в состоянии это сделать. В Японии, на Старой Земле, это искусство называли «киосид-зюмеру».
«Да», – шепнул внутренний голос.
Благодаря долгим тренировкам Блейз, оказавшись на карнизе, сконцентрировался чисто автоматически. Теперь же он закрыл глаза и представил себе, как «ки» внутри него начинает движение – только не вниз, а назад, подобно острию булавки, прикалывающей бабочку к бархату музейной витрины, – и уходит глубоко в стену за его спиной. Теперь он уже просто не сможет упасть и, стоя на ногах, на самом деле будет чувствовать, что лежит на спине, как, бывало, еще ребенком располагался на склоне холма неподалеку от фермы Генри. Теперь он будет видеть перед собой только пространство и звезды.
Он не двигался; постепенно ощущение того, что он лежит на ровной поверхности, а не стоит вертикально, нарастало. Оно становилось все более и более явным и в конце концов полностью овладело им. Блейз медленно разжал пальцы, позволяя одному лишь чувству равновесия удерживать себя в этом положении. Теплая волна медленно прокатилась по его телу, дошла до ног и полностью овладела всем его существом. Теперь он не просто думал, а был абсолютно уверен, что лежит на спине, в одиночестве взирая на звезды.
Впрочем, не совсем в одиночестве. Внезапно перед ним предстала туманная, извивающаяся в холодном свете звезд, но становящаяся все отчетливее и ярче и окрашенная во все цвета радуги лента, представляющая собой его собственный мысленный образ тысячелетнего полотна, вытканного историческими силами и связывающего начало четырнадцатого века с тем моментом, когда он здесь, на планете, называющейся Ассоциация, лежал на стене здания высоко над землей.
Лента была соткана из бесчисленного множества разноцветных нитей, каждая из них представляла собой то историческое воздействие, которое за свою жизнь оказал каждый отдельный человек на общий процесс развития всей расы.
Многие из этих нитей были очень короткими и вскоре исчезали, никак не повлияв на картину в целом. Но некоторые – очень немногие – благодаря заключенной в них необычайной жизненной силе собирали вокруг себя другие нити таким образом, что на всем своем протяжении – а в некоторых случаях даже и после исчезновения – коренным образом меняли всю картину. Нити, принадлежавшие в основном великим религиозным деятелям, полководцам или крупным философам, со временем исчезали с ленты, но воздействие их сохранялось навсегда.
Тем не менее представленная здесь совокупность миллиардов и миллиардов жизней с четырнадцатого века по настоящее время в конце концов определяла нынешнюю историческую картину и дальнейший путь развития всей расы. Жизнь каждого отдельного человека оказывала свое влияние и передавала свой цвет соседним нитям, таким образом определяя направление, в котором будут в дальнейшем тянуться другие нити.
Порой появлялся человек, предлагавший нечто новое, и с его смертью оно тоже как будто уходило в небытие… но лишь для того, чтобы со временем снова возродиться и завоевать людские умы. Перед мысленным взором Блейза вдруг предстала нить жизни Дельминио, в свое время придумавшего то, что он назвал Театром Памяти; этот театр снова воскрес в конце двадцать первого века как уникальный спутник, вращающийся теперь вокруг Старой Земли, – Абсолютная Энциклопедия.
Кроме того, в двадцатом веке произошли еще два события, оказавшие огромное и неожиданное воздействие на историческую картину. Во-первых, людям действительно удалось выйти за пределы земной атмосферы, в открытый космос. Во-вторых, достаточно большая часть общества осознала – пусть даже пока и теоретически – ответственность каждого индивидуума не только перед остальными людьми, но и по отношению к родной планете и ко всему, что на ней есть.
А чуть дальше, в двадцать первом веке, появилась ниточка Заупокойной Гильдии, давшей жизнь культуре особого рода, которая заселила два Новых Мира – Культис и Мару, – культуре экзотов. Взгляд Блейза перенесся чуть дальше, и он разглядел среди других нитей свою, нити Данно, Тони… и Генри. Нить дяди снова соединилась с его нитью, и произошло это всего несколько часов назад. Теперь эти нити представляли собой довольно толстый жгут; он становился все толще и уже начал придавать свою окраску и направление окружающим его нитям.
Дыхание его участилось и постепенно стало гораздо более глубоким и сильным. Та часть его разума, что была занята мыслями о причинах внезапного и на первый взгляд совершенно беспочвенного прилива возбуждения с примешивающимся к нему чувством непонятного стыда, в одной из нитей, протянувшихся между звездами, вдруг обнаружила возможный ответ.

* * *

Блейз, глядя на нити – немного смутные, но все еще узнаваемые по расположению относительно друг друга, – порой заставлял себя поверить, что видит, как они поведут себя в недалеком будущем.
Эти прозрения – хотя их скорее следовало бы называть просто догадками – в лучшем случае представляли собой плод работы его подсознания, пытающегося решить, как должны взаимодействовать между собой нити, чтобы лента продолжала удлиняться. Но они все равно помогали ему вырабатывать планы на ближайшее будущее, так же как помогают человеку данные, сведенные в график. Правда, предполагалось самое близкое будущее: несколько дней, неделя, две, в крайнем случае месяц.
Внезапный порыв, из-за которого он оказался здесь, на стене здания, был явно порожден какой-то глубокой внутренней потребностью. Сумей он проникнуть в глубь собственного сознания еще на шаг и увидеть хоть что-нибудь, относящееся к вероятному ближайшему будущему, – и подсознание, возможно, открыло бы ему источник беспокойства – теперь он был в этом абсолютно уверен, – явившегося причиной его внезапного пробуждения.
Блейз представил себе, что старается разглядеть, каким же станет полотно в будущем, и ему даже показалось, что нить Генри по-прежнему тесно переплетена с его собственной, Данно и Тони – всячески поддерживая и помогая им, насколько он мог судить. Неожиданно ему пришло в голову, что подозрения охватили его просто потому, что он никак не ожидал такой удачи. Теперь, когда Генри был с ним, он подумал о новых возможностях и в приливе решительности развернул бурную деятельность. Подсознание же его отреагировало как-то сдержанно, отнесясь к заведомо удачному повороту событий с осторожным скепсисом. Долгие годы тщательного продумывания каждого следующего шага в полном соответствии с поговоркой «семь раз отмерь – один раз отрежь» научили Блейза с опаской относиться ко всему, что, казалось бы, само плывет в руки.
Размышляя обо всем этом, он наконец успокоился и расслабился. Чувство неловкости исчезло. А вместе с ним пропало и возбуждение, которое погнало его сюда. Теперь он понимал: оно явилось просто реакцией на тревогу, гнездившуюся где-то в подсознании. Блейз лежал, глядя на звезды и испытывая только чувство комфорта и покоя.
Наконец звуки, доносящиеся откуда-то снизу, с улицы, заставили его снова ощутить свое тело и вспомнить о том, где он находится.
Еще несколько мгновений он оставался в прежнем положении – как бы лежа на стене здания, – не желая расставаться с тем, что так недавно обрел, глядя вверх, в бесконечность Вселенной. Потом медленно начал возвращаться к действительности.
Бетон карниза снова холодил босые ступни, и снова Блейз удерживался на нем только потому, что обеими руками цеплялся за карниз, тянущийся над головой.
Медленно, почти безразлично он бросил взгляд вниз и увидел, что на улице собралась большая толпа. На таком расстоянии люди, конечно, не могли разглядеть, кто он такой. Скорее всего, зеваки решили, что наблюдают за потенциальным самоубийцей, собирающимся свести счеты с жизнью.
Разумеется, Блейзу не хотелось, чтобы его узнали. Если он сейчас вернется в спальню через балкон, то может тем самым выдать себя, и по городу поползут слухи о том, что кто-то – пусть даже и не он сам – пытался покончить жизнь самоубийством, бросившись вниз с этажа, который, как это было известно довольно многим, целиком принадлежал Блейзу.
Следовательно, путь обратно на балкон отпадал. Но ведь он стоял всего в нескольких метрах от угла здания и легко мог добраться до него. Если ему удастся, пройдя по карнизу, обогнуть этот угол, то он скроется от любопытных взглядов и никто не будет знать точно, в каком месте он проник обратно внутрь здания. Приняв решение, Блейз двинулся вдоль карниза, удаляясь от своего балкона.
Он медленно и осторожно – дюйм за дюймом – приближался к углу здания и наконец оказался у цели. На мгновение остановился, затем, держась за карниз над головой только левой рукой и стоя на одной левой ноге, быстрым движением перебросил тело за угол. Он ухватился правой рукой за продолжение карниза, перенес вес тела на правую ногу и только после этого переставил левые ногу и руку. Теперь Блейз стоял лицом к стене, но зато внизу с этой стороны никого не было.
Здесь он был укрыт не только от взоров любопытных, собравшихся у отеля, но и от сполохов рекламы в ночном небе. С этой стороны в темноте он вообще был неразличим, а карниз по-прежнему тянулся под балконами его личных апартаментов. Осторожно переступая, Блейз добрался до первого из балконов, схватился за перила и влез на него.
