет известно, Милостью и соизволением Господа тебе, Блейз Аренс, властью, данной Им сыну возлюбленному, Старейшему над народами благословленными Гармонии и Ассоциациями, оказывается высокая честь и возлагаются на тебя обязанности Первого Старейшины и правой руки Старейшего.
Сим же тебе повелевается любые мирские дела, обременяющие тебя ныне, буде то на тверди планетной или в космосе, по получении сего немедленно оставить и воспоспешествовать на благословенный Господом мир, имя которому Гармония, милостиво избранный Старейшим в качестве официальной резиденции, где Старейший определит надлежащее место и время введения тебя в должность Первого Старейшины.
Волею нашего избранного Старейшего предписывается тебе прибыть в его полное распоряжение так быстро, как позволит тебе наш всемогущий Господь.
Сим удостоверяю:…»

Подпись под посланием принадлежала самому Маккею.
Блейз пробежал письмо взглядом почти мгновенно.
Потом он перечитал его еще раз, в основном чтобы вволю насладиться напыщенным слогом, и, улыбаясь, вернул письмо Тони.
– Что здесь смешного? – спросила Тони.
– Да нет, ничего. Просто меня поражает, насколько Маккею всегда удается оставаться Маккеем, – посерьезнев, ответил Блейз.
– Значит, мы пакуем вещи и отправляемся? – уточнила Тони. – На Гармонию?
– Конечно же нет, – снова улыбнулся Блейз. Тони пристально взглянула на него.
– То есть ты не собираешься подчиниться приказу? Какой же тогда мы дадим ответ?
– Да никакого. Подшей письмо в дела, чтобы в случае необходимости на него можно было сослаться.
Все это время Тони сидела совершенно неподвижно. От последних слов Блейза она заметно расслабилась. На лице ее тоже появилась улыбка.
– Значит, ты не собираешься отвечать на него?
– Отвечу, когда сочту нужным. Неужели ты думаешь, что я вот так все брошу и поспешу на Гармонию?
– Ну, – пожала плечами Тони, – в принципе, если ты собираешься стать Первым Старейшиной или вообще когда-нибудь вернуться на Гармонию или Ассоциацию – не говоря уже о том, что остальные наши люди в конце концов захотят вернуться домой, – должен же ты послать ему хоть какой-нибудь ответ?
– С чего бы это? – Блейз внимательно посмотрел на Тони.
– Так ты вообще не собираешься отвечать? А у тебя не возникнет трудностей потом, когда ты уже станешь Первым Старейшиной, если сейчас ты оставишь это послание без ответа?
– Наоборот, – улыбнулся Блейз. – Пусть это будет первым уроком Маккею. Ему следует понять, что он мне не указ. Вообще-то со временем Старейший должен усвоить, что дело обстоит как раз наоборот.
Тони отозвалась не сразу. Наконец лицо ее тоже осветила широкая улыбка. Такое Блейз видел впервые. Она, похоже, забавлялась от всей души.
– Гокуй, – прошептала она.
Он с удивлением взглянул на нее, все еще продолжая улыбаться. Эти звуки – или слова, или что это там было – были ему непонятны. Наконец Блейза осенило. Возможно, это на языке, которым по сию пору в своем кругу пользовались члены ее семьи.
– Не понял.
– Я сказала, – она все еще улыбалась своей новой, непривычной для него улыбкой, – примерно вот что: я всегда считала тебя человеком выдающимся во многих отношениях, но только теперь убедилась – ты и в самом деле великий человек.
Они переглянулись и, стали словно еще ближе друг другу, чем раньше. Блейз вдруг отчетливо осознал, что любит ее, и тот невидимый барьер, который он искусственно создавал между собой и Тони, вдруг начал истончаться, обращаясь в некую туманную дымку. Казалось, еще мгновение – и преграда окончательно растворится, он признается ей в своих чувствах и услышит в ответ то же самое.
Но стальная воля и непреодолимое желание достигнуть цели все же не позволили ему сделать этого. Единожды преодолев пропасть, отделяющую от другого человека, обратно уже не вернешься, и придется делиться с этим человеком всеми своими планами и целями. Какое-то внутреннее чувство всегда подсказывало ему, что нет на свете другого человека, который смог бы осознать и разделить с ним подобную тяжесть.
Он должен оставаться одиноким, оторванным от остальных людей, если действительно собирается сделать для них то, что наметил. И одиночество это будет вечным. Следует постоянно напоминать себе о том, что оно необходимо, поскольку ситуации, подобные сегодняшней, будут периодически повторяться на протяжении всей его жизни.

Глава 25

Они были на Ньютоне. Вернее, почти на Ньютоне, поскольку корабль снижался очень медленно. Может быть, экипаж просто перестраховывался, но, как бы то ни было, Блейз и его люди оказались на довольно длительное время зажатыми у выходного шлюза толпой других пассажиров, следовавших с Кассиды на Ньютон тем же кораблем.
