повторил Блейз. – Весьма необычные миры. Ньютон почти все разработки своих лабораторий передает в промышленные центры Кассиды. Кассида же на их основе создает промышленные технологии и продает на Новую Землю, где по этим технологиям производится продукция. А эта планета торгует с остальными Молодыми Мирами.
– Вот так новость! – усмехнулся Данно. – Это же давным-давно известно.
– Да, но самое главное – распределение финансовых потоков между тремя мирами. Сейчас дело обстоит таким образом, что все они зависят друг от друга, поскольку скованы одной цепью. Поэтому серьезные перемены на одной из планет могут разорвать цепь и привести к финансовому краху остальных.
– Верно, – согласился Данно, – и, угрожая подобными переменами, вполне можно держать их под контролем. Тогда скажи мне только одно: ты по-прежнему намерен по возможности ставить у руля Иных, начало которым положил еще я, – несмотря на все дополнения и изменения, сделанные тобой в организации?
– Да, – ответил Блейз, – причем повсюду, и не «по возможности», а обязательно.
– Что ж, прекрасно. Но смотри не забывай о том, что ты сейчас сказал… – Тут Данно на полуслове прервал звонок. Говорил Генри:
– Пришел этот самый Барбедж. Он хочет тебя видеть. Я спросил зачем, но он не объясняет, а только твердит, что у него важные новости.
– Пусть поднимется, – произнес Блейз, не вставая с кресла. Чувствительный микрофон и на расстоянии прекрасно улавливал голоса. – А еще лучше, приведи его сюда сам. Тебе тоже не помешает послушать, что он расскажет.
– Сейчас поднимемся, – послышался ответ Генри.
– Ладно, я тогда прямо сейчас отправляюсь на Ассоциацию, – сказал Данно и вышел.
Через пару минут открылась другая дверь и появились Генри и Барбедж.
– Садитесь, – предложил Блейз, и они оба уселись в кресла. На тонких губах Барбеджа змеилась какая-то хищная улыбка. На лице Генри вообще отсутствовало какое бы то ни было выражение. Барбедж, держащий в руках небольшой портфель, был, как всегда, в безукоризненном, отлично сидящем черном мундире, на котором серебрились погоны капитан-майора, а на груди над левым карманом сверкала эмблема с надписью «Ассоциация». Она явно служила только для идентификации, поскольку, хоть Барбедж и был с другой планеты, здесь, на Гармонии, его звание и должность соответствовали тем, что он имел на родной планете.
– Итак, Эмит, я тебя слушаю, – обратился к нему Блейз.
– Великий Учитель, – сказал Барбедж, – я принес вам новости о Хэле Мэйне.
– Вот как?! – удивился Блейз и тут же пожалел, что в его голосе прозвучали нотки нетерпения. Он тут же постарался придать своему лицу выражение вежливого безразличия.
– Да, – кивнул Барбедж. – Прибыв на Гармонию, он по недомыслию воспользовался именем и бумагами Говарда Билавда Иммануэльсона, известного нам как еретик и преступник. Это позволило нам выяснить, что он прилетел с Коби, и там в архивах мы нашли личное дело человека, который работал на одном из рудников под именем Тада Торнхилла. Торнхилл покинул Коби незадолго до того, как на Гармонии появился Иммануэльсон, и примкнул к разбойной шайке, где пребывает и по сию пору.
– А кто-нибудь видел его здесь? – спросил Блейз.
– Да, – ответил Барбедж. – Многие, включая и вас, Великий Учитель.
В словах Барбеджа не чувствовалось заметного торжества, поэтому Блейз не стал менять ни тона голоса, ни выражения лица.
– Да, я помню, ты мне об этом уже говорил, капитан, – сказал Блейз. – Когда я посещал Цитадель с лекциями, местные власти решили произвести на меня впечатление и организовали встречу с заключенными местной тюрьмы. Насколько я помню, я поговорил с ними, а потом попросил, чтобы их отпустили.
– Так оно и было, Великий Учитель, – отозвался Барбедж.
– То есть ты хочешь сказать мне, что среди этих заключенных и находится Хэл Мэйн? – Блейз поднял руку, чтобы предупредить ответ Барбеджа, и оглянулся на Тони. – Тебя ведь тогда, кажется, со мной не было, да?
– Не было, – ответила Тони. – Я прилетала на Гармонию вместе с тобой, но в тот день ты отправил меня на какие-то переговоры.
Блейз кивнул и снова повернулся к Барбеджу.
– Значит, ты утверждаешь, что и он там был? – спросил Блейз. – Наверное, за четыре года, проведенные на Коби, он здорово возмужал и не похож на того мальчишку, каким был, когда погибли его наставники. И все же…
– Да, он вырос, – сказал Барбедж. – Он и тогда уже был… – Капитан поколебался, что было для него весьма нехарактерно, и продолжал:
– …был почти таким же высоким, как вы, Великий Учитель. Но, по-видимому, тогда он стоял в заднем ряду да еще немного подогнул колени, чтобы не выделяться среди остальных.
Блейз кивнул.
– По нашим данным, этот Говард Билавд Иммануэльсон был среди тех, с кем вы тогда беседовали, – продолжал Барбедж. – На Коби, как вам известно, администрация шахт во многом потакает своим работникам. Поэтому такие характерные приметы, как рисунок сетчатки или формула ДНК, легко подделать, чтобы скрыть настоящую личность любого нового работника.
– Совсем рядом! – почти про себя произнес Блейз. – Подумать только, я был совсем рядом!
– Однако нам известно, где он теперь, – на сей раз в голосе Барбеджа послышались отголоски хоть какого-то чувства, – и к какой именно группе повстанцев он примкнул. Местная милиция располагает сведениями, где эта группа в данный момент находится. Я пришел специально, чтобы сказать вам об этом и узнать, не хотите ли вы лично принять участие в операции по захвату группы, а вместе с ней и Мэйна.
Блейз нахмурился.
– А сколько это займет времени? – спросил он.
– Думаю, не более нескольких часов, Великий Учитель, – ответил Барбедж. – Если позволите, я покажу вам…
Он тут же вскочил и начал открывать свой портфель. Вытащив из него карту, он отложил портфель в сторону и огляделся в поисках стола, на котором можно было бы разложить карту. Заметив стол, он расстелил ее и через плечо оглянулся на Блейза.
– Прошу вас, Великий Учитель.
Блейз встал и подошел к столу.
– Извольте взглянуть, – начал Барбедж, – мы сейчас вот здесь – в Новом Самарканде, а вот это предгорья высокого хребта, расположенного примерно в двухстах километрах к северу отсюда. У подножия этого хребта и находится сейчас группа Рух – руководительницу этой группы зовут Рух Тамани, – и местная милиция предупредила меня, что это дьявольское отродье весьма осторожна и искусна, с необычайно большим для ее возраста опытом партизанской борьбы. Поскольку ее отряд скрывается в горах и часто перемещается с места на место, чтобы захватить их наверняка, потребуется две или три роты милиционеров. Но в данный момент они практически на равнине.
Блейз кивнул.
– Ведь им, – продолжал Барбедж, – все равно время от времени приходится вступать в контакт с цивилизованным миром, чтобы пополнять запасы продовольствия, боеприпасов и запчастей для ремонта оружия. Один из командиров местной милиции вот в этом районе, совсем рядом с предгорьями – видите, я обвел здесь красным?
– Да, – кивнул Блейз.
– Так вот это как раз его район. Теоретически сфера его ответственности распространяется настолько глубоко в горы, насколько далеко ему будет угодно преследовать преступников. Но в действительности он в состоянии поддерживать порядок лишь вот в этом районе предгорий и прилегающих к нему пахотных земель.
– Не слишком много, – отозвалась Тони. Барбедж искоса взглянул на нее. Он поколебался, открыл было рот, но промолчал и повернулся к Блейзу.
– Эту операцию он проводит по поручению главного штаба милиции, – сказал он и снова обратился к карте. – Он обнаружил отряд Рух прямо за ближайшими холмами предгорий и начал постепенно окружать его. Туда не более часа лету. После этого нам только и придется, что подождать еще с час, максимум два, до тех пор пока преступники не будут окончательно окружены и схвачены. Возможно, нам даже разрешат взять Хэла Мэйна с собой и, если пожелаете, привезти сюда. Но если отправляться, то прямо сейчас. Меня дожидается милицейский аэрокар.
Блейз задумчиво взглянул на Барбеджа.
– Очень уж у тебя это как-то просто выходит, Эмит, – произнес он. – Неужели ты так уверен в этом местном командире милиции?
– Конечно, будь там мои люди, я был бы уверен в успехе больше, но ведь мне так и не разрешили взять с собой людей с Ассоциации. Простите, что напоминаю об этом, Великий Учитель. – Барбедж, говоря это, совершенно не выглядел смущенным. – Тем не менее этого командира – кстати, он майор милиции – здесь, на Гармонии, считают человеком надежным. К тому же он знает – а если бы и не знал, то я обязательно дал бы ему понять, – что дело это чрезвычайно важное. Так что обещаю вам, он будет донельзя осторожен и постарается не совершить ошибки. И если он утверждает – а он утверждает совершенно определенно, – что его люди окружили отряд Рух Тамани и готовы захватить его, я склонен ему верить.
– Ладно, – кивнул Блейз. – Я согласен.
– Можно и мне с вами? – спросила Тони. Блейз взглянул на нее.
– Разумеется, – сказал Блейз. – А тебе, Генри, наверное, лучше остаться. Думаю, Эмит, ты не против того, чтобы Антония Лю отправилась вместе с нами? У меня такой широкий плащ, что он прекрасно укроет нас обоих.
Барбедж, как раз собиравшийся что-то ответить на внезапную просьбу Тони, прикусил язык.
– Конечно, Великий Учитель, – сказал он. – Ваш плащ настолько широк, что прикроет кого угодно.

Глава 18

Аэрокар, на черных бортах которого в лучах яркого полуденного солнца сверкали опознавательные знаки гармонийской милиции, пронзил слой белых облаков, на мгновение попал в полосу дождя и вскоре приземлился на свежезасеянном поле метрах в двадцати от грунтовой дороги, где что-то оживленно обсуждала группа офицеров местной милиции.
Блейзу было страшно жаль топтать молодые побеги, но с этим ничего нельзя было поделать. Шагая по полю, он чувствовал себя убийцей, отлично помня еще со времен своей жизни у Генри, какую ценность для фермера представляет буквально каждый из этих ростков.
Тогда, в разгар лета, он сам помогал устраивать над каждым таким росточком крошечные навесики из листьев местной разновидности лопуха, чтобы защитить молодые побеги от палящих лучей Эпсилона Эридана.
Наконец они выбрались на дорогу и подошли к стоящим там офицерам. Те поздоровались: с Блейзом радушно, а с Барбеджем – довольно сухо. Командовавший операцией майор, который был здесь единственным офицером старше Барбеджа в чине, оказался невысоким широкоплечим человеком с довольно заметным брюшком. Говорил он легким баритоном, однако весьма резко и властно.
– Прошу прощения, Великий Учитель, – произнес он, – но нам пришлось начать окружение без вас. У нас появились опасения, что Рух Тамани со своим отрядом может выскользнуть и уйти в недоступные горные районы. Так что мы решили не терять времени.
– Значит, вы их уже схватили? – резко спросил Барбедж.
Несмотря на то что командир местной милиции был старше его по чину, Барбедж разговаривал с ним начальственным тоном. Майор даже не взглянул на него, а продолжал с улыбкой смотреть на Блейза.
– Операция еще продолжается, – сказал он Блейзу. – Но вскоре мы их схватим.
Они стояли на самом солнцепеке посреди дороги и ждали. В небе висело только три небольших легких облачка, так что становилось все жарче и жарче.
Тони сняла куртку. Она соответственно оделась, предполагая, что, возможно, придется пробираться по кустарнику или по какой-нибудь пересеченной местности.
Блейз чувствовал легкий ветерок без малейшей примеси пыли, долетавший со стороны расположенных справа холмов, густо поросших вариформными осиной, березой и сосной. Между холмами и грунтовой дорогой, на которой они стояли, тянулись многочисленные поля. Вдали, слегка искаженные дневным маревом, вздымались темные вершины гор.
Все это, включая и офицеров милиции, оживленно болтающих между собой посреди дороги, могло бы выглядеть довольно мирно и даже приятно. Но ведь где-то неподалеку были еще и вооруженные солдаты, под прикрытием деревьев окружающие сейчас отряд Рух Тамани.
На Ассоциации тоже имелись подобные революционные группы, но Блейзу ни разу не приходилось сталкиваться с ними. Обычно они состояли из самых несгибаемых членов церквей, находящихся вне закона, и людей, объявленных преступниками или террористами. Правда, большинство последних – это ни для кого не было секретом – оказались по ту сторону закона из-за того, что закон обошелся с ними несправедливо по воле либо отдельных чиновников, либо влиятельных групп. В основном подпольщики на Ассоциации боролись за низвержение существующего правительства планеты. Наверняка и здесь, на Гармонии, они преследовали те же самые цели.
Блейзу пришло в голову, что неплохо было бы разузнать о том, чем сейчас заняты привлеченные для операции войска.
– Где ваши люди? – спросил он майора. Майор кивком указал в сторону холмов.
– Там, среди деревьев. Они сейчас окружили отряд и постепенно сжимают кольцо. Мы попытаемся сначала выманить отряд на открытое место и только потом атакуем. В принципе мы довольно скоро уже должны услышать звуки выстрелов. Когда преступники поймут, что они окружены, вполне возможно, в ход пойдут не только игольные, но и энергоружья.
Они продолжали ждать. И действительно, минут через десять или около того со стороны леса, покрывающего склоны холмов, донеслись взвизги иголок, которые, вылетая из стволов, включали свои микросопла и набирали скорость. Затем снова воцарилась тишина. Через некоторое время снова послышались звуки довольно оживленной перестрелки и рявканье энергопистолета – а не большого излучателя, как отметил про себя Блейз. Грохот разряда энергетического ружья был бы куда более мощным.
По звукам же выстрелов из игольных ружей трудно было определить, сколько из них принадлежало повстанцам, а сколько – милиции. Ох уж эти игольные ружья… они имелись на Ассоциации почти у каждого фермера, будучи единственным средством борьбы с вариформными кроликами, буквально заполонившими поля, и изредка попадавшейся, случайно занесенной на планету другой мелкой живностью. Несомненно, та же ситуация имела место и на Гармонии. Правда, человека эти ружья убивали так же хорошо, как и кролика.
Через несколько мгновений на склоне холма между деревьями стали заметны черные мундиры солдат милиции. Несколько дюжин солдат окружали всего троих мужчин – не то чтобы оборванных, но одетых в явно неоднократно чиненную и стиранную одежду. Они обращались с тремя своими пленниками так, будто те все еще были вооружены, несмотря на то что в руках у тех уже явно не было никакого оружия. Наконец и солдаты, и пленные миновали поле и предстали перед майором и остальными.
Вблизи создавалось впечатление, что это были отец и двое его сыновей. Все трое были примерно одного роста, худощавые, с одинаковым цветом волос – темно-каштановым – и скуластыми загорелыми лицами. У всех троих руки казались непомерно большими, загрубевшими от тяжелой крестьянской работы.
Старшему было за сорок, и в его голове уже явственно виднелась седина, проступавшая и на давно не бритых скулах. Из тех двоих, что были помоложе, одному было лет двадцать с небольшим, и он тоже был давно не брит, хотя щетина на его подбородке и была темной, без седины, а третьему на вид было никак не более шестнадцати, и щеки его были еще по-мальчишески гладкими.
Похоже, что их предки на Старой Земле проживали где-то в районе северной Европы. Лица всех троих были совершенно бесстрастны.
– Простите, сэр, – начал лейтенант, очевидно, командовавший солдатами, что сопровождали пленных. Он обращался непосредственно к майору, не обращая внимания на Блейза и Тони, стоявших рядом с его начальником, – но похоже, что большая часть отряда под покровом ночи все-таки ускользнула. В лесу мы обнаружили следы пребывания довольно большой группы людей.
– Какие еще следы! – не выдержал старший из пленников. – Это наши леса. Мы с мальчиками знаем там каждый метр. Если бы там были какие-нибудь следы, мы бы их сразу заметили. Ничего там нет. Он все это выдумал!
– А ну заткнись, ты! – прикрикнул на мужчину сержант, стоящий рядом с ним, и ткнул пленника в живот локтем. Удар был не сильным, но и его оказалось, достаточно, чтобы мужчина сложился пополам и несколько секунд с трудом старался восстановить дыхание.
– Будьте добры, сержант, – сказал майор, – впредь воздержитесь от подобного обращения с пленными.
В его словах, подумал Блейз, чувствуется какая-то чрезмерная учтивость, будто он ни на секунду не забывал о присутствии Блейза и Тони.
– Врать нам бессмысленно, – продолжал майор тем же тоном, обращаясь уже к старшему из пленников, который наконец оправился от удара. – Лейтенанту совершенно ни к чему что-то выдумывать.
– Ха! – фыркнул мужчина. – Все эти милицейские никогда не упустят случая…
К нему снова с угрожающим видом придвинулся сержант, что недавно двинул его локтем, и мужчина отпрянул от него. Но сержант сделал лишь обманное движение, так и не доведя удар до конца.
– Скажите мне, лейтенант, – задумчиво произнес майор, – а вы измерили отпечатки следов этих людей? Были ли среди следов членов отряда следы этих троих?
– Буквально повсюду, сэр, – ответил лейтенант. Майор вздохнул.
– Что ж, в таком случае, думаю, сомнений быть не может, – проговорил он, с горечью глядя в небо, как будто в надежде, что получит указания свыше. – Они явно члены группы. Скорее всего, арьергард, оставленный для того, чтобы наблюдать за нашими действиями.
Он повернулся к старшему мужчине.
– Вы ведь поэтому и остались, не так ли? Ответьте честно, вам же самому будет легче.
– Да не были мы ни в каком арьергарде! – огрызнулся мужчина. – Мы всю жизнь здесь жили!
– Что ж, в, таком случае, – терпеливо продолжал майор, – кто-то из вас все равно стрелял в моих людей. – Он взглянул на лейтенанта. – Верно ведь, лейтенант?
– Совершенно справедливо, сэр. Несколько иголок даже попало в рядового Оддерли. К счастью, ранения не тяжелые. Когда мы вернемся на базу, иглы извлекут. К счастью, ружья у них оказались не очень-то точными.
– Покажите-ка мне их оружие, – велел майор. Солдаты стали передавать из рук в руки два игольных ружья и четыре ножа – два маленьких складных и два коротких охотничьих, с прямыми лезвиями. Наконец они оказались у лейтенанта, который протянул их для осмотра майору.
– Да это вообще не наше! – воскликнул старший из двух молодых пленников. – Наши с Иедом только эти два складных ножа!
– А энергопистолета среди захваченного оружия не было? – спросил майор лейтенанта.
– Нет, сэр, – ответил лейтенант. – Должно быть, успели его спрятать. Может, послать людей да поискать еще?
– Не надо, – покачал головой майор. – У них наверняка где-то была хорошо замаскированная землянка. Думаю, искать ее – пустая трата времени… – Он взглянул на солнце:
– А сейчас уже середина дня, да к тому же у нас и так вполне достаточно улик.
Он отошел от группы, чтобы повнимательнее разглядеть большой вяз, растущий у обочины всего в нескольких метрах от них.
– По-моему, вот эта ветка вполне подойдет, – сказал он. – Приступайте.
Веревку солдаты, по-видимому, уже давно держали наготове. Пленников дулами игольных ружей подогнали к дереву и поставили под веткой, на которую указал майор. Когда всем троим на шеи накинули петли, мужчина взглянул на стоящих рядом с ним юношей. Выражение их лиц не изменилось, только младший из троих заметно побледнел.
– Все мы в руках Господних, сынок, – произнес мужчина.
Блейз услышал, как Тони за его спиной прерывисто вздохнула.
– Не могут же их вот так взять и повесить! – прошептала она.
– Нет, – сказал Блейз. Он слегка повысил голос.
– Майор! – окликнул он.
Майор обернулся и взглянул на него.
Блейз поманил его за собой и отошел от остальных на несколько шагов, чтобы их разговор с майором не смогли услышать остальные офицеры и солдаты. Лицо майора было так же бесстрастно, как и лица его пленников.
– Вы не должны вешать этих людей, – тихо, доверительным тоном проговорил Блейз. Он сверху вниз пристально посмотрел на стоящего перед ним человека. Лицо того сейчас было так близко от его собственного, что у него даже засосало под ложечкой. В нем начало вскипать раздражение.
В лице майора не дрогнул ни один мускул, но его карие глаза, затененные козырьком форменной фуражки, внезапно как будто пожелтели.
– Если вы это сделаете, – продолжал Блейз, чувствуя, что голос его спокоен как обычно и лицо сохраняет прежнее выражение, несмотря на буквально душащую его ярость, – я позабочусь о том, чтобы вас в ближайшие же месяцы или даже недели отдали под трибунал, осудили и выгнали из милиции, а то и повесили самого.
Их взгляды скрестились, и некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза. Затем майор резко отвернулся от Блейза и взглянул на вяз, под которым все еще стояли трое пленников с петлями на шеях. Концы веревок уже перекинули через толстую ветку, и милиционеры были готовы привести приговор в исполнение.
– Лейтенант! – крикнул майор. Лейтенант поднял руку, чтобы остановить солдат, собиравшихся натянуть веревки.
– Да, сэр? – хрипло отозвался лейтенант.
– Отпустите их, – рявкнул майор. – Выполняйте приказ!
– Не понял, сэр? – переспросил лейтенант срывающимся голосом.
– Что тут понимать! – в ярости завопил майор. – Выполняйте приказ и все тут!
– Есть, сэр! Так точно, сэр! – пролепетал лейтенант.
Он повернулся к ожидающим приказа солдатам и что-то отрывисто им бросил. Те неохотно исполнили его требование.
Все трое несколько мгновений оставались там, где стояли, недоуменно глядя на Блейза и майора. Затем старший что-то сказал, и они медленно пошли прочь, прямиком через поле к лесу на склоне холма.
– Подожди, – велел Блейз Тони и двинулся за ними. Когда они заметили, что он быстро нагоняет их, бывшие пленники пустились бежать и вскоре затерялись среди теней, уже начавших окутывать лесные заросли.
Блейз не торопясь продолжал идти. За спиной он слышал приказы, отдаваемые солдатам. Он дошел до опушки леса и отправился вверх по склону, углубившись в царящий под деревьями сумрак. Лесная прохлада как второй плащ окутала его.
– Ни с места! – вдруг приказал женский голос, и он остановился.
Он сделал по лесу не больше дюжины своих широких шагов. Кроны деревьев здесь были переплетены настолько густо, что после яркого света дня его глаза не сразу приспособились к царящему здесь полумраку. Только через секунду или две Блейз смог разглядеть ту, что окликнула его.
Она медленно возникла перед ним, как какой-то призрак, внезапно материализовавшийся из пустоты. Незнакомка оказалась изящной молодой женщиной, не такой высокой, как Тони, но все же немного выше среднего роста. В толстой куртке, рабочих штанах и грубых ботинках она казалась явно массивнее, чем была на самом деле. Благодаря темным цветам одежды она как будто сливалась с царящей под покровом леса полутьмой.
Из тяжелой кобуры, болтающейся у левого бедра, выглядывал энергопистолет рукоятью вперед, таким образом, чтобы его можно было выхватить любой рукой. В правой руке женщина сжимала игольное ружье, направленное сейчас прямо на Блейза. Было видно, что она прекрасно умеет управляться с ним. Впрочем, на таком расстоянии она могла даже и не целиться: разлетающиеся широким веером иголки все равно неминуемо поразили бы Блейза.
И энергопистолет, и игольное ружье наверняка давно прижились на своих местах – в кобуре на бедре и в изящной женской руке. Девушка явно была не из здешних фермеров, как те, которых Блейз только что спас от петли. Но внимание его привлекло не это очевидное отличие, а ее лицо и руки.
Она была темнокожей и очень красивой. Сказать по правде, ему еще никогда в жизни не доводилось встречать такой красивой женщины. Гладкая шелковистая кожа, благородной формы лицо, длинные изящные пальцы, легко удерживающие на весу тусклое вороненое ружье. Ее взгляд напоминал твердый взгляд Генри, когда он пристально смотрел на кого-нибудь. В ней чувствовались властность и ум, но еще и какая-то внутренняя убежденность в правоте своего дела, решимость идти до конца, ощущение высокого предназначения или даже просто одухотворенность, похожая на те мечты о будущем, которые обуревали Блейза.
– Что ты сказал майору? Почему он отпустил их? – спросила она. У нее был чистый, приятный голос, правда, не окрашенный абсолютно никакими эмоциями. И говорила она так, будто имела полное право получить ответ.
– Я сказал ему, что их смерть обойдется ему дороже, чем он может себе позволить, – ответил Блейз. – Примерно так.
– Почему?
– А за что их вешать? – пожал плечами Блейз.
– Да. Вешать их было совершенно не за что, – подтвердила она. – Кто ты такой?
– Меня зовут Блейз Аренс, – произнес он, но, поняв, что его имя ей явно ничего не говорит, добавил:
– Иногда меня еще называют «Великий Учитель», хотя это и не я сам придумал и предпочел бы, чтобы меня так не называли. Но я считаю, что не вправе запрещать людям называть меня так, как им хочется, нравится это мне или нет.
– Да, – сказала она. – Теперь я припоминаю, что что-то слышала о тебе. Спасибо, что выручил семью Хайслеров – Иакова и двух его сыновей, Даниила и Иедидию. Никто из них не имеет к нам ни малейшего отношения.
Она замолчала.
– А теперь, наверное, тебе лучше всего повернуться и уйти.
– Подожди! – воскликнул Блейз. – Так ты, наверное, и есть та самая руководительница отряда повстанцев, за которым сегодня охотилась милиция, да? Рух Тамани?
Сейчас его глаза уже достаточно освоились с полумраком, и он заметил легкую усмешку на ее лице.
– Не буду отрицать, – сказала она. – А теперь уходи.
– Постой. – Блейз поднял руку, пытаясь задержать ее еще хотя бы на несколько мгновений. – Скажи, а у тебя в отряде нет парня по имени Хэл Мэйн или Говард Иммануэльсон?
– Уходи! – приказала Рух Тамани.
Она отступила назад и в сторону и мгновенно исчезла за толстым деревом, возле которого все это время стояла. Движения ее были столь плавными, что Блейзу показалось, будто она растворилась в воздухе.
Блейз развернулся и пошел обратно.
Оказавшись снова на залитом солнечным светом поле, он увидел, что солдаты уже построились в колонну по двое и двинулись по дороге к своим машинам, которые доставят их обратно на базу. Офицеры же отправятся туда по воздуху. Майор и Тони стояли у открытой дверцы аэрокара Барбеджа, и Тони пристально смотрела на него все время, пока он шел через поле. Майор тоже взглянул на него, но ничего не сказал. Только в глазах его, как заметил Блейз, подойдя поближе, по-прежнему горел все тот же неприятный желтоватый огонек, который появился, когда Блейз предъявил ему свой ультиматум.
– Что ж, хорошо, – без всякого выражения произнес майор, когда к ним подошел Блейз. Он повернулся и направился к своему аэрокару, бросив на прощание:
– Прощайте… Великий Учитель!

Глава 19

– Приемная епископа Маккея, – ответил Блейзу приятный женский голос. – Будьте добры, включите, пожалуйста, изображение.
– Это совершенно ни к чему, – сказал Блейз. – У вас наверняка имеется образец моего голоса, и вы наверняка уже сравнили его с тем, который сейчас слышите. С моей стороны экран останется выключенным, чтобы лишить вас удовольствия сделать видеозапись. Думаю, и с вашей стороны тоже.
Блейз сидел в видеофонной будке космопорта города Цитадель на Гармонии. Размерами будка больше всего напоминала кладовку. Места здесь едва хватало для одного кресла, которое Блейзу пришлось поднять да максимальную высоту. На стенке перед ним Находился зеленоватый, отключенный сейчас экран. Под экраном – щель для кредитных карточек или денег для оплаты разговора.
Блейз эту щель игнорировал. Его голос был автоматически зарегистрирован в Центральном Бюро связи Гармонии еще во время его первого визита на эту планету. В принципе он мог бы позвонить в кредит, но тогда аппаратура зафиксировала бы звонок. При оплате наличными личность звонящего не фиксировалась, но Блейз решил перестраховаться и сообщил, что разговор оплатит собеседник. В этом случае ни личность звонящего, ни место, откуда был произведен звонок, вообще не фиксировались.
Как и ожидал Блейз, на другом конце провода немного поколебались, прежде чем согласиться отнести оплату разговора на счет Маккея. Кроме того, как он и рассчитывал, после его слов экран продолжал оставаться темным, как будто затянутым густой непрозрачной дымкой. Впрочем, Маккей и так вряд ли явил бы свой лик, отвечая на подобный звонок.
Наступила пауза, затем раздался голос Маккея, очень радостный и оживленный:
– Наконец-то! Какое совпадение – я и сам сегодня собирался звонить вам во второй половине дня.
– Во второй половине дня меня уже не будет на планете, – заявил Блейз.
– Неужели улетаете?
– Я пробыл здесь десять дней и прочитал восемь лекций, – ответил Блейз. – Боюсь, что времени остается в обрез. Так что пора лететь. Кроме того, мне кажется, что я и так сделал для вас все, что мог.
– Да, – после небольшой паузы произнес Маккей. – Я слушал ваши выступления. Конечно, было бы еще лучше, если бы я мог прямо заявить, что Новая Земля собирается нанимать наши войска.
– Потребуются им войска или нет, все еще зависит от вас, – заметил Блейз. – Кстати, это одна из причин того, что я так спешу.
Его собеседник снова помолчал.
– Конечно, – наконец отозвался Маккей. – Конечно. Да, я откладывал заявление о том, что вы являетесь кандидатом на пост Первого Старейшины, так как не хотел до поры до времени показывать свою уверенность в исходе выборов. Но раз вы уже улетаете, то мне, наверное, лучше всего сделать это прямо в сегодняшнем вечернем выступлении.
– Наверное, – сказал Блейз. – К сожалению, я не смогу вас услышать, но через несколько дней после прибытия на Кассиду я обязательно узнаю о содержании вашей речи из новостей.
Он помолчал, ожидая, что еще скажет Маккей.
– Что ж, желаю удачи, – услышал он голос Маккея. – Мои поздравления, Первый Старейшина.
– Взаимно, Старейший, – ответил Блейз. – До встречи.
– И не забывайте, что вы должны вернуться к моей инаугурации… – быстро добавил Маккей. – Ее никак нельзя откладывать надолго.
– Придется отложить на столько, на сколько потребуется, – произнес Блейз. – В нашей истории есть пример, когда инаугурация Старейшего произошла чуть ли не через год после выборов. Так что, если вам понадобится прецедент, он есть. Поддерживайте со мной связь, и я дам вам знать, когда наступит нужный момент.
– Договорились, – согласился Маккей. – Счастливо долететь.
– Удачных выборов, – в тон ему ответил Блейз и отключился.
Чуть позднее, уже на борту корабля, уносящего его к Кассиде, когда позади остались два фазовых сдвига и связь с Гармонией стала невозможной, Блейз записал свой разговор с Маккеем, чтобы сохранить его в памяти.
Перечитывая рукописное изложение разговора, он размышлял по поводу того, каким тоном были произнесены те или иные фразы. Конечно, никаких особых выводов он не сделал; ясно, что епископ крайне озабочен своим ближайшим будущим. Его волновал исход выборов, даже несмотря на то что он был практически предрешен. Но чувствовалось, что Маккей начинает и тяготиться своей зависимостью от Блейза.
У Маккея не было возможности без помощи Блейза выполнить свои многочисленные предвыборные обещания, которые сводились к тому, что вскоре после его избрания на Квакерские миры хлынет долгожданный денежный поток. Единственным источником средств для обеих планет по-прежнему оставалась сдача внаем молодых людей. Ни Гармония, ни Ассоциация не располагали никаким другим экспортным товаром. О них и Дорсае всегда говорили только как о «голодающих мирах».
На этих трех планетах почти не было природных ресурсов, и остальным Молодым Мирам они могли предложить лишь военных – такой была их специализация, причем Дорсай, занявшийся этим раньше, пошел по пути качественного роста, оставляя таким образом Квакерским мирам единственный немудреный путь – рост количественный.
Поэтому Маккей только теперь начал осознавать, насколько он зависим от Блейза, и ему это явно не нравилось. Оставалось надеяться, что дело ограничится лишь беспокойством по этому поводу и у епископа не возникнет подозрений, что вскоре он станет послушной игрушкой в руках Блейза.
Блейз задумчиво скормил свои заметки фазовому деструктору и некоторое время наблюдал, как листки исчезают внутри и превращаются в мельчайшие частицы, равномерно рассеянные по Вселенной.
Ему оставалось записать еще кое-что, пока события были свежи в его памяти. Только сейчас он понял, что подсознательно оттягивал момент изложения их на бумаге. Такая нерешительность была дурным признаком и свидетельствовала о том, что его память, возможно, пыталась избавиться от каких-то очень важных для него воспоминаний, за которыми таилось что-то либо пугающее либо отвратительное.
Он взял еще один листок толщиной всего в молекулу и начал писать:
Я пишу это на борту космического корабля, летящего на Кассиду. Как ни странно, но прежде всего мне следовало бы обсудить это с Тони. Я пишу «как ни странное, поскольку разговор этот, с моей точки зрения, попросту невозможен. Я уверен, что даже частичное знакомство с моими планами для нее будет настоящим потрясением: столько жертв потребует их воплощение в жизнь – необходимых жертв!
За несколько дней до нашего отлета с Гармонии Барбедж сообщил, что местная милиция окружила отряд революционеров, к которому примкнул Хэл Мэйн, и предложил нам с Тони принять участие в его захвате. Правда, милиция дала маху. Зато благодаря этой поездке я сделал два довольно неприятных открытия по поводу себя.
Первое было связано с решением командира местной милиции повесить трех местных жителей, поскольку ему не удалось взять в плен настоящих революционеров, а также реакцией Тони на этот жестокий приказ.
Я, конечно, мог бы убедить себя, что меня волновало душевное состояние Тони, но это было бы просто самообманом. Я сам не мог допустить этой казни.
Почему я отреагировал именно так – из-за своего отчасти экзотского происхождения или из-за воспоминаний о матери, – значения не имеет. Факт остается фактом: оказавшись лицом к лицу с людьми, которых вот-вот должны были казнить, я повел себя так, что в будущем, при определенном стечении обстоятельств, это может поставить под угрозу все мои планы.
Я всегда говорил себе, что мне, если я хочу еще при жизни добиться изменений в человеческом обществе, придется смириться с неизбежными жертвами – кому-то, выполняя мои приказы, все равно придется умереть.
Но там, на Гармонии, я вдруг понял, что не могу смириться с несправедливой казнью, которая, в принципе, ничто по сравнению с ценой исполнения моих собственных планов.
И повел я себя вовсе не спокойно и разумно. Нет, это была резкая, инстинктивная, бессознательная реакция – как будто я старался защитить себя от какой-то физической угрозы.
Запомнилось мне и лицо майора, когда он услышал, что я запрещаю казнить этих людей.
Я знаю, что мое лицо после стольких лет упражнений и практики не выражало ни малейшей угрозы и оставалось совершенно спокойным. Я уверен, что полностью контролировал свой голос, звучавший совершенно ровно и спокойно. И все же я до смерти напугал его.
Как я могу теперь осуществлять свои планы, если не уверен в том, что меня устраивает цена их воплощения? Я не допустил, чтобы повесили невинных людей. Я был готов убить майора, попытайся он мне противоречить.
И теперь я знаю, как поведу себя в ситуации, которая может оказаться решающей.
Мне остается проводить в жизнь задуманное и надеяться на лучшее. Я просто не в состоянии отказаться от своей мечты о будущем. Те, кто живет сегодня, захватят лишь самый ее краешек. И только их внуки и правнуки в полной мере сумеют реализовать себя. Будущее слишком прекрасно, чтобы не попытаться создать его. Так что пока остается только двигаться вперед. Что я и делаю.
Блейз еще раз перечитал написанное. Затем взял оба листка и сунул их, как и предыдущие, в щель деструктора. И не важно, что они будут уничтожены. Его память навсегда сохранит их содержание вместе с событиями прошедшего дня.
Он еще некоторое время посидел за столом. Казалось, не только его тело, но и ум находятся в каком-то подвешенном состоянии. Сознание пробудилось первым, и Блейз сразу вспомнил: кое-что так и осталось незаписанным, поскольку он плохо представлял, как это можно выразить в словах. Самое лучшее решение проблемы, – сказал он себе, – сесть и начать писать. А слова либо придут, либо нет. Важно было хоть как-то занести свои мысли на бумагу, и вполне вероятно, что это поможет ему прояснить вопрос для себя.
Я не рассказывал об этом Тони, – писал он, – хотя и сам не знаю почему. Особых причин не говорить ей у меня нет. То, что это связано с другой женщиной, не имеет никакого отношения к моим колебаниям – так мне, во всяком случае, кажется, – хотя, честно говоря, если я об этом упомяну, то неудобно будет скорее мне, чем ей.
Блейз остановился и задумался.
И тем не менее я должен войти в собственную память так же, как я вошел в тот лес, – снова начал он, – и передать впечатление, которое произвела на меня Рух Тамани. Возможно, именно в ее отряде находится Хэл Мэйн под именем Говарда Иммануэльсона.
Особенно хотелось бы запомнить то, насколько она поразила меня. И дело не только в ее необычайной красоте, хотя она действительно самая красивая из когда-либо виденных мною женщин. По правде говоря, я даже не представлял, что может существовать некто, являющийся квинтэссенцией самого слова «красота». Но в ней был какой-то внутренний свет, хотя это и не совсем то, что чувствовал я на самом деле. Ее окружала какая-то невидимая, но почти осязаемая аура. Я ощутил эту ауру еще до того, как мои глаза привыкли к царящему в лесу сумраку и я сумел разглядеть ее обладательницу. Если бы, во мне была хоть малая толика присущей квакерам религиозности – я бы, наверное, пал перед ней на колени.
Я дорого бы дал за то, чтобы узнать ее поближе. Правда, нельзя сказать, что хотел бы этого больше, чем встречи с Хэлом Мэйном. Как ни стараюсь, все равно не могу вспомнить, как же он выглядел при нашей случайной встрече. Перед моим внутренним взором отчетливо встают лица тех, кого видел тогда, – и мне кажется, что среди них его нет. Вряд ли ему удалось затеряться среди окружавших меня людей. Но тогда остается предположить только одно: я подсознательно боюсь найти Хэла Мэйна и выяснить его возможности.
Что если он превосходит меня или ни в чем не уступает мне? Тогда отведенная ему в истории роль – быть моим антагонистом, а не союзником.
На этот вопрос я тоже не узнаю точного ответа до тех пор, пока мы не встретимся лицом к лицу.
Он снова сделал паузу, перечитал написанное. Затем продолжил:
А пока мне остается лишь надеяться, что гармонийские милиционеры, взяв его в плен, не причинят ему вреда, а тем более не убьют. Я не очень-то верю Барбеджу. Из-за своего, фанатизма он совершенно не думает о последствиях. В том числе и о последствиях моего гнева.
Эту последнюю часть записки Блейз даже не стал перечитывать. Мысли его уже унеслись к тому, что предстоит сделать на Кассиде, до которой оставалось всего несколько дней полета.

* * *

Двумя годами раньше и Кассида, и Ньютон объявили имевшиеся там довольно большие организации Иных вне закона. Поэтому теоретически Блейзу устанавливать там контакты было не с кем. На самом же деле небольшое ядро сохранилось. Тони сообщила их подпольному руководителю Иоганну Уилтеру, что Блейз вскоре прибудет на планету. Как ни странно, его что-то не было видно – так же как и кортежа лимузинов, который Тони заказала через турагентство. Когда она спросила об этом дежурную внизу у трапа, та покачала головой и ответила:
– На поле никогда не допускается транспорт, не имеющий отношения к космопорту.
Тони через плечо оглянулась на Блейза: он слегка нахмурился. В этой ситуации Данно был бы крайне полезен, но он остался на Ассоциации, чтобы принять участие в выборах в Палату. Ничего необычного не было в том, что гражданский транспорт не допускался на взлетное поле. Но на любой планете для человека с дипломатическим паспортом, нуждающегося в охране, сделали бы исключение. Кроме того, власти Кассиды знали, что Блейз является членом руководства Ассоциации.
– Сюда, пожалуйста, – продолжала дежурная, полноватая молодая женщина, добродушная, круглолицая. Правда, она вдруг стала серьезной, когда указала на двух молодых людей в мундирах и с офицерскими знаками различия на синих рукавах. Прямо за ними стояла двойная шеренга солдат в мундирах немного более светлого оттенка, отличавшихся от офицерских еще и довольно заметной мешковатостью.
Один из офицеров был немного ниже другого, с лицом бледным и желтоватым. Чуть выпученные глаза придавали ему какой-то ограниченный и даже глуповатый вид.
Другой был высок, молод и худощав, узколицый, с выдающимся вперед носом. На рукаве его виднелись две серебристые стрелки, в отличие от одной у его товарища. Они подошли к Блейзу, и тот, что был повыше, спросил:
– Вы – Блейз Аренс?
– Да, – ответил Блейз. – Но что все это значит?
– Вы арестованы, Блейз Аренс, – заявил офицер. – Если вы и ваши сопровождающие проследуете с нами, мы сможем избежать лишнего шума.
– Проследуем куда? – возмутилась Тони. – Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? Блейз Аренс находится под защитой своего дипломатического паспорта…
– Прошу прощения… если не ошибаюсь, Антония Лю? – сказал офицер. – Но я лишь выполняю приказ. Вас ожидают военные грузовики. Вы и Генри Маклейн, пожалуйста, проследуйте за моим заместителем во вторую машину, а ваши люди пусть начинают грузиться в остальные. Блейз Аренс, будьте добры – со мной в первую машину…

Глава 20

Машины, в которые их погрузили, оказались мощными армейскими вездеходами защитного цвета. Впереди имелось по два вращающихся сиденья, с каждого из которых можно было управлять машиной; за ними находились еще два пассажирских сиденья. Две длинные откидные скамьи тянулись по обе стороны просторного, накрытого тентом кузова. Блейз уселся прямо за солдатом-водителем, а офицер уселся на второе переднее сиденье.
– Извините за неудобства, сэр, – сказал офицер.
Блейз лишь кивнул. Извиняться и впрямь было за что. Сиденье оказалось слишком низким, а пространство между сиденьями таким узким, что колени Блейза там не помещались и он вынужден был сесть боком, уперевшись коленями в спинку кресла офицера.
Но он не стал жаловаться. Они вполне могли бы предоставить ему более удобную машину, да и вообще не устраивать этой комедии. Следовательно, все эти неудобства являлись частью какого-то плана – возможно, попыткой представить все это как простую забывчивость тех, кто организовал подобную встречу.
Блейзу ничего не мешало просто перебраться назад и устроиться на длинной боковой скамье. Тогда в его распоряжении оказалась бы добрая половина кузова.
Но, к сожалению, сзади не было окон. Здесь же он мог смотреть в окно и запоминать дорогу, по которой их везли.
Офицер что-то сказал водителю. Грузовик – машина на магнитной подушке – приподнялся над землей примерно на метр и скользнул по направлению к транспортному туннелю, выводящему на подземный уровень.
Такая система подземных транспортных туннелей существовала почти во всех космопортах. Но как только машины добрались до самого нижнего уровня, все изменилось. Дорога кончилась, и они свернули налево по специальному желобу, который был лишь чуть шире машины. Грузовик понесся по нему, набирая скорость, и вскоре двигался уже гораздо быстрее, чем позволял магнитный привод.
У сидящего за спиной водителя Блейза создалось впечатление, что их машина находится в какой-то прозрачной трубе, которая сама регулирует скорость их движения. Как бы то ни было, менее чем через пять минут они уже выскочили на поверхность и оказались в прозрачном – по крайней мере изнутри – туннеле, буквально пронизывающем большой город насквозь.
Они ехали слишком быстро, поэтому разглядеть что-либо было практически невозможно. Но даже то, что Блейзу все-таки удалось ухватить взглядом, нисколько не напоминало виденное им на других Молодых Мирах. На всех планетах – даже на самых бедных, вроде Квакерских миров – имелись метрополисы, современный облик которых в принципе был одинаковым для всех миров. Если это был Томблсити, то он разительно отличался от того города, в котором несколько лет назад пришлось побывать Блейзу.
Складывалось впечатление, что на его месте возник совершенно другой город. Но кассидиане всегда отличались пристрастием к новизне и, обладая наибольшими – как финансовыми, так и производственными – возможностями по сравнению со всеми остальными Новыми Мирами, могли позволить себе практически что угодно.
Блейзу казалось, что все виденное им раньше просто снесено.
Новые дома были выстроены из одного и того же материала и имели единый архитектурный облик. По мере того как машины приближались к центру города, здания становились все выше, но к окраинам снова начали терять высоту.
Когда наконец дома остались позади, они свернули в боковой желоб и некоторое время неслись параллельно основному, более широкому, постепенно снижая скорость.
Торможение было почти таким же быстрым, как и разгон. Исчезло ощущение прозрачной трубы, туннель кончился, и они выбрались на широкую дорогу, которая, извиваясь, вела куда-то в горы.
По этой дороге они двигались уже медленнее, но все равно с довольно приличной скоростью – гораздо быстрее, чем Блейзу когда-либо приходилось ездить по подобным дорогам на других мирах.
Но когда они забрались уже довольно высоко, дорога сузилась и машины сбросили скорость. Наконец они свернули на какую-то боковую дорогу, а затем остановились на площадке, расположенной у довольно величественного трехэтажного строения, занимавшего часть горного склона. Его облик безошибочно указывал на то, что это частное владение. Правда, таких больших частных домов не строили почти нигде, кроме Старой Земли, Экзотских миров и Дорсая. Жилые дома, как правило, были небольшими скромными строениями, или – в сельской местности – фермерскими усадьбами, подобными такой, как у Генри на Ассоциации, хотя встречались и гораздо просторнее, и намного удобнее, чем дом Маклейна. А так люди обычно жили либо в городских квартирах, либо в гостиничных апартаментах.
Здесь, похоже, и был конечный пункт их путешествия. Сидящий впереди офицер оглянулся и сказал:
– Если не возражаете… – Он открыл дверцу и продолжал:
– Прошу вас, следуйте за мной.
Блейз отправился вслед за ним, и они вошли в дом.
Из просторного холла, будто высеченного из одной огромной глыбы белого мрамора, эскалатор вел куда-то наверх. Стоило им вступить на него, как он пришел в движение. Сойдя с него, они оказались на площадке, застланной толстым ковром цвета слоновой кости. Офицер повел его дальше по каким-то коридорам, через несколько комнат, и наконец они оказались в сравнительно небольшой комнате, в дальнем конце которой виднелась богато украшенная внушительная дверь.
Комната была совершенно пуста. Только у стены неподалеку от двери находилась кабина, ее зеленый пластмассовый каркас был обтянут защитного цвета тканью.
– Прошу вас. – Офицер указал на кабину. Блейз молча двинулся вперед и вошел внутрь. Там находились два человека в белом, один из них обратился к Блейзу:
– Будьте добры, разденьтесь, сэр.
– Вы об этом пожалеете, – заметил Блейз.
– Прошу вас, разденьтесь, – настойчиво повторил человек в белом. Блейз подчинился.
После тщательной проверки его одежды и его самого с помощью ручных сканеров Блейзу разрешили одеться и пройти дальше. Он оказался перед той самой большой дверью, которую видел раньше. Сопровождающий его офицер уже стоял рядом с ней.
– Сюда, пожалуйста, Блейз Аренс. – Офицер повернулся лицом к двери, и та распахнулась. Блейз шагнул вперед.
Офицер остался позади. Дверь снова закрылась, и Блейз обнаружил, что находится в комнате, немного большей по размерам, чем та, где его обыскивали. Вдоль стен тянулись трехмерные видовые экраны с изображением панорамы окружающих дом гор: поросшие соснами склоны и заснеженные вершины.
В комнате было значительно теплее, чем в остальных помещениях, через которые он до этого проходил – даже, пожалуй, чересчур тепло, – и в дальнем ее конце возвышался большой камин с весело потрескивающими дровами. У камина стояли два старомодных кресла с подлокотниками и высокими спинками. Блейз подошел поближе и увидел, что в одном из них лицом к огню сидит человек, еще не настолько состарившийся, чтобы называть его пожилым, но уже близящийся к этому возрасту.
Обстановка и вполне безобидная внешность этого человека, казалось, должны бы были придавать комнате уютный и располагающий вид. Но почему-то – возможно, из-за чрезмерной жары – у Блейза такого ощущения она не вызывала.
– Что все это значит? – поинтересовался Блейз. – Это вы приказали доставить нас сюда?
Он встал так, чтобы видеть лицо незнакомца.
– И да и нет. Но вы не стесняйтесь, – сказал человек старчески хрипловатым голосом. – Прошу вас, Блейз Аренс, присаживайтесь.
Он указал рукой на свободное кресло.
Блейз сел.
– Что с Антонией Лю? – спросил Блейз. – И остальными моими людьми?
– С ней все в порядке – ждет вас в соседней комнате. Вообще-то это обычная процедура. Я просто хотел побеседовать с вами и хоть немного приобщиться к вашей мудрости. А здесь нам с вами никто не помешает.
– Понятно, – кивнул Блейз. – Тогда позвольте задать вам еще вопрос. Как же это получилось, что в нарушение всех дипломатических норм меня и моих людей арестовали и привезли сюда?
Незнакомец удивленно приподнял аккуратные седые брови, из-под которых на собеседника глядели искрящиеся живостью глаза, И только присмотревшись повнимательнее, Блейз понял, что искрились они не просто от того, что его визави было весело, а как бы говоря: «Вот ты и попался!»
– Арестовали? – переспросил человек. Взгляд его вдруг потерял всякую живость, и на лице явственно отразилось потрясение. – Нет, ну что вы, быть того не может.
– Во всяком случае, так нам заявил встречавший нас в космопорте офицер, – сказал Блейз.
– Неужели? В таком случае это чистое недоразумение. Я просто хотел побеседовать с вами. Что ж, примите мои извинения! Кстати, позвольте представиться. Меня зовут Питер Де Нильс, я Секретарь Совета Развития нашей планеты. Неужели эти офицеры и впрямь употребили слово «арест»?
– Именно, – подтвердил Блейз, Де Нильс покачал головой.
– Ох уж эти мне военные! И всегда-то они переусердствуют! Но прошу вас, Блейз Аренс, поверьте, это было просто приглашение для вас и ваших людей.
– А как же личный досмотр? – спросил Блейз. – Причем, очевидно, не только меня, но и всех остальных.
– К сожалению, – пояснил Де Нильс, – мера предосторожности, на которой настаивает правительство. Это должно быть понятно человеку вроде вас. Ни я, ни те, кто вас проверял, вовсе не ожидали обнаружить что-нибудь опасное. Просто закон обязывает меня поступать именно так.
– Закон? – Блейз пристально посмотрел на него.
– К сожалению, да, – сказал Де Нильс. – Ведь по правде говоря, я – правительственный чиновник, хотя уже и отошедший от дел. Я выступаю лишь в качестве консультанта. Но поскольку формально я все еще являюсь членом Совета Развития, по закону меня должны постоянно охранять.
– Допустим, но все это никак не объясняет употребления вашими людьми слова «арест», – пробурчал Блейз.
– Совершенно с вами согласен, – кивнул Де Нильс. – Конечно же нет. Просто вся эта история, по-видимому, есть результат несчастливого стечения обстоятельств. Как же можно арестовывать совершенно легально прибывшего на планету человека, да еще с дипломатическим статусом?! Нет, вы абсолютно правы: это совершенно противозаконно.
– Тогда почему же мы здесь?
– Ну, как я уже говорил, просто стечение обстоятельств, в какой-то мере недопонимание, – пояснил Де Нильс. – Но, видите ли, дело еще и в том, что вы являетесь не только членом Палаты Ассоциации, но еще и возглавляете межпланетную организацию, филиал которой на нашей планете объявлен вне закона. Поэтому члены Совета Развития просто обязаны доказать своим избирателям, что они сделали все возможное и убедились в полном отсутствии у вас каких-либо противозаконных целей, а также намерения вступать в контакт с подпольем. Вот они и поручили мне заняться этим, и… заранее приношу глубочайшие извинения, поскольку вся ответственность лежит на мне… В основном из-за медвежьей услуги, оказанной мне армией, я, похоже, и наломал дров. В свое оправдание могу только сказать, что мне очень хотелось познакомиться с вами поближе и побеседовать, а более удобный случай вряд ли когда-нибудь представился бы.
– Понятно, – отозвался Блейз, хотя на самом деле ничего понятно ему не было. Он по-прежнему совершенно не представлял, что скрывалось за этими событиями. Но он обязательно выяснит. Все, что произошло с ними после посадки, никак не могло быть случайным, а преследовало какие-то определенные цели.
Де Нильс снова улыбался, причем еще более широко, так, что морщинки в уголках его глаз стали глубже, чем раньше.
– Следует заметить, что часть ваших людей все же ввезла с собой оружие и заявила о его наличии только здесь.
Блейз рассмеялся:
– Вы, как член здешнего Совета, должны отлично знать, что многие дипломаты путешествуют с личной вооруженной охраной.
– О да. Да, конечно, – произнес Де Нильс. – Но именно это и послужило еще одним поводом для показного беспокойства Совета. Конечно же, нам нечего бояться. Вряд ли какие-то пятьдесят три человека могут представлять угрозу нашим вооруженным силам.
Блейз улыбнулся в ответ:
– Вы совершенно правы. Что еще?
– Ну… вы уж простите меня, – продолжил Де Нильс, – нам известно, что цель вашего прибытия – чтение лекций для жителей нашего мира. Однако до нас дошли слухи, что после вашего аналогичного визита на Новую Землю там начались волнения – и даже имело место несколько террористических актов. И это тоже беспокоит некоторых членов нашего Совета. Думаю, их трудно в этом винить.
– Не знаю, – пожал плечами Блейз. – Да и вправе ли я винить их? Похоже, это зависит от того, насколько серьезно будут восприняты моя связь с Иными и оружие моей охраны плюс все то, что также может, по их мнению, вызвать тревогу в обществе.
– Вовсе нет, Блейз Аренс, уверяю вас. Мы просто делаем вид, что все это нас беспокоит, а на самом деле я воспользовался возможностью познакомиться с вами, потому что меня очень интересует ваша философия.
– Я прекрасно понимаю, что ваш Совет просто обязан заботиться о безопасности планеты, – сказал Блейз. – Но скажите, а сами вы хоть раз слушали записи моих выступлений?
Де Нильс посмотрел на него в упор. На мгновение взгляд его потерял всю свою живость.
– Один раз слушал.
Чиновник рангом поменьше, возможно, и начал бы выкручиваться или просто солгал. Блейз начал испытывать к своему пожилому собеседнику что-то вроде теплого чувства. На самом деле одной лекции для разумного человека, желающего только получить подтверждение тому, в чем он уже и так убежден, было вполне достаточно.
– Ну и, само собой, я ознакомился с вашим досье и выборкой самых интересных мест из ваших лекций, – добавил Де Нильс.
– В таком случае и одной прослушанной лекции вполне достаточно, – ответил Блейз. – Если вы до этого ознакомились с моей философией в целом. Во всех моих выступлениях говорится об одном и том же, хотя, возможно, и по-разному, поскольку я стараюсь приспособиться к разным аудиториям. Но суть одна. Я размышляю только о человечестве в целом и никогда не касаюсь общественных проблем на отдельных планетах.
– Да, – задумчиво согласился Де Нильс. – Помнится, вы об этом неоднократно упоминали и в той лекции, которую мне довелось прослушать.
– Это и некоторые другие основные положения я повторяю из раза в раз, – продолжал Блейз. – Самое главное то, что я имею дело с широчайшими массами людей. Только благодаря этому и можно надеяться создать более совершенное человечество и построить лучшую жизнь для всех нас, особенно для обитателей Молодых Миров. Единое универсальное отношение к жизни плюс самосовершенствование всех отдельных личностей.
Де Нильс понимающе кивнул.
– А еще я всегда обращаю внимание слушателей на то, – вновь заговорил Блейз, – что это самосовершенствование, которое в принципе могло бы зайти уже гораздо дальше, искусственно сдерживается Старой Землей. Она всегда хотела сохранить над нами максимально возможный контроль, если не явный, то скрытый, чтобы мы не были в состоянии пойти так быстро и тем путем, который избрали бы, будь мы совершенно свободны.
Блейз сделал паузу, со значением глядя на Де Нильса.
– Думаю, вы и сами это понимаете.
Де Нильс продолжал молчать и никак не выказывал своего отношения к услышанному. Блейз отдал должное его уму. Менее умный человек предположил бы, что Блейз пытается прочитать ему лекцию, считая его глупее, чем он есть на самом деле. Еще менее умный человек почувствовал бы себя уязвленным тем, что ему пытаются запудрить мозги, и сердито взорвался бы: «Так вот, значит, какие проповеди вы читаете!» Де Нильс же, как он видел, серьезно и очень внимательно слушал.
Кроме всего прочего, сейчас Блейз был откровенен – пусть даже и не до конца, – поскольку говорил с человеком достаточно умным, способным выслушать и разобраться. Отчего бы не предположить, что Де Нильс относится к тем редким личностям с чрезвычайно развитым умом, которым совершенно несвойственны ограниченность и предрассудки.
– Старая Земля цепляется за нас, – дальше развивал свои положения Блейз, – в надежде на то, что сможет контролировать нас вечно. Но в основе этого стремления постоянно держать нас под контролем лежит обыкновенный страх. Страх, таящийся в инстинкте самосохранения людей, всегда считавших себя венцом творения и только теперь начинающих осознавать угрозу, исходящую от тех, кто может стать новым и лучшим вариантом их самих. Примерно так же как вымерший ныне на Старой Земле ископаемый волк постепенно исчез, сменившись обычным современным волком. Именно этот подсознательный страх и толкает Старую Землю на противостояние со всеми остальными Молодыми Мирами.
– А вам не кажется, что вы немного преувеличиваете? – спросил Де Нильс. – Ну хотя бы в сравнении жителей Земли с ископаемыми волками?
– Такие сравнения скорее всего приходят на ум самим жителям Земли, – ответил Блейз. – Но подобный страх делает их опасными для нас. Ведь на Старой Земле издавна мечтали о появлении супермена. Вспомните хотя бы «сверхчеловека» Фридриха Ницше, философа девятнадцатого века, или непобедимого героя бесчисленных комиксов и книг. Герой, способный одолеть любое зло, – неотъемлемая часть культуры любого Общества, начиная с мифов и легенд еще с незапамятных времен. Но только обитатели Старой Земли всегда считали, что этот победоносный герой будет лишь улучшенной копией их самих – а не тех, кто предпочел Земле другие звезды и иные миры.
– Хм-м, – пробормотал Де Нильс.
– Но ни на Старой Земле, ни на одном из Молодых Миров не может появиться ни сверхмужчина, ни сверхженщина, – продолжал Блейз. – Мужчины и женщины на наших Новых Мирах только ростом, может быть, в среднем чуть выше обитателей Старой Земли. Но концепция подлинного эволюционного скачка как здесь, так и там по-прежнему остается не более чем иллюзией.
Конечно, общество постоянно эволюционирует, и ему предстоит пройти еще очень долгий путь. Но отдельный индивидуум субъектом эволюции не является, да и не может являться, даже если бы и захотел. Супермен по-прежнему остается всего лишь мечтой.
При этих последних словах Блейз внимательно посмотрел на Де Нильса. Если тот верил в возможность появления сверхчеловека, то тогда Блейз глубоко заблуждался на его счет, решив, что может говорить, с ним откровенно. Но Де Нильс лишь задумчиво кивнул.
– Понимаете, – произнес Блейз, – я очень высоко оцениваю возможности – огромные возможности – любого отдельного представителя человеческой расы. Но они смогут проявиться, когда все мы вместе и каждый из нас в отдельности будем свободны от какого бы то ни было внешнего контроля и влияния, в том числе и со стороны Старой Земли. Именно поэтому я и начал выступать еще на своей родной планете – Ассоциации, а теперь прилетел сюда, на Кассиду, чтобы ознакомить здешних жителей с моими рассуждениями о возможностях и проблемах.
Де Нильс снова чуть заметно кивнул – это легкое движение головы могло означать и одобрение, и подтверждение того, что он просто слушает.
– Вкратце, – сказал Блейз, – я предупреждаю людей о том, что ни на минуту нельзя забывать об этом терзающем Старую Землю страхе, а следует учиться понимать его. И – если потребуется – защищать себя от его проявлений. Именно к этому и сводятся мои лекции: я убеждаю людей, что нужно учиться и расти. У человечества впереди еще очень длинный путь. Я только пытаюсь советовать, как этим путем идти, и ничего опасного для умов людей на Новых Мирах в моих выступлениях нет.
Он замолчал и выжидательно посмотрел на Де Нильса. Теперь мяч был на его поле.

Глава 21

Между Блейзом и Де Нильсом явно возникло некое напряжение. Ощущение было такое, словно они стояли по разные стороны узкой, но бездонной пропасти и ждали, кто же из них первым попытается перепрыгнуть ее.
– Что ж, все это звучит весьма разумно, Блейз Аренс, – после довольно долгого молчания наконец произнес Де Нильс. – Но уж не обессудьте. Официально Совету для того, чтобы убедить общественность в ваших благих намерениях, потребуется нечто гораздо более весомое.
– Почему? – спросил Блейз.
– Понимаете, – сказал Де Нильс, переплетая перед собой пальцы, – вы привели мне довольно обтекаемые доказательства того, что Старая Земля одержима страхом и что ваше мнение на этот счет не таит в себе никакой угрозы обществу. Возможно, вы совершенно искренни и все сказанное вами вполне справедливо для вашего мира – Ассоциации. Но почему вы уверены, что ваши взгляды так уж необходимо проповедовать и людям иных миров – в частности Кассиды? Вы, насколько я понимаю, исповедуете принцип общности человеческой расы, населяющей все Молодые Миры. Я лично этого мнения не разделяю. Назовите мне хотя бы один жизненноважный аспект, который являлся бы общим для столь отличающихся друг от друга Молодых Миров, кроме возможности давать потомство?
– Запросто, – отозвался Блейз. – Это деньги.
– Деньги? – Де Нильс уронил руки на колени. – Но как же иначе могли бы взаимодействовать разнородные общества или члены этих обществ, не имея единого средства платежа? С моей точки зрения, создание межзвездной кредитной системы как раз и явилось одним из первых шагов к современной цивилизации. Но даже для вас было бы чересчур самонадеянным строить на этом основании целую довольно амбициозную философию будущего, в котором все мы станем гораздо мудрее и начнем жить лучше.
– А я вовсе и не утверждал, что моя философия основывается именно на этом, – сказал Блейз. Ему нравилось парировать выпады противника, да и тому, как он подозревал, это тоже было по душе. – Вы спросили меня, что у всех наших миров есть общего. Я и привел вам пример – все Молодые Миры имеют возможность поддерживать у себя приблизительно одинаковый уровень цивилизации исключительно благодаря межзвездной и местным кредитным системам.
– Но разве мы вообще могли бы существовать без них? – воскликнул Де Нильс. – Неужели вы в состоянии представить себе какое-то будущее, которое будет лучше только потому, что, кроме всего прочего, индивидуумы и общества смогут взаимодействовать, не пользуясь для этого взаиморасчетами?
– Как раз наоборот, – сказал Блейз. – Как только индивидуумы разовьются до такой степени, что поймут зависимость судьбы всего человечества от честности и чувства ответственности каждого его представителя, кредит в том виде, в каком мы его знаем, окажется не таким уж и необходимым. Полезным, конечно, но не необходимым. Тогда вполне будет устраивать просто копия договора – в обмен на товары и услуги.
– А разве это не то же самое, что аккредитив?
– Конечно нет, – ответил Блейз. – Издавна повелось так, что и деньги и аккредитивы всегда должны были быть обеспечены чем-то материальным. Я же говорю о документах, обеспеченных лишь всеобщим взаимным доверием, и утверждаю, что достижение подобного уровня доверия будет свидетельствовать о достижении наконец людьми полного взаимопонимания. Именно снижение значимости кредитных резервов и повышение роли взаимопонимания станут знаком того, что общественные отношения перешли на новую стадию, а не наоборот. И помните, что вы сами вынудили меня привести этот пример. Меня вовсе не интересует, какую роль в развитии отношений между обществами сыграет межзвездный кредит, а также его дальнейшая судьба.
– Тогда что же мне сказать остальным членам Совета? Что вы просто глубоко верующий человек, пытающийся обратить в свою веру как можно большее число людей?
– Как хотите, – пожал плечами Блейз, – особенно если вы сможете объяснить мне, где кончаются общественные науки и начинается религия.
Де Нильс с сомнением взглянул на него.
– Вы же сами пожелали ознакомиться с моей философией, – продолжил Блейз. – Вот я и рассказываю и вам, и всем остальным о том, что нас всех со временем ожидает. Просто я верю в то, что мы придем к этому будущему быстрее, если все больше людей начнет ясно представлять дорогу к нему.
– Звучит как утопическая мечта – улыбнулся Де Нильс. – Неужели вы думаете, что я просто поверю вам на слово?
– Возможно, этого не произойдет никогда, – отозвался Блейз. – И конечно же, еще очень многие последуют вашему примеру. Но для меня очевидно, что число людей, верящих в это, будет с каждым новым поколением расти и в конце концов составит большую часть представителей человеческой расы. В итоге мы получим человечество, в котором если и не все, то подавляющее большинство будут понимать это и действовать на основе этого понимания. И вот тогда то, что вы назвали утопической мечтой, начнет становиться реальностью.
Де Нильс покачал головой:
– Извините, но моя задача совершенно конкретна – определить, стоит ли Совету разрешать вам выступать на нашей планете.
– Я знаю, – кивнул Блейз. – Но ответьте мне на один вопрос. Неужели вы и в самом деле находите в моих словах какую-то подрывную теорию?
Де Нильс нахмурился, но предпочел промолчать.
– Кто-то однажды сказал мне, – продолжал Блейз, – что кассидиане живут в гораздо большей роскоши, чем обитатели любого другого из Молодых Миров, включая и экзотов. Тогда я спросил этого человека, что он подразумевает под роскошью, и пояснил ему, что кассидиане живут в самом технологизированном из миров. Основным их занятием является промышленное внедрение открытий, сделанных учеными Ньютона, и продажа готовых технологий для дальнейшего их превращения в выгодные массовые производства на мирах вроде Новой Земли. Из-за этого ваши люди всегда имеют возможность приобретать все самое новое, самое лучшее и по максимально низкой цене.
– Мне непонятно, какое все это имеет отношение к тому, что мы обсуждаем, – произнес Де Нильс.
– Я говорю людям, – сказал Блейз, – что они смогут чему-то научиться, только чуть отстранившись от общества, в котором живут, и от остальных окружающих их обществ, и взглянув на них со стороны. Тогда они смогут убедиться, что эволюционируют не люди, а общества. Кассида, например, в техническом плане интенсивно развивается лишь, в одном направлении. Она специализирована гораздо больше любого другого из Новых Миров.
– Это и нам известно уже довольно давно, – заметил Де Нильс.
– Довольно давно, но осознали только в этом столетии, – сказал Блейз. – До этого люди склонны были считать, что на протяжении одной человеческой жизни они не успевают измениться настолько, чтобы это потребовало постоянного приспособления к изменениям.
Он сделал паузу, надеясь, что хоть теперь Де Нильс слушает его серьезно и внимательно. Секретарь сохранял бесстрастное выражение.
– Вспомните, ведь так думали, еще в двадцатом веке, – продолжал Блейз, – до того как космические полеты, равно как и другие технические достижения, стали реальностью. И тогда никто не сомневался, что личный космос каждого человека расширяется и меняется изо дня в день, все быстрее и быстрее. Настолько быстро, что родители – впрочем, как и их дети – уже с трудом понимали друг друга. Поначалу людей, родившихся в двадцатом веке, просто поражали компьютеры. А их дети легко освоили их и включили в свой повседневный обиход.
Де Нильс по-прежнему молчал.
Кажется, настало время добивать его, решил Блейз.
– Итак, – сказал он, – теперь-то вы согласитесь, что я оперирую исключительно историческими фактами?
Он сделал паузу. Де Нильс нахмурился.
– Хорошо, – наконец заговорил он. – Но согласитесь, вы не можете отрицать возможно опасный характер ваших речей? Правда, опасный только для Старой Земли, а не для Кассиды или любого другого из обитаемых миров.
– Согласен, – подтвердил Блейз.
Де Нильс хотел было еще что-то сказать, но именно в этот момент по, возможно, удачному стечению обстоятельств где-то под потолком раздался мелодичный звон и приятный женский голос произнес:
– Господин секретарь, настало время прогулки. Если вы хотите отменить ее…
– Нет, нет. – Де Нильс взглянул на Блейза. – Вы не против, если мы продолжим разговор на свежем воздухе? Просто в это время дня я всегда гуляю. Это часть моего ежедневного моциона.
– С удовольствием, – кивнул Блейз. Де Нильс уже выбирался из кресла.
Блейз тоже поднялся и невольно обратил внимание, как Де Нильс, вставая, с трудом опирается на ручки кресла обеими руками. Он вдруг понял, что Секретарь очень, очень стар и хрупок.
Де Нильс повернулся к одной из стен, где на экранах виднелись скалистые уступы недалекой горы. Секция стены вдруг повернулась, открывая выход наружу.
Пожилой советник провел Блейза через открывшийся проход, и они оказались на широком, поросшем травой уступе шириной метров пятьсот-шестьсот и немного больше длиной. Уступ был похож на горный луг, затерявшийся среди горных вершин. У подножия почти отвесной скалы росли горные сосны.
Сосновая роща тянулась примерно на километр, оканчиваясь у подножия темного голого утеса, по которому вниз струился горный поток. Примерно в сорока метрах от земли он превращался в небольшой водопад, исчезавший где-то за зелеными кронами сосен. Они не спеша двинулись вперед. Блейзу приходилось умерять свой длинный шаг, чтобы находиться рядом с медленно ступающим Де Нильсом. Воздух был теплым и влажным – точно таким же, как и в комнате с камином. Вдохнув его, Блейз подумал, что небольшой участок идеального пейзажа вряд ли является частью естественного ландшафта. Все, что лежит немного дальше, включая и горный поток, и утес, и горы вдали, вполне может быть трехмерной иллюзией, созданной исключительно для удовольствия и прогулок пожилого человека и защищенной специальным полем. Время от времени их лиц касались дуновения нежного ветерка, а дневные лучи Альфы Центавра были подозрительно мягкими