Несколько мгновений он постоял, дожидаясь, пока выровняется дыхание.
Двери, ведущие с балкона в комнату, были закрыты, но не заперты. Он прошел внутрь и понял, что попал в столовую. В пробивающемся сюда снаружи свете тускло поблескивала крышка длинного стола и еще не выветрился запах моющей жидкости. Видимо, вечером столовую прибирали и мыли, готовя к завтрашнему дню.
Блейз вышел через боковую дверь, миновал несколько темных комнат, прошел по тускло освещенному коридору и снова оказался в темноте собственной спальни.
Он несколько секунд постоял, глядя на постель, и в конце концов уселся за стол у прозрачной стены. Нажав кнопку, он включил лампу, освещавшую клавиатуру и экран. Он нажал еще одну кнопку, убирающую клавиатуру. Теперь перед ним была лишь гладкая поверхность стола со стопкой листов, ручкой и приемной щелью деструктора – устройства для уничтожения документов.
Блейз придвинул к себе бумагу, высвободив ее из магнитного зажима, и взял ручку. В верхнем углу он написал всего одно слово: «ЗАМЕТКИ», под ним поставил дату, место и время.
Как только он исписывал очередную страницу до конца, строчки на ней начинали исчезать. Но для вящей уверенности свои заметки он писал шифром, через каждые полстроки меняя его.
Комната, где он находился, – впрочем, как и все остальные помещения – ежеминутно проверялась автоматическими сенсорами, а раз в день еще и специальным служащим, на предмет наличия подглядывающих или подслушивающих устройств, которые за это время могли установить. Более того, если за ним даже и вели наблюдение, то никто не смог бы настолько быстро расшифровать то, что он пишет, чтобы понять, о чем идет речь. В окончательном виде записи навсегда запечатлевались в памяти, откуда, в случае надобности, их всегда можно было извлечь, чтобы точно вспомнить, о чем он размышлял в такое-то время и в таком-то месте.
«Сегодня, – писал он, – неожиданно появился Генри, чтобы, как он выразился, “спасти меня от сатаны”, то есть, очевидно, от себя самого и от того, что я намерен делать. Как хотелось бы, чтобы он меня понял! Но все, что я могу ему сказать, все равно будет иметь для него совершенно иной смысл. Тем не менее дядя и группа охраны, которую он собирается для меня организовать, именно то, чего мне и не хватало, хотя я и не осознавал это.
Тони побывала у отца, вернулась и сообщила, что готова отправиться со мной куда угодно. Все случилось практически одновременно и именно теперь, когда я готов отправиться к звездам, неся свое послание. Может быть, имеет место совпадение?
Но чем больше утолщается и становится длиннее любая нить в историческом полотне, тем быстрее она сближается с другими нитями, с которыми, в свою очередь, происходит подобная метаморфоза, что значительно изменяет всю картину – точно так же люди в повседневной жизни часто вступают в контакт друг с другом просто потому, что оказываются в непосредственной близости друг от друга, и эти контакты в конечном итоге объединяют их.
То есть то, чего я ожидал от полотна, постепенно начинает проявляться. Таким образом, просто жизненно необходимо найти и привлечь на свою сторону Хэла Мэйна. У меня нет прямых свидетельств его особых возможностей, хотя его происхождение и скрыто под покровом тайны – ведь он был обнаружен в пустом космическом корабле в возрасте двух лет и при нем найдены указания, чтобы его воспитанием занимались трое весьма примечательных пожилых наставников.
В моем распоряжении только эти странные разрозненные факты да еще некоторые данные о том, как ему столь длительное время удавалось ускользать от меня, сначала проникнув на Абсолютную Энциклопедию, оттуда – через Новую Землю – на шахты Коби, а теперь, если верить Барбеджу, – на Гармонию. Но даже это и то, что на Гармонии он примкнул к одной из подпольных групп, формально сразу оказавшись по другую сторону закона от меня, убеждает мое подсознание в его крайней необычности и в том, что я должен пожертвовать чем угодно, но заполучить его для себя.
Тони, Генри и Данно сейчас окружают меня как три мощных горных хребта, заслоняя меня буквально от всего – будь то солнце или дождь. Но все равно остается еще часть моей личной внутренней территории, которая также нуждается в защите. В частности, мне срочно необходима еще чья-то независимая точка зрения, чтобы я мог составить более полное представление о себе и своем времени. Конечно, Данно изо всех сил пытается мне в этом помочь.
Но мы с ним и слишком похожи, и слишком не похожи друг на друга. Образ его мышления мало чем отличается от моего, чтобы он мог заметить происходящие во мне перемены. И в то же время наша мать занималась им, когда была намного моложе, чем во времена моего детства. Поэтому, несмотря на то что у нас с ним много общего, есть и такое, чего мы не понимаем друг в друге. Нет, все-таки идеальным решением проблемы явился бы Хэл Мэйн, если он действительно соответствует моим предположениям. Он наверняка окажется в состоянии понять меня, будет беспристрастен, хотя и доброжелателен, и, как человек со стороны, сможет сказать мне, что я собой представляю, и только тогда я смогу соответствующим образом измениться.
Конец сегодняшних заметок».
В низу листа Блейз проставил время окончания записей, снова указал дату и отложил ручку. Собрав исписанные листы, он с секунду подержал их в руке, а потом сунул верхний лист в щель деструктора, который являлся в своем роде совершеннейшим устройством, поскольку ликвидировал бумаги, используя принцип фазового сдвига.
По мере того как Блейз один за другим опускал листы в щель, они внутри деструктора начинали распадаться на составляющие их атомы, которые затем рассеивались по Вселенной – точно так же, как это происходило с космическими кораблями при перемещении из одной точки пространства в другую, только в отличие от них атомы, рассеянные прибором, никогда больше не собирались вместе.
Некоторое время он сидел, глядя на пустую щель, где только что исчез последний лист. Отныне записи находились с другими, предыдущими заметками в и без того уже довольно обширном архиве его памяти.
Блейз дописал на оставшемся перед ним листке еще несколько строк, которые начали исчезать еще до того, как он и этот последний листок скормил ненасытной щели.
«Интересно, смотрит ли Хэл Мэйн на звезды? Видел ли он когда-нибудь нечто подобное тому, что всякий раз, как мне кажется, глядя на них, вижу я?»

Глава 5

– А ты ожидал каких-нибудь неприятностей? – вполголоса спросил Данно.
– Может быть, – так же тихо отозвался Блейз. – Либо от ПСД, либо от Гильдмейстеров, или от тех и других сразу. А может, еще и от каких-нибудь малоизвестных групп.
Они стояли у выходного шлюза «Избранника Божьего», откуда через несколько мгновений должны были выйти на поле космодрома города Новая Земля на планете Новая Земля. Говорить можно было совершенно спокойно, так как стоящие вокруг них в три ряда Солдаты Господа надежно ограждали их от остальных пассажиров, не относящихся к свите Блейза. Ведь «Избранник» формально считался обычным лайнером, и на его борту, помимо сопровождающих Блейза, было еще примерно столько же просто пассажиров.
– Что ж, неприятностей тебе не миновать, – продолжал Данно. – Как только начнешь отдавать предпочтение одной из сторон, другая тут же обрушится на тебя как шайка разбойников. Если только тебе не удастся пойти навстречу и тем и другим – хотя это в принципе невозможно, – обе организации будут наперегонки бегать за тобой, чтобы перетянуть на свою сторону. Здесь есть и очень влиятельная третья сила, хотя я так и не сумел узнать ее названия.
– Неудивительно, – буркнул Блейз.
На «Избранник» Данно прибыл на челноке, решив, что во время посадки на Новой Земле должен непременно находиться на борту вместе с Блейзом.
Данно оказался на Новой Земле раньше остальных, чтобы изучить обстановку на месте. И действительно, думал Блейз, глядя на него, это было как раз тем делом, в котором ему не было равных.
Старший брат за два часа в любом совершенно незнакомом ему месте, где он не знал ни души, мог узнать больше, чем дюжина других людей сумела бы выведать даже у давних своих знакомых. Он обладал даром находить нужные подходы к тому единственному человеку, который располагал самой исчерпывающей информацией на интересующую его тему.
– Что ж, – тем временем продолжал Данно, – я все равно рано или поздно выясню, как они себя называют. В любом случае…
– «ПОСАДКА ЧЕРЕЗ ДВЕНАДЦАТЬ СЕКУНД, – прогремел динамик, перекрывая шум голосов в выходном отсеке. – УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ ДО ПОЛНОГО ЗАВЕРШЕНИЯ ПОСАДКИ. ПОВТОРЯЮ! ПРОСЬБА СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА КОРАБЛЬ НЕ ЗАВЕРШИТ ПОСАДКУ».
– Ладно, расскажу чуть позже, – поспешно проговорил Данно. – К тому же большую часть того, что мне удалось выяснить, ты узнаешь от самой Аны Вассерлайд, как только мы прибудем в отель.