Один из пассажиров, лицо которого находилось на уровне чуть ли не живота Блейза – ему как-то удалось оказаться внутри плотного кольца Солдат, окружающих Блейза, и тот сделал Генри знак не вмешиваться, – был похож на бизнесмена средних лет, начавшего слегка полнеть и лысеть, причем лысина его до смешного напоминала монашескую тонзуру.
– Надеюсь, посадка уже скоро, не так ли? – тревожно спросил он, тщетно пытаясь разглядеть что-либо в иллюминаторе.
– Думаю, да, – отозвался Блейз.
– Ох, скорей бы, – нервно произнес бизнесмен. – У меня на сегодня назначена очень важная встреча в одной из их лабораторий. – Очевидно, беспокойство делало его столь разговорчивым. – Хоть бы не повредили мой багаж. В нем очень-очень… – Он вовремя спохватился, что чуть было не сболтнул лишнего. – Важные бумаги и все такое прочее, – смущенно закончил он.
В этот момент корабль с едва заметным толчком наконец коснулся земли, открылся выходной шлюз, и Солдаты двинулись вниз по трапу. Блейз немного отстал; Тони, оказавшись снаружи чуть раньше него, вдруг обернулась и через плечо бросила:
– Данно уже здесь!
Блейз вышел через секунду. Космодром был залит особенным, характерным только для Ньютона светом трех звезд: Альфы Центавра В, придававшей всему оранжевый оттенок, Альфы Центавра А, вокруг которой, собственно, и вращалась Кассида, и небольшая звезда, известная на Старой Земле как Проксима Центавра. В этом странном тройственном свете он увидел, что их и в самом деле встречает Данно.
Только это был какой-то непривычный Данно. В его облике не осталось и следа всегдашнего дружелюбия и добродушной насмешливости. Удивительно, насколько его всегда улыбчивое лицо просто оттого, что с него улыбка эта исчезла, вдруг приобрело столь зловещее и грозное выражение.
Подобное выражение лица у своего сводного брата Блейзу довелось видеть лишь однажды, еще в детстве, когда они впервые встретились друг с другом. Блейз тогда был еще совсем мальчишкой, и Данно решил сразу все поставить на свои места и дать брату понять, кто есть кто в этом мире. Он одним небрежным ударом тыльной стороны ладони сбил Блейза с ног, едва не отправив в нокаут.
Данно стоял, чуть расставив ноги и подавляя своим гигантским ростом окружающих. Его ссутуленные плечи и полная неподвижность каким-то странным, образом очень соответствовали красноватому дневному свету. Он был похож на какого-то древнего бога войны – возможно, даже на самого Тора, верховное божество древних норвежцев, воскрешенного перед самым Рагнароком.
– Сюда, – холодно и кратко бросил Данно, когда Блейз подошел к нему, затем круто развернулся и двинулся ко входу в небольшое здание на краю поля, где, очевидно, располагались центр связи и таможня, поскольку и все остальные пассажиры направлялись туда же. Данно, не останавливаясь, прошел через все здание насквозь и остановился у вереницы поджидающих их машин.
Он указал Блейзу на первую машину и пригласил туда же Тони и Генри. Когда все разместились в просторном шестиместном салоне, он тоже забрался внутрь и закрыл за собой дверь.
– Данно… – начала было Тони, но Данно тут же жестом прервал ее.
– Поговорим в отеле, – произнес он и откинулся в кресле. Тем временем Солдаты Господа заняли места в остальных машинах, кортеж двинулся по направлению к городу. Данно, как и все остальные, молчал всю дорогу. Лицо Тони было бесстрастно. За подобным выражением, как прекрасно знал Блейз, могло скрываться что угодно, но в данный момент, скорее всего, оно означало крайнее неудовольствие.
Сам же Блейз был скорее заинтригован. Правда, он никак не ожидал, что мрачный вид Данно вдруг вызовет у него такие яркие воспоминания – Блейз на какое-то мгновение почувствовал себя маленьким беспомощным мальчишкой, перед которым возвышается огромная грозная фигура брата.
Генри выглядел обычно – погруженным в свои мысли, но как всегда начеку.
Данно так и молчал до тех пор, пока они все не оказались в гостиной просторных апартаментов Блейза. Когда же он заговорил, голос его по-прежнему был резким и чужим.
– Пожалуй, выслушать то, что я сейчас сообщу, лучше сидя, – сказал он Блейзу и взглянул на Тони и Генри. – Это относится и к вам.
Они расселись. Данно на какое-то мгновение приложил сложенную горстью ладонь к уху, как будто собирался почесать затылок, но присутствующие сразу поняли этот условный знак. Их подслушивали: кроме того, несомненно, за ними наблюдали и снимали все происходящее. Данно тем временем пододвинул к ним кресло, уселся почти вплотную – насколько позволяли его и Блейза длинные ноги, вытащил из кармана какой-то серебристый предмет и теперь держал его на открытой ладони.
