двадцать две ничего не дадут.
Вот когда человек умрет - он может избавиться от локальной перспективы и
воспринять, мироздание в общем.
- Значит, вы верите в загробную жизнь?
- Не тарахти! Я не верю ни во что. Но кое-что знаю, - сущие пустяки,
а не девять миллиардов имен Бога - по своему опыту. Но веры у меня нет,
она преграждает путь познанию.
- Вот это нам и нужно, Лазарус, ваши познания - хоть вы считаете их
ерундой, пустяками. Разрешите мне сделать следующее предположение:
человек, просто проживший два тысячелетия, неминуемо должен был познать
многое. Иначе он просто не дожил бы до таких лет. Это неизбежно уже
потому, что мы живем много дольше, чем наши предки. Люди умирают, в
основном, насильственным образом. Дорожные происшествия, убийства, звери,
спорт, ошибки летчиков... что-то скользкое, подвернувшееся под ногу - все
собирает свой урожай. Но вы жили отнюдь не тихо и безмятежно - и тем не
менее избежали всех опасностей, выпадавших па вашу долю за двадцать три
столетия. Как? Нельзя же такое объяснить просто удачей.
- А почему бы и нет? Айра, случаются и самые невероятные вещи,
попробуй представить себе нечто более невозможное, чем младенец. Но это
правда - я действительно всегда смотрел себе под ноги и не вступал в
схватку, если ее можно было избежать... а когда уклониться не удавалось, я
прибегал к подлым уловкам. Если я вступал в бой - то лишь отдавая себе
отчет в том, что умереть должен враг, а не я. Так я поступал. Тут дело не
в удаче. Во всяком случае не только в удаче. - Лазарус задумчиво поморгал.
- Я никогда не плевал против ветра. Однажды меня собралась линчевать целая
толпа. Я не стал никого переубеждать, а просто немедленно смазал пятки и
никогда больше не возвращался в те края.
- В ваших мемуарах этого нет.
- В моих мемуарах многого не хватает. А вот и шамовка.
Дверь раздвинулась, внутрь въехал обеденный стол на двоих и
остановился между расступившимися креслами. Подошли и техники, но их
помощь не понадобилась.
- Пахнет неплохо, - произнес Везерел. - Соблюдаете ли вы за едой
какие-нибудь обряды?
- А? Молюсь ли? Нет.
- Я не о том. Скажем, когда со мной обедает кто-нибудь из
подчиненных, я не допускаю за столом деловых разговоров. Но если вы не
против, я бы хотел продолжить нашу беседу.
- Конечно. Почему бы и нет, если воздерживаться от нарушающих
пищеварение тем. Вы когда-нибудь слыхали, что священник сказал старой
деве? - Лазарус взглянул па стоявшего рядом техника. - Ладно, в следующий
раз. По-моему, тот, что ростом пониже, - женщина, и возможно, она знает
английский. Так что ты говорил?
- Я сказал, что ваши мемуары далеко не полны. Поэтому даже если вы
решились вновь пройти весь процесс умирания, не согласитесь ли вы
ознакомить меня и прочих ваших потомков с незаписанной частью? Просто
поговорим, вы расскажете о том, что видели и делали. Внимательное
исследование может нас многому научить. Кстати, что именно произошло на
собрании Семей в 2012? Протоколы о многом умалчивают.
- Кого это нынче интересует, Айра? Все действующие лица мертвы и не
могут оспорить мою одностороннюю точку зрения. Не будем будить усопших. К
тому же я уже говорил тебе - память выделывает со мной занятные штуковины.
Я воспользовался гипноэнциклопедической методикой Энди Либби - неплохая
штуковина - научился хранить ненужные в повседневной жизни воспоминания в
блоках, снабженных ключевыми словами, и подобно компьютеру несколько раз
очистил мозг от ненужных воспоминаний, чтобы освободить место для новых
данных - но все без толку. В половине случаев утром я не могу вспомнить,
куда девал книгу, которую читал вчера вечером, ищу ее до полудня, а потом
вспоминаю, что читал сто лет назад. Ну почему нельзя оставить старика в
покое?
- Для этого вам, сэр, необходимо просто приказать мне умолкнуть.