Блейз окинул взглядом выходной отсек, в очередной раз благодаря судьбу за свой высокий рост, позволяющий ему смотреть поверх людских голов, и сразу заметил Тони у одного из иллюминаторов. Рядом с ней стоял Генри.
Между ними существовало какое-то странное сходство, не внешнее, разумеется, – Генри был чуть худощавее и немного выше, чем средний обитатель Новых Миров. А Тони – стройная и чересчур высокая для женщины с Новых Миров – была почти одного с ним роста.
Лица их и подавно не были похожи. Тони ничем не напоминала японских предков. Генри же имел шотландские корни, и с его каштановыми волосами, худощавым лицом и твердым взглядом выходцев с Гебридских островов, лежащих в море к западу от Шотландии, выглядел как типичный шотландец.
Возможно, подумал Блейз, они как-то неуловимо похожи потому, что оба являются потомками островных народов. Возможно, их роднит манера стоять или двигаться. Ни его, ни ее в битком набитом людьми выходном отсеке никто не мог даже случайно толкнуть.
Окружающие инстинктивно улавливали исходящий от них одинаковый сигнал твердой уверенности в себе и в правоте своих убеждений. И Генри, и Тони были совершенно бесстрашными людьми, – всегда поступающими только так, как подсказывала им совесть.
Во всяком случае, за последние несколько недель они удивительно сблизились. Блейз бы дорого дал, чтобы узнать, о чем сейчас думает Тони. Тем не менее, напомнил он себе, обязательно нужно устроить прослушивание одного из их разговоров. При мысли об этом Блейзу стало не по себе. Подглядывать и подслушивать он никогда не любил.
Но сейчас события развиваются так стремительно, что ему наверняка потребуется как можно больше информации. Со времени своего появления у Блейза Генри рекрутировал около шестидесяти бывших Солдат Господа и к настоящему моменту сумел сформировать из них вполне боеспособное подразделение.
Блейз бросил взгляд в иллюминатор. Спуск корабля замедлился, и он приближался к поверхности планеты со скоростью мыльного пузыря. При чересчур быстром приземлении нижняя часть корабля сплющилась бы в лепешку.
Наружная обшивка была, конечно, очень прочна: правда, ровно настолько, чтобы выдерживать напор воздушного потока в плотных слоях атмосферы. Но масса корабля не слишком соответствовала оптимальной для посадок на поверхности планет. Если бы руководимая Блейзом и Данно организация Иных не владела контрольным пакетом акций корабля и на этом основании не затребовала посадки на планету, «Избранник Божий» переправил бы всех своих пассажиров на планету челноками, сам оставаясь на орбите.
Внизу Блейз разглядел ряд черных лимузинов, явно дожидающихся его и его людей. По всей вероятности, им в виде исключения разрешили проехать прямо на поле. Остальным же пассажирам, не входившим в состав его свиты, придется добираться до ближайшего подземного выхода обычным автобусом. Но это произойдет только после того, как его группа, и прежде всего он, покинет стартовую площадку.
В этот момент корабль мягко коснулся земли. Люк распахнулся, и по сигналу стюарда несколько подчиненных Генри сбежали по ступенькам и окружили трап. Блейз вышел из корабля и сразу почувствовал, что легкие наполняет прохладный – хотя и пахнущий немного по-другому, но свежий – воздух. Лучи весеннего Сириуса, льющиеся с удивительно красивого сапфирово-голубого неба и кажущиеся такими непривычно желтыми после слепящего белого сияния Эпсилона Эридана, на мгновение ослепили его. Похоже, он оказался тут в самый разгар того, что, очевидно, было здешним жарким летним днем.
Блейз отошел в сторону, чтобы остальные сопровождающие его люди тоже могли покинуть корабль. Генри и Тони были среди первых, кому Солдаты Господа разрешили выйти. Генри повел Тони к четвертой по счету машине. Некоторые из Солдат уже начали садиться в первые три черных лимузина.
Блейз ждал у подножия трапа под великолепным небом и совершенно иным, чем то, к которому он привык, солнцем, чувствуя себя необыкновенно довольным и расслабленным. Казалось бы, особых причин тому не было. Затем его осенило: наконец-то он, отбросив последние сомнения, приступил к действиям, направленным на выполнение великой цели, что он поставил перед собой.
Его размышления прервал Генри.
– Я посадил Тони в четвертую машину. А ты садись во вторую с этой местной руководительницей Иных, как бишь ее… Ана Вассерлайд, что ли?
– Значит, она лично прибыла сюда? – безразличным тоном спросил Блейз. – Данно считал, что она встретит нас в отеле.
– Нет, она здесь и высказала желание ехать в одной машине с тобой. Так что Данно поедет пятым вон в том лимузине, – сказал Генри. – А я сяду впереди в твоем.
– Не надо, лучше поезжай с Тони, – заметил Блейз. Генри некоторое время молча смотрел на него.
– Хорошо, – наконец нехотя согласился он. Он подвел Блейза к машине. Блейз пригнулся и забрался внутрь.
Ана Вассерлайд, занимавшая одно из двух задних кресел, оказалась довольно энергичной с виду, высокой, худощавой блондинкой. Похоже, ей было лет под тридцать; одета она была в полуофициальное миди-платье из какой-то шелковистой ткани цвета морской волны. Как только Блейз занял соседнее с ней кресло и дверь за ним закрылась, она чуть устало приветствовала его.
– Рада наконец-то познакомиться с вами. Мне давно хотелось лично поблагодарить вас за то, что в прошлом году вы назначили меня главой нашей здешней организации.
– Это вам Данно нужно благодарить, – возразил Блейз. – Настоящий руководитель организации у нас – он, сами знаете. А я – просто что-то вроде странствующего философа, хотя время от времени Данно и советуется со мной по некоторым вопросам.
– Да, конечно, я обязательно поблагодарю его, – ответила Ана. Но по тону ее голоса было ясно, что она ни на секунду не поверила в эту наивную сказочку о странствующем философе Блейзе. Довольно глупо с ее стороны давать мне это понять, видимо пытаясь тем самым оказать на меня некоторое давление, равнодушно подумал Блейз. – Но все равно я хотела поблагодарить и вас тоже.
– Очень мило с вашей стороны, – отозвался Блейз. – А вы привезли ту кассету, о которой говорилось в моем сообщении? Ту, на которой содержится информация о членах нашей здешней организации: те, кто еще обучается, а также способные занять высокие административные посты.
– Вот она. – Ана достала кассету и передала ее Блейзу. У нее было довольно приятное сопрано, в котором, правда, когда она начинала говорить слишком быстро, то и дело проскальзывали металлические нотки.
Блейз потянулся к одному из читающих устройств, которые висели на спинках передних сидений под прозрачной перегородкой, отделявшей заднюю часть салона от передней, где находились водитель и один из Солдат Господа. Блейз надел читающее устройство. Прибор напоминал черную прямоугольную маску с наушниками и эластичной лентой, удерживающей его на голове.
– Прежде чем вы начнете, – донесся до него приглушенный наушниками голос Аны, – я хотела сообщить вам еще кое-что. На ваше имя получено приглашение на ужин в клубе ПСД. Он состоится сегодня вечером, и на нем будут присутствовать самые влиятельные люди ПСД. Вы, наверное, помните, что ПСД и Гильдмейстеры – две могущественнейшие силы на планете? ПСД расшифровывается как Председатели Советов Директоров, и большинство тех, с кем вы сегодня вечером познакомитесь, руководители гигантских корпораций.
– Понятно, – отозвался Блейз. – Но давайте поговорим об этом поподробнее, когда приедем в отель.
Ана смолкла. Блейз незаметно дотронулся до кнопки на браслете. Перечень фамилий, до этого момента заполнявший все поле его зрения, исчез, и маска стала экраном интеркома, односторонне связанного с интеркомом машины, в которой находились Генри и Тони.
Пока Блейз и Ана разговаривали, все остальные расселись по машинам и кортеж тронулся в путь. Лимузин, в котором находились Блейз и Ана, почти сразу нырнул в туннель. Как только на экране перед глазами Блейза появились лица Генри и Тони, до него тут же донеслись и их голоса. Тем временем лимузин Блейза миновал туннель и выскочил на магнитное шоссе, почти наверняка ведущее прямо в город Новая Земля.
– …Неужели вашим Солдатам непременно нужно так пристально следить за водителями? – услышал он голос Тони.
Создавалось впечатление, что девушка смотрит прямо на него; очевидно, она, сидя на переднем сиденье, обернулась к пассажирам сзади. Не будь интерком включен, Блейзу не удалось бы подслушать их разговор, который так и остался бы сугубо частной беседой.
– …водитель ведь наверняка тоже Иной, правда? – не унималась Тони. Генри кивнул.
– Мы тоже считаем, что ему можно доверять, просто не хотим рисковать, – пояснил он.
– Такое впечатление, что вам это просто нравится, – заметила она. Блейз знал, что прежде ей практически не доводилось сталкиваться с Солдатами.
На лице Генри едва заметно промелькнуло выражение обиды. Но он тут же взял себя в руки.
– Жизнь научила их быть всегда настороже, постоянно и повсеместно, будь то на Гармонии, Ассоциации или на любой другой планете, – сказал он. – Вы же тоже родом с Ассоциации. И должны понимать, что значит быть Солдатом.
Она кивнула.
– Я знаю.
Ее собственная церковь – церковь, которую она посещала в детстве, – однажды вступила в конфликт с другой религиозной организацией, и тогда Солдаты Господа – добровольцы из других церквей – пришли на помощь обеим сторонам.
– Я видела их, когда мне было двенадцать лет, – добавила она. – Но те Солдаты были не очень похожи на этих.
Генри помолчал и после недолгой паузы ответил:
– Все эти люди – страдальцы. И страдания их отнюдь не физические. Их мучает сознание греха. Равно как и меня.
Она молча смотрела на него, очевидно не находя слов. Но конечно же, подумал Блейз, наблюдая за ними, они с Генри уже достаточно сблизились для того, чтобы она смогла решиться задать ему вопрос, который в этот момент явно был у нее на уме.
– И что же это за грех, Генри? – мягко спросила она.
Генри медленно повернул голову и взглянул на нее. Его лицо вдруг стало непроницаемым, и на нем появилось то страшное выражение, которое Блейзу довелось видеть только однажды в жизни. Тогда Генри спас Блейза от гнева толпы прихожан. Именно после этого события Блейзу пришлось покинуть ферму дяди и перебраться к Данно в Экумени.
– Что это за грех, – медленно произнес он, – я решился открыть только своей семье, и мне кажется, что они тоже не пожелали бы, чтобы это стало известно посторонним. Так что, боюсь, этот вопрос мне придется оставить без ответа.
Он продолжал пристально смотреть на нее до тех пор, пока она не кивнула. Только тогда он отвел от нее глаза, и Блейзу показалось, что теперь он смотрит прямо на него.
Тони некоторое время продолжала разглядывать его профиль. Блейзу – да похоже, и ей – казалось, что мысленно Генри где-то далеко от нее и от всего остального. Но постепенно страшное выражение исчезло. Он повернулся к ней, и на лице его мелькнуло какое-то подобие улыбки. Тони тоже неуверенно улыбнулась в ответ, и больше разговора они не возобновляли.
Блейз снова коснулся браслета, и на экране перед ним опять возникли имена, цифры и другие данные с кассеты.
Он минут двадцать посвятил тому, чтобы запомнить все, что увидел, и как следует обдумать это. Кавалькада машин, несущихся со скоростью около шестисот километров в час, как раз домчалась до отеля. Сразу по прибытии их провели в апартаменты, которые были даже роскошнее, чем те, что они занимали на Ассоциации.
– Как только вы будете готовы, – сказал Блейз Тони, Данно, Генри и Ане в холле, – предлагаю встретиться у меня и обо всем поговорить. Ну, скажем, через двадцать минут. А вы, Ана, можете пока подождать нас здесь.
Немного позже они собрались в гостиной номера Блейза и расселись вокруг стола для заседаний, настолько длинного, что за ним смогли с удобствами разместиться два незнакомца, которые пришли в последнюю минуту. На обоих были типичные для этого мира деловые одеяния, не позволявшие определить, кто перед вами – мужчина или женщина, а вместо их голов окружающие могли видеть только две сияющие сферы.
Блейз расположился на одном конце стола, Ана – на другом. Незнакомцы заняли места по обе стороны от нее. В атмосфере комнаты чувствовалась какая-то тревога, как будто прямо над головой Аны и ее соседей сгустилось небольшое грозовое облако. Блейз решил не обращать на это внимания и сразу перешел к делу.
– Ана, вы, кажется, собирались ознакомить нас с нынешней ситуацией?
– Вся планета знала, что вы собираетесь прилететь, – сказала Ана.
– Ничего не поделаешь, – любезно заметил Блейз. – К сожалению, я контролирую лишь небольшую часть тех кораблей, что регулярно совершают рейсы с Ассоциации на Новую Землю. Кроме того, теперь я еще и являюсь на Ассоциации довольно заметной политической фигурой, поскольку избран одним из спикеров Палаты, и, несмотря на то что меня там постоянно представляет мой заместитель, я обязан извещать Палату, когда собираюсь даже ненадолго покинуть планету. Поэтому мое намерение отправиться на Новую Землю у нас на Ассоциации было секретом полишинеля. Значит, об этом очень скоро узнали и здесь, на Новой Земле.
– Как бы то ни было, – сказала Ана, – населению планеты это стало известно почти одновременно с нами, ПСД и Гильдмейстерами. Кстати, позвольте представить вам людей, сидящих рядом со мной.
Она указала на безликую фигуру справа от себя.
– Будем условно называть этого человека Джек, – сказала она. – Джек – Иной, прошедший курс нашей обычной подготовки. Он также является членом клуба ПСД.
Ее палец переместился на фигуру слева.
– А это пусть у нас будет Джилл, – продолжала она. – Джилл тоже член нашей организации и тоже прошла курс обучения. Но она параллельно является и членом Гильдий. Впрочем, они оба занимают довольно высокие посты в своих, – она на мгновение замялась, – вторичных организациях.
– Очень рада познакомиться, – проговорила Джилл.
– Весьма польщен, – вслед за ней произнес Джек. Их голоса практически не отличались. Фильтры настолько искажали их, что невозможно было определить, какой голос мужской, а какой – женский.
– Разумная предосторожность, – заметил Блейз, улыбнувшись и тому и другому.
– Лично я доверяю всем вам, – вмешалась Ана, хотя при этом и бросила мрачный взгляд на Тони, – но эти двое действительно рискуют жизнью. И ПСД и Гильдии тем своим членам, которые уличены в принадлежности к каким-либо другим организациям, выносят только смертные приговоры. Изначально это правило было введено, чтобы избавиться от шпионов среди руководства.
– Но несмотря на это, шпионы наверняка имеются и у тех и у других, ведь так? – заметил Данно.
– Разумеется, – пожала плечами Ана. – И кроме того, в обеих организациях есть еще и наши шпионы. Зато среди нас их шпионов нет, если вы именно это имели в виду. Мы используем свои методы проверки, которые не рискуют применять ни ПСД, ни Гильдии. Однако вернемся к тому, что нам хотели сообщить Джек и Джилл. Можете задавать им любые вопросы по поводу организаций, членами которых они являются.
– Хорошо, – кивнул Блейз. – Тогда ответьте мне оба, как ваши организации в принципе относятся к моему лекционному турне? Думаю, им известно содержание моих лекций из записей, сделанных на Гармонии и Ассоциации?
– Записи ваших лекций пользуются большой популярностью у населения, среди тех, кого принято называть простыми людьми, – сказал Джек. – У нас здесь они называются служащими в отличие от работодателей, как мы называем функционеров ПСД. И у тех и у других есть свои причины искать встречи с вами. – Он замолчал. – Разве не так?
Наступила томительная пауза.
– Прошу прощения, – вдруг снова послышался голос Джека. – Я все время забываю, что вы не видите моего лица. Просто я сейчас смотрел на вас, Джилл, и ждал, что вы ответите относительно Гильдий.
– Гильдии… – Фильтр делал голос Джилл до того похожим на голос Джека, что казалось, это снова заговорил он. Она поколебалась. – Я могла бы повторить то же самое. Понимаете – прошу прощения, Великий Учитель, я сейчас смотрю на вас до недавнего времени ПСД и Гильдии полностью контролировали служащих, но сейчас Гильдии обеспокоены тем, что их члены подпадут под ваше влияние. Это может стать вопросом жизни и смерти, поскольку…
– Наверное, лучше будет, если я сама попробую объяснить, – вмешалась Ана. – Понимаете, Блейз, дело в том…
– Не нужно, – отозвался Блейз. – Думаю, что мне все это и без того известно. Мое мнение таково: Новая Земля, являясь одной из производящих планет, закупает новые технологии на Кассиде и продает новые товары и «ноу-хау» всем остальным Новым Мирам. Но в основе того, чем торгует Кассида, лежат технологии, разработанные на основе научных исследований ньютонианских ученых. Таким образом, цепочка связей будет работать только в том случае, если служащие согласятся производить то, что считают наиболее выгодным лидеры ПСД, Гильдий, правительство Кассиды и ученые Ньютона. Правильно?
– Разумеется, – ответила Ана. – Хорошо. Спрашивайте дальше.
– Мне хотелось бы узнать подробности, – произнес Блейз. – Скажите – все вы, – какие действия в отношении меня готовы предпринять Гильдии и ПСД? Что они планируют?
– Мне кажется, у них пока нет ничего определенного, а вы как считаете, Джек? – сказала Ана. – А вы, Джилл?
– Нет, – хором ответили два одинаковых голоса. Потом Джек добавил:
– Им отлично известно, что здесь они всегда смогут найти вас в любом месте, в любое время. Поэтому они хотят сначала понять, что вы собой представляете.
– Несомненно одно, – пояснила Ана. – ПСД контролируют на этой планете все предприятия, кроме разве что самых мелких. У Гильдий же под контролем люди, работающие на этих предприятиях. И если они решат обрушиться на вас сообща, вы и пальцем двинуть не сможете, не говоря уже о том, чтобы выступать с лекциями. Ну например, достаточно всего одного звонка управляющему этого отеля – и вас вышвырнут отсюда на улицу, и, теоретически, ни одна машина, даже автотакси, не остановится, чтобы подвезти любого из вас.
– А решатся ли они на такое, учитывая общественный интерес ко мне, а также правильность моих соображений в отношении служащих? – спросил Блейз.
– Пока, во всяком, случае – нет, – почти нехотя ответила Ана. – Возможно, Джек и Джилл лучше знают.
– Думаю… – начала Джилл, но замялась. – Джек, может быть, вы первый ответите?
– Пожалуйста, – отозвался Джек. – В любом случае, ПСД поначалу постараются заигрывать с вами. Насколько мне известно, вы сегодня вечером приглашены на ужин руководителями ПСД в городской клуб Новой Земли….
– Я уже сказала ему об этом по пути сюда, поскольку приглашение было передано через меня, – резко перебила его Ана.
– Что ж, примите мои извинения, вы, Ана Вассерлайд, и вы, Великий Учитель, – произнес Джек, хотя в его искаженном фильтром голосе не чувствовалось ни малейшего замешательства. – Люди, с которыми вам предстоит встретиться сегодня вечером, если вы примете приглашение – а с моей точки зрения, если она вас интересует, самым разумным было бы его принять, – самые влиятельные лица на нашей планете. Они представляют собой что-то вроде неофициального правления, определяющего политику ПСД, или, иными словами, куда они – туда и все остальные клубы ПСД и их члены.
– А на что они рассчитывают, приглашая меня на ужин? – поинтересовался Блейз.
– Прежде всего произвести на вас впечатление своим могуществом, – ответил Джек, – и составить впечатление о вас, чтобы понять, станете ли вы плясать под их дудку.
– Они полагают, что смогут воспользоваться вашим авторитетом в своей борьбе против Гильдий, – добавила Джилл.
– Да, – сказала Ана, – между ПСД и Гильдиями уже много лет сохраняется устойчивый баланс сил, но и тем и другим очень хотелось бы получить перевес.
– А может кто-нибудь из них расправиться со мной, когда поймет, что я не намерен сотрудничать? – спросил Блейз.
– Нет, нет! – Даже несмотря на фильтр, в голосе Джилл отчетливо слышалось возмущение.
– Я тоже не думаю, что до этого дойдет, – согласился Джек. – Во всяком случае, при теперешнем положении дел.
– Кассеты с записями ваших предыдущих выступлений продавались на всех планетах – даже на Старой Земле, ведь так? – заметила Джилл. – И они никогда не осмелятся… ну разве только в том случае, если ваши речи будут провоцировать работников на открытое выступление. Кроме того, у вас ведь как будто есть охрана?
– Пятьдесят семь человек, – пояснил Генри, вступая в разговор. – Достаточно, чтобы остановить любого наемного убийцу или даже толпу. Но если придется иметь дело с военными, такого количества людей будет явно недостаточно.
– Ну, так далеко они никогда не зайдут! – В голосе Аны также прозвучало возмущение. – Кроме того, помимо вашей охраны я намерена предоставить вам верных людей из нашей организации. Если хотите, мы даже можем их вооружить…
– Нет, – ответил Блейз.
– Все равно, – продолжала Ана, – хотя ПСД и контролирует все наши военные, полицейские и прочие силы…
– Они не контролируют рядовой состав, – заметила Джилл. – Только командование.
– Это верно, – согласилась Ана, – но я просто хотела подчеркнуть, что на нашей планете уже более сотни лет все вопросы решаются путем переговоров, с помощью взяток и лишь изредка – с привлечением Особых Бригад.
– У меня есть кое-какая информация насчет этих самых Особых Бригад, – заметил Генри, – и возможно, вы, Джек, и вы, Джилл, чуть позже все же рассказали бы мне о них чуть подробнее?
Джек и Джилл тут же охотно согласились.
– Ну тогда, похоже, все самое важное мы обсудили, – констатировал Блейз, – и, с вашего разрешения, я вас покину, а вы тут без меня обсуждайте разные второстепенные вопросы – вроде той информации, которую хотел бы получить Генри от наших явившихся инкогнито гостей. Ана, официальное приглашение на ужин в клуб ПСД у вас?
– Да, – ответила Ана.
– В таком случае, когда совещание закончится, я хотел бы, чтобы вы поподробнее рассказали о людях, с которыми мне предстоит встретиться… или, может быть, Джек с ними лучше знаком?
– Нет, – резко ответила Ана. – Джек в таких кругах не вращается. Потому что из всех Иных – сейчас на этой планете более полумиллиона зарегистрированных членов нашей организации – одна я имею дело с самыми влиятельными людьми.
– Ну что ж, тогда все, – сказал Блейз. – Не возражаете, если мы с Данно обсудим кое-какие вопросы с глазу на глаз?
Присутствующие встали и начали выходить из комнаты. Джек и Джилл сначала пропустили остальных и покинули гостиную последними. Блейз с интересом наблюдал за ними.
– Какая муха укусила Ану? – спросил Блейз у Данно, когда дверь наконец закрылась и они остались наедине.
– Неужели непонятно, – пожал плечами Данно. – Она глава большой, богатой и, главное, легальной организации, человек, вхожий в самые избранные круги ниспровергателей здешних устоев. Теперь же, если какие-нибудь твои слова или действия не понравятся ПСД или Гильдиям, с ее Иными – да и с ней самой – может произойти все, что угодно.

Глава 6

– А почему ты велел им одеться как последним нищим? – спросила Тони.
Они на двух лимузинах ехали на ужин в клуб ПСД. Блейз и Тони находились в первом, где кроме них впереди, рядом с водителем, сидел один из людей Генри. Пятеро других Солдат, включая и самого Генри, следовали за ними во втором. Уже смеркалось, Сириус опускался за горизонт, и палящие белые лучи этой так называемой Собачьей Звезды, чей диск едва достигал двух пятых размера Солнца, заслоняли высокие городские здания. Тем не менее ее свет окрашивал воздух над городом в легкий зеленовато-золотистый цвет, отражаясь от облаков, затянувших небо во второй половине дня.
Тони имела в виду Генри и шестерых Солдат, которых он решил взять с собой. Блейз велел Генри одеть их – и тот выполнил приказ – в поношенные грубые одежду и ботинки, что носят фермеры и рабочие в сельской местности на Гармонии и Ассоциации.
– Это проверка, – ответил Блейз. – Небольшая, хотя очень показательная. Таким образом я надеюсь выяснить, так ли отчаянно ПСД нуждаются во мне. И ради того, чтобы встретиться со мной, им придется поступиться принципами и впустить не только меня, но и Генри с его ребятами.
Он улыбнулся ей какой-то чуть ли не озорной улыбкой.
– К тому же это будет еще и напоминанием о том, что большинство моих верных последователей, как на этой планете, так и на всех остальных, являются людьми труда.
Тони кивнула. Она бросила взгляд в окно на проносящиеся мимо в золотом свете сумерек высокие здания.
– Неужели этот такой упорядоченный и благополучный с виду мир на самом деле раздирают такие противоречия?! – воскликнула она. Блейз сочувственно взглянул на нее. Должно быть, подумал он, ей вспомнилась и постоянная борьба за существование, которую ведет население Квакерских миров на протяжении вот уже трехсот лет.
– Я в последнее время и сам не раз говорил то же самое – имея в виду и не только это, – заметил он. – Беда в том, что Новая Земля, как и все остальные Новые Миры, всегда была чересчур сосредоточена исключительно на своих собственных сиюминутных проблемах. А соответственно, полностью игнорировался прошлый опыт – как свой собственный, так и накопленный за многотысячелетнюю историю Старой Земли. В противном случае они бы давно заметили, что исторические силы неотвратимо влекут Старое и Новое к одной кризисной точке…
Тони улыбнулась.
– В чем дело? – поинтересовался Блейз.
– Ты никогда не замечал, что порой начинаешь говорить слишком напыщенно?
Блейз нахмурился. Перед своими слушателями он готов бы предстать каким угодно, но только не напыщенным. Обращать на это его внимание входило в круг обязанностей Тони.
– Вполне возможно, – кивнул он. – Просто некоторые вещи всегда звучат именно так.
Он замолчал, ожидая ее реакции, но она молчала.
– В любом случае спасибо, что заметила. Я обязательно поработаю над этим.
– Не за что, – отозвалась Тони. – Извини, я тебя перебила.
– Я хотел только сказать, – продолжал Блейз, – что для Новых Миров и Старой Земли это вопрос обретения своего собственного, отличного от Старой Земли облика – например, в плане общественного устройства.
– И все же… – Тони на мгновение запнулась, потом решила сменить тему. – Интересно, как пройдет сегодняшний ужин?
– Полагаю, война нервов, – ответил Блейз, – или, если хочешь, война характеров. Они будут пытаться давить на меня, а я попробую сбить с толку их – по крайней мере настолько, чтобы они хоть ненадолго растерялись и позволили мне прочитать пусть даже несколько лекций и соответственно какое-то время не вмешивались в мои дела.
– Сколько же лекций ты хотел бы успеть прочесть? – поинтересовалась Тони.
– Понятия не имею, – пожал плечами Блейз. – Но даже одной достаточно для того, чтобы вся планета узнала о моем прибытии. Тогда и в ПСД, и в Гильдиях сразу начнется брожение, к которому я буду приспосабливаться уже на ходу. Мое главное преимущество перед подобными организациями в том, что им всегда необходимо время на обсуждение, прежде чем они решатся на конкретные шаги. Я же, пока они дискутируют, могу спокойно заниматься своим делом.
– Понятно, – протянула Тони и замолчала. Потом снова улыбнулась. – По крайней мере, мне не пришлось одеваться как нищей или крестьянке.
– Нет. – Блейз взглянул на нее. – Мы с тобой должны представлять резкий контраст с Генри и остальными. Поэтому очень важным будет и то, примут тебя или нет, – еще один небольшой тест. Но самая главная причина, почему я взял тебя с собой, – потом мы сможем обсудить все, что видели и слышали, с двух независимых точек зрения.
Он не сразу отвел одобрительный взгляд от Тони. Она обладала великолепной подтянутой фигурой, доведенной до совершенства длительными занятиями боевыми искусствами. Сейчас на девушке было роскошное длинное вечернее платье цвета слоновой кости, поверх которого она накинула короткий жакет из черного искусственного меха. Мех соответствовал цвету ее волос и подчеркивал необыкновенную красоту ее внимательных и проникновенных глаз, которые поражали своей темной синевой.
Сам он был одет так, как обычно одевался для выступлений: черный плащ с красной подкладкой, накинутый поверх голубой куртки и узких черных брюк в обтяжку, заправленных в черные же короткие сапоги. Все это, если не считать плаща, вполне соответствовало здешней моде. Они с Тони, особенно на фоне Генри и его людей, казались исключительно хорошо и дорого одетой парой.
Наконец лимузин доставил их к месту назначения. Клуб ПСД находился на углу одного из кварталов в деловой части города. Высокое здание с фасадом, облицованным камнем, похожим на гранит. К этому лишенному окон фасаду вела подъездная дорожка для машин, а та часть здания, которая соседствовала со следующим, не менее высоким, была отделена от него только узенькой пустынной аллейкой. Ее освещал одинокий фонарь, висевший над двойной, скорее всего служебной, дверью, что располагалась метрах в двадцати от начала аллейки.
В отличие от боковой двери, парадный вход был достаточно освещен. К высокой и широкой двери, в которую легко могли одновременно войти хоть четверо, вели пологие ступени.
В дверном проеме никого не было видно, лишь смутно мерцало обычное силовое поле, защищавшее вход от капризов погоды. Два розоволицых молодых здоровяка в голубых ливреях с широкими, обшитыми золотым кантом лацканами стояли в холле по обе стороны от входа, глядя на улицу. Третий молодой человек в такой же ливрее, увидев Блейза, развернулся и исчез в темных недрах клуба.
Блейз подождал, пока Генри и его люди не присоединятся к ним с Тони, чтобы войти в клуб всем вместе. За это время молодой человек успел вернуться; с ним пришел еще один мужчина, которому на вид было то ли под сорок, то ли чуть за сорок, одетый в деловой темно-серый костюм с такими же широкими лацканами, как и у швейцаров. Остановившись в дверях, он несколько мгновений разглядывал прибывших, которые уже начали подниматься по ступеням.
Человек этот был всего сантиметров на десять-двенадцать ниже Блейза, а комплекцией даже превосходил его. Весь его облик – пиджак с огромными лацканами, подчеркивавшими и без того широкие плечи, усы и грива седеющих волос – свидетельствовал, что человек этот занимает очень высокое положение и не привык выслушивать чьи бы то ни было возражения. Но на сей раз хмурое выражение, застывшее на его лице, сменилось чем-то вроде растерянности, когда он понял, что приближающийся к нему Блейз ростом гораздо выше его, а он явно привык всегда возвышаться над другими.
Блейз едва сдерживал улыбку. Он уже давно привык к такой реакции людей высокого роста, которые вдруг замечали, что он выше них. Поравнявшись с человеком в сером костюме, он попросту кивнул ему.
Тому, правда, отчасти удалось вернуть себе властный вид. Очевидно, он наконец догадался, кто пожаловал в гости.
– Блейз Аренс! Большая честь приветствовать вас, большая честь! – воскликнул он. Но после этих слов его взгляд упал на Тони и Генри с его людьми. Он снова взглянул на Блейза. – Меня зовут Уолнер Матиас. Я – управляющий клуба. Уполномочен проводить вас на ужин, который состоится наверху в конфиденциальной обстановке. Но… прошу прощения, приглашение касалось исключительно вас одного, никого больше мы не ждали.
– Эта леди со мной, – заявил Блейз тоном человека, который привык изрекать исключительно неоспоримые истины. – Мы поужинаем вместе. Я уверен, что те, кто меня пригласил, возражать не станут. Что же до остальных моих людей – возможно, у вас найдется для них какая-нибудь боковая комнатка. Это мои ученики, те немногие, кому я время от времени позволяю сопровождать меня. Этим шестерым просто повезло – сегодня вечером я выбрал именно их. Так что мы войдем все вместе.
Управляющий явно колебался.
– Я уверен, что вам нетрудно будет подыскать место для моих учеников. – На этот раз в голосе Блейза уже проскальзывали нотки нетерпения – настолько малозаметные, что никто не смог бы обвинить его в том, что он указывает собеседнику на недопустимость его колебаний, и в то же время как бы намекающие на такую возможность, подобно тому как отдаленный раскат грома за горизонтом может служить предвестником грозы, несмотря на ясное небо.
Через секунду Матиас все же принял решение. Ему явно было не по себе, поскольку он должен был либо впустить их всех, либо дать от ворот поворот Тони, Генри и остальным, либо публично признать, что не уполномочен принимать решения, не проконсультировавшись с хозяевами, пригласившими Блейза. Но тогда пошатнется, очевидно, высоко ценимый им авторитет человека, облеченного в этом заведении непререкаемой властью.
Он повел их всех через просторный холл, куда выходило множество комнат. Через незапертые двери было видно, чем занимаются посетители: сидят, читают, разговаривают или пьют. Обстановка выглядела довольно необычно, как будто устроители клуба хотели, чтобы все здесь напоминало девятнадцатый или двадцатый век Старой Земли.
Вся мебель, конечно, парила в воздухе – пожалуй, единственная дань современности. На полах лежали богатые ковры ручной работы самых разных размеров. Стены и обивка мебели были темных тонов, как будто потемнели от времени. Старинные напольные светильники тускло горели; разумеется, комнаты освещались и вполне современными лампами, скрытыми в потолках.
В конце холла находились еще одни высокие, от пола до потолка, двери из зеленоватого металла, преграждающие дальнейший путь. Однако стоило управляющему приблизиться к ним, как створки автоматически распахнулись. Блейз и его спутники оказались в совершенно иной части здания, вполне современной, освещенной великолепной имитацией лучей Сириуса, лившихся с небес трехмерных пейзажей, что виднелись за оконными экранами, украшавшими стены.
Молодой человек в голубой ливрее увел куда-то Генри и его солдат, и они остались втроем – Блейз, Тони и Матиас.
Матиас подвел Блейза и Тони к одному из окон-экранов. Секция стены вместе с окном скользнула в сторону, и за ней оказалась поджидающая их кабина лифта. Лифт, судя по мягким креслам и небольшому бару, явно персональный. Матиас жестом пригласил их войти. Стена скользнула на место, и кабина двинулась вверх.
Некоторое время они молчали. Матиасу явно нечего было сказать. Тони, как всегда в подобных ситуациях, сохраняла спокойствие. Блейз же погрузился в собственные мысли. Для него уже стало привычным помалкивать о своих планах до поры до времени и не делиться ими ни с кем – даже с Тони и Данно. Сейчас же ему просто нечего было бы рассказывать. Он раздумывал над тем, что скорее всего во время ужина ПСД, кроме всего прочего, еще и попытаются его купить.
Блейз же вовсе не собирался продаваться. Но если он сделает вид, что серьезно обдумывает их предложения, то получит гораздо более четкое представление об их отношении к нему и о том, насколько сильны его позиции. Очевидно, они применят старую как мир тактику кнута и пряника.
Кабина остановилась; они вышли из лифта и оказались в небольшой прихожей перед довольно обширным овальной формы залом – столовой или гостиной, точно определить было невозможно, – также украшенным окнами-экранами. На тех экранах, что Блейз видел из прихожей, был изображен город с высоты птичьего полета.
Управляющий проводил их в овальный зал. Там в креслах с индивидуальными столиками уже сидело около дюжины людей – исключительно мужчины. Заметив Блейза и Тони, они уставились на них с нескрываемым любопытством.
– Подождите здесь, – вполголоса произнес Матиас.
Он прошел вперед и приблизился к креслу, в котором сидел человек лет шестидесяти, когда-то явно отличавшийся мощным телосложением, а теперь изрядно располневший и обрюзгший. Лицо его со все еще яркими голубыми глазами производило впечатление открытости и дружелюбия. Но лоб, изборожденный глубокими морщинами, равно как и глубокие складки вокруг рта, свидетельствовали о дурном нраве и становились все заметнее по мере того, как Матиас продолжал что-то нашептывать ему на ухо. Когда он наконец заговорил, то оказалось, что голос у него очень громкий и сердитый. Похоже, он совершенно не обращал внимания на то, что его слышат и Блейз с Тони.
– Какого черта ты мне теперь все это рассказываешь! Ведь все равно уже впустил! – почти орал ом на Матиаса. – Раньше надо было думать!
Матиас снова начал что-то шептать ему на ухо. Выражение его лица, угодливо изогнутое в полупоклоне тело – все буквально кричало о том неудобстве, которое он испытывает оттого, что ему вдруг пришлось оказаться в роли мальчика для битья, а не управляющего.
– Да пускай остаются, пускай! – Краснолицый раздраженным взмахом руки отослал управляющего прочь и наконец обратил взгляд своих голубых, все еще сердитых глаз на Блейза и Тони.
– Похоже, вы нас не правильно поняли, Блейз Аренс! – прокричал он, что было совершенно ни к чему в помещении с явно идеальной акустикой. – На ужин ждали только вас. Мы вовсе не собирались приглашать половину населения Квакерских миров!
Блейз улыбнулся, показывая тем самым, что его ничуть не задевают ни сами слова, ни тон, каким они были произнесены.
– Позвольте, – сказал он, – представить вам Антонию Лю. Она всегда сопровождает меня – особенно в таких случаях, как сегодня.
– Какое мне дело, как ее зовут… – снова начал было заводиться толстяк. Лицо его побагровело от прилива крови, но тут его прервал мужчина, сидевший через два кресла от него, на вид – самый молодой из присутствующих.
У этого человека, которому на первый взгляд едва перевалило за двадцать, было то же округлое лицо и голубые глаза, что и у толстяка. Однако он обладал копной светлых волос, а также пропорциональным, изящным телом и сидел в кресле выпрямившись, а не развалясь, как большинство присутствующих.
– Харли, мне кажется, не стоит делать из этого проблему, – негромко заметил он.
Харли открыл было рот, чтобы снова заговорить, но молодой человек спокойно продолжал:
– Я уверен, что леди составит нам не менее приятную компанию, чем сам Блейз Аренс. В самом деле…
На мгновение в его глазах появилось озорное выражение.
– Антония Лю, если вы не против, то прошу вас занять кресло возле меня, а Блейз Аренс сядет по другую сторону от вас. Тогда вы окажетесь всего через кресло от моего дяди Харли Николауса, который только что с вами разговаривал. Надеюсь, после этого нам наконец удастся покончить с формальностями и перейти к делу.
По комнате пронесся легкий гул одобрения. Харли Николаус не сразу пришел в себя. Лицо его начало медленно бледнеть, глубокие складки постепенно разгладились, и через некоторое время он снова стал на вид не то чтобы дружелюбным, но, по крайней мере, спокойным.
– Делай как знаешь! – буркнул он и повернулся к управляющему. – Это все, Матиас.
Матиас вышел. Два кресла отделились от стены и заняли те положения, которые указал молодой человек. Мало того, на боковых столиках обоих кресел уже стояло по стакану оранжевой жидкости.
– Насколько нам известно, вы предпочитаете именно это, – сказал Харли голосом, в котором чувствовалась попытка подавить остатки гнева. – Но если все же пожелаете чего-нибудь другого…
– Нет, это именно то, что нужно. – Блейз взял фужер, сделал небольшой глоток и поставил фужер обратно. Тони попробовала напиток.
– О! Да это же настоящий апельсиновый сок с Ассоциации! – воскликнула она.
– Да, нам иногда его завозят, – отозвался Харли. Все это, подумал Блейз, сплошное лицемерие. Перевозка такой мелочи, как сок местных вариформных апельсинов, с планеты на планету наверняка обошлась невероятно дорого и была явно организована лишь ради того, чтобы произвести на него впечатление.
– Понятно, – кивнул он. – Следовательно, насколько я понимаю, перед нашим прибытием вы позаботились о том, чтобы выяснить наши вкусы?
– Харли, – заметил молодой человек, – всегда обо всех все знает. От него просто нет никаких секретов…
Блейз подумал, что насчет этого «всеведения» Харли следует узнать поподробнее. Разумеется, ни для кого не было тайной, что именно предпочитал пить Блейз. Общеизвестно, что всем другим напиткам он предпочитал фруктовый сок. Молодой человек тем временем продолжал:
– Позвольте представить вам присутствующих. Рядом с вами, Блейз Аренс, сидит мой дядюшка Харли Николаус. Дальше, за Харли, – Норд Пуласки. За ним – Кай Беннен…
Так он постепенно перечислил всех, кто находился в зале. Имена этих людей – руководителей консорциумов могущественных корпораций – Блейз в основном уже знал из полученной им информации о Новой Земле.
– …и наконец, – молодой человек дружелюбно улыбнулся Блейзу, – я сам. Меня зовут Джей Аман, и я являюсь главой всего лишь одной компании, тогда как, например, Харли владеет тысячами.
– Да, одной, зато самой крупной на Новой Земле, – вмешался Харли. – «Дженерал Сервисез».
– Если бы вы знали, как мне тоскливо – один человек во главе целой компании! – улыбнулся Джей Аман, пристально глядя на Тони.
Блейз с интересом наблюдал за ним. Все признаки лидера до этого проявлял Харли Николаус. И тем не менее он позволил племяннику прервать себя на полуслове.
Это никак не согласовывалось с первой реакцией Харли. Если Джей Аман был столь важной шишкой, чтобы присутствовать здесь, вряд ли его следовало считать безответственным молодым человеком, каким он мог бы показаться благодаря явному увлечению Тони.
В это время послышался еще чей-то голос.
– Не думаю, что тебе так уж тоскливо, – произнес сухощавый, средних лет мужчина голосом, соответствующим его кислой физиономии. – Джей почти каждую ночь находит себе новую подругу. Поговаривают даже, что иногда он не брезгует и простушками из служащих.
– В то время как Орвилль Лернер, – парировал Джей, по-прежнему не отрывая взгляда от Тони, – давно уже вообще ни с кем не спит.
Его ремарка сопровождалась широкой улыбкой и была произнесена веселым игривым тоном. Сами же слова явно имели целью уязвить собеседника.
– Ужин, – прервав их обмен любезностями, возвестил Харли.
Как по сигналу, между ними засновали столики-автоматы с различными блюдами и столовыми приборами. Наконец возле каждого из присутствующих оказалось множество самой разной еды.
Внимание присутствующих переключилось на еду.
Разговоры прекратились. Очевидно, подумал Блейз, беря тарелку и накладывая себе понемногу из разных блюд, к еде здесь относятся с необычайным пиететом. Перепалка между Джеем и Орвиллем Лернером прервалась на самом интересном месте. Когда все поели, по какому-то незаметному сигналу, поданному, очевидно, Харли Николаусом, столы с остатками еды и грязной посудой начали один за другим исчезать. Наконец зал опять обрел прежний вид.
Но атмосфера в комнате как-то неуловимо изменилась. Блейз заметил это по чуть иным выражениям лиц и слегка изменившимся позам. Они вдруг стали похожи на стаю волков, которые собираются напасть на очередную жертву.
Блейз взглянул на Тони и понял, что она почувствовала то же самое. Выражение ее лица едва заметно изменилось.
То есть теперь на ее лице вообще не было никакого выражения.
Блейз узнал это ее состояние благодаря долгим годам занятий боевыми искусствами. Это было то, что называлось «бесстрастное лицо», достигнуть которого мог только человек, достаточно далеко продвинувшийся в овладении боевыми искусствами. Тех, кто не понимал его значения, почти нечеловеческое бесстрастие на лице противника могло привести в ужас. Посвященных оно предупреждало о многом. Например, о том, что тело полностью готово достигнуть состояния гармонии, присущей идеально сбалансированному мечу в руке, ведомой умом.
Человек считает себя попавшим в опаснейшее положение, и неизвестно, где таится угроза. Нужно быть готовым ко всему. Ничего заранее не планируется.
Тони столько лет отдала занятиям боевыми искусствами, что впадать в это состояние могла без особого труда. Блейз же до сих пор так и не сумел овладеть этим искусством. Но подобная реакция Тони только подчеркивала внезапную угрозу, которую вдруг почувствовал в воздухе и он.
– Итак, Блейз Аренс, ты чужак, но тем не менее рискнул появиться среди нас, – произнес Харли, удовлетворенно откидываясь на спинку своего кресла, как славно пообедавший лев, – со своими проповедями, как нам стать лучше.

Глава 7

Блейз с удовлетворением огляделся. Похоже, решено сначала попробовать кнут, а уж только потом пряник, то есть все должно было происходить в обратной последовательности.
– Здорово вы все расставили на свои места, Харли Николаус, – заметил он.
Харли в лицо бросилась краска.
– Здесь, на Новой Земле, – огрызнулся он, – к членам нашего клуба принято обращаться «сэр».
– Неужели? – удивился Блейз.
Едва заметную издевку в его голосе трудно было не заметить. Харли почти заискивающе взглянул на племянника.
– Итак, – мягко сказал Блейзу Джей Аман, – насколько нам известно, вы называете себя философом.
– Да, – согласился он. – Именно так я себя и называю.
– Ну-ка, послушаем что-нибудь эдакое, философское. – Харли окинул торжествующим взглядом присутствующих и негромко хохотнул.
– Моему дяде, наверное, хотелось бы узнать, какого рода философские взгляды вы проповедуете, – пояснил Джей. – Одним словом, что именно вы собираетесь говорить вашим слушателям здесь, на Новой Земле. Иначе говоря, господин философ, не будете ли вы так добры выступить перед нами?
Голос Джея оставался вежливым, но в углах его губ уже начинала змеиться не больно-то вежливая улыбка. Блейз не стал обращать на это внимания.
– Что ж, – задумчиво начал он. – Прежде всего я всегда говорю своим слушателям – любым слушателям, – что одной из проблем на вашей Новой Земле является нежелание учиться у прошлого, причем не только у прошлого планеты, которую они заселили, но и у прошлого Старой Земли. А ведь именно это прошлое лежит в основе того настоящего, в котором они живут, и, если не пытаться избегать допущенных в прошлом ошибок, настоящее может пагубно повлиять на будущее, делая то, что некоторые прозорливые люди считали всего-навсего возможным, – неизбежным.
Харли снова хохотнул.
– По-моему, ничего смешного в этом нет, – заметил Блейз. – Вы, наверное, помните, что еще двести лет назад один экзотский мыслитель доказал, что Осколочные Культуры, предоставленные сами себе, со временем обязательно придут в упадок и исчезнут. А мы по-прежнему поделены на все те же Осколочные Культуры, и ни разу так и не была предпринята попытка объединить всех населяющих Новые Миры людей в единое общество.
– Пророчество двухсотлетней давности? – уточнил Джей Аман. – Неужели это лучшее из того, что вы намерены предложить слушателям на Новой Земле?
– Это пророчество по-прежнему остается в силе, – мягко произнес Блейз. – Но вам всего-то навсего нужно сделать то, что до вас делало не так уж много людей, – заглянуть в будущее чуть дальше, чем на пару поколений. Большинство людей не видит в этом никакого смысла, загадывая наперед только на одно-два, максимум три поколения, в которых будут жить их праправнуки. Более далекое будущее интересует их настолько мало и так слабо связано с их собственными жизнями, что они просто не в состоянии заставить себя интересоваться им. Их взгляды варьируются от крайности типа «надежды все равно нет, но я хотя бы не увижу всего этого» до «обо всем пусть заботятся будущие поколения».
Он в упор взглянул на Харли.
– А ведь будущие поколения уже ни о чем не позаботятся, – сказал он, глядя ему в глаза, – поскольку для того, чтобы они могли хоть что-то сделать, начинать должны уже мы и прямо сейчас. Вот в принципе основной смысл того, о чем я собираюсь говорить. Мы должны начинать изменять жизнь незамедлительно.
– Юношеский бред какой-то! – буркнул Харли.
– Не думаю, – возразил Блейз. – Позвольте я расскажу вам одну небольшую историю, с которой я, как правило, знакомлю своих слушателей. Она прекрасно иллюстрирует то, что я сейчас сказал.
– Пожалуйста. – Джей внезапно стал очень серьезен, и его дядя, заметив это, тоже сменил гнев на милость.
– Конечно, – подхватил Харли, сделав пригласительный жест рукой, – валяйте!
– Эта история имела место на самом деле, когда я был совсем маленьким, – продолжал Блейз. – Мальчишкой я посетил с матерью множество миров и познакомился со множеством людей, порой совсем недавно покинувших Старую Землю. Знакомая матери подарила мне видеозапись, которую сделала во время посещения одного из тамошних заповедников. Этот заповедник расположен в горах в Северной Америке. На кассете был записан и рассказ одного из егерей заповедника. Вышло так, что только в заповеднике сохранились медведи-гризли. Все знают, кто они такие?
Присутствующие дружно закивали. Историю и географию Старой Земли преподавали в обязательном порядке во всех начальных и средних классах всех школ на Новых Мирах. Но взрослые, давно закончившие школу люди, конечно, сохраняли только самые смутные воспоминания об очертаниях или количестве континентов на Старой Земле, о ее языках и истории.
Но – причем и сам Блейз, несмотря на свою начитанность и осведомленность, не был в этом исключением – все они отчетливо помнили то, что им рассказывали о гигантских китах, жирафах – животных с необычайно длинными шеями, большущих слонах с забавными вытянутыми носами, называющимися хоботами, и о многих других странных и удивительных созданиях, которых они видели на трехмерных картинках.
– Ростом метра четыре и весом от трех до четырех тонн, – произнес Орвилль Лернер, тот самый, с кислым выражением лица, которое вдруг перестало быть кислым.
– Ну, думаю, эти цифры немного преувеличены, – заметил Блейз. – Самые крупные экземпляры ростом не больше двух с половиной – трех метров, а весом обычно не более двух тонн, то есть это будет приблизительно девять футов и тысяча фунтов, в единицах измерения, принятых на Старой Земле. Короче говоря, егерь предупредил, что к ним не следует подходить слишком близко, а если за кем-нибудь все же погонится гризли, то лучше всего взобраться на дерево. Если поблизости вдруг не окажется дерева, то наиболее верным способом остаться в живых будет упасть на землю и притвориться мертвым. Если повезет, гризли просто подойдет, немного покатает лапой безжизненное тело и вскоре утратит к нему всякий интерес – хотя, конечно, полной гарантии и не было. Все зависело от настроения гризли.
Присутствующие теперь слушали Блейза с таким же вниманием, как, должно быть, когда-то туристы слушали того егеря. Даже Харли явно увлекся рассказом.
– Как объяснил егерь, суть дела была в том, – продолжал Блейз, – что большинство из тех, кому он все это рассказывал, обычно некоторое время еще помнили все это, а некоторые даже записывали для памяти. Но в тех случаях, когда люди не считали, что угроза реальна, при неожиданной встрече с гризли они тут же забывали обо всем на свете. Они ударялись в панику и бросались бежать, хотя им было сказано, что некоторое время гризли способен бежать гораздо быстрее любого человека и, разумеется, он их непременно догонит. Но в записи на кассете егерь говорил и еще кое-что – я помню, что на меня тогда произвела неизгладимое впечатление его улыбка при этих словах, – что если в группе есть хоть один человек, которому уже приходилось удирать от гризли, то при отсутствии подходящего дерева он, даже не задумываясь, упадет на землю как убитый.
Блейз умолк. Присутствующие молчали, очевидно, представляя, как на них нападает гризли.
– Теперь вы понимаете, что я хотел сказать, – нарушил молчание Блейз. Снова наступила пауза.
– Я так понимаю, – наконец сказал Харли, с видимым усилием возвращаясь к своей нормальной раздраженной манере говорить, – из ваших лекций люди на Новой Земле вряд ли узнают, что им делать дальше, чтобы изменить общество?
– Да, давать советов я не собираюсь. Обычно я лишь выкладываю перед людьми факты и говорю слушателям, что мне хотелось бы убедить каждого способствовать развитию потенциала всей человеческой расы.
Харли презрительно фыркнул.
– Но, – невозмутимо продолжал Блейз, – советовать – впрочем, как и учить – стоит только тогда, когда есть люди, желающие узнать, что им делать. До этого же момента просветления все, что они получают от меня, – не более чем куча пустых слов. Их можно слушать. Их можно даже записывать, но до тех пор, пока человек не поймет, что слова эти связаны с чем-то жизненно важным для него, они так и останутся просто словами.
Он замолчал.
– Прошу прощения, – сказал он. – Похоже, я все-таки не смог удержаться от лекции.
– Это уж точно, – отозвался Харли. – И сдается мне, все это рассчитано на то, чтобы взбудоражить наш народ и…
– Дядя! – На сей раз высокий голос Джея прозвучал резко, как удар хлыста, и прервал Харли на полуслове.
– Вы должны извинить его, – улыбаясь, сказал Джей Блейзу. – У Харли есть один недостаток – он всегда старается сразу взять быка за рога. На самом деле он хотел спросить о том, что нас всех интересует, – какова конечная цель ваших выступлений на нашей планете? Собираетесь ли вы, например, вслед за подобными