Вскоре на поверхности предмета появился пузырек, который начал быстро расти и постепенно накрыл и самого Данно, и всех присутствующих.
– Это защитное поле, – обвел Данно рукой окружающий их прозрачный купол, – создает единственный в своем роде прибор, разработанный в одной здешней лаборатории. Не стану рассказывать, как мне удалось достать его, поскольку нам нужно срочно обсудить гораздо более важные вещи. И не спрашивайте меня, каков принцип его действия. Мне известно лишь, что в нем использованы принципы фазового сдвига и что сквозь него нас не видно и не слышно. Таким образом, ни подсматривать за нами, ни подслушать нас невозможно.
Тони хотела было что-то сказать, но Блейз опередил ее.
– А ты уверен? – спросил он.
– Сейчас отвечу, – резко проговорил Данно. – Вы прибыли с Кассиды на рейсовом пассажирском корабле. Большая удача, что я вас встречал. А что же с «Избранником Господа»?
– Он приземлился здесь три дня назад, – пояснила Тони. – Причем называется теперь «Космический Ястреб», а из фальшивых документов следует, что он прибыл с Сеты с чисто коммерческими целями, несмотря на то что внутренняя его отделка по-прежнему приспособлена для перевозки пассажиров. Он будет оставаться на космодроме столько, сколько потребуется, под предлогом срочного ремонта двигателей. На самом же деле он в состоянии стартовать в течение двух часов после получения кодированного сигнала о том, что мы направляемся на борт.
– Что ж, довольно предусмотрительно, – кивнул Данно. – Значит, вы постарались как следует подготовиться к визиту сюда.
– Еще бы, – отозвалась Тони. – К тому же никто не сможет определить, что на самом деле «Избранник» в полной готовности, поскольку любой корабль является суверенной территорией планеты приписки и попасть на него можно исключительно по приглашению командира.
– Отлично! – Данно слегка расслабился и откинулся на спинку кресла. Но лицо его все еще оставалось мрачным. Он обратился к Блейзу:
– Ты вроде улетел с Кассиды немного раньше, чем собирался, а? А ведь здесь твои выступления еще не должны начаться? Если бы я все время не следил за пассажирскими списками, то и не узнал бы вовремя о вашем прибытии. Так в чем же дело?
Блейз начал чувствовать некоторое раздражение. Решение всегда оставалось за ним, и Данно уже много лет не подвергал это ни малейшему сомнению. Теперь же он выстреливал вопросы, как обвинитель в суде. Хотя возможно, у него на то имеются какие-то веские причины.
– Я подумал, что, если покину Кассиду чуть раньше, события могут принять более благоприятный оборот. – Голос Блейза был ровен, а сам он – спокоен.
– События? – переспросил Данно. – Обстановка такова, что самым лучшим для тебя было бы немедленно погрузиться на «Избранника» и убраться с Ньютона.
– С чего бы это? – спросил Блейз.
Данно усмехнулся, только не так весело, как обычно.
– Дело в том, что не только у тебя, но и у меня есть определенные способности к определенным вещам, – заметил он.
– Я никогда в этом и не сомневался, – пожал плечами Блейз.
– Да, но в данном случае ты просто упустил это из виду, – пояснил Данно. – А я был совершенно прав, когда убеждал тебя, что без меня на Ньютоне не обойтись. Если бы я попал сюда хоть немного раньше, то смог бы организовать твой приезд и пребывание здесь надлежащим образом. Я предполагал, что тебя здесь ждет настоящая западня, и теперь окончательно убедился в справедливости своих подозрений, хотя и не знаю всех подробностей. Так что, отправив меня на Ассоциацию для участия в выборах, ты совершил роковую ошибку.
– Неужели? – Блейз неожиданно ощутил металлические нотки в своем голосе.
– Представь себе, – ответил Данно. – И только потому, что в некоторых вещах я разбираюсь лучше тебя. Разумеется, ты превосходно умеешь предвидеть будущие события и соответственно придумывать, как взять их под контроль. Зато в настоящем я разбираюсь лучше, чем ты, брат. Я занимался этим всю жизнь – пытался понять и изучить то, что меня окружает в настоящий момент.
Не сводя с него взгляда, Блейз медленно кивнул.
– Так вот, – продолжал Данно, – постоянно устремляясь в будущее, ты игнорировал настоящее; ты выигрывал очко за очком, устраивая все так, как считал нужным, создавая себе имя на всех обитаемых мирах, но совсем забыл о том, что человечество руководствуется известным физическим принципом – всякое действие вызывает равное ему противодействие. Люди, которых ты направляешь и готовишь к тому, чтобы они затем заставляли других людей работать для достижения известных только тебе целей, постепенно накапливают в себе энергию противодействия тебе, так как они не всегда вполне согласны с тем, что ты им говоришь. Такое противодействие может выражаться и в решительной оппозиции твоим взглядам, и просто в нежелании и дальше следовать