Однако я надеюсь, что вы не сделаете этого. Пусть память подводит вас,
однако вы были очевидцем тысяч событий, которых все мы по молодости не
могли видеть. Нет, я не хочу никакой формальной автобиографии, никаких
описаний всех прожитых вами столетий. Но вы можете вспомнить подробности,
заслуживающие внимания. Например, мы ничего не знаем о первых годах вашей
жизни. И мне, как и миллионам людей, весьма интересно узнать, что помните
вы о своем детстве.
- Чего там помнить. Как и все мальчишки, я провел свое детство,
стараясь скрыть от взрослых свои истинные интересы. - Вытерев губы,
Лазарус задумался. - В целом я успешно справлялся с этим. Несколько раз
меня поймали и отлупили - это научило меня осторожности, умению держать
язык за зубами и не слишком завираться. Ложь, Айра, искусство тонкое, и
оно явно отмирает.
- Неужели? А по-моему, меньше лгать не стали.
- Ложь отмирает как искусство. Бесспорно, лжецы повсюду в изобилии,
их примерно столько, сколько и ртов. Знаешь ли ты два самых артистичных
способа лжи?
- Скорей всего, нет, по мне хотелось бы узнать. Неужели их только
два?
- Насколько мне известно. Прежде всего, лгать нужно с честным лицом -
но это умеет едва ли не всякий, кто способен не краснеть. Первый способ
лгать артистично таков: следует говорить правду, но не всю. Второй способ
так же требует правды, но он сложнее: говори правду, даже всю... но
настолько неубедительно, чтобы слушатель принял твои слова за ложь.
Я обнаружил это лет в двенадцать-тринадцать. Дедуся по матери научил:
я многим в него пошел. Натурально старый черт - не ходил ни в церковь, ни
к докторам, говорил, что и те и другие только прикидываются, что знают
что-нибудь. В восемьдесят четыре года он щелкал зубами орехи и выжимал
одной рукой семидесятифунтовую наковальню. Потом я сбежал из дома и больше
его не видел. В анналах Семей сказано, что он погиб несколько лет спустя
при бомбежке Лондона во время битвы за Британию.
- Знаю. Конечно же, он тоже мой предок, и я получил имя в его честь -
Айра Джонсон. [В то время, когда старейшина, по его утверждению (как и
далее), покинул дом, Айре Джонсону было менее восьмидесяти лет. Айра
Джонсон был доктором медицины. Долго ли он практиковал и лечился ли сам
или прибегал к помощи других врачей, неизвестно. (Дж.Ф.45-й).] [Айра
Говард - Айра Джонсон. Похоже на случайное совпадение: в те времена
библейские имена имели широкое распространение. Специалисты по генеалогии
Семей не сумели обнаружить родства между ними. (Дж.Ф.45-й.)]
- Верно, именно так его и звали. Но я звал его дедусей.
- Лазарус, меня интересуют именно подобные вещи. Айра Джонсон не
только ваш дед и мой пращур. Он был предком многих миллионов людей,
обитающих и здесь, и повсюду - однако до сих пор для меня это было просто
имя да две даты - рождения и смерти. И вдруг вы оживили его - человека,
личность уникальную, яркую.
Лазарус задумчиво посмотрел на него.
- Положим, "ярким" он мне никогда не казался. Я бы назвал его
противным старым дурнем, и, как считалось тогда, он, безусловно, не
способен был хорошо повлиять на меня. Ммм, в городе, где жила моя семья,
что-то поговаривали о нем и молодой училке. Это был скандал - по понятиям
тех лет, конечно - и я думаю, что мы уехали из города именно поэтому. Я
так ничего и не узнал, что там случилось - тогда взрослые ничего не
рассказывали. Но я многому у него научился: он уделял мне больше времени,
чем мои родители. Кое-что запомнилось. "Вуди, - говорил он, - всегда
плутуй, играя в карты. Ты все равно будешь проигрывать, но не так частой
крупно. И когда проигрываешь - улыбайся". Все в таком духе.
- А что-нибудь еще из его слов вы можете вспомнить?
- Ха! Через столько-то лет? Нет, конечно. Впрочем... Однажды он взял
меня за город, чтобы поучить стрелять. Мне было тогда лет десять, а ему -
не знаю... он всегда казался мне на девяносто лет старше Бога. [Айре
Джонсону было семьдесят лет, когда Лазарусу было десять. (Дж.Ф.45-й.)]
Он пришпилил мишень, послал одну пульку прямо в яблочко, чтобы
показать мне, как надо стрелять, передал мне винтовку, небольшую такую
однозарядку 22-го калибра, годную только, чтобы стрелять в цель и по
консервным банкам, и сказал: "Ну вот, Вуди, я ее зарядил, а теперь бери и
делай, как я показал. Прицелься, расслабься и нажимай". Так я и сделал, но
выстрела не последовало.
Я сказал об этом деду и потянул затвор. Он хлопнул меня по руке, взял
винтовку и отвесил мне хороший пинок. "Вуди, что я говорил тебе об
осечках? Или ты собираешься всю жизнь прожить одноглазым? А может, себя
решил убить? Если так, я могу показать несколько более простых способов".
Потом он сказал: "А теперь смотри", - и сам открыл затвор. Тот оказался
пустым. Ну, я и говорю: "Дедуся, ты же сказал мне, что зарядил ружье".
Черт возьми, Айра, я же сам видел это.
"Верно, Вуди, - согласился он. - Но я обманул тебя - сделал вид, что
заряжаю, а патрон оставил в руке. Ну, а теперь повтори, что я тебе говорил
о заряженных ружьях? Хорошенько подумай и не ошибись - иначе мне придется
снова хорошенько огреть тебя, чтобы мозги получше работали". Я подумал -
недолго, у дедуси была тяжелая рука - и ответил: "Никогда не верь на
слово, когда тебе говорят, что ружье заряжено". "Правильно, - согласился
он. - Запомни на всю жизнь и придерживайся этого правила, иначе долго не
проживешь". [Этот случай слишком не ясен, чтобы быть вымышленным. См.
Энциклопедию Говарда: "Древнее вооружение, огнестрельное стрелковое
оружие".]
Айра, я запомнил это на всю жизнь - и не забывал даже тогда, когда
такое оружие вышло из употребления, чем неоднократно спасал себе жизнь. А
потом он велел мне заряжать и сказал: "Вуди, спорим на полдоллара - у тебя
ведь найдется полдоллара?" У меня было много больше, однако мне уже
доводилось с ним спорить, поэтому я сказал, что у меня только четвертак.
"Хорошо, - сказал он, - тогда спорим на четвертак - в кредит я не спорю, -
что ты выстрелишь даже мимо мишени, не говоря уже о яблочке".
Потом он положил в карман мой четвертак и показал, что я сделал не
так. На сей раз, прежде чем он закончил, я сумел сам сообразить, что нужно
делать с ружьем, и теперь уже сам предложил ему пари. Он расхохотался и
велел радоваться, что урок обошелся мне так дешево. Передай, пожалуйста,
соль.
Везерел исполнил просьбу.
- Лазарус, если бы мне удалось сосредоточить вас на воспоминаниях - о
вашем деде или ком угодно, я не сомневаюсь, что нам удалось бы узнать
бездну всяких интересных вещей, не важно, считаете вы их мудростью или
нет. За эти десять минут вы сформулировали с полдюжины основных житейских
истин... правил - назовите их, как хотите - причем явно непреднамеренно.
- Например?
- Скажем, что большинство людей учится на опыте...
- Даю поправку. Айра, большинство людей не способны использовать
чей-либо опыт, не забывай о силе человеческой тупости.
- Вот вам еще один пример. Кроме того, вы сделали парочку замечаний
относительно тонкого искусства лжи... нет, скорее даже три - помните, вы
сказали, что ложь не должна быть изощренной. Вы сказали также, что вера
преграждает путь познанию, и еще что-то о том, что, только разобравшись в
ситуации, можно справиться с ней.
- Я не говорил этого... впрочем, не исключаю.
- Я обобщил ваши слова. Вы сказали, что не плевали против ветра...
Что в обобщенном виде означает: не предавайся мечтаниям, обратись лицом к
фактам и поступай соответствующим образом. Впрочем, я предпочитаю вашу
формулировку - она сочнее. А также: всегда плутуй, играя в карты. Я уже
много лет не играл в них, однако смог предположить, что это значит: не
пренебрегай доступными тебе способами увеличения шансов на успех в
ситуации, определяемой случайными событиями.
- Хмм. Дедуся сказал бы: не пустословь, сынок.
- Добавим к прочему: плутуй, играя в карты, улыбайся, когда
проигрываешь, и не пустословь. Если только на самом деле это не ваша
собственная фраза.
- Нет, тоже его. По-моему. Черт побери, Айра, через столько лет
трудно отличить истинное воспоминание от воспоминания о воспоминании об
истинном воспоминании. Так всегда бывает, когда ты вспоминаешь прошлое.
Редактируешь его и перекраиваешь - чтобы сделать благопристойным...
- Вот и еще одна...
- Умолкни. Сынок, я не хочу вспоминать о былом - это признак
старости. Младенцы и дети живут в настоящем времени - в "сейчас".
Достигнув зрелости, человек предпочитает жить в будущем. В прошлом обитают
лишь старцы... этот признак и заставил меня уразуметь, что я прожил уже
слишком много. Я обнаружил, что все больше и больше размышляю о прошлом -
и меньше о настоящем, не говоря уже о будущем. - Старик вздохнул. - Так я
понял, что стар. Чтобы прожить долго - тысячу лет, скажем - нужно ощущать
себя сразу и ребенком, и взрослым. Думай о будущем, чтобы быть к нему
готовым, - но без тревоги. И живи так, словно завтра должен умереть, и
встречай каждый новый рассвет, словно день творения, и с радостью живи в
нем. И не думай о прошлом. А тем более не сожалей о нем. - На лице
Лазаруса Лонга проступила печаль. Потом он вдруг улыбнулся и повторил: -
Не жалей. Выпьем, Айра?
- Полбокала. Благодарю вас, Лазарус. Если вы все же решились умереть
в ближайшее время - никто не смеет оспаривать вашего права - почему бы
тогда не вспомнить сейчас о прошлом? Почему бы пс облагодетельствовать
своими воспоминаниями потомков? Это ваше наследие куда более ценно, чем
состояние.
Лазарус поднял брови.
- Сынок, ты начинаешь докучать мне.
- Прошу прощения, сэр. Разрешите откланяться?
- Заткнись и сядь на место. Мы же обедаем. Ты напомнил мне одного...
Знаешь, в Новой Бразилии жил один тип, который все скорбел по поводу
тамошнего обычая серийного двоеженства, однако старательно следил за тем,
чтобы одна из его жен была домохозяйкой, а другая красавицей, так что...
Айра, с помощью этой штуковины, которая нас слушает, можно собрать воедино
отдельные заявления и составить из них некий меморандум?
- Безусловно, сэр.
- Хорошо. Не важно, как этот хозяин поместья - Силва, да, по-моему,
его так и звали, дон Педро Силва - не важно, как он выкрутился из
положения. Хочу только заметить, что, когда ошибается компьютер, он с еще
большим упрямством, чем человек, цепляется за собственные ошибки. Если я
подумаю подольше, то, может быть, и сумею подыскать для тебя какие-нибудь
жемчужины мудрости. Точнее, стекляшки. И тогда не придется загружать
машину скучными историями о доне Педро и его женах. Значит, ключевое
слово...
- Мудрость?
- Иди и вымой рот с мылом.
- И не подумаю. Быть может, подойдет "здравый смысл", старейший?
- Это, сынок, понятие противоречивое. Смысл не может быть здравым.
Пусть будут "Заметки" - записная книжка, куда я могу занести все, что
запомнилось, все, что достойно упоминания.
- Отлично! Можно немедленно внести изменения в программу?
- Ты можешь сделать это отсюда? Я не хочу прерывать наш обед.
- Это очень гибкая машина, Лазарус. Она является частью той, с
помощью которой я правлю планетой... по мере моих слабых сил.
- В этом случае, я полагаю, что ты можешь завести в ее память
дополнительный контур, отзывающийся на ключевое слово. Возможно, я захочу
заново перебрать искрящиеся шедевры собственной мудрости - дело в том, что
универсальные положения лучше всего воспринимаются в форме, обращенной к
конкретному времени... Иначе зачем политикам писатели-невидимки?
- Писатели-невидимки? Признаюсь, мой классический английский
небезупречен: это выражение мне не знакомо.
- Айра, не надо рассказывать мне, что ты сам пишешь собственные речи.
- Лазарус, я не произношу речей. Никогда. Только отдаю приказы и
очень редко пишу отчеты, предназначенные для попечителей.
- Поздравляю. Но могу поспорить - на Счастливой писатели-невидимки
есть или вот-вот появятся.
- Сэр, я немедленно заведу этот контур. Дать латинский алфавит и
произношение двадцатого столетия? Вы будете диктовать на этом самом языке?
- Если только бедная невинная машина не переутомится. В противном
случае могу прочитать по фонетической записи.
- Сэр, это очень гибкая машина, она и научила меня говорить на этом
языке, а еще раньше - читать на нем.
- Хорошо, пусть будет так. Только распорядись, чтобы она не правила
мою грамматику. Хватит с меня и редакторов-людей. От машины я подобной
наглости не потерплю.
- Да, сэр. Минуточку... прошу прощения. - И, перейдя на новоримский
диалект галактического, исполняющий обязанности подозвал высокого техника.
Вспомогательное печатное устройство установили раньше, чем беседующие
успели допить кофе.
Устройство включили, и оно тут же зажужжало.
- В чем дело? - поинтересовался Лазарус. - Проверка?
- Нет, сэр, оно печатает. Я попробовал поэкспериментировать. В рамках
собственных программ машина обладает известной свободой суждений. Я
распорядился, чтобы она просмотрела сделанную запись и попыталась выбрать
все утверждения, схожие с афоризмами. Я не уверен, что она способна на
это, поскольку любое объяснение понятия "афоризм" - не знаю, какое в нес
заложено - волей-неволей окажется абстрактным. Но я надеюсь. Во всяком
случае ей твердо приказано: никаких исправлений.
- Хорошо. "Когда медведь вальсирует, удивительно то, что он танцует
вообще, а не насколько изящно он это делает". Это не я, не помню кто.
Цитата. Посмотрим, что получилось.
Везерел сделал знак рукой маленькому технику, тот торопливо подскочил
к машине и вручил каждому по листку.
Лазарус просмотрел свой.
- Ммм... да. Второе неверно - это пародия. Третье придется чуточку
переформулировать. Эй! А здесь она воткнула знак вопроса. Наглая железка -
я проверил справедливость этого утверждения за многие столетия до того,
как добыли руду, из которой ее изготовили. Хорошо хоть, что не влезла с
поправками. Не помню, чтобы я так говорит, но это тем не менее верно. Меня
чуть не убили, прежде чем я усвоил эту мысль. - Лазарус поднял глаза. -
Хорошо, сынок. Если тебе все это нужно - пользуйся. Раз я могу проверить и
внести поправки... Не стоит принимать мои слова за Евангелие, прежде чем я
выброшу оттуда всю чушь. А я способен это сделать не хуже всякого.
- Конечно, сэр. Без вашего одобрения ничто не войдет в анналы. Если
только вы не воспользуетесь этой кнопкой... тогда ваши неизданные заметки
придется править мне. Ничего больше мне не останется.
- Пытаешься подловить, так? Хм-м... Айра, что, если я предложу тебе
быть Шехерезадой наоборот?
- Не понимаю.
- Неужели Шехерезаду наконец забыли? И сэр Ричард Бартон трудился
напрасно?
- О нет, сэр! Я читал "Тысячу и одну ночь" в переводе Бартона. Сказки
эти пережили столетия, в новых пересказах они стали доступными и новым
поколениям, не утеряв, как я полагаю, обаяния. Просто я не понял вашего
предложения.
- Вижу. Ты сказал, что говорить со мной - для тебя самая важная из
обязанностей.
- Да.
- Интересно. Если ты действительно так считаешь, заходи ко мне каждый
день - поболтаем. Я не собираюсь затруднять себя беседой с самой умной из
машин.
- Лазарус, это не просто честