Бедная маленькая Дора! Такой хороший ребенок. Такой смышленый.
- Элен, ты можешь позаботиться о ней несколько дней?
- Что ты говоришь, Эрнст! Это почти оскорбление. Я буду заботиться о
Доре столько, сколько потребуется.
- Извини, не хотел обидеть тебя. По-моему, долго ждать не придется;
ее быстро удочерят. А ты тем временем запиши расходы, потом сосчитаем, во
что обойдутся еда и кров.
- Эрнст, трат не предвидится. Тратиться придется разве что на еду, а
она ест, как птичка. Я могу потратить такие крохи на малышку Марджори
Брендон.
- Да? А я попробую подыскать для нее семью. Скажем, Лимеров или
кого-нибудь еще.
- Эрнст!
- Элен, не топорщи перышки. Последнее, что сделал ее отец перед
смертью: отдал свое дитя мне. И не будь дурой, ведь я до последнего пенни
знаю, сколько тебе удалось сберечь, учитывая то, что плату за обучение ты
чаще берешь едой, а не деньгами. Весь вопрос в наличных. Лимеры с радостью
возьмут ее, найдется и еще несколько желающих. Но я не оставлю здесь Дору,
если ты не поумнеешь.
Миссис Мейбери помрачнела - а потом вдруг улыбнулась и помолодела на
несколько лет.
- Эрнст, ты грубиян. И сукин сын. И еще то, о чем говорят только в
постели. Ну хорошо, пусть будут кров и пропитание.
- И обучение. Плюс все дополнительные расходы. Скажем, счета от
доктора.
- Трижды сукин сын. Ты всегда платишь за все, так ведь? Мне ли тебя
не знать. - Она посмотрела на открытые окна. - Ну-ка, отойди в сторонку, и
мы завершим сделку поцелуем. Сукин сын.
Они отошли в угол, где никто не мог их видеть, и она отпустила Эрнсту
сочный поцелуй, который наверняка удивил бы соседей.
- Элен...
Она губами коснулась его губ.
- Сегодня скажу вам - нет, мистер Гиббонс. Придется заняться
малышкой.
- Я хотел только попросить не купать ее, пока я не приведу дока
Краусмейера, чтобы он обследовал девочку. Так-то она ничего... но возможно
все что угодно, от сломанных ребер до сотрясения мозга. О, конечно, можешь
раздеть ее и обтереть губкой, от этого ничего не случится, да и доку будет
легче ее осмотреть.
- Да, дорогой. Только убери свои блудливые руки с моего зада, чтобы я
могла взяться за дело. Итак, ты идешь за доктором.
- Сию секунду, миссис Мейбери.
- Пока, мистер Гиббонс. Оревуар.
Гиббонс велел Баку подождать и направился в "Уолдорф", где, как и
рассчитывал, обнаружил доктора Краусмейера - в баре. Врач оторвал взгляд
от стакана.
- Эрнст! Что там случилось с домом Харперов?
- Ну а что ты слышал об этом? Бросай свое пойло и бери саквояж.
Срочно.
- Ну-ну! Я еще не встречал случаев настолько срочных, чтобы человеку
нельзя было прикончить выпивку. Тут забегал Клайд Лимер и угостил всех
нас, в том числе и меня - и ты хочешь, чтобы я оставил даровое питье? Он
сказал, что дом Харперов сгорел и все семейство Брендонов погибло.
Говорит, что он пытался спасти их, но опоздал.
Гиббонс подумал, что было бы неплохо, если бы нынче же ночью с
Клайдом Лимером и доком Краусмейером случился несчастный случай со
смертельным исходом. Однако, черт побери, если Клайд - не потеря, то в
случае гибели дока за дело придется браться самому Гиббонсу, а в его
дипломах значится вовсе не это имя. К тому же в трезвом состоянии док был
хорошим врачом. Но ты сам виноват в этом, сынок: двадцать лет назад ты
беседовал с ним и выдал ему субсидию. Что ж, тогда он видел блестящего
молодого врача, а пьяницу не заметил.
- Кстати, раз уж вы упомянула об этом, док, я видел, как Клайд спешил
к дому Харперов. И если он говорит, что не успел их спасти, то я охотно
подтвержу его слова. Однако погибла не вся семья: их маленькая дочка Дора
уцелела.
- Да, конечно, Клайд так и сказал. Он сказал, что не сумел спасти
лишь ее родителей.
- Это верно. Вот я и хочу, чтобы ты осмотрел эту маленькую девочку.
На теле у нее множество ссадин и синяков, не исключены переломы и
внутренние повреждения, а также отравление дымом и, безусловно, сильный
эмоциональный шок. Это очень серьезно в таком нежном возрасте. Она сейчас
у миссис Мейбери. - Гиббонс помолчал и негромко добавил: - Я полагаю, вам
в самом деле следует поспешить, доктор. Как вы считаете?
Доктор Краусмейер уныло поглядел на напиток, а потом выпрямился и
сказал:
- Хозяин, будьте добры, спрячьте этот стакан под прилавок - я
вернусь. - И он подобрал свою сумку.
Ничего плохого доктор Краусмейер не обнаружил, но дал девочке
успокоительное. Гиббонс подождал, пока Дора уснет, а затем отправился
подыскивать временное жилье для своего нового скакуна. Он направился к
братьям Джонс: "Породистые мулы. Покупаем, продаем, сдаем в пользование,
проводим аукционы. Качественные производители". Их дело было заложено в
его банке.
Минерва, я не планировал этого; все случилось само собой. Я ждал, что
Дору удочерят, несколько дней, потом несколько недель и т.д. Первопроходцы
относятся к детям иначе, чем городской народ. Те, кто не любит детей, не
становятся первопроходцами. Как только их дети выходят из младенческого
возраста, они начинают приносить доход. В заселяемых краях дети - это
помощники. Конечно, я не собирался брать на себя воспитание эфемера, даже
не думал, что мне придется заняться этим. Зачем? Необходимости не было
никакой. Я уже начал приводить в порядок дела и намеревался покинуть
планету в самое ближайшее время, как только явится сын мой Заккур.
Зак тогда был моим партнером, наши отношения с ним основывались на
взаимном доверии; он был молод - всего полтора века, - смышлен и упорен.
Это был сын от Филлис Бриггс-Сперлинг - моей предпоследней в ту пору жены.
Прекрасной женщиной была эта Филлис и превосходным математиком. Мы с ней
сделали семерых детей, и каждый из них вышел умнее меня. Она была замужем
несколько раз - я был у нее четвертым мужем. [Пятым. Четвертым был
Джеймс-Метью Либби. (Дж.Ф.45-й)] И, насколько я помню, первой из женщин
получила памятную медаль Айры Говарда за сотню отпрысков,
зарегистрированных в анналах Семей. На это у нее ушло меньше двух
столетий. Впрочем, Филлис была девицей простой, ей бы только карандаш, да
бумагу, да время, чтобы посидеть за геометрией.
Но я отвлекся от темы. Чтобы извлекать выгоду из переселенческого
дела, нужны как минимум подходящий корабль и два партнера, умеющие
пилотировать его, а также способные сагитировать эмигрантов и возглавить
их, а не бросать на произвол судьбы корабль, набитый людьми, как это часто
случалось в начале Диаспоры.
Мы с Заком делали все, как надо, и по очереди исполняли обязанности
космопроходца и лидера новой планеты. Партнер, который оставался после
очередного отлета корабля, должен был быть самым настоящим первопроходцем;
тут не сплутуешь и одними указаниями не отделаешься. Не обязательно быть
политическим главой колонии; я предпочитал избегать подобного бремени,
чтобы поменьше тратить времени на трепотню. Важно одно: надо быть среди
уцелевших, оказаться человеком, который может заставить планету прокормить
себя, и на собственном примере показать остальным, как надо это делать, а
уж потом давать советы, если без них нельзя обойтись.
Первый рейс не приносит дохода. Капитан выгружает пассажиров и
отправляется назад за новыми эмигрантами; вывозить с планеты, как правило,
нечего. Расходы оплачиваются эмигрантами; выгоду можно получить, если
оставшийся на планете партнер распродает привезенный кораблем груз: мулов,
оборудование, свиней, яйца. Поначалу в кредит. Сразу же выясняется, что
этот партнер должен глядеть во все глаза и держать ухо востро, поскольку
обычно бедствующие мигранты сразу же понимают, почему этот тип процветает,
а потому испытывают потребность его линчевать.
Минерва, шесть раз я возглавлял колонистов и никогда не пахал свое
поле, не имея оружия под рукой: опасаться собственной породы приходилось
больше, чем любого кровожадного зверя.
Но тогда на Новых Началах подобные беды уже остались позади. Первые
колонисты сделали свое дело, хотя лишь чудом пережили ту жуткую первую
зиму... Элен Мейбери была не единственной вдовой, которая искала себе
вдовца... Увы, мы с Энди Либби не предугадали всех особенностей
климатического цикла. Звезду как всегда звали солнцем - но, если хочешь,
проверь в каталоге, поищи в собственной памяти. Оказалось, что солнце
Новых Начал принадлежит к числу переменных, слабеньких, едва отличавшихся
от старого солнца, но для климатических фокусов энергии у него хватало:
когда мы прибыли, то угодили в самое ненастье. Впрочем, те, кто пережил ту
зиму, могли вынести все, что угодно, и второй волне поселенцев было уже
гораздо легче.
Я продал свою ферму эмигрантам из второй волны и все внимание уделил
банковскому делу и торговле, чтобы "Энди Джи" было что везти домой. Когда
Зак высадит поселенцев третьей волны, мне бы хотелось уехать вместе с
грузом. Куда-нибудь... куда угодно. А что, как и где, мы должны были
решить после встречи с Заком. А пока я скучал, мечтал о том, как наконец
заброшу все дела на этой планете, - и обнаружил в этой сироте интересное
развлечение.
Надо сказать, что Дора была ребенком, который родился взрослым.
Конечно, она была наивной, как подобает маленькому ребенку, но вместе с
тем весьма разумной и восторженно относящейся к учебе. В ней не было даже
следа посредственности, Минерва, ее простодушные разговоры казались мне
куда интереснее, чем разговоры взрослых, всегда тривиальные и редко
отличающиеся новизной.
Элен Мейбери тоже заинтересовалась Дорой, и оба мы неожиданно для
себя оказались в роли родителей.
Мы посовещались друг с другом и избавили девочку от присутствия на
похоронах. С чем прощаться? С обугленными костями, среди которых были
косточки не рожденного еще младенца? На отпевание мы ее тоже не пустили.
Через несколько недель, когда Дора как будто пришла в себя, и после того
как у меня нашлось время поставить могильный камень и выбить на нем
подпись, я взял ее с собой на кладбище - посмотреть. Она умела читать:
прочла имена и даты жизни своих родителей и единственную дату для
младенца.
Скорбно так поглядела, а потом проговорила:
- Значит, мама и папа никогда не вернутся. Да?
- Да, Дора.
- Выходит, ребята в школе правду говорили. А я надеялась.
- Я знаю, дорогая. Тетя Элен сказала мне об этом. И я подумал, что
тебе лучше все увидеть своими глазами.
Она посмотрела на надгробие и серьезно сказала:
- Вижу... я все поняла. Спасибо тебе, дядя Гибби.
Она не плакала, поэтому у меня не было причин брать ее на руки и
утешать. Я не смог ничего придумать.
- Ну что ж, пойдем, дорогая?
- Да.
Мы приехали на Баке, которого я оставил у подножия холма: неписаное
правило запрещало ездить на мулах и прирученных прыгунах среди могил. Я
спросил, не взять ли ее на руки или, может быть, на закорки. Дора решила
идти сама. Спустившись до половины склона, она остановилась.
- Дядя Гибби?
- Да, Дора.
- Давай не будем рассказывать Баку об этом.
- Хорошо, Дора.
- А то он будем плакать.
- Мы не скажем ему, Дора.
Больше она ничего не сказала, пока мы не вернулись в школу миссис
Мейбери. А потом была очень тихой две недели и не вспоминала при мне о
родителях. Я думаю - при других тоже. Она никогда не просилась на
кладбище, хотя мы ездили верхом почти каждый день и часто неподалеку от
могильного холма,


С опозданием на два земных года прибыл "Энди Джи", и капитан Зак, мой
сын от Филлис, прилетел на челноке, чтобы договориться о высадке третьей
волны эмигрантов. Мы выпили, я сказал, что остаюсь еще на один заход, и
объяснил почему. Он смотрел на меня во все глаза.
- Лазарус, ты свихнулся.
- Не называй меня Лазарусом, - негромко попросил я. - Это имя
пользуется слишком большой известностью.
- Ну хорошо. Впрочем, здесь никого нет, кроме нашей хозяйки, миссис
Мейбери, - так ты ее назвал? Но она вышла в кухню. Видишь ли, э...
Гиббонс, я подумываю, не слетать ли парочку раз на Секундус. Это выгодно.
Учитывая нынешнее состояние дел, вкладывать капитал на Секундусе теперь
безопаснее, чем на Земле.
Я согласился, что он, безусловно, прав.
- Да, - сказал он, - но в таком случае я вернусь сюда не раньше, чем
через десять стандартных лет, а возможно, на путешествие уйдет и больше.
О, конечно, я тебе подчинюсь - ведь ты старший партнер. Но ты будешь
понапрасну тратить мои деньги, да и свои тоже. Видишь ли. Лаз... Эрнст,
если ты считаешь, что должен позаботиться о ребенке - хотя я не вижу для
этого никаких оснований, - поедем все вместе. Девочку можно отдать в школу
на Земле, если дать расписку в том, что она покинет планету. Возможно, она
захочет поселиться на Секундусе - впрочем, я не знаю, каковы там сейчас
иммиграционные правила, я уже давно там не бывал.
Я покачал головой.
- Что такое десять лет? Тьфу. Зак, я хочу увидеть, как вырастет этот
ребенок, как встанет на ноги. Надеюсь выдать ее замуж, но это уже ее дело.
Я не хочу лишать ее корней: одно подобное потрясение она уже передоила,
незачем подвергать ребенка новому.
- Ну как хочешь. Значит, мне вернуться через десять лет? Этого
хватит?
- Более или менее, но не торопись. В первую очередь позаботься о
наших доходах. Если затратишь на это больше времени, в следующий раз
загрузишься здесь чем-нибудь получше, чем продукты и текстиль.
- В наше время выгоднее всего привозить на Землю продукты питания. Но
скоро придется торговать, минуя Землю, напрямую прямо между колониями.
- Неужели дела так плохи?
- Очень плохи. Они не желают учиться. А что за неприятности у тебя с
банком? Может, продемонстрировать силу, пока "Энди Джи" крутится наверху?
Я покачал головой.
- Благодарю, капитан, но так дела не делаются, иначе мне придется
отправиться вместе с тобой. К силе следует прибегать, лишь когда не
остается ничего другого и овчинка стоит выделки. А я собираюсь остаться.
Дела собственного банка Эрнста Гиббонса не беспокоили. Он никогда не
позволял себя тревожить по вопросам менее важным, чем вопросы жизни и
смерти, а все прочие дела, большие и малые, решал по мере их поступления и
наслаждался жизнью. И воспитанием Доры. Заполучив Дору и Бака - или это
они заполучили его? - он выбросил дикарские удила, которыми пользовался
Лимер, сохранив металлические части, и велел седельщику братьев Джонс
переделать уздечку и недоуздок. Сделал ему заказ и на седло, сам набросал
чертеж и обещал заплатить больше, если тот сделает быстро. Шорник покачал
головой, разглядывая набросок, но тем не менее седло соорудил.
После этого Гиббонс разъезжал с девочкой на Баке в седле,
рассчитанном на двоих: его седло находилось на обычном месте, а перед ним
располагалось небольшое седельце с крохотными стременами... как раз на том
месте, где у обычного седла бывает лука. В передней части седла была
обшитая кожей дужка, за которую мог держаться ребенок. Гиббонс также
снабдил свое усовершенствованное седло двумя подпругами - так было удобнее
мулу и спокойнее всадникам на крутом склоне. Так они проездили несколько
лет, обычно тратя на прогулку час или более после школы, долго беседовали
втроем или пели все вместе, причем Бак громко фальшивил, но всегда отбивал
копытом правильный ритм. Гиббонс вел, а Дора подпевала. Часто пели о
ломбарде - эту песенку Дора считала своей и понемногу добавляла к ней
новые куплеты, в том числе и о конюшне Бака, что возле школы.
Дора росла и превратилась в высокую, стройную девушку. Маленькое
переднее седельце сделалось ей мало. После двух неудачных попыток Гиббонс
купил кобылу: одну Бак отверг, потому что она показалась ему бестолковой -
он так и сказал: "луповата", - а другую, потому что она пожелала
воспользоваться преимуществами, предоставляемыми недоуздкам, и попыталась
удрать.
Гиббонс позволил Баку выбрать третью. Советы давала Дора, а Гиббонс
молчал. Так у Бака появилась подруга, а Гиббонсу пришлось делать
пристройку к конюшне. Пока еще Бак жил в платном стойле и был рад тому,
что дома его ждала Бьюла. Петь она не научилась и разговаривала немного.
Гиббонс подозревал, что кобыла попросту опасается открывать рот в
присутствии Бака, потому что она всегда охотно разговаривала или по
крайней мере отвечала хозяину, когда он ездил верхом один. К его
удивлению, ездить ему пришлось на Бьюле, а Дора разъезжала на жеребце, и
стремена большого седла пришлось укорачивать.
Но вскоре их пришлось снова удлинять - Дора росла и становилась юной
женщиной. Бьюла родила жеребенка; Гиббонс оставил кобылку себе, Дора
назвала ее Бетти и всячески занималась дитятей. Поначалу кобылка брела за
всеми под пустым седлом, потом Дора научила ее возить всадника. Настало
время, когда ежедневные прогулки совершались уже вшестером, поездки часто
заканчивались пикниками; миссис Мейбери ездила на Баке, самом крепком, а
самая легкая, Дора, - на Бетти. Гиббонс же обычно садился на Бьюлу. Это
лето было для Гиббонса одним из самых счастливых. Они с Элен ездили рядом
на взрослых мулах, а Дора на нетерпеливой кобылке скакала впереди, затем
возвращалась, и длинные каштановые волосы девушки развевались на ветру.
Однажды Гиббонс спросил:
- Элен, а мальчики уже начинают крутиться возле нее?
- Ах ты, старый жеребец, ни о чем другом думать не можешь?
- Ну что ты, дорогуша, просто я хочу знать.
- Конечно, мальчики обращают на нее внимание, Эрнст. А она на них. Но
пока твое беспокойство излишне. Она девочка разборчивая и товар второго
сорта не выберет.
На следующее лето эти счастливые семейные выезды не возобновились:
миссис Мейбери вдруг почувствовала возраст и теперь влезть на мула и
спуститься с него могла только с чьей-либо помощью.
Когда пошли слухи о его монополии в банковском деле, Гиббонсу хватило
времени, чтобы подготовиться к разговору. Коммерческий банк Новых Начал
был временным учреждением; они с Заккуром всегда учреждали подобный банк в
той колонии, которую заселяли. Чтобы колония росла, необходимы деньги:
бартером пользоваться неудобно.
Поэтому Гиббонс не удивился, когда его пригласили на встречу с
депутацией горожан, намеревавшихся обсудить именно этот вопрос; подобное
рано или поздно случалось повсюду. В тот вечер, причесывая свою шевелюру и
добавляя к ней седины, как и к вандейковской бородке клинышком, он
готовился к столкновению и освежал в памяти уже слышанные в прошлом идеи:
как заставить воду течь в гору, как остановить солнце и что одно яйцо
можно считать за два. Чем-то его порадуют сегодня, может быть, чем-нибудь
новеньким? Он надеялся на это.
Гиббонс выщипывал волосы из якобы отступающей назад шевелюры. Черт, с
каждым годом стареть все трудней и трудней. А затем надел свой походный
килт... юбка не только впечатляла, но и позволяла лучше укрыть оружие и
быстро достать его. Он почти не сомневался, что не успел досадить никому
настолько, чтобы обиженный решил взяться за оружие, однако когда-то - один
только раз - он проявил неоправданный оптимизм и с тех пор решил
придерживаться верного пессимистического подхода. Потом он кое-что
спрятал, запер, установил кое-какие устройства из тех, что Заккур доставил
с последним рейсом, - их не продавали в фактории "Доллар ребром", - открыл
дверь, запер ее снаружи и пошел своим обычным путем, через бар, где
сообщил бармену, что вернется через несколько минут.
Через три часа Гиббонс сумел выяснить одно: никто из собравшихся не
смог придумать нового способа снизить курс валюты, все их предложения он
слышал по меньшей мере пять сотен лет назад, а скорее всего тысячу, и
каждое уходило корнями в глубокую историю. В самом начале собрания он
попросил председателя дать указания писарю записывать каждый вопрос, чтобы
ответить сразу: он любил рассматривать дела в целом - и ему это позволили.
Наконец председатель собрания Джим "герцог" Уорвик проговорил:
- Стало быть, так, Эрни. Мы хотим национализировать, - надеюсь, я не
ошибся в слове - коммерческий банк Новых Начал. Ты не относишься к числу
выборных, однако, как все понимают, являешься заинтересованным лицом - и
мы хотим услышать твое мнение. У тебя есть возражения против нашего
предложения?
- Нет, Джим, валяй дальше.
- Что? Боюсь, я не понял тебя?
- У меня нет никаких возражений против национализации банка. Если это
все, давайте разойдемся и отправимся спать.
Кто-то среди собравшихся выкрикнул:
- Эй, я задал вопрос и хочу, чтобы на него ответили: что будет с
деньгами из Нового Питтсбурга?
- А я о процентах! Процент дело скверное - так в Библии говорится!
- Так как, Эрни? Ты же обещал ответить на вопросы.
- Да, я обещал. Но если вы национализируете мой банк, лучше задавать
вопросы вашему государственному казначею - или как вы его там захотите
назвать? Новому главе банка. Кстати, кто он? Следовало бы посадить его в
президиум.
Уорвик стукнул молотком и сказал:
- Так далеко мы еще не зашли, Эрни. В настоящее время совет из
выборных образует финансовый комитет, раз мы намереваемся продолжать это
дело.
- Что ж, продолжайте, я умолкаю.
- Что ты имеешь в виду?
- Именно то, что сказал: я пас. Человеку не нравится, когда соседи
недолюбливают его. Жителям поселка не нравится, что я делаю, иначе это
собрание никогда бы не состоялось. Поэтому я кончаю с делом. Банк закрыт и
завтра не откроется. Он закрыт насовсем, и я не буду больше его
президентом. Поэтому я спросил вас: кто будет вашим казначеем? Как и всем
остальным, мне бы хотелось узнать: что у нас впредь будет деньгами и чего
они будут стоить?
Наступила мертвая тишина. Но вскоре председателю пришлось
основательно постучать молотком, да и сержанту нашлось дело - зал
взорвался криками: "Что будет с моим кредитом на семена?", "Ты должен мне
деньги!", "Я продал Хенку Бродски мула под расписку - что я получу?", "Ты
не имеешь права обращаться с нами подобным образом!"
Гиббонс спокойно сидел, стараясь, чтобы никто не заметил, как он
напряжен. Наконец Уорвик заставил всех успокоиться. А потом проговорил,
вытирая пот со лба:
- Эрни, я полагаю, ты должен предоставить какие-то объяснения.
- Безусловно, мистер председатель. Ликвидацию будем проводить в
соответствии с вашими распоряжениями. Вклады будут выплачены теми
банкнотами, в которых были внесены. Что же касается долгов перед банком -
ну не знаю, все зависит от политики, которой решит придерживаться совет.
Да, кстати - кажется, я банкрот. Но уточнить детали смогу лишь после того,
как вы мне объясните, что все это значит и каким образом вы собираетесь
национализировать мой банк.
Кстати, вынужден сделать следующий шаг: фактория "Доллар ребром"
более не принимает банкноты, поскольку они могут превратиться в простые
бумажки. Каждая сделка будет бартерной. Но покупать мы по-прежнему будем
за банкноты. Впрочем, я снял прейскурант, прежде чем идти сюда сегодня, -
мой товар в настоящее время является единственным обеспечением этих
банкнот. А значит, я могу поднять цены. Все будет зависеть от одного - не
является ли ваша национализация просто замаскированной конфискацией.


Несколько дней подряд Гиббонсу пришлось объяснять Уорвику
элементарные принципы банковского и валютного дела, терпеливо и остроумно.
Выбор пал на Уорвика случайно, потому что остальные члены комитета
обнаружили, что чересчур заняты делами на собственных фермах или
предприятиях и не могут принять на себя ответственность. Впрочем, на
должность национального банкира или государственного казначея - в названии
еще не сошлись - нашлась одна кандидатура: свои услуги предложил фермер по
фамилии Лимер, однако его самовыдвижение на сей пост, подкрепленное
ссылками на унаследованный банковский опыт и ученую степень, успехом не
увенчалось.
Первое потрясение Уорвик испытал, описывая вместе с Гиббонсом
содержимое сейфа (других сейфов на Новых Началах, кажется, не было, и уж
во всяком случае только он был изготовлен на Земле).
- Эрни, а где же деньги?
- Какие деньги, "герцог"?
- Он еще спрашивает, какие деньги! Судя по расходным книгам, у тебя
тысячи тысяч долларов. Твоя собственная торговая фактория имеет доходный
баланс в миллион. Кроме того, я знаю, что ты получаешь залоговые платежи с
трех или четырех дюжин ферм и в течение года не выдал ни одной ссуды. Вот
тебе одна из основных причин для жалоб, Эрни. Поэтому выборные и решили
действовать: деньги в банк стекаются, а из него ничего не выходит. Денег
не хватает повсюду. Итак, говори: куда ты их дел?
- Сжег, - невозмутимо ответил Гиббонс.
- Что?
- А что? Куча росла, становилась слишком большой, и, хотя у нас здесь
не слишком много воров, я не решился держать деньги вне сейфа. Ведь их
могли бы украсть. Поэтому последние три года, как только в банк поступали
деньги, я их сжигал, чтобы чувствовать себя спокойно.
- Боже милостивый!
- В том-то и дело, "герцог", что это просто бумажки.
- Как бумажки? Это деньги!
- А что такое деньги, "герцог"? У тебя есть с собой? Ну, скажем,
десятидолларовая бумажка? - Уорвик с потрясенным видом протянул Гиббонсу
одну бумажку. - А ну-ка, почитай, "герцог"! - велел Гиббонс. - Дело не в
красивых рисунках, не в бумаге, которую здесь не сделаешь; ты почитай, что
на ней написано.
- На ней написано, что это десять долларов.
- Так оно и есть. Но главное в том, что банк примет твою банкноту по
номинальному достоинству в качестве выплаты долга. - Гиббонс извлек из
сумки тысячедолларовую банкноту - Уорвик с ужасом следил за его движениями
- и поджег ее, потом вытер пальцы о стул. - Пустая бумажонка, "герцог",
пока она у меня в руках. Но если я пускаю ее в оборот, она становится
векселем, который я должен беречь. Подожди-ка, запишу номер серии; я
учитываю то, что сжигаю, чтобы знать, сколько еще осталось в обращении.
Достаточно много - но я могу сказать тебе с точностью до доллара, сколько
именно. А ты принимаешь векселя? Кстати, о долгах перед банком. Кто будет
их получать? Ты или я?
Уорвик казался озадаченным.
- Эрни, я не знаю. К черту, ведь я механик по профессии. Но ты же
слыхал, что они говорили на собрании.
- Ага, слыхал. Люди, даже весьма смышленые, всегда ожидают чудес от
правительства. Давай-ка закроем эту железку, отправимся в "Уолдорф",
возьмем пивка и поговорим.


...или должна быть, "герцог", простой учетной службой и кредитной
системой, в которой средства обмена стабильны. Еще немного - и ты будешь
разорять людей: грабить Петера, чтобы заплатить Полу.
"Герцог", я всеми силами старался поддерживать стабильность доллара,
удерживая на постоянном уровне основные цены, в частности, на семенную
пшеницу. В течение двадцати лет "Доллар ребром" платил одну и ту же цену
за первоклассное семенное зерно, а потом продавал его за те же самые
деньги, порой даже в убыток себе. Семенное зерно не слишком-то пригодно
для денежного обеспечения, оно может иссякнуть. Но у нас нет пока ни
золота, ни урана, а какая-то база для денежного обращения необходима.
А теперь смотри, "герцог". Когда ты откроешь свою сокровищницу, или
правительственный центральный банк, или как хочешь зови его, на тебя
начнут давить. Снижай величину процента. Увеличивай денежный запас.
Гарантируй фермеру высокие цены на то, что он продаст, низкие - на то, что
покупает. Но несмотря ни на что, тебя, брат, будут обзывать еще худшими
словами, чем меня.
- Эрни, ничего другого мне не остается - ты знаешь, как это делается,
значит, тебе и быть общественным казначеем.
Гиббонс расхохотался от души.
- Ты рехнулся. Я страдал этой головной болью более двадцати лет, а
теперь твоя очередь. Раз хватанул мешок, так и держи его. Если я снова
подставлю свою спину, мы добьемся одного: линчуют нас вместе,


Произошли перемены. Элен Мейбери вышла за вдовца Паркинсона и стала
жить с ним в небольшом новом доме на ферме, где работали теперь двое его
сыновей. Дора Брендон стала директором начальной школы, по-прежнему
называвшейся школой миссис Мейбери. Эрнст Гиббонс отошел от банковских дел
и сделался номинальным компаньоном на главном складе Рика, а его
собственные амбары лопались от товара, припасенного для "Энди Джи". Ему
хотелось, чтобы корабль не опоздал, поскольку на новый налог приходилось
тратить деньги, отложенные для торговли, а инфляция съедала покупательную
силу этих денег. Торопись, Зак, а то нас разорят!
Наконец в небе Новых Начал появился корабль, и капитан Заккур Бриггс
спустился с первой партией четвертой волны поселенцев. Почти все они
оказались немолодыми. Но Гиббонс воздерживался от комментариев, пока
партнеры не остались одни.
- Зак, где ты отыскал эти ходячие трупы?
- Зови это благотворительностью, Эрнст.
- А что случилось на самом деле?
- Капитан Шеффилд, если вы хотите еще раз отправить свой корабль к
Земле, будьте добры сами заниматься этим делом. Я туда больше не полечу.
Землянин, достигший семидесяти пяти лет, официально "умирает". У него
отбирают продовольственные карточки, любой вправе убить его - просто ради
удовольствия. Этих пассажиров я взял не на Земле; это беженцы,
находившиеся в Луна-Сити. Я взял их сколько сумел. И никаких там
пассажиров в кладовках: или холодный сон, или ничего. Я настаивал, чтобы
мне заплатили оборудованием и лекарствами, но холодный сон позволил мне
снизить цены. Кажется, мы ничего не потеряли. А если нет, так у нас
остались вложения на Секундусе; мне удалось сохранить наши деньги. Я так
думаю.
- Зак, ты чересчур волнуешься. Сделаем деньги, потеряем деньги -
какая разница? Главное - насладиться процессом. Сказки, куда мы теперь
направляемся, - и я начну сортировать груз, потому что его почти в два
раза больше, чем мы можем взять па борт. Пока ты будешь грузиться, я
ликвидирую то, что увезти не удастся, и вложу полученные деньги. То есть
оставлю говардианцам. - Гиббонс задумался. - Значит, в ближайшее время
клиника здесь не появится?
- Думаю, что так, Эрнст. И говардианцам, которым нужна
реювенализация, лучше лететь с нами. Мы доберемся до Секундуса сразу или
этапов за шесть - это смотря, как полетим. Но ты-то полетишь? Как твоя
проблема? Что стало с девочкой? С маложивущей.
Гиббонс усмехнулся.
- Не надейся, сынок, я не позволю тебе положить на нее глаз; я тебя
прекрасно знаю.


Прибытие капитана Бриггса заставило Гиббонса на три дня прекратить
ежедневные поездки с Дорой Брендон. На четвертый день окончания занятий он
подъехал к школе. Бриггс улетел на корабль на пару деньков.
- Ну как, покатаемся?
Дора улыбнулась.
- Ты знаешь, я рада. Подожди полминутки, пока переоденусь.
Они выехали из города. Гиббонс как обычно ехал на Бьюле, Дора - на
Бетти. Бак был оседлан, чтобы не обижать мула, но седло оставалось пустым;
теперь на нем ездили изредка, в особых случаях - он достиг вполне
преклонного для мула возраста.
Всадники миновали солнечный пригорок, находящийся далеко за городом.
- Почему ты такая молчаливая, крошка Дора? - спросил Гиббонс. - У
Бака и то больше новостей, чем у тебя.
Она повернулась в седле.
- Сколько еще прогулок нам осталось? Или эта последняя?
- Почему ты так решила, Дора? Конечно же, мы еще не раз прокатимся
вместе.
- Интересно. Лазарус, я...
- Как ты назвала меня?
- Я назвала тебя твоим именем - Лазарус.
Он задумчиво посмотрел на нее.
- Дора, ты не должна была знать это имя, я твой дядя Гибби.
- "Дядя Гибби" умер, как и "маленькая Дора". Ростом я почти догнала
тебя, а кто ты такой, знаю уже два года. Я давно догадывалась, что ты один
их этих Мафусаилов, но никому не говорила - и никому не скажу.
- Не надо обещать, Дора, не нужно. Я просто не хотел говорить тебе.
Но чем же я выдал себя? А я-то полагал, что веду себя очень осторожно.
- Так оно и было. Но всю свою жизнь я видела тебя почти каждый день.
Мелочи. Вещи, которых никто не заметит. Другие же тебя не видели так, как
я.
- Ах, так. Но я не собирался задерживаться здесь так долго. Элен
знала об этом?
- Я думаю, да. Мы никогда не говорили об этом. Но мне кажется, она
обо всем догадалась сама и, возможно, вычислила, которым из Мафусаилов ты
являешься...
- Не зови меня так, дорогуша. Это все равно, что назвать еврея
скидом. Я принадлежу к Семействам Говарда, иначе говоря - говардианец.
- Извини. Я не знала, что могу обидеть этим словом.
- Да ладно. Если честно, ты меня не обидела. Просто это имя
напоминает мне о давних временах, когда пас преследовали. Прости, Дора -
ты хотела рассказать, как узнала, что меня зовут Лазарусом. Это одно из
многих моих имен, как и Эрнст Гиббонс.
- Да... дядя Гибби. Это было в книге. На картинке. Микрокнигу нужно
было читать с помощью устройства в городской библиотеке. Я посмотрела на
картинку и включила ее, а потом включила снова и рассмотрела внимательнее.
На картинке у тебя не было усов и волосы были длиннее, но чем больше я
смотрела на портрет, тем больше он напоминал мне моего приемного дядю. Но
я не была уверена, а спросить не смела.
- Почему же, Дора? Я бы сказал тебе правду.
- Если бы ты хотел, чтобы я знала, ты бы сам сказал. У тебя всегда
есть причины на все, что ты делаешь и говоришь. Я узнала это еще тогда,
когда была такой крохой, что умещалась вместе с тобой в одном седле, -
поэтому и молчала. До... до сегодняшнего дня. Когда я узнала, что ты
уезжаешь.
- Разве я сказал тебе, что уезжаю?
- Прошу тебя, не надо! Однажды, когда я была совсем маленькой, ты
рассказывал мне о том, как в детстве слушал диких гусей, перекликавшихся в
небе, и как потом, когда подрос, захотел узнать, куда они улетели. Я не
знала, что такое дикие гуси, и тебе пришлось объяснять мне. Я знаю, ты
всегда следуешь за дикими гусями: если ты слышишь их крик, значит, пора в
дорогу. Он раздается в твоих ушах уже три или четыре года - я поняла это,
потому что, когда ты слышишь их, я тоже их слышу. А теперь прилетел
корабль, и дикие гуси снова кричат. Я слышу их.
- Дора, Дора!
- Прошу тебя, не надо. Я не хочу удерживать тебя здесь, даже не стану
пробовать. Но прежде чем ты улетишь, я попрошу у тебя об одной вещи.
- Чего же ты хочешь, Дора? Не хотел говорить, но я оставляю кое-что
тебе и Джону Меджи. Этого хватит, чтобы...
- Нет, нет, не надо! Теперь я взрослая и могу прокормить себя сама.
То, чего хочу я, тебе ничего не будет стоить. - Она поглядела ему прямо в
глаза. - Я хочу иметь от тебя ребенка, Лазарус.
Лазарус Лонг глубоко вздохнул и попробовал успокоить сердцебиение.
- Дора, Дора, дорогая моя, ты сама почти ребенок, тебе еще рано
говорить о детях. Ты не хочешь выходить за меня замуж...
- Я не прошу тебя жениться на мне.
- Я хочу сказать, что через год, два или три, или четыре ты захочешь
выйти замуж. И тогда ты порадуешься, что у тебя нет ребенка от меня.
- Значит, ты мне отказываешь?
- Я просто говорю, что ты не должна поддаваться чувствам и принимать
поспешные решения.
Она выпрямилась в седле, расправила плечи.
- Это не поспешное решение, сэр. Я решила так давным-давно... задолго
до того, как догадалась, что ты говардианец, задолго до этого. Я
рассказала обо всем тете Элен, она ответила, что я глупая девочка, и
велела забыть. Но я ни о чем не забыла, и если раньше была глупышкой, то
теперь повзрослела и знаю, что делаю. Лазарус, я не прошу у тебя ничего
другого. Можно обойтись шприцами или чем-нибудь в этом роде, доктор
Краусмейер поможет. Или... - она вновь взглянула ему прямо в глаза, -
пусть будет обычный способ. - Она опустила глаза, потом вновь посмотрела
на него, кротко улыбнулась и добавила: - Но в любом случае все необходимо
сделать быстро. Я не знаю, когда улетит корабль, но свое расписание знаю
хорошо.
С полсекунды Гиббонс прокручивал в голове все, что услышал.
- Дора...
- Да... Эрнст?
- Я не Эрнст и не Лазарус. На самом деле меня зовут Вудро Уилсон
Смит. Теперь я для тебя больше не дядя Гибби. Ты права, дядя Гибби исчез и
никогда не вернется, так что можешь звать меня Вудро.
- Да, Вудро.
- Хочешь узнать, почему мне приходится менять свое имя?
- Нет, Вудро.
- Так. А ты не хочешь узнать, сколько мне на самом деле лет?
- Нет, Вудро.
- И все же ты хочешь иметь от меня ребенка?
- Да, Вудро.
- Ты выйдешь за меня замуж?
Глаза ее чуть расширились, но она ответила сразу:
- Нет, Вудро.


Минерва, тут-то мы с Дорой и поссорились, в первый и последний раз.
Этот милый и нежный ребенок превратился в приятную и весьма симпатичную
женщину. Но она была упряма не меньше, чем я, и с такими людьми не
поспоришь - они не слушают аргументов. И я вполне допускаю, что она
действительно продумала все до мелочей, решившись завести от меня ребенка,
но не выходить за меня замуж - если я соглашусь. Я же со своей стороны
попросил ее выйти за меня, не повинуясь порыву. Сверхнасыщенный раствор
кристаллизуется почти мгновенно, а я как раз был в таком состоянии. Я
давно потерял интерес к колонии, едва в ней перестали возникать реальные
сложности; мне хотелось настоящего дела. Я-то думал, что жду возвращения
Зака... Но когда наконец, с опозданием на два года, "Энди Джи" появился на
орбите, я понял, что ждал не прилета корабля.
И только когда Дора обратилась ко мне с этой удивительной просьбой, я
понял, чего, собственно, ожидал.
Конечно, я попытался ее переубедить - я всегда пытаюсь изобразить
адвоката дьявола. Если честно - мой ум всегда анализирует все "что" и
"как". Конечно, женитьба на маложивущей имеет недостатки, но я и мысли не
могу допустить о том, чтобы бросить беременную женщину... Ерунда,
дорогуша, на эту мысль я не потратил даже доли секунды.


- Почему же ты не согласна, Дора?
- Я же сказала тебе. Ты улетаешь, и я не стану тебя удерживать.
- Тебе не надо меня удерживать. Этого еще никто не сумел сделать. Но
нет женитьбы - нет ребенка.
На лице ее появилась задумчивость.
- А зачем тебе свадебная церемония, Вудро? Чтобы наш ребенок мог
носить твое имя? Я не хочу быть небесной вдовой - но если это нужно тебе,
давай съездим в город и отыщем председателя. Потому что все должно
состояться сегодня, если в книгах не врут, как вычислять эту дату.
- Женщина, ты разговариваешь чересчур много. - Она не ответила, и он
продолжил: - Все брачные церемонии, а тем более в "Долларе ребром", не
стоят и гроша ломаного.
Она помолчала, потом сказала:
- Позволь мне признаться в том, что я ничего не понимаю.
- Да? Ну да, конечно. Дора, одного ребенка мне мало. У нас будет с
полдюжины детей, а может, и больше. Скорей всего больше. Против дюжины не
возражаешь?
- Да, Вудро, то есть нет, я не против. Да, я рожу тебе дюжину детей,
а если захочешь, то и больше.
- Но на дюжину детей потребуется время, Дора. Как часто мне
заглядывать? Каждые два года?
- Как хочешь, Вудро. Возвращайся, когда захочешь. И каждый раз будешь
делать мне нового ребенка, но тогда я прошу, чтобы мы немедленно
приступили к первому.
- Глупая маленькая дуреха, ты действительно готова это сделать?
- Не только готова - именно так я и сделаю, если ты не против.
- Вот что, мы поступим иначе. - Он взял ее за руку. - Дора, а ты
последуешь за мной повсюду, куда бы я ни отправился? Ты будешь жить со
мной?
Она удивилась.
- Да, Вудро, если ты действительно этого хочешь.
- Давай без всяких условий. Последуешь или нет?
- Да.
- Но если дойдет дело до обнародования, ты поступишь так, как я велю
тебе? Обойдемся без всяких глупых споров?
- Да, Вудро.
- Будешь ли ты носить моих детей, будешь ли моей женой до тех пор,
пока нас не разлучит смерть?
- Буду.
- Дора, я беру тебя в жены, чтобы любить, защищать и лелеять и
никогда не оставлять тебя, пока мы оба с тобой живы... Не фыркай,
нагнись-ка и поцелуй меня. Мы поженились.
- Я не фыркала. А мы и в самом деле уже женаты?
- Да, и можем устроить любую церемонию, любую свадьбу, которую ты
захочешь. Но это будет потом, а теперь умолкни и поцелуй меня. - Она
повиновалась. Чуть погодя он проговорил: - Эй, не вываливайся из седла!
Спокойно, Бетти, спокойно, Бьюла. Дора-Адора, кто научил тебя так
целоваться?
- Ты не называл меня так с тех пор, как я начала взрослеть. Это было
так давно.
- Я не целовал тебя с тех самых пор. И не без причины. Но ты не
ответила на мой вопрос.
- А разве я обещала? Кто бы ни учил меня целоваться, все это было до
того, как я стала замужней женщиной.
- М-м-м, возможно, ты и права. Хорошо, я беру тебя с собой, и пусть
он пишет письма. К тому же не исключено, что здесь врожденный талант, а не
опыт. Знаешь что, Дора, давай так: я забываю о твоем греховном прошлом, а
ты о моем. Договорились?
- Да, безусловно... поскольку мое прошлое весьма греховно.
- Пустяки, дорогая, у тебя просто не было времени нагрешить. Ну разве
что сперла горстку конфет, которую я припас для Бака... Великий грех.
- Ничего подобного я не делала! Я вела себя гораздо хуже.
- Безусловно. Одари-ка меня новым талантливым поцелуем... Тю! Значит,
это не было случайностью. Дора, полагаю, что женился на тебе как раз
вовремя.
- Ты настоял на этом... мой муж, инициатива принадлежала не мне.
- Согласен. Любимая, ты все еще настаиваешь, чтобы мы немедленно
приступили к созданию младенца? Ведь я никуда не уеду отсюда без тебя.
- Не настаиваю. Но мне так хочется. Да, хочется - как раз то самое
слово. Но я не требую.
- Хочется - это точное слово. И мне тоже. Но я бы сказал, что требую
своего. Кто знает, может быть, у тебя окажутся и другие природные
дарования.
Дора кротко улыбнулась.
- А если нет, Вудро, не сомневаюсь, что ты всему научишь меня. Я хочу
учиться, просто горю.
- Тогда давай вернемся в город. Ко мне или к тебе?
- Куда хочешь, Вудро... Кстати, видишь ту небольшую рощицу? Она
гораздо ближе.


До города они добрались, когда уже стемнело; обратно мулы не
торопились. Когда они миновали дом Маркхемов, выстроенный на месте, где
прежде жили Харперы, Вудро Уилсон Смит проговорил:
- Дора-Адора...
- Да, мой муж?
- Ты хочешь публичного венчания?
- Только если ты настаиваешь, Вудро. Я чувствую, что вышла замуж. Я
замужняя женщина.
- Безусловно. А ты не хочешь бежать с кем-нибудь помоложе?
- Риторический вопрос - ни теперь, ни впредь.
- Этот молодой человек из эмигрантов и покинет корабль последним или
среди последних: он почти моего роста, темноволосый и посмуглее меня; не
могу сказать, сколько ему лет, но выглядит он раза в два моложе, чем я.
Гладко выбрит. Друзья зовут его Биллом. Правда, случается, что и Вуди.
Капитан Бриггс утверждает, что Билл очень любит юных училок и просто
рвется познакомиться с ними.
Дора задумалась.
- Если я поцелую его с закрытыми глазами, как, по-твоему, я узнаю,
что это он?
- Возможно, Адора. Я почти уверен. Но едва ли его здесь узнают. Во
всяком случае я надеюсь, что этого не произойдет.
- Вудро, я не знаю твоих планов. Но если я узнаю этого Билла, следует
ли мне пытаться убедить его в том, что я и есть та самая училка, о которой
ты свистел? Длинноногая Лил.
- Полагаю, что ты сумеешь убедить его, моя драгоценнейшая. Можно и
по-другому: пусть на время вернется дядя Гибби. Эрнсту Гиббонсу
потребуется три-четыре дня, чтобы покончить здесь со всеми делами, а потом
он распрощается со всеми, в том числе и со своей приемной племянницей,
старой девой, училкой Дорой Брендон. Ну а еще через два дня с последней
партией груза с корабля явится Билл Смит. Тебе следует собраться и быть
готовой, потому что по дороге в Новый Питтсбург Билл проедет мимо твоей
школы как раз перед рассветом.
- Новый Питтсбург. Я буду готова.
- Там мы с тобой проведем день или два. А потом отправимся дальше,
мимо Сепарации - прямо за горизонт. Мы пойдем через Безнадежный перевал.
Как тебе это?
- Я повсюду последую за тобой.
- А не страшно? Там поболтать можно будет лишь со мной. Пока
скоренько не испечем кого-нибудь и не научим разговаривать. Из соседей -
прыгуны, драконы и Бог знает кто еще - в гости ходить не придется.
- Я буду готовить, помогать тебе на ферме и рожать детей. А когда их
у нас станет трое, открою начальную школу миссис Смит. Или ты будешь
называть ее начальной школой длинноногой Лил?
- Скорей последнее. Это будет школа для сорванцов. Дора, у меня не
бывает детей с другим характером. Учить их можно лишь с палкой в руке.
- Это не новости, Вудро. Сейчас у меня уже есть такие, двое из них
потяжелее меня, но мне приходится их поколачивать.
- Дора, мы можем и не ходить за Безнадежный перевал. Сядем на "Энди
Джи" и улетим на Секундус. Бриггс говорит, что теперь там живут больше
двадцати миллионов человек. У тебя будет хороший дом, с теплой уборной. Не
придется хлопотать, гнуть спину на ферме. Будет хороший госпиталь, где
настоящие врачи помогут тебе рожать. Удобства и комфорт.
- Секундус? Это туда перебрались все говардианцы? Так ведь?
- Почти две трети. А некоторые живут здесь, я тебе говорил. Но мы не
говорим об этом вслух, потому что, когда вокруг столько маложивущих, быть
говардианцем небезопасно и неудобно. Дора, тебе не придется принимать
решение за три или четыре дня. Корабль останется на орбите, пока я не
разрешу ему улететь. Хочешь - неделю? Месяц? Столько, сколько понадобится.
- Боже! И ты будешь держать капитана Бриггса с кораблем на орбите?
Чтобы дать мне время подумать? Какие расходы!
- Я не хочу торопить тебя. И дело тут не в деньгах, Дора. Впрочем,
пребывание на орбите дорого не обходится. Ух... мне так долго приходилось
полагаться на самого себя, что я уже забыл, что такое быть женатым и как
можно доверять жене свои секреты. Придется отвыкнуть. Дора, шестьдесят
процентов стоимости "Энди Джи" принадлежит мне, Зак Бриггс - мой младший
партнер. Он мой сын. Твой приемный сын, если угодно. - Она не ответила. -
В чем дело, Дора? Я тебя огорошил?
- Нет, Вудро, просто привыкаю к новым идеям. Конечно, раз ты
говардианец, то женат не впервые. Просто я никогда не думала о том, что у
тебя могут быть сыновья и дочери.
- Да, конечно, но я хочу сказать, что из-за своего эгоизма худо
соображаю. Я поторопил тебя, а в этом не было необходимости. Если мы
останемся на Новых Началах, я хочу, чтобы Эрнст Гиббонс исчез, чтобы он
отправился на "Энди Джи", потому что слишком стар: мне трудно дальше
поддерживать внешность в соответствии с возрастом. Потому-то его должен
сменить Билл Смит; он ближе тебе по возрасту и куда красивее, и никто
здесь не заподозрит, что я говардианец.
Подобный фокус я проделывал неоднократно; я знаю, как поступить,
чтобы все было в порядке. И от Эрнста Гиббонса я намереваюсь отделаться
поскорее. Ведь он твой приемный дядюшка и в три раза старше тебя, и он
думать не может о том, чтобы похлопать тебя по попке, да и тебе в голову
не придет поощрить подобные действия с его стороны. Так считает каждый. Я
же намереваюсь систематически оглаживать твой симпатичный задок, Адора.
- А я хочу, чтобы ты это делал. - Дора придержала мула; они уже
приближались к домам. - И не только. Вудро, ты говорил, что мы не можем
немедленно поселиться вместе, потому что соседи осудят. А кто учил меня не
считаться с мнением соседей? Ты сам.
- Это так, но иногда выгоднее заставить соседей думать именно то, что
ты хочешь, чтобы повлиять на их слова и поступки, - а сейчас как раз такое
время. Заодно я намеревался поучить тебя терпению, дорогая.
- Вудро, я сделаю так, как ты скажешь. Но на одном буду настаивать:
мой муж должен спать в моей постели!
- И я хочу этого.
- Тогда что с того, что подумают люди, если я распрощаюсь с дядюшкой
Гибби в постели? Я ведь все равно уеду с новым поселенцем. Вудро, ты ни
словом не упрекнул меня, когда обнаружил, что я не девушка. Ты не думаешь,
что об этом могут знать и другие? Может быть, весь поселок. Прежде меня
это не волновало. Так зачем же беспокоиться именно теперь?
- Дора.
- Да, Вудро?
- Уверяю, каждую ночь я буду проводить в твоей постели.
- Спасибо тебе, Вудро.
- Это удовольствие, мадам. Или по крайней мере половина такового;
похоже, что тебе это тоже нравится...
- О, конечно! Ты сам знаешь. Естественно.
- А раз так, давай перейдем к другим вопросам... Скажу только, что,
если бы ты, такая большая и взрослая, оказалась девственницей, это меня
встревожило бы больше, пришлось бы заподозрить, что влияние Элен было не
столь благотворным, как я полагал. Хорошая женщина, благослови ее.
Господь! Все эти разговоры о добром старом дядюшке Гибби, который никогда
не притронется к крошке Доре, предназначены лишь для того, чтобы ты
сохранила лицо. Но поскольку тебя это не беспокоит, оставим. Я как раз
говорил, что тебе следует решить, оставаться здесь или отправиться на
Секундус, Дора, на Секундусе есть не только теплый туалет, на нем есть и
реювенализационная клиника.
- О! Значит, тебе она скоро понадобится, Вудро?
- Нет и нет! Тебе, дорогая.
Она ответила не сразу.
- Но говардианкой я не стану.
- Конечно, нет. Но это помогает. Реювенализационная терапия не дает
вечной жизни и говардианцам. Некоторым людям она идет на пользу, другим -
нет. Возможно, когда-нибудь мы узнает об этом побольше, но пока
реювенализационные методики в среднем удваивают отпущенный человеку срок,
говардианец он или нет. Кстати, ты не знаешь, сколько прожили твои дед и
бабка?
- Откуда, Вудро? Я и родителей едва помню, а как звали дедов и бабок,
даже не знала.
- Мы можем выяснить. На корабле хранятся материалы о каждом мигранте,
который прилетел на нем. Я скажу Заку... капитану Бриггсу, чтобы он
полистал досье твоей семьи. Когда-нибудь - сразу этого не сделаешь - я
найду материалы о твоей семье на Земле. Потом...
- Нет, Вудро.
- Почему нет, дорогая?
- Мне это не нужно, я не хочу знать об этом. Очень давно, по меньшей
мере три или четыре года назад, когда я выяснила, что ты говардианец, мне
также удалось понять, что на самом деле говардианцы живут не дольше нас,
обычных людей.
- Как это?
- А так: у всех нас есть прошлое, настоящее и будущее. Прошлое - это
память, и я не могу вспомнить того времени, когда меня не было. А ты
можешь?
- Нет.
- Выходит, здесь мы равны. Возможно, у тебя больше воспоминаний, ведь
ты старше. Но все это прошлое. А будущее? Оно еще не наступило, и никто не
знает, каким оно будет. Ты можешь пережить меня - а может быть, я переживу
тебя. Или мы можем погибнуть вместе. Мы не знаем, да я и не хочу знать. Но
у нас обоих есть настоящее: оно у нас общее, и сейчас я счастлива.
Давай-ка поставим мулов в конюшню и насладимся сегодняшним днем.
- Отлично. - Он улыбнулся. - Долго и часто?
- И то и другое!
- Вот это моя Дора! Все стоящее внимания стоит повторить.
- И еще, и еще раз. Но минуточку, дорогой, ты назвал капитана Бриггса
сыном, следовательно, он мой приемный сын. Полагаю, что так оно и есть, но
не представляю его себе в подобном качестве. Но ты можешь не отвечать,
потому что мы согласились не интересоваться прошлым друг друга...
- Давай, спрашивай. Если я сочту возможным, отвечу.
- Ну, хорошо... А кто мать капитана Бриггса? То есть твоя прежняя
жена.
- Ее звали Филлис. Филлис Бриггс-Сперлинг. А зачем тебе знать о ней,
дорогая? Очень хорошая девушка. А больше ничего сказать не могу. Никаких
сравнений.
- Похоже, я сую нос не в свое дело.
- Возможно. Впрочем, мне безразлично. И Филлис, наверное, тоже.
Дорогуша, с тех пор прошло два века, забудь об этом.
- О! Она умерла?
- Не знаю. Но, может быть, Зак слыхал о ней: он недавно побывал на
Секундусе. Впрочем, он бы мне сообщил. Мы с ней не общались после того,
как она развелась со мной.
- Развелась с тобой? У этой женщины нет вкуса!
- Дора-Адора! Нельзя сказать, что у Филлис нет вкуса, она очень
хорошая девушка. Я обедал с ней и ее мужем, когда в последний раз был на
Секундусе, то есть не один, а вместе с Заком. Они с мужем потрудились
собрать наших с ней детей, тех, что были тогда на планете, и пригласили
кое-кого из моих прочих родственников. Короче, устроили семейную
вечеринку. Проявили заботу. Кстати, она тоже училка.
- Неужели?
- Ага. Профессор математики Университета Говарда в Нью-Риме на
Секундусе. И если мы там окажемся, можем заглянуть - и ты сама решишь, что
она за личность.
Дора не ответила. Она сжала коленями бока Бетти, и та припустила по
улице. Бьюла держалась рядом.
- Дремя... жинать! - проговорил Бак и прытко зарысил вперед.
- Лазарус...
- Поосторожнее с этим именем, дорогая.
- Никто меня не слышит. Лазарус, если ты не настаиваешь. Я не хочу
жить на Секундусе.



ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ: XII.
ПОВЕСТЬ О ПРИЕМНОЙ ДОЧЕРИ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Сепарация осталась далеко позади. Уже три недели маленький караван -
два фургона друг за другом, двенадцать мулов, тянувшие повозки, и еще
четверо, рысившие налегке, - медленно полз в сторону хребта Бастион.
Последний раз путешественники видели жилой дом больше двух недель назад.
Теперь вокруг была дикая прерия, и уже несколько дней впереди зияло устье
ущелья, уводящее к Безнадежному перевалу.
Помимо шестнадцати мулов в состав маленького отряда входили взрослая
немецкая овчарка-сука и молодой кобель, две кошки и кот, молодая молочная
коза с двумя козлятами и козлик-подросток, два петуха и шесть кур
выносливой породы миссис Окинс, свинья, а также Дора и Вудро Смит. Свинья
была супоросой, беременность ее была подтверждена в Новом Питтсбурге, до
того как Смит заплатил за нее. Миссис Смит также обнаружила признаки
беременности, но еще в "Долларе ребром", и Смит приказал звездолету "Энди
Джи" покинуть орбиту, потому что (Смит решил, что не следует говорить это
жене), если бы Дора не оказалась беременной, корабль подождал бы до новой
попытки, а в случае повторной неудачи Смит намеревался отказаться от
первоначального плана и увезти Дору на Секундус, чтобы выяснить причину и
по возможности исправить ее.
Как профессиональный поселенец Смит полагал, что бесцельно и даже
безумно отправляться осваивать новые края с женщиной, не способной к
деторождению. Незачем идти на такое дело несовместимой паре, поправился он
мысленно. Однако и его собственные способности к деторождению не имели
возможности подтвердиться в течение лет пятидесяти. Обдумывая все нюансы,
он проверил материалы о родителях Доры в медицинских картах, кое-как
хранившихся у Краусмейера, и не нашел там ничего настораживающего. Он
заранее беспокоился, поскольку вдали от людей бывает трудно справиться
даже с такой простой вещью, как несовместимость по резус-фактору. Однако,
насколько это позволяли установить ограниченные возможности корабля и
колоний, все оказалось в порядке, а Дора скорее всего забеременела через
двадцать минут после их неформального бракосочетания в седлах на спинах
мулов.
У Смита мелькнула мысль, что Дора могла забеременеть и раньше, но он
не обратил на нее особого внимания. Смит не сомневался, что кукушки
подкладывали яйца в его гнездо не реже раза в столетие, и к таким "своим"
детям старался проявлять особую любовь, а язык держал за зубами. Смит
позволял своим женщинам лгать и никогда не уличал их в обмане. Однако он
считал, что Дора на подобное не способна. Если бы она была беременна
раньше и знала об этом, то просто предложила бы ему проститься таким
своеобразным способом - но она-то просила ребенка.
Ничего. Если милашка успела оступиться и даже не догадалась об этом,
она еще родит от него хорошего ребенка. Сама-то она обнаруживала признаки
настоящей породы. Смит пожалел, что не знал Брендонов. Они держались
особняком, и, по словам Элен, их дочка была разборчивой, Дора не стала бы
лезть в постель к мужчине просто ради забавы, потому что подобные
отношения считала серьезными. Смит не сомневался, что забеременеть от
неподходящего человека Дора могла, лишь покорившись насилию... Только
после этого насильнику до конца дней своих суждено было бы петь топким
голосом, поскольку дядя Гибби в свое время обучил ее кое-каким грязным
штучкам.
Беременная свинья была теперь календарем Смита. Если им не удастся
достичь места, пригодного для обзаведения домом, к тому времени, когда
свинья вымечет поросят, придется поворачивать назад, в тот же самый день,
не колеблясь и без сожаления, поскольку истечет половина беременности
Доры, и они как раз успеют вернуться в Сепарацию, к людям.


Свинья ехала у задней стенки второго фургона привязанная, чтобы не
упала. Псы рысили возле фургона или под колесами, гоняли прыгунов и других
зверей. Кошки делали то, что им заблагорассудится, как и положено их
породе: они шли или ехали, когда это их устраивало. Коза с козлом
держались поближе к колесам, козлята выросли уже настолько, что могли
подолгу идти, однако им позволялось ехать, когда они уставали. Услышав
долгое "ме-е-е-е-е" мамаши козы, Смит останавливался и вручал усталого
"ребенка" Доре. В двойной клетке над "свиным" уголком жаловались на жизнь
цыплята. У свободных мулов не было никаких обязанностей, они должны были
только приглядывать за прыгунами. Бак же распоряжался походом: он выбирал
путь, командовал мулами и передавал им распоряжения Смита. Свободные мулы
сменяли тягловых; лишь Бак никогда не шел в упряжке. Попали в упряжь и
Бетти с Бьюлой. Им пришлось смирить свою гордость: их благородиям, кроме
седла, ничего не полагалось, и они это знали. Но Бак серьезно
"побеседовал" с ними, брыкнул, куснул - и, притихнув, кобылы принялись за
дело.
Поводьев не требовалось: пара длинных вожжей была привязана к двум
первым мулам и через кольца на ошейниках следующих за ними животных
тянулась к сидению фургона, где поводья обычно привязывали, никто не
держал их в руках. Хотя жеребцов в караване было немало, мулы подчинялись
только Баку. Смит задержался в Сепарации и потратил почти целый день,
чтобы обменять сильного широкогрудого жеребца на молодого и не такого
крепкого, потому что крепыш не желал повиноваться Баку. Бак был готов
выяснить отношения в драке, однако Смит не мог позволить старому мулу так
рисковать; ему был необходим ум и опыт Бака, и он не хотел, чтобы старый
жеребец потерпел поражение и оказался побитым.
Собственно, в случае неприятностей поводья и не помогли бы. Если бы
мулы запаниковали и бросились бежать - что было маловероятно, но все-таки
возможно, - двое людей не смогли бы удержать их, будь у них множество
вожжей. Смит мог в любой момент пристрелить свою ведущую пару, и тогда
оставалось надеяться, что фургоны не перевернутся и мулы не переломают
себе ноги, спотыкаясь о трупы. Но Смиту хотелось добраться до места со
всем своим стадом. Он рассчитывал сохранить примерно 80 от общего числа
животных, в том числе по племенной паре каждой породы. Но даже если ему
удастся довести туда лишь тягловых мулов с фургонами и хотя бы одну
племенную пару да двух коз, он знал, что и это можно будет считать победой
- тогда они сумеют выстоять и побороться за жизнь.
Все зависело от числа мулов. К концу путешествия оно могло
сократиться до четырех - тогда можно вернуться, прихватив с собой один
фургон. Но если количество мулов уменьшится до дюжины еще до Безнадежного
перевала, придется поворачивать назад.
И немедленно. Оставить один или даже оба фургона, выбросить все, что
нельзя увезти назад, заколоть всех животных, которые не смогут выжить без
посторонней помощи, ехать налегке - и пусть запасные мулы бегут рядом,
неразумные ходячие кладовые. Даже если хромой Вудро Уилсон Смит вернется в
Сепарацию пешком, а его жена на муле, после выкидыша, но живая, - это не
будет поражением. У него останутся руки, голова и сильнейшая из
человеческих мотиваций - необходимость заботиться о жене и кормить ее.
Через несколько лет можно будет снова попытаться пройти Безнадежным
перевалом, избежав тех ошибок, которые он допустил в первый раз.
А пока он был просто счастлив, и богатству его можно было
позавидовать.
Смит привстал на сидении фургона.
- Эй, Бак! Время ужинать.
- Дремя ушина, - повторил Бак, а затем громко крикнул: - Дремя ушина!
Шкоро чер! Шкоро чер!
Ведущая пара мулов повернула налево.
- Солнце еще высоко, - сказала Дора.
- Да, - отозвался ее муж, - поэтому я велел им остановиться. Солнце
высоко, жарко, мулы устали, вспотели, проголодались, им хочется пить. Я
хочу, чтобы они попаслись. Завтра мы подымемся до рассвета и с первыми
лучами солнца отправимся в путь, чтобы пройти как можно больше, прежде чем
станет чертовски жарко. Потому будет еще одна ранняя стоянка.
- Я не спорю, дорогой, мне просто хотелось знать почему. Откуда
училке знать то, что должно быть известно жене поселенца.
- Понимаю, поэтому я и объясняю. Дора, всегда спрашивай, если
чего-нибудь не понимаешь, ты все должна знать. Потому что, если со мной
что-нибудь случится, все ляжет на твои плечи. Только не задавай вопросы
под руку.
- Попытаюсь, Вудро, я попытаюсь. Мне самой жарко и хочется пить, а
эти бедняги, наверное, совсем изнемогают. Если я тебе не нужна, позволь я
их попою, пока ты распрягаешь.
- Нет, Дора.
- Но... извини.
- Черт, я же сказал - сперва спрашивай. Я как раз собирался
объяснить. Сперва мы дадим им часок попастись. Они поостынут, а поскольку
хотят пить, то станут искать зеленую травку под высокой сухой травой и
хоть немного утолят жажду. А я тем временем собираюсь выяснить, сколько у
нас воды. Я знаю, что мы и так экономим воду. Но это следовало сделать еще
вчера. Адора, видишь темное зеленое пятно, как раз возле ущелья? Мне
кажется, там есть вода, несмотря на то что вокруг сухо. Будем молиться,
чтобы так оно и оказалось. Я не рассчитывал обнаружить на этом участке
воду. Возможно, последний день или чуть побольше нам придется провести без
воды. Я не имею в виду мулов, которые не могут долго переносить жажду;
человек немного выносливее.
- Вудро, неужели дела так плохи?
- Да, дорогая. Потому-то я и изучал фотокарты. Самые подробные. Мы с
Энди сделали их давным-давно, когда исследовали эту планету, но тогда в
этом полушарии была ранняя весна. Кое-что для меня снял и Зак, но "Энди
Джи" не изыскательский корабль, на нем нет необходимых приборов. Наверное,
я выбрал этот маршрут, потому что он показался короче. Но все русла,
которые мы пересекли за последние десять дней, оказались сухими. Я ошибся,
и, возможно, в последний раз.
- Вудро! Не надо так говорить!
- Извини, дорогая. Но в жизни каждого бывает последняя ошибка.
Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы эта моя ошибка не стала последней:
с тобой ничего не должно случиться. Просто я стараюсь втолковать тебе, что
нам надо экономить воду.
- Я уже поняла - и буду внимательно следить за водным рационом.
- Я еще не все объяснил. Придется обходиться без мытья - ни лицо, ни
руки. Сковородки и кастрюли будешь чистить песком и травой, а потом - на
солнце; авось оно их прожарит. Вода - только для питья. Мулы переходят на
половинный рацион, а мы с тобой вместо ежедневных полутора литров
попытаемся обойтись порциями в пол-литра. Да, мадам Бороде положен полный
рацион, ведь ей надо выкармливать козлят. Но если станет очень уж скверно,
забьем малышей, а ей придется подсократиться.
- О, дорогой!
- Возможно, нам и не придется этого делать. До самой крайности еще
далеко. Но если дела пойдут действительно плохо, придется убить мула и
выпить его кровь.
- Что? Но ведь они наши друзья!
- Дора, выслушай старика. Обещаю, что ни Бака, ни Бьюлу, ни Бетти мы
не тронем. Если дойдет до этого, заколем мула, купленного в Новом
Питтсбурге. Но если один из наших старых друзей умрет - мы съедим его. Или
ее.
- По-моему, я не смогу.
- Сможешь, если проголодаешься. Если вспомнишь о младенце в своем
чреве. Будешь есть за обе щеки да еще благодарить старого друга за то, что
помог тебе сохранить ребенка. Но не будем говорить о крайнем случае,
дорогая. Мы сделаем это, если не будет другого выхода. Тебе Элен не
рассказывала, что здесь было первой зимой?
- Нет. Она не хотела, чтобы я знала.
- Возможно, тут она была права. Я расскажу тебе одну из наименее
отвратительных историй. Мы выставили - то есть я выставил - стражу возле
склада с семенным зерном. В случае чего было приказано стрелять. Один из
часовых так и поступил. Военно-полевой суд оправдал часового, поскольку
убитый самым явным образом крал семена: во рту трупа оказались
полупрожеванные зерна. Кстати, это был не муж Элен, тот умер как
джентльмен - от истощения и какой-то лихорадки, которую я так и не сумел
распознать. - Смит помолчал и добавил: - Ну вот. Бак заставил нас
развернуться. Теперь за дело. - Он спрыгнул на землю и протянул Доре руку.
- Улыбайся, детка, улыбайся! Все, что с нами происходит, транслируется на
Землю, чтобы тамошние бедные толпы могли видеть, как это "просто" -
колонизировать новую планету. Спонсором передачи является фирма
"Восхитительные дезодоранты Дюбарри" - хорошо бы сейчас ведерко.
Дора улыбнулась.
- От меня, наверное пахнет хуже, чем от тебя, мой любимый.
- Лучше, дорогая. Вижу - справимся. Трудно сделать первый шаг. Ах да!
Сегодня - никаких костров.
- Никаких ко... Да, сэр.
- Пока не выберемся из этого сухостоя. И фонарь тоже не зажигать.
Даже если ты потеряла свои рубины и не можешь их отыскать.
- Рубины... Вудро, ты подарил мне такие чудесные камни. Но сейчас я
охотно обменяла бы их на бочонок воды.
- Нет, драгоценнейшая, не стоит, потому что рубины ничего не весят, а
еще одного бочонка мулы не свезут. Я так обрадовался, обнаружив у Зака эти
рубины. Хороший подарок. Невесту нужно баловать. А теперь позаботься об
усталых мулах.
После того как мулов выпустили пастись, Дора стала соображать, чем бы
накормить мужа, не прибегая к помощи костра. Смит тем временем занимался
сооружением забора: он получился не очень длинным, потому что из двух
фургонов нельзя соорудить настоящий оборонительный круг. Пришлось
поставить фургоны углом, насколько позволяла сцепка, а потом окружить
бивуак неким подобием ограды: заостренными жердями из медного дерева,
длиной по два метра, связанными вместе тем, что в Новом Питтсбурге
называлось веревкой. Таким образом от фургона к фургону по гипотенузе
протянулась высокая и достаточно прочная ограда из заостренных кольев.
Дракон, конечно, не остановился бы перед ней, но в этих краях драконы не
водились, а прыгунам подобные заборы не нравились. Смиту они не нравились
тоже, но ограда была сделана из материалов, добытых на Новых Началах.
Умелый человек спокойно мог починить ее, много она не весила, ее можно
было выбросить без особой жалости, кроме того, в ней не было металла, Смит
сумел приобрести два крепких, с корпусом в форме лодки, фургона типа
"конестога", заплатив в Новом Питтсбурге часть их стоимости гвоздями