за тобой. Но у любого человека, на которого ты попытался нажать, возникает инстинктивное желание ответить тем же, и желание это растет, как снежный ком…
…Короче, я вот что хочу тебе сказать, Блейз, – Данно вдруг прервал свою тираду, – хочешь ты этого или нет, но я просто необходим тебе, чтобы вести тебя там, где ты слеп или, по крайней мере, подслеповат. Я стал свидетелем того, как увеличивается число твоих противников на Ассоциации и в Палате, а также нежелание сотрудничать с тобой дальше в душе у Маккея. Приход Генри, однажды избравший тебя, а сейчас меня, уже не любит тебя, и большинство прихожан не согласно даже с самыми разумными доводами, содержащимися в твоих речах, – просто потому, что это ТВОИ речи. То же самое происходит на Ньютоне. Я заметил то, что ты, очевидно, пропустил. Я узнал то, чего ты не знал никогда. Потому что одним из моих талантов является умение проникать в самые мелкие щелочки и читать то, что люди обычно не дают читать никому.
– Продолжай, продолжай.
– Начнем с того, – сказал Данно, – что у нас здесь все-таки есть филиал организации Иных, причем довольно большой, хотя в основном и подпольный.
– Интересно, – заметил Блейз.
– Это организация, – развивал дальше свою мысль Данно, – была объявлена вне закона. Власть предержащие, конечно, не стали устраивать охоту на ведьм, но и бывшие члены организации вовсе не стремятся напоминать о том, что они когда-то ими являлись, поскольку это обязательно привлечет к ним внимание и может иметь для них роковые последствия. Думаю, даже это уже кое-что тебе говорит.
– Что именно? – спросил Блейз.
– А то, что, если ты считал обстановку на Новой Земле напряженной, а на Кассиде напряженной в еще большей степени, то здесь ты вскоре поймешь, что оба эти мира были просто настежь распахнутыми по сравнению с Ньютоном. Здесь любая лаборатория – от самой маленькой до самой крупной – принадлежит Институту. Каждый Институт и каждая лаборатория на ножах со всеми остальными. Время от времени они объединяются и начинают дружить, но при этом никогда не забывают держать нож за спиной и при случае использовать плоды такого объединения себе на пользу. В результате и все представители здешнего общества в таких же отношениях друг с другом; более того, практически каждый является соглядатаем и шпионом, доносящим на всех остальных, чтобы выжить.
– Откуда ты знаешь? – удивилась Тони.
– Мне пришлось разыскивать ньютонца, которому, по моим сведениям, были известны кое-какие сведения, не подлежащие огласке, – спокойно начал объяснять Данно. – Через некоторое время я сошелся с ним поближе и узнал достаточно, чтобы понять, в чем заключается тайна. Тогда я начал его шантажировать; вскоре он рассказал мне об отношениях между сотрудниками его лаборатории, а также о связях с другими лабораториями. Впоследствии я отследил всю цепочку и в конце концов нашел лабораторию, где было создано это устройство, а попутно смог уяснить, каким образом и кем эта планета управляется.
– И все это меньше чем за две недели? – воскликнула Тони. – Как тебе удалось столько провернуть за такой короткий срок?
Данно взглянул на нее все с тем же непривычно мрачным выражением.
– Могу объяснить. Стремление шпионить за другими идет рука об руку с навязчивым желанием болтать о всякой всячине – скорее всего, о своей работе, – поэтому обязательно должны иметь место некие, скажем, контакты для обмена секретами – и многое другое, что происходит здесь негласно.
Он снова замолчал.
– Ну как, достаточно?
– Об обстановке достаточно. Крайне полезная информация. – Блейз уже полностью взял себя в руки. – Продолжай. Договаривай то, что хотел сказать.
– Что ж, ладно, – согласился Данно. – С той самой минуты, как я сошел с корабля на Ассоциации, я старался создавать впечатление, что мы с тобой, Блейз, кое в чем разошлись. Поэтому я возвращаюсь на Ассоциацию, а ты продолжаешь турне. Естественно, никаких подробностей я никому не рассказывал, но любой, кто за мной наблюдал, мог убедиться, что внутри у меня все кипит от того, как ты обращался со мной, и что я ищу способ отомстить тебе.
– После многих лет, в течение которых ты всегда был таким благодушным и доброжелательным, – отметил Блейз, – довольно странно, если хоть кто-то поверил в это.
– Я старался. – Данно слегка улыбнулся. – Помнишь, как я смотрел на тебя в космопорте, когда ты вышел из корабля? Вот именно так я всегда и выглядел на людях.
– Впечатляюще, – кивнул Блейз, – впрочем, не буду тебя прерывать. Продолжай.
– И продолжу. Одним словом, я постарался убедить всех, что отправлюсь на Ньютон раньше тебя лишь для того, чтобы по возможности осложнить тебе пребывание там.
– Надеюсь, ты не делал ничего такого? – поинтересовалась Тони. – Я имею в виду – в качестве оправдания легенды.
– Нет, я просто старался создать впечатление, и только. Да и ситуация здесь практически не требовала моего вмешательства. Вы все, вплоть до настоящего момента, находились под пристальным наблюдением и контролем.
– Под чьим же? – спросил Блейз.
– Совета Контроля над Лабораториями, – ответил Данно. – Он заправляет здесь практически всем, так же как Совет Развития – на Кассиде.
– Лично я ничего не заметил, – сказал Генри. – Хотя они, конечно, могли снимать нас после того, как мы вышли из корабля. Кажется, Антония Лю лично бронировала для нас гостиницу и транспорт?
Он бросил взгляд на Тони.
– Верно, – отозвалась она. – Я сама выбирала транспортное агентство и этот отель. Причем самые лучшие в Вулсторпе.
– Вулсторп? – повторил Генри. – Что за странное название для столицы!
– Город назван в честь английского городка на Старой Земле, где в семнадцатом веке родился сэр Исаак Ньютон, – пояснил Данно. – Что же касается агентства и отеля, то ты наверняка видела, как профессиональный фокусник, предлагая зрителям колоду, заставляет выбрать именно ту карту, которая ему нужна. Это называется НАВЕСТИ. Именно так тебе и были предложены и лимузины, и отель.
– Значит, это не просто отель? – уточнил Блейз.
– Еще бы! – усмехнулся Данно. – Помните Бастилию в Париже на Старой Земле… или лондонский Тауэр в Англии? Так вот, здесь это примерно то же самое. Отель, крепость, особо прочная тюрьма для особо важных персон. Одним словом, место, находящееся под колпаком Совета, который для вас хуже логова тигров. Например, известно ли, что вас разместили на том же этаже и не далее чем в сотне метров от зала заседаний Совета?
– Да, этого я не знал, – подтвердил Блейз.
– Только не вздумайте прогуляться, чтобы взглянуть на этот зал. Легче проникнуть в банковский сейф, чем в ту часть здания, – сказал Данно.
– А вдруг кто-нибудь попытается стереть с лица земли бомбой из антиматерии и это здание, и большую часть города вместе с ним, – заметил Блейз. – Кто-нибудь, для кого нет иного выхода, как разом уничтожить всю здешнюю правящую верхушку.
– Но ведь ему придется где-то разместить бомбу, – возразил Данно, – а все подходы к зданию – под землей, на поверхности земли и сверху в радиусе нескольких астрономических единиц – тщательно охраняются.
– А что если у него есть такое же устройство? – продолжил Блейз.
– Но ведь в этом-то все и дело, – пояснил Данно. – Пока его нет ни у кого – даже у самого Совета…
Тут их прервал звонок, раздавшийся откуда-то из стены гостиной или прямо из воздуха. Этакий мягкий, вроде бы и ненавязчивый, но в то же время совершенно непререкаемый звук. Данно взял серебристый прибор, лежащий на полу у его ног, и сунул в карман. Окружавший их голубой купол мгновенно исчез. Только после этого Данно заговорил.
– В чем дело? – спросил он.
– Курьер Совета Контроля просит разрешения войти в занимаемое вами в настоящее время помещение, – извиняющимся тоном проговорил голос, очень похожий на прозвучавший незадолго до этого звонок.
Данно вопросительно взглянул на Блейза. Тот кивнул.
– Великий Учитель Блейз Аренс готов принять его немедленно, – ответил Данно, – и лишь выражает надежду, что визит будет коротким, поскольку в настоящее время Великий Учитель крайне занят.
– Это всего лишь приглашение, и оно не отнимет много времени, – произнес голос. Данно снова взглянул на Блейза, и тот снова кивнул.
– Просим, – сказал Данно.
Дверь гостиной скользнула в сторону. Из соседнего помещения в комнату вошел вовсе не робкий молодой человек, как можно было бы предположить по голосу, а высокий худощавый мужчина лет пятидесяти, с длинным, изборожденным суровыми морщинами лицом, в черной короткой куртке и черных же брюках, очень напоминающих униформу.
С его появлением атмосфера в гостиной изменилась. Генри развернул кресло так, чтобы видеть вошедшего. На лице Данно снова появилось угрюмо-сердитое выражение, такое же, как во время встречи в космопорте. Тони, которая и так сидела лицом к двери, осталась в прежней позе. Но Блейз заметил, как радужные оболочки ее глаз понемногу начали белеть, что всегда было признаком состояния «белого лица».
– Блейз Аренс – это я, – представился Блейз.
– В таком случае приглашение касается вас, – официальным тоном заговорил курьер. – Совет Контроля над Лабораториями имеет честь пригласить вас на заседание, имеющее место быть в данном здании завтра в удобное для вас время, предпочтительно в середине дня.
– В середине дня? – переспросил Блейз. – Дайте подумать. Что ж, тогда, пожалуй, пусть это будет в шестнадцать тридцать или, если вы пользуетесь стандартным староанглийским временем, в четыре тридцать пополудни.
– Шестнадцать тридцать нас вполне устроит, – произнес худощавый. – В таком случае завтра за несколько минут до назначенного времени за вами пришлют человека, который и проводит вас к месту встречи. Совет благодарит вас за согласие.
Он повернулся и вышел.
– Ну вот, – сказал Данно после того, как их вновь накрыл голубоватый купол, – последуй моему совету. Наплюй на их приглашение, свяжись с «Избранником» и улетай отсюда.
– Твой совет хорош, если рассматривать ситуацию с твоей точки зрения, Данно. Но все дело в том, что я заинтересован не в одном Ньютоне. Я хочу установить контроль над целой группой из трех миров – даже пяти, если считать Гармонию и Ассоциацию, – и это все равно что пытаться поймать питона. Я уже скрутил три метра от хвоста до середины, но вот оставшиеся полтора метра и голова все еще никак не поддаются. Пойми, это дело всей моей жизни, и я не могу отступить. Зато ты, Данно, вовсе не обязан оставаться и вместе со мной идти ко дну в случае провала. – Он взглянул на Тони и Генри. – Да и вы, впрочем, тоже.
Они оба хотели было заговорить, но Данно их опередил:
– Даже и думать не смей, что я когда-нибудь брошу тебя, брат. Мне с тобой всегда интересно независимо от того, куда мы движемся – в рай или в ад. Но хочу напомнить: полученное приглашение приблизительно то же, что и визит к королевской семье, а на этой планете оно равнозначно, как я уже говорил, визиту в логово тигра. Конечно, может быть, ты и получишь то, что тебе нужно. Но будешь играть их колодой и краплеными картами. Боюсь, тебе не вырваться из их когтей.

Глава 26

– Меня зовут Шон О'Флаерти, – представился молодой человек в белом мундире с голубой оторочкой на рукавах и манжетах и голубыми лампасами на брюках. – Я служащий Совета и прислан, чтобы проводить Великого Учителя в зал заседаний Совета. Для вас – просто Шон.
– Шон? – переспросила Тони. – Это что, шотландское имя?
– Нет, ирландское, – ответил Шон.
– Ну да, как я сама не сообразила! – воскликнула Тони так дружелюбно, что Шон, которому было всего восемнадцать лет от роду, тут же влюбился в нее.
– Но, – сказала Тони, – вы пришли за сорок минут до начала встречи. Если зал заседаний Совета действительно находится в этом здании, то, насколько нам известно, до него никак не более пяти минут ходьбы. Сейчас Великий учитель занят – у него совещание, и вряд ли оно закончится раньше чем через полчаса. Вам придется подождать.
– С удовольствием, – сказал Шон.

* * *

Блейз и Данно слышали весь этот диалог, поскольку совещался Блейз именно с Данно. Их снова окружал голубоватый купол, который, как и обещал его изобретатель, отлично пропускал внутрь воздух, звук и все остальное – лишь их разговор за его пределами не мог услышать никто.
– Тони в последнее время как-то изменилась, – возобновил Блейз прерванный разговор. – Особенно с тех пор, как я сказал ей, что и не подумаю подчиниться приказу Маккея немедленно вернуться на Гармонию. Она словно светится изнутри. Ты не заметил?
– Заметил.
– Очевидно, подтвердились какие-то ее мысли по поводу моей конечной цели, – продолжал Блейз. – Я ведь практически не посвящал ее, как, впрочем, и тебя и никого другого, в свои дальнейшие планы. Поверь, мне очень жаль, что я не могу держать вас в курсе. И одна из самых веских тому причин – необходимость многие шаги предпринимать буквально по мгновенному наитию.
Блейз старался, чтобы его голос не звучал виновато. Никакие причины, с точки зрения любого из близких ему людей, не оправдывали того, что он скрывал какую-то информацию. Генри наверняка счел бы его конечную цель еретической – дьявольским вызовом всемогуществу Господа, в которого он верил. Тони, скорее всего, решила бы, что он вовсе не тот человек, за которого она его принимала до этого, – и, возможно, с презрением отвернулась бы от него. А Данно увидел бы во всем этом крайнюю степень презрения ко всему роду человеческому, включая и его самого. Блейз же был твердо убежден: Данно абсолютно не выносил презрения по отношению к кому угодно и уж меньше всего – к самому себе.
– Это не столь уж важно, – пожал плечами Данно. – Я и сам действовал бы точно так же. Как и ты, я обычно никому не рассказывал о том, что намерен предпринять.
– Думаю, до некоторой степени это безразлично и Тони с Генри – во всяком случае пока, – отозвался Блейз. – Генри, по-видимому, ожидает каких-то признаков того, что я окончательно попал в «лапы дьявола» – так он это называет. Или наоборот, ему хочется подтверждения того, что я наконец вырвался из них. Тони… Не знаю, почему она мирится с этим, но уже начинаю предвидеть возможное развитие событий. Ее реакция на то, что я твердо решил игнорировать приказ Маккея немедленно вернуться, подтверждает мою правоту. Хотел бы я знать, что она, по ее мнению, заметила или поняла.
– Что же, – произнес Данно, – раз она пока довольна, почему бы тебе просто не удовлетвориться этим и не оставить все как есть? Тем более раз ты говоришь, что зачастую решения приходится принимать спонтанно.
– Наверное, ты прав, – согласился Блейз. Они вернулись к вопросу, который начали было обсуждать, но отвлеклись, услышав разговор между Тони и Шоном О'Флаерти.
– Ты утверждал, – сказал Блейз, – что члены Совета до сих пор не располагают ни самим устройством, создающим этот купол, ни возможностью подслушивать сквозь него. Но, принимая во внимание власть, которой они здесь обладают, мне кажется, они могут сразу же узнавать любые секреты всех лабораторий планеты.
– В том-то и дело. Власть всегда в чем-то ограничена, – ответил Данно. – Основным принципом, на котором зиждется весь этот мир, заключается в следующем: ты можешь как угодно саботировать работу других лабораторий, а также расправляться любыми способами с их сотрудниками. Лишь одно запрещено – пытаться выведать, чем они в настоящий момент занимаются. Потому что их разработки – не только самое ценное, что имеют лаборатории, но и самое ценное, чем располагает эта планета.
– Понятно, – кивнул Блейз.
– В противном случае, – продолжал Данно, – на Ньютоне воцарилась бы сущая анархия. Сотрудники одних лабораторий начали бы похищать сотрудников других и допрашивать их – а для этого здесь есть любые возможности, – и в конце концов секретов просто не осталось бы. А это поставило бы под угрозу уже всю систему научных исследований, от которой зависит благосостояние Ньютона.
Довольно простое объяснение, подумал Блейз, хотя вполне прагматичное и правдоподобное. Любое общество непременно строится на базе хотя бы нескольких общепризнанных принципов. И Ньютон не может являться исключением. Почему бы ньютонианцам искренне не верить в то, что если они начнут красть секреты друг у друга, то сделают их легкой добычей для других планет, а это уже действительно будет представлять угрозу самому существованию их мира.
– А теперь, – Блейз прервал свои размышления, по поводу выступлений здесь, на Ньютоне. Первое должно состояться через два дня. Какие прогнозы?
– Ну, – сказал Данно, – прежде всего тебе следует настроиться на то, что аудитория будет очень небольшой. А то ты ведь привык выступать перед многотысячными толпами. Здесь же если соберется человек пятьдесят или шестьдесят – считай, тебе повезло.
– Ну-ка, ну-ка, это интересно, – оживился Блейз. – А почему же так мало?
– Разве ты не помнишь, что я рассказывал вчера? – ответил Данно. – Здешние Иные не любят привлекать внимания к своему членству в нашей организации. Подавляющее их большинство вообще тщательно скрывает даже тот факт, что они когда-то имели к ней отношение. Поэтому только самые храбрые – инакомыслящие и любители риска, – ну и, конечно же, несколько правительственных соглядатаев явятся тебя послушать. Конечно, это вовсе не значит, что твои слова не дойдут очень быстро до тех, кто, когда-либо состоял в нашей организации. На самом деле содержание твоего выступления – причем дословное – очень скоро станет здесь доступным любому, кто этим интересуется. Так что твоя незримая аудитория на Ньютоне вполне может равняться количеству пришедших тебя послушать на Новой Земле. Но узнать, какова она… Люди не желают, чтобы их считали. Блейз усмехнулся.
– Может быть, не стоит выступать перед столь небольшим числом людей? – спросил Данно.
– Отчего же, – возразил Блейз. – Выступая перед маленькой аудиторией, мне даже легче будет сделать упор на определенные вещи. Например, я смогу подчеркнуть некоторые особенности отношений со Старой Землей – указать, что Ньютон страдает почти такой же политической близорукостью, как и все остальные.
Данно вдруг окинул подозрительным взглядом окружающий их голубоватый мерцающий купол.
– Ты же вроде был совершенно убежден, что Совет пока не владеет подобным устройством, – удивился Блейз. – Ни Совет, ни кто-либо еще.
– Это верно, – ответил Данно. – И тем не менее все же лучше стараться не говорить даже под куполом о вещах, которые хотелось бы сохранить в полной тайне. Жаль, что ты не можешь оказаться среди этих людей подобно мне, а не в качестве висящей в воздухе пятиметровой фигуры, которой люди привыкли тебя представлять. Тогда они вели бы себя в твоем присутствии так же естественно, как и в моем. Хотя, – добавил он, – с теми, от кого можно получить полезную информацию, у меня уже сложились определенные отношения, и у них нет другого выхода, как снабжать меня нужными сведениями.
– Да, – сказал Блейз. – Генри, похоже, и впрямь считает, что ты вовсю используешь шантаж. С его точки зрения, это, может быть, и не смертный грех, но в любом случае дело крайне небогоугодное.
– Это уж им судить… прежде всего. Кроме того меня очень мало интересует, что думает Генри по поводу моих методов работы, – произнес Данно, и братья понимающе улыбнулись друг другу. – Короче говоря, я хотел сказать, что все твои слушатели будут людьми одного, вполне определенного склада. И все равно считаешь, что перед ними стоит выступить?
– Я как раз думал над этим, – ответил Блейз. – Что же, это вполне можно превратить в преимущество, – Как это? – недоуменно спросил Данно.
– Пока это всего лишь идея, – пояснил Блейз. – Ее еще нужно как следует обдумать. Он встал.
– Наверное, пора выйти к этому посланцу Совета. У меня такое впечатление, что Совет хочет видеть только меня одного. Думаю, не стоит испытывать их, являясь туда с тобой или Тони.
– Вполне разумно, – кивнул Данно. – С самого начала было совершенно ясно, что они хотят переговорить только с тобой. Тем не менее старайся не забывать об их острых когтях. Держи ухо востро!

Глава 27

Шон О'Флаерти чем-то напомнил Блейзу Эмита Барбеджа – офицера милиции с Ассоциации, разумеется, в молодости и без присущей тому фанатичности. Одно стало ясно почти сразу: общество Блейза его ничуть не смущало.
К тому же ему явно хотелось поговорить. Поэтому слова так и полились из него рекой, стоило лишь им выйти из номера Блейза.
– Видимо, мне следует представиться, – произнес Шон, как только они оказались в коридоре. – Я – доверенный интерн Совета, и именно поэтому за вами прислали меня. Вы же, Блейз Аренс, – почетный гость, впрочем, вы наверняка и сами это уже поняли.
– В самом деле?
– Ну да, конечно… Просто иначе они прислали бы обычного интерна. Я знаю – Антония Лю сообщила вам, как меня зовут. Но на всякий случай позвольте представиться еще раз – Шон О'Флаерти.
Даже несмотря на то что мысли его были целиком и полностью заняты предстоящей встречей с членами Совета, Блейз про себя улыбнулся. Обычно на Новых Мирах имена и фамилии редко привлекали внимание, поскольку, как правило, относились к совершенно разным языкам. Насколько было известно Блейзу, здесь, на Ньютоне, считалось предметом особой гордости носить имя, в действительности существующее на Старой Земле, как например это, чисто ирландское. Правда на большинстве планет семьи зачастую старались сохранить фамилии и имена предков, но здесь, похоже, эта традиция была особенно распространена, как будто тем самым местные жители пытались претендовать на какое-то превосходство над обитателями прочих Новых Миров и даже на некое равенство с жителями богатой и густонаселенной Старой Земли.
– Рад познакомиться, – ответил Блейз.
Его внимание в основном было сосредоточено на внимательном осмотре помещений, через которые они проходили, и на попытках по их виду составить впечатление об общественном устройстве планеты и ее слабых местах, а также уяснить себе свое собственное положение.
Они шли по совершенно пустынному коридору, который, видимо из-за отсутствия людей, казался гораздо просторнее, чем был на самом деле. Но в конце концов Блейз решил, что такое впечатление создается еще и необычной отделкой. Стены коридора на первый взгляд напоминали какие-то туманные завесы, хотя, дотронувшись до них рукой, Блейз ощутил твердую поверхность.
Время от времени в стенах попадались совершенно обычные с виду коричневые двери. Но Блейз уже знал, что с помощью простого сигнала, посланного с пульта или с наручного браслета, эти двери могут мгновенно скрыться за туманными стенами в случае, если обитатели номера вдруг захотят полного уединения.
В остальном же стены выглядели довольно приятно. По ним то и дело медленно пробегали бледные радужные полосы, из-за чего было очень трудно надолго сосредоточить взгляд на какой-либо определенной точке. Только однажды Блейз заметил в стене неглубокую нишу – боковое ответвление коридора.
В этой нише туман казался гуще, и невозможно было определить, насколько длинный за ней скрывается коридор и куда он ведет.
Блейз задумался над возможными преимуществами такой необычной отделки и, сколько ни старался, не смог найти ни одного, чувствовалось лишь желание показаться ультрасовременными и богатыми. Очевидный же недостаток – наверняка столкнешься с человеком, выходящим из бокового коридора.
Впрочем, решил, он, вероятно, конструкция предусматривает и определенные меры предосторожности, предотвращающие подобные столкновения.
Теперь перед ними был поворот, следовательно, они дошли до угла здания. За поворотом Блейз заметил небольшой и довольно узкий холл, в конце которого снова виднелась все та же туманная стена.
Вынужденный чуть ли не бежать, чтобы держаться на полшага впереди Блейза, О'Флаерти шагнул прямо в туман и исчез.
Блейз последовал за ним и внезапно оказался в помещении, совершенно непохожем на предыдущее. Он услышал громкий стук каблуков своего провожатого по ничем не покрытому полу, громко перекатывающийся под сводами прохода, больше всего напоминающего бетонный тоннель. Более того, здесь не было ни окон, ни трехмерных видовых экранов. Все это выглядело так, словно они внезапно оказались в каких-то подсобных помещениях отеля.
– …должен сказать, что Антония Лю произвела на меня глубочайшее впечатление, – уже чуть ли не с отчаянием в голосе говорил между тем Шон, поскольку Блейз, занятый своими мыслями, молчал, не давая ему возможности задавать наводящие вопросы, из ответов на которые Шон надеялся хоть что-нибудь узнать о Тони. – Я не рискнул спросить ее, кем она у вас работает. Но мне показалось, что она не простая секретарша…
Последняя фраза повисла в воздухе незаконченной – в ней так и сквозила надежда. Если бы Тони вдруг оказалась секретаршей Блейза, а Блейз к тому же не испытывал бы к ней иного интереса, помимо чисто делового то вполне возможно, что тогда он – Шон О'Флаерти – мог бы…
– Она принадлежит к числу тех немногих, что работают скорее со мной, чем на меня, – сказал Блейз. – Поэтому круг ее обязанностей достаточно широк, и мне трудно определить ее статус. Как и все те, кто меня окружает, она делает то, с чем может справиться только она.
– Вот как, – протянул Шон. Он так ничего и не узнал и явно был этим разочарован.
Наступило неловкое молчание – по крайней мере, со стороны Шона. К счастью, туннель, по которому они шли, оказался не очень длинным. Обычная, похожая на металлическую дверь преградила им дальнейший путь. Шон открыл ее, они двинулись дальше и снова очутились в помещении, совершенно непохожем на предыдущее, – длинном, с высокими потолками и довольно широком – скорее это было не помещение, а часть здания. Огромные трехмерные видовые экраны создавали полную иллюзию окон, из которых открывался прекрасный вид. Казалось, они находятся на уровне земли, хотя Блейз отлично знал – сейчас они на высоте приблизительно двадцатого этажа.
Зеленые лужайки, аккуратно подстриженные деревья и клумбы – все это составляло единое целое с растениями в специальных заполненных землей кадках рядом с видовыми экранами. Все это очень напоминало Блейзу помещения в домах на Экзотских мирах, откуда родом была его мать и где всегда трудно было понять, находишься ты внутри дома или снаружи.
Сводчатый потолок, сделанный из камня или его имитации, был раза в два выше, чем в апартаментах, занимаемых Блейзом и его людьми. Цветом он напоминал голубое небо Старой Земли. Стены отделаны материалом, напоминающим дерево; на полах – покрытие, похожее на сочную густую траву. Большего контраста с совершенно голым тоннелем, который они только что миновали, просто невозможно было себе представить, и Блейз совершенно ясно понимал, что контраст этот создали намеренно.
Они с Шоном по-прежнему молча прошли уже около трети этого зала, как вдруг мир вокруг Блейза вдруг неожиданно и очень резко перевернулся. Настолько резко, что на какое-то мгновение Блейз совершенно потерял ориентацию.

* * *

– С вами все в порядке, Блейз Аренс? – тревожно спросил Шон.
Испытанное Блейзом чувство было очень похоже – только в гораздо большей степени – на физическую и эмоциональную дезориентацию, что возникает у человека, идущего по незнакомому городу. Казалось бы, он двигается в нужном направлении, но вдруг внезапно осознает, что на самом деле направился в совершенно противоположную сторону. Словно этот город вдруг бесшумно и внезапно приподнялся, развернулся и снова опустился на землю.
Неожиданно для себя Блейз ощутил недолгое, но очень острое чувство бессознательного страха и беспомощности.
Тело Блейза было оттренировано до такой степени, что в подобных случаях он никогда не терялся и как ни в чем не бывало продолжал спокойно идти вперед. Только через несколько мгновений он осознал, что Шон по-прежнему рядом с ним.
Блейз заставил себя бросить взгляд на молодого человека.
– Да, – произнес он. Шон мгновение помолчал, затем снова затараторил.
– Я спросил просто потому… – начал он, с трудом поспевая за Блейзом, который машинально перешел на свой обычный широкий шаг, бедняге Шону теперь приходилось чуть ли не бежать, чтобы не отстать от него. Заметив это, Блейз пошел немного медленнее. – …Потому что обычно люди, впервые проходящие через этот портал, испытывают своего рода встряску – причем, я бы сказал, довольно приличную. Вообще-то, Блейз Аренс, не обижайтесь, но и вы тоже немного побледнели.
Блейз добродушно улыбнулся ему:
– Неужели?
Вероятно, он не мог контролировать кровеносные сосуды кожи лица, зато благодаря многолетним упражнениям вполне справлялся с тоном своего голоса.
И сейчас послышавшееся в его вопросе чуть презрительное удивление в сочетании с добродушной улыбкой явно убедило Шона в том, что он, пожалуй, поторопился с выводами – в принципе совершенно правильными – насчет Блейза после прохождения того, что он назвал «порталом». Шон, несмотря на свою молодость, тоже довольно неплохо умел контролировать выражение лица, но, конечно, ему трудно было скрыть растерянность от Блейза, замечавшего даже легкое расширение зрачков и легчайшее подрагивание уголков рта.
– Что ж, рад слышать, – поспешно произнес Шон. – Вы, наверное, не поверите. Все остальные, кого мне доводилось проводить через портал до вас, реагировали на него довольно остро. В первый раз я здесь был вместе с приятелем – он тоже интерн, но только служит в курьерском отделе, а не в секретариате Совета, как я. И знаете, мне, конечно, стало плохо, а он зато вообще чуть сознание не потерял. Портал на всех действует по-разному, но у нас в секретариате считается, что у всех курьеров кишка тонковата – в смысле самообладания, конечно. В принципе, наверное, так оно и есть. Просто курьеров обычно набирают…
Улыбаясь про себя, Блейз отметил, что юный Шон своим умом дошел до одного из приемов, которым в совершенстве владел Данно. Суть его состояла в том, что никогда не следовало от растерянности начинать заикаться, да и вообще каким-либо образом выдавать замешательство при неожиданном обороте событий. Нужно было просто продолжать как можно больше говорить – лишь бы собеседник не заподозрил, что ситуация вышла у вас из-под контроля.
У Данно подобная реакция выглядела очень естественно и легко вписывалась в любую из используемых им схем разговора. Поэтому человек, не очень хорошо знающий его, просто ничего бы не заметил. Шон же пока не до конца овладел этим приемом. Внезапно ускорившийся темп его речи и необычайная словоохотливость по поводу служебных конфликтов между интернами-курьерами и интернами секретариата выдавали его с головой.
Блейз снова отвлекся от мыслей о Шоне. Он пытался понять, что же представлял собой этот так называемый «портал».
Когда принцип фазового сдвига еще только начали применять для космических путешествий, люди переносили его очень болезненно – как в эмоциональном, так и в умственном, а также физическом отношениях. Специальные медикаменты только отчасти могли им помочь.
Теперь же появились лекарства, и, приняв их накануне отлета, человек мог спокойно перенести столько фазовых сдвигов, сколько потребуется. Но как правило, на пассажирских кораблях экипаж обычно старался не превышать предельно допустимого количества сдвигов на протяжении суток по корабельному времени и даже приближаться к этому пределу, поскольку люди по-разному реагировали на них.
Во время своего первого космического перелета, когда они с матерью перебирались из одной обжитой людьми звездной системы в другую, юный Блейз сознательно не стал принимать таблетку – просто для того чтобы узнать, какие ощущения испытывает при этом человек.
И он узнал. Как и все люди, он испытал инстинктивный ужас и впал в панику.
Ощущения Блейза при проходе через «портал» почти в точности совпали с теми детскими, во время космического перелета.
Они с Шоном явно только что прошли через то, что представляло собой какую-то разновидность прерывистого фазового сдвига, но, по-видимому, довольно ограниченного, судя по незначительному эффекту, который этот переход оказал на его обостренные длительными упражнениями чувства. Шон же наверняка находился под воздействием специальных медикаментозных средств. Более того, молодой человек, скорее всего, принимал их постоянно, чтобы всегда быть готовым пройти через «портал», если возникнет необходимость.
Итак, таков был своеобразный «парадный вход» в зал заседаний Совета. Устройство, созданное для того, чтобы одним прыжком преодолевать многие световые годы расстояний между звездами путем переориентации в пространстве относительно центра Галактики, оказывается, можно с успехом использовать и для избавления от нежелательных гостей. А иногда достаточно того, чтобы посетитель получил всего лишь легкое «предупреждение».
Они с Шоном, решил Блейз, перенеслись вперед не более чем на полшага, а то и всего на какие-нибудь несколько миллиметров. Но в принципе даже такое незначительное перемещение вполне давало Совету определенные преимущества в переговорах с человеком, все еще пытающимся оправиться от потрясения…
Шон по-прежнему молчал. Блейз практически перестал обращать внимание на своего спутника и полностью погрузился в мысли о том, что его ожидает на встрече с членами Совета.
Эта встреча может стать для него первым серьезным испытанием. Правда, до какой степени – неизвестно, но, во всяком случае, наиболее серьезным из всех, что ему до сих пор довелось пережить.
При помощи организаций Иных, как на двух Квакерских мирах, так и на остальных планетах, которые удалось посетить, Блейз попытался дать новый импульс и изменить направление происходящих там общественных процессов. Сама же организация была создана Данно просто так, «на всякий случай», в качестве пробы пера его политического гения.
А то, что Данно действительно гений, Блейз еще в детстве принял как непреложный факт. Правда, взрослея, он все чаще задавался одним вопросом. Почему Данно использовал свои недюжинные способности исключительно для мелких политических махинаций? Подобно их матери, он всегда ограничивался тем, что старался воздействовать исключительно на непосредственно окружающих его людей, поступки которых в той или иной степени могли оказывать влияние на его жизнь. Как может человек с такими способностями не стремиться к какой-то возвышенной, великой цели?
Однако Данно – это Данно, и не Блейзу решать за него, как жить. Блейз уже давным-давно усвоил, что людей до конца понять невозможно – как невозможно и решительным образом изменить их не только в зрелые годы, но и в молодости.
Проблема заключалась не в Данно, а во влиянии общественно-исторического упадка на людей, с которыми ему предстояло встретиться.
Признаки этого упадка, давно предсказанного экзотскими мыслителями, присутствовали практически на всех мирах. На всех, за исключением Старой Земли, где направление исторических процессов пока еще было непонятно ему.
Примерно так же обстояло дело с Дорсаем и Экзотскими мирами, хотя и по другим причинам. Конечно, со временем ему обязательно придется вплотную заняться и ими. В общественном плане как объекты той пропаганды, которую он рассчитывал использовать на остальных Новых Мирах, и экзоты, и дорсайцы были совершенно безнадежны. Ни на тех, ни на других абсолютно не действовали те методы, которые он с успехом использовал для населения Кассиды и Новой Земли. Сейчас ему уже начинало казаться, что, возможно, и с Ньютоном все будет не так просто.
К сожалению, пользы от этого предчувствия было не много. К тому же он совершенно не представлял, что ожидает его буквально через несколько секунд.
Слова «через несколько секунд» все еще звучали у него в мозгу, когда они с Шоном наконец дошли до конца просторного помещения с видовыми экранами и, закрыв за собой кремового цвета дверь, оказались в помещении, больше всего напоминающем двухъярусный лекционный амфитеатр.
Ему сразу вспомнилась картинка с изображением такой же аудитории в одном из университетов Старой Земли. Все было устроено так, чтобы внимание слушателей было полностью сосредоточено на хорошо освещенной круглой площадке, посреди которой стоял длинный стол и где, по идее, должен был находиться лектор или докладчик.
Спускаясь по проходу, он то и дело задевал ногой за крайние кресла – деревянные, жесткие и весьма примитивные. Блейзу стало ясно, что эта нарочитая простота вызвана намерением лишний раз подчеркнуть контраст между туннелем, помещением, которое они только что миновали, и этим залом.
Пройдя вдоль ряда кресел, они вошли еще в одну дверь – на сей раз зеленую, – за которой оказалась гостиная. Гостиная, которая во всем была похожа на гостиную в его апартаментах, если не считать отсутствия камина; к тому же она была гораздо больших размеров, чем любая из когда-либо виденных им в других отелях.
Имелась здесь и дверь, ведущая на балкон, – почти такая же, как в спальне его номера, но только шире. Сейчас она была распахнута настежь, и легкие порывы свежего ветерка с улицы приятно оживляли застойную атмосферу помещения.
– Блейз Аренс! – воскликнул при их появлении бодрый худощавый пожилой человек, быстро вскочивший со своего мягкого кресла. – Отлично, Шон, можешь идти. Блейз Аренс, позвольте мне познакомить вас с остальными членами Совета.
«Остальных» оказалось пятеро – вернее шестеро, если считать того, кто первым обратился к нему, и все они сидели в одинаковых мягких креслах. На взгляд Блейза, ни один из присутствующих не напоминал ученого-исследователя. Они больше походили кто на угрюмого писателя, кто на библиотекаря, кто на владельца или продавца дорогого магазинчика модной одежды для богатых дам… и так далее. Ни о каких вершителях судеб целой планеты не могло быть и речи.
Мужчина, приветствовавший его первым, широким жестом обвел присутствующих и начал называть их имена.
– Рядом со мной, Блейз Аренс, – начал он, – сидит член Совета Жорж Лемэр.
Он указал на человека – «угрюмого писателя». Так его определил для себя Блейз. Тот был немного выше обычного для представителей Новых Миров роста, рыжеволосым, грузноватым, сорока с чем-то лет и с виду казался человеком прямым и искренним.
Весь его облик свидетельствовал об изрядной небрежности, к тому же его деловой костюм явно не отвечал требованиям моды.
Процедура знакомства между тем продолжалась.
– Прошу прощения, наверное, сначала мне следовало представиться самому. Я – нынешний Председатель Совета. Зовут меня Хаф-Тандер, я из Института фазовой физики. Да, видимо, следует добавить, что Жорж Ломэр – из Института химии атмосферы.
– Очень приятно познакомиться, – произнес Блей Лемэру.
– Взаимно, – равнодушно отозвался Лемэр.
– …а это – Динь Су из Института математики.
Хаф-Тандер обратил внимание Блейза на следующую и присутствующих – женщину лет пятидесяти. Она был довольно полной, неброско одетой и внешностью совершенно напоминала бы ласковую бабушку, если бы не проницательный взгляд, которым она окинула Блейза.
– Рад познакомиться, – кивнул Блейз.
– Взаимно, Блейз Аренс, – довольно добродушно, что вполне вязалось с ее уютным обликом, но отнюдь и с проницательным взглядом, отозвалась она.
– А это – Ахмед Бахадур. – Хаф-Тандер остановился у кресла, в котором, строго выпрямившись, сидел следующий член Совета.
– Весьма польщен, – чуть хрипловато произнес тот Бахадур был высоким пожилым человеком весьма патриархальной наружности. Он сидел очень прямо, широко расправив плечи, и в то же время, по-видимому, совершенно без напряжения. Говорил он так же спокойно, как и Динь Су, из-под седой бороды сверкнули белые зубы. Правда, улыбка его вовсе не говорила о какой-то веселости – скорее всего, это была ничего не означающая дань обычной вежливости.
– Ахмед Бахадур – исследователь из Института вариформной биологии, – пояснил Хаф-Тандер.
– Очень рад, – еще раз сказал Ахмед Бахадур скрипучим стариковским голосом.
– Взаимно, – ответил Блейз. Хаф-Тандер между тем продолжал:
– А это – Анита делле Сантос из Института проблем Человека.
– Рада познакомиться, Блейз Аренс. – Анита делле Сантос была миниатюрной блондинкой, очень хорошенькой и с виду удивительно хрупкой. Но сразу становилось ясно, что она отлично умеет полностью концентрироваться на интересующей ее проблеме – в данном случае на Блейзе.
Блейз вежливо поблагодарил и бросил взгляд на последнего из членов Совета. Тот сидел почти за спиной Жоржа Лемэра, и рядом с ним плавало в воздухе единственное свободное кресло, которое, судя по высоте, приготовили специально для Блейза с его длинными ногами. Интересно, подумал Блейз, почему они так равнодушно относятся к перспективе в ходе разговора смотреть на него снизу вверх. Это могло свидетельствовать только о том, что внутренне они полностью уверены в себе.
– А это, – продолжал между тем Хаф-Тандер, – Айбен. По личным причинам она пользуется только именем. Надеюсь, вы не против. Айбен из Института системных проблем.
Все эти люди выглядели чрезмерно самоуверенно. Блейз решил немного расшевелить их и посмотреть, что из этого получится.
Свой первый выпад Блейз облек в форму вопроса.
– Я действительно рад знакомству с вами, Айбен, но все же хотелось бы знать и ваши остальные имена.
Похоже, это не произвело особого впечатления ни на Айбен, ни на остальных присутствующих. Тем не менее вопрос прозвучал довольно невежливо, и Блейз заметил, что все пятеро невольно подобрались.
Однако Айбен взглянула на него, ничуть не изменив равнодушного выражения своего узкого лица под шапкой черных как смоль волос. На ней было скромное, даже слишком простое платье цвета морской волны.
– Хаф-Тандер ведь уже сказал вам, что остальные имена – мое личное дело. Но если вам интересно, то Айбен – это родовое имя морских дайаков Старой Земли.
Как ни странно, но название «морские дайаки» показалось Блейзу смутно знакомым, хотя он и не мог точно вспомнить ничего по поводу этого то ли народа, то ли племени, то ли этнической группы. Уверен он был только в одном – что обитали они где-то на Востоке Старой Земли, но у Айбен, как и у Тони, совершенно отсутствовали восточные черты. Она была очень изящной и не просто хорошенькой, а по-настоящему красивой. Правда, красота ее отличалась какой-то резкостью – казалось, женщина запросто может укусить.
– Благодарю вас, – произнес Блейз. – Очень мило с вашей стороны, что объяснили.
– Присаживайтесь, Блейз Аренс, – предложил стоящий позади него Хаф-Тандер. – Мы специально приготовили для вас кресло. Один из нас, к сожалению, не смог сегодня присутствовать. Надеюсь, вам подойдет его кресло.
Блейз повернулся. Конечно, вполне возможно, хотя и сомнительно, что кресло сделали специально для него, с целью создать у него впечатление, что он просто занимает кресло отсутствующего члена Совета. Он подошел к нему и уселся. Оно висело над полом как раз на такой высоте, чтобы ногам было удобно, а подлокотники и подушки были расширены, чтобы поместились его широкие плечи и длинные руки.
– Ну и как? – поинтересовался Хаф-Тандер. – Вам удобно?
– Очень, – ответил Блейз.
– Тогда, если не возражаете, – продолжал Хаф-Тандер, – минутку помолчим, пока я установлю защитный экран.
Он коснулся кнопки на браслете, и из подлокотника его кресла начал расти голубоватый пузырь, постепенно окружавший их.
Дойдя до стен, пузырь перестал расти. С виду он был точной копией защитного купола, которым пользовался Данно. Видимо, Данно то ли ввели в заблуждение, то ли одно из непререкаемых правил ньютонского общества оказывалось не таким уж непререкаемым в тех случаях, когда это касалось Совета. Хаф-Тандер между тем убрал руку с браслета.
– Мера предосторожности, – пояснил он Блейзу. – Нам не хотелось бы, чтобы то, что говорится на наших заседаниях, стало бы достоянием гласности, а это защитное поле полностью исключает любую утечку информации.
– Весьма разумно, – отозвался Блейз.
Он снова окинул членов Совета взглядом, пытаясь понять, что же так беспокоило его.
За исключением Лемэра, все они выглядели вежливо-дружелюбными. В остальном же по выражениям их лиц совершенно невозможно было судить о том, что у них на уме и как они относятся к происходящему. Никто из них не был нервозен или враждебен. Тем не менее всех их объединяло нечто, что вызывало в нем чувство тревоги. До сих пор ему еще никогда не приходилось ощущать ничего подобного – ни на ужине в клубе ПСД на Новой Земле, ни во время встречи с Питером Де Нильсом. В принципе у всех у них было что-то общее с Де Нильсом, только эти люди казались гораздо менее дружелюбными.
Но не это занимало сейчас Блейза больше всего. Он всегда знал, что рано или поздно ему предстоит иметь дело с такими людьми и даже с подобной группой – организованной и единой в своем отношении к нему.
Беспокоило его больше всего именно то, как они действовали на него на подсознательном уровне, хотя на первый взгляд казалось, ничто вроде бы не должно было вызывать такой тревоги…
И тут он понял. Дело было в том, КАК они смотрели на него. Одинаково пристально и с любопытством. Все эти глаза самых разных цветов – от очень темных глаз Айбен до ярко-голубых Жоржа Лемэра – разглядывали его с совершенно одинаковым выражением.
Они будто взвешивали и пытались измерить его. Они словно нарезали его на тончайшие прозрачные ломтики, которые затем тщательно изучали под окулярами микроскопов своего мозга. Их совершенно не задела его нарочитая невежливость по отношению к Айбен. Все они – и по-видимому, с того самого момента, как он появился в этом зале – были равнодушны, задумчивы и абсолютно уверены в себе.
– Вы уже видели нашу «Symphonic des Flambeaux» – «Симфонию Факелов», Блейз Аренс? – неожиданно заботливо поинтересовалась Динь Су.
Блейз спокойно взглянул на нее, хотя в душе у него все так и взметнулось. Сам по себе вопрос был довольно невинным. «Симфония Факелов» заслуженно считалась одним из величайших чудес на всех обитаемых мирах, даже на Старой Земле. Только в прошлом столетии ньютонцы перестали настаивать, что она самое удивительное из творений человеческого гения, превосходящее даже Абсолютную Энциклопедию.
Лица Блейза коснулось дуновение ветерка из полуоткрытой двери на балкон. Вопрос Динь Су, хотя и казался совершенно безобидным, очевидно, являлся первым ходом в переговорах с Советом и заслуживал такого же внимания, как ход е2-е4 в партии гроссмейстеров. Пешка – достаточно мелкая фигура, все это вполне могло иметь и очень далеко идущие последствия.
Если так, то Блейзу следовало заранее прикинуть все возможные варианты развития событий, выработать план контратаки и быть готовым к любым неожиданностям.

Глава 28

– К сожалению, нет, – сказал Блейз. – Вы, наверное, знаете, что я прилетел совсем недавно и пока просто не имел возможности нигде побывать. Но завтра я непременно ее посмотрю. Уверен, что получу огромное удовольствие.
– Вот как, – прозвучал вдруг тенорок Жоржа Лемэра. Математик по-прежнему сидел совершенно неподвижно, да и выражение его лица ничуть не изменилось. – Значит, в этом турне вы решили сочетать приятное с полезным?
Блейз улыбнулся в ответ.
– Нет. Эта поездка чисто деловая. Просто я считаю, что «Факелы» являются одним из показателей развития Ньютона. Я довольно внимательней изучил прошлое вашего мира, но, к сожалению, так и не смог прийти ни к каким определенным выводам по поводу его будущего.
Эта двусмысленная фраза была произнесена столь непринужденно, что даже таким людям, как члены Совета, потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное.
Затем Хаф-Тандер наклонился вперед.
– Уж не хотите ли вы сказать, что и сами в какой-то степени способны повлиять на будущее нашей планеты?
– Ну, – пожал плечами Блейз, – дело в том, что я и так уже до некоторой степени повлиял на него и не вижу причин, которые помешали бы мне влиять на неге и в дальнейшем.
Снова наступило молчание.
– А этот человек вообще-то нормален? – поинтересовалась у Хаф-Тандера Айбен.
– Насколько нам известно – да, – взглянув на нее, ответил Хаф-Тандер.
Он снова повернулся к Блейзу:
– Вы, должно быть, шутите, Блейз Аренс?
– С чего вы взяли? – удивился Блейз.
– Меня ничуть не удивляет, что Айбен поставила вашу нормальность под сомнение, – сказал Хаф-Тандер. – Остается только добавить: повлиять на этот мир вы способны не более, чем кто-либо на другом конце Вселенной.
Говоря это, он немного повысил голос – почти незаметно. Затем помолчал и продолжал уже прежним спокойным тоном.
– Мало того, вообще не можете хоть как-то повлиять на ситуацию. Совет вызвал вас, чтобы сообщить об определенных мерах, которые собирается предпринять по отношению к вам. У нас сложилось впечатление, что вы прибыли сюда под прикрытием своего дипломатического паспорта с намерением будоражить умы наших граждан этой вашей чепухой насчет Иных.
– Боюсь, что вы ошибаетесь, – возразил Блейз. – Это чисто лекционное турне. Разумеется, прибывая на планету, где есть филиал организации Иных, я встречаюсь с ее членами. Почему бы и нет?
Никакой реакции со стороны Совета не последовало.
– Мои выступления, – продолжал он, – не имеют никакого отношения ни к вам, ни к организации Иных, а затрагивают лишь будущее человеческой расы. Население Ньютона также является частью человечества, следовательно, то, что я говорю, в равной степени относится и к вашему народу. Естественно, люди могут меня и не слушать. Но мне кажется, что для некоторых это представляет определенный интерес.
– Так вы не отрицаете? – воскликнула Айбен. – Вы действительно собираетесь будоражить умы наших граждан?
– Я не отрицаю только того, что я сказал, – чуть улыбнувшись, ответил ей Блейз. – Если вам так хочется исказить смысл моих слов, я за это ответственности нести не могу.
– Еще как можете, – сказал Жорж Лемэр.
– Жорж совершенно прав, – подхватил Хаф-Тандер, – особенно принимая во внимание ваш дипломатический паспорт. Наш Совет, учитывая то, что нам известно о ваших целях не только здесь, у нас, но и на других планетах, которые вы посетили, и на обоих Квакерских мирах, откуда вы прилетели сейчас, считает совершенно очевидным: иной цели, кроме как вносить смуту в сознание общества лучшего из всех Новых Миров, которые создало человечество, у вас нет.
Блейз рассмеялся.
– По-вашему, это смешно? – взорвалась Анита дел ле Сантос. При ее внешней хрупкости и нежности черт фраза показалась особенно резкой.
– Боюсь, что да, – улыбнулся Блейз. – Судите сами: вот вы – высший и непререкаемый орган власти планеты, которую вы называете самой лучшей из всех Новых Миров, хотя обитатели некоторых из них могут с вами и не согласиться. Тем не менее вы придумываете какой-то фарс, делая в нем главным героем – этаким рыцарем плаща и кинжала – меня. Не сочтите за труд объяснить мне, чем же это я таким занимаюсь под видом своих лекций о судьбах всех людей на всех обитаемых мирах?
– Я уверен, для вас, как и для нас, совершенно очевидно, что это никакой не фарс и что вы действительно занимаетесь подрывной деятельностью. – Хаф-Тандер обвел взглядом своих коллег, которые утвердительно закивали.
– Как бы то ни было, – продолжал он, – при поддержке старшего брата вы начали с создания филиалов подрывной организации на максимально возможном числе миров. Здесь, на Ньютоне, вам не удалось преуспеть в этом, хотя и среди наших ученых нашлись те, кто проявил слабость и клюнул на ваше заявление о том, что человечеству прежде всего нужно сбросить ярмо Старой Земли – причем, заметим, ярмо несуществующее, как вам и самому отлично известно, – а потом стать таким, каким представляете себе его вы.
Он замолчал. Блейз молча наблюдал за ним. Когда пауза несколько затянулась, Хаф-Тандер продолжал:
– И вот, организовав все это, теперь вы перебираетесь с планеты на планету и пытаетесь запалить шнур и взорвать общественное мнение изнутри. Причем производите вы впечатление человека достаточно разумного. Неужели вы предполагали, что и на Ньютоне будут молча сносить весь этот открытый и циничный саботаж, принимая во внимание ваш дипломатический паспорт? Это просто удивительно. Остается только надеяться на ваш здравый смысл – вы поймете нас, если мы при необходимости просто наплюем на вашу дипломатическую неприкосновенность.
– Это было бы неумно, – возразил Блейз. – Все Новые Миры существуют на основе финансовой взаимозависимости, что, в свою очередь, требует соблюдения ряда взаимопризнанных норм в отношениях. Одна из них – неприкосновенность лиц с дипломатическим статусом. Это нам досталось в наследство еще со Старой Земли.
Он с улыбкой оглядел присутствующих.
– Нарушьте данное правило, и не останется причин, по которым нельзя было бы нарушить и все остальные договоренности и соглашения. А это имело бы уже катастрофические последствия.
– Я знаю, что таково общественное мнение на большинстве Новых Миров, – заметил Хаф-Тандер. – Но оно не учитывает одного существенного момента. Именно Ньютон приобретает значение планеты, жизненно важной для всех остальных.
– Жизненно ли? – спросил Блейз.
На эту наживку тут же клюнул Жорж Лемэр.
– Конечно, ведь если бы не мы, у остальных населенных планет просто не было бы общей технологии! – громко воскликнул он.
– А не слишком ли много вы на себя берете? – как бы про себя произнес Блейз. Но Лемэр уже не слушал его.
– Если мы завтра прервем всяческие сношения с остальными мирами, все они двинутся в разные стороны с разной скоростью и постепенно снова одичают. А между тем наш мир и те, кто останется с нами, будут продолжать научно и технически развиваться еще более быстрыми темпами, познавая все больше и больше тайн мироздания. Со временем мы превратимся в империю, решения в которой будет, конечно же, принимать только Ньютон. За всех. В принципе мы и сейчас уже недалеки от этого.
– Понятно, – кивнул Блейз. – Видимо, вы уже разработали планы организации собственного производства, подобного кассидианскому, медицинских исследований и образовательных структур, подобных экзотским, военной подготовки как на Дорсае – кстати, а не дорсаец ли Донал Грим лет около ста тому назад заставил Ньютон капитулировать?
– Названные вами миры уже специализированы до предела. Мы знаем обо всех этих вещах не меньше них, – ответил Лемэр.
– Ясно, – снова спокойно повторил Блейз.
Ему действительно все стало ясно.
Именно теперь он вдруг с необыкновенной четкостью осознал гораздо больше, чем им хотелось бы, и даже больше, чем они понимали сами.
Одним из признаков общественного упадка, предсказанного для Новых Миров, было и сползание в некую разновидность мегаломании, при которой население планет вдруг начинало не только полагать себя обитателями лучшего из миров, но и рассчитывать на дальнейшее господство над остальными.
В принципе он был готов встретиться с подобными проявлениями мании величия, но только не так скоро. К тому же он считал, что первыми признаками подобного полубезумия будет наращивание вооружений и создание армии, способной силой овладеть остальными Новыми Мирами.
Старая Земля однажды уже пыталась завоевать Дорсай. И совершенно неожиданно потерпела сокрушительное поражение – причем вовсе не из-за того, что ей пришлось уступить дорсайскому военному гению, и не из-за того, что ее противниками выступили отборные силы дорсайцев. Нет, победу одержали мирные жители планеты, и с тех пор подобные планы завоевания были навсегда заброшены.
Очевидно, его собеседники намеревались пойти другим, менее насильственным путем – использовать прежде, всего экономические средства. Совет вовсе не шутит, заявив о своем пренебрежительном отношении к его дипломатической неприкосновенности. Если они и вправду собирались арестовать его, то даже Солдаты Генри вряд ли могли остановить их.
Блейз полностью отдавал себе отчет в том, что в межпланетной политике он все еще оставался довольно мелкой фигурой. Члены Совета могли, конечно, не знать этого, но он-то был твердо уверен, что Маккей ни в коем случае не поставит под удар отношения между Квакерскими мирами и Ньютоном только из-за того, что с одним из членов правительства обошлись неподобающим образом. У Маккея не было для этого ни соответствующей твердости, ни решительности.
Скорее всего, он вообще отреагирует крайне вяло, в глубине души даже порадуясь тому, что этим человеком оказался именно Блейз, совершенно не учитывая, насколько тот популярен среди населения обоих Квакерских миров, а также то, что стоит пасть Блейзу, как вскоре падет и он сам. У тамошних избирателей была отличная память и вполне определенные убеждения.
Все это промелькнуло в голове у Блейза мгновенно, поэтому он ответил Хаф-Тандеру почти сразу:
– Даже если предположить что вы действительно готовы совершить такой неслыханный доселе акт, как нарушение моей дипломатической неприкосновенности, а то и подвергнуть меня чему-то худшему, чем просто высылка, хотя мне даже трудно представить…
Хаф-Тандер с усмешкой перебил его:
– Я не собираюсь скрывать наши намерения. Мы предлагаем отдать вас под суд по обвинению в подрывной деятельности. Не буду цитировать вам соответствующие статьи нашего уголовного законодательства, но хочу заметить, что признание виновным в подобном преступлении может караться даже смертной казнью.
– Причем приговор, очевидно, будет приведен в исполнение незамедлительно, – вставил Блейз с плохо скрываемой иронией в голосе.
– Ничуть не сомневаюсь в этом, – вмешалась Динь Су все с теми же теплыми, почти материнскими интонациями в голосе. – Я уверена, что все Новые Миры испытают только облегчение, узнав об избавлении от такого возмутителя спокойствия, как вы.
– Мне кажется, что вы не учли еще кое-чего, – заметил Блейз. – Если вы будете судить меня вопреки всем международным законам и правилам, а затем казните, то тем самым сделаете из меня мученика. Обратитесь к истории не только Новых Миров, но и Старой Земли. Мучеников обычно долго помнили и объявляли святыми. У мучеников, как правило, гораздо больше последователей появляется после смерти, а не при жизни.
Хаф-Тандер снова усмехнулся и покачал головой.
– Нынешняя ситуация имеет совершенно иной прецедент. Помните, в свое время кто-то заметил, что в исторических хрониках именно Карфаген, а не Рим, представлен как злодей – а все потому, что история писалась именно в Риме. Вскоре и мы будем подобны Риму. И историю писать тоже будем мы.
– Понятно, – протянул Блейз. Он снова опустился в кресло. – Тогда чем быстрее вы начнете соответствующие юридические процедуры, тем лучше. Поскольку я верю в свои слова, обращенные к людям. И жизнь моя гораздо менее важна, чем то, что я им говорю.
Он окинул взглядом присутствующих.
– Вообще не так уж важны ни моя жизнь, – продолжал он, – ни организация Иных, ни что-либо еще. Самое главное – это будущее человеческой расы. Конечно, перспектива гибели меня вовсе не радует, но все же я уверен, вопреки вашим утверждениям, что моя смерть даст как моему делу, так и будущему человечества больше, чем могли бы мои слова дать при жизни.
Теперь он позволил себе мрачно улыбнуться.
– Может быть, – добавил он, – мне следовало бы даже поблагодарить вас за это.
Блейз не только был совершенно искренен, но и в голосе его, прекрасно натренированном, как всегда, звучала убежденность, так эффективно действующая на слушателей. Члены Совета, какими бы проницательными и опытными людьми они ни были, не были и столь же опытными слушателями, способными распознать намеренное эмоциональное окрашивание речи Блейза.
Впрочем, даже если бы они и обладали такими способностями, он все равно говорил чистую правду – кроме самых последних слов. В душе Блейз совершенно искренне продолжал считать, что для выполнения конечной цели нужен именно он сам, причем живой и способный продолжать начатое дело. Но они вряд ли смогли бы заметить эту маленькую ложь на фоне всего остального. Более того, теперь Блейз был уже совершенно уверен, что, если бы они и в самом деле вознамерились покончить с ним таким образом, бессмысленным тогда являлось это приглашение, а также попытка запугать.
А запугать и потрясти его они весьма старались, но только в качестве первого этапа на пути к чему-то большему. Что же предполагалась, он сейчас и пытался понять, примешав к бочке правды ложку не правды.
– Да, в мужестве вам не откажешь, – чуть помолчав заметил Хаф-Тандер. – Но в любом случае, независимо от того, сколько людей будет считать вас мучеником на других Новых Мирах, – здесь, на Ньютоне, это кажется маловероятным, а Старой Земле вы вообще безразличны.
– Вы так уверены? – спросил Блейз. – Но ведь вполне возможно, что мой мученический венец породит людей, которым ваша власть придется сильно не по вкусу, и они причинят вам множество неудобств, когда вы попытаетесь взять под свой контроль другие Новые Миры.
– А они и так у нас под контролем, – вставила Анита делле Сантос.
Блейз бросил на нее мимолетный взгляд и снова перевел глаза на Хаф-Тандера.
– Я вовсе не имею в виду то, что вы в состоянии сделать, особенно учитывая высокий уровень развития вашей науки, – пояснил Блейз. – Я говорю о попытках занять главенствующее над всеми остальными Новыми Мирами положение. И если вы поставите перед собой такую цель, то у вас могут возникнуть сложности с ее достижением, если достаточно большое количество людей на других планетах будет исповедовать философию, отличную от вашей.
– А с чего вы, собственно, взяли, что Ньютон так стремится командовать остальными планетами? – спросил Хаф-Тандер.
– А разве не в этом состоит ваша конечная цель? – невинным голосом вопросом на вопрос ответил Блейз. – Стать самыми могущественными? Доминировать над остальными? Получить практически неограниченную власть?
При этих его словах присутствующие как-то заерзали и начали переглядываться. Блейз понял: он коснулся животрепещущей темы. Возможно, они еще ни разу не обсуждали – ни официально, ни неофициально, – как распределят между собой власть, если Ньютону все же удастся взять верх над остальными Новыми Мирами.
Хотя совершенно очевидно, что они стремятся именно к этому. Все они наверняка уже мысленно примеряли на себя эту власть, и примерка явно удовлетворила многих из них.
Вопрос о разделе будущих властных полномочий наверняка должен был привести к серьезным разногласиям между ними. Сейчас Блейз поставил эту проблему перед ними совершенно открыто, одновременно пытаясь заставить их наконец высказать вслух так до сих пор и не прозвучавшее предложение, которое ему очень хотелось бы услышать. В принципе это был тот же метод кнута и пряника, знакомый ему по Новой Земле, правда, с небольшими отличиями. Весь этот разговор об игнорировании дипломатической неприкосновенности, а также угрозы судить его и казнить с трудом воспринимались как прелюдия к подобному предложению. Поэтому он ждал, чтобы кто-нибудь из них произнес его наконец вслух.
Блейз готов был держать пари, что это будет Динь Су. И оказался прав.
– Интересно, – начала она, – а с чего вы взяли, что многие будут помнить о вас, не говоря уже о том, чтобы считать вас мучеником?
– Однажды на Новой Земле послушать мою лекцию пришло около восьмидесяти тысяч человек, – сказал Блейз. – И это на планете, где я никогда да этого не бывал и где меня слушали только в записях. Не знаю как для вас, а для меня это факт очень показательный.
– Да, показательный, – согласилась Динь Су, – хотя мне кажется, вы в значительной степени сами себя обманываете. Подобный интерес зачастую недолговечен. Любое экстраординарное событие всегда поначалу привлекает толпы зевак.
– Неужели даже восьмидесятитысячные?
Но Динь Су ничего не ответила, а вместо этого обратилась к Хаф-Тандеру.
– Если мне не изменяет память, – произнесла она негромко и доверительно, как будто в зале, кроме них двоих, никого больше не было, – мы вроде бы обсуждали и другие возможности использовать его.
– Надеюсь, ты не приняла всерьез эти его хвастливые заявления? – отозвался Хаф-Тандер.
– Согласна, он действительно изрядно перебарщивает, – кивнула Динь Су. – Даже если он и вправду готов умереть за свою философию, ему все равно имело бы смысл пытаться убедить нас в том, что у него действительно много последователей. Но, к сожалению, он обладает даром, который один из древних классиков Старой Земли в свое время назвал «опасным красноречием». Полагаю, мы должны попытаться найти этому красноречию какое-то полезное для нас применение. Как ты считаешь?
– Хм-м, – задумчиво протянул Хаф-Тандер и обвел взглядом остальных. Члены Совета молча смотрели на него.
– Итак, – чуть раздраженным тоном проговорил Хаф-Тандер, – вы все-таки выскажете свои мнения?
– Лично мне, – буркнул Жорж Лемэр, – совершенно все равно. Как решите, так и будет.
– А как мы можем быть уверены, что он у нас под контролем? – спросила Анита делле Сантос. Ее вопрос прозвучал как-то фальшиво и немного наигранно.
– Есть способы, – пожал плечами Хаф-Тандер. – Надеюсь, вы помните – нам уже приходилось таким образом брать под контроль несколько человек.
Через секунду Анита кивнула.
– А я говорю – нужно судить его и казнить, – настаивала Айбен. – Какой нам смысл рисковать?
– Иногда, дорогуша, – улыбнулась Динь Су, – бывает, что стоит и рискнуть.
Айбен как будто собралась что-то возразить. Она уже приоткрыла было рот, но снова закрыла его и сидела, недовольно уставившись на Динь Су.
– По-моему, – сказала Динь Су, – мы сможем использовать его без всякого риска для себя. – Она взглянула на Блейза. – Вы понимаете, что мы имеем в виду, Блейз Аренс? – спросила она.
Блейз улыбнулся. Это даже скорее было похоже на ухмылку.
– Могу себе представить. Видимо, вы хотите воспользоваться мной, чтобы я приспособил свою философию для ваших целей и убеждал людей в том, что выгодно вам. Я прав?
– Вот видишь, – заметила Динь Су Хаф-Тандеру. – Он исключительно умен. Его обязательно нужно использовать.
– Может, ты и права, – с сомнением произнес Хаф-Тандер. – Хотя лично я так не считаю, но если остальные…
Все уставились на Блейза.
– Может, вы все-таки и моим мнением поинтересуетесь? – обратился к ним Блейз.
– А какое нам дело до вашего мнения, – отозвался Хаф-Тандер мягким снисходительным тоном, каким обычно разговаривают с ребенком. Хаф-Тандер и Динь Су, сказал себе Блейз, совершенно определенно занимают в Совете главенствующие позиции. Если они придут к единому мнению, остальные члены Совета наверняка поддержат его. Однако Жорж Лемэр продолжал хмуриться, а хищное лицо Айбен искажала гримаса, которая придавала ему еще более плотоядный вид. Да и Анита делле Сантос казалась весьма недовольной.
Если все это было заранее отрепетированным представлением, то играли они хорошо. Блейз решил, что ему вряд ли повредит еще одна попытка поддеть их.
– А я бы на вашем месте все же его выслушал, – сказал он. – Дело в том, что изменять своим взглядам ради спасения жизни я вовсе не собираюсь, равно как и не намерен любой ценой избежать мученической смерти. Мои взгляды – это моя жизнь.
– Вот видите! – воскликнула Айбен. – Не будет с него толку.
– Вовсе нет. Вовсе нет, – почти таким же ласковым тоном, как только что Блейзу, возразил ей Хаф-Тандер. – Прежде всего, я не думаю, что он понимает, в каком оказался положении. Далее, всегда есть способы гарантировать безопасность в подобных вопросах. Но в чем-то он и прав. Если он не будет сотрудничать с нами добровольно, у нас ничего не получится.
Он снова повернулся к Блейзу.
– Прежде всего, Блейз Аренс, вы должны уяснить: никто из нас вовсе не требует от вас искажать смысл того, что вы говорите. Ваши речи – как раз самое безобидное из всего, что вы делаете.
Блейз улыбнулся.
– Я понимаю, вы так не считаете, – резонно заметил Хаф-Тандер. – Но с нашей точки зрения это именно так. По крайней мере, в отношении Ньютона. В настоящее время по вашему сценарию главный злодей – это Старая Земля. А мы и не спорим. Мы только рады будем, если Старая Земля станет объектом ненависти со стороны обитателей Новых Миров, хотя, разумеется, действительных причин для подобного отношения в общем-то нет. Но дело в том, что если мы просто позволим вам продолжать в том же духе, то впоследствии ничто не помешает вам сопоставить нас и нашу науку с аналогичным направлением развития Старой Земли – ну, скажем, с научными достижениями, воплощенными в Абсолютной Энциклопедии.
– Мне казалось, вас больше всего беспокоит возможное брожение местных умов как следствие моих выступлений, – напомнил ему Блейз.
– О! – Хаф-Тандер небрежно махнул рукой. – Просто это был повод собраться и что-то решить относительно вас. Нет, на самом деле нас гораздо больше интересует будущее. Если бы у нас была уверенность, что вы ограничитесь только выступлениями и будете продолжать все валить на Старую Землю, в этом случае мы, наверное, могли бы со спокойной душой отпустить вас и позволить и дальше разъезжать с вашими лекциями – даже здесь, на Ньютоне.
– Интересно, – протянул Блейз. – Надеюсь, мне не нужно повторять, что я ни сном ни духом не собирался говорить ничего плохого ни про Ньютон, ни про любой другой из Новых Миров. Мое видение будущего всегда было, если можно так выразиться, скорее духовным, чем политическим.
– Значит, у вас нет причин не работать с нами рука об руку? – мягко спросила Динь Су.
– Пока я их не заметил, – ответил Блейз. – Что же касается заинтересованности в будущем, то я вообще не вижу, где мой интерес к будущему человечества реально пересекается с вашим. Я говорю людям только то, во что верю, и предоставляю им самим оценить пользу моих слов. Если да, очень хорошо. Если нет – увы, остается только сожалеть. Ни на что большее я как истинный философ и не претендую.
– Да, – заметила Айбен, – жить он все же, кажется, хочет.
– Он красноречив, это так, – сказал Хаф-Тандер, – к тому же явно согласен с предложением Динь Су. Правда, я не очень-то верю ему – вдруг в будущем он изменит свое решение? Лично я все-таки подстраховался бы и посмотрел, как он себя поведет.
Он обвел взглядом остальных членов Совета. Те согласно закивали.
– Что значит «подстраховался»? – спросил Блейз. – Я ведь уже сказал вам, что не собираюсь вносить никаких изменений в мои лекции…
Но, еще не договорив, он почувствовал, как его руки, лежащей на подлокотнике кресла, прямо сквозь ткань рубашки и куртки вдруг коснулось что-то вроде холодного пальца. Ощущение почти тут же исчезло.
– Мы очень заботимся о здоровье членов нашего Совета, – сказал Хаф-Тандер, – поэтому в подлокотники всех кресел вмонтированы специальные медицинские устройства – на случай крайней необходимости. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?
– Понимаю, – кивнул Блейз. – Сколько в моем распоряжении времени?
– Я же говорила, что он очень умен, – проворчала Динь Су.
– От двадцати шести до двадцати восьми часов – то есть приблизительно сутки, – ответил Хаф-Тандер. – В принципе я бы посоветовал вам прийти к нам часа за три или четыре до истечения срока за второй инъекцией – «противоядием», как его в таких случаях называют. В противном случае, даже если вы и не умрете, вполне можете оказаться на больничной койке. После указанного мной максимального срока на протяжении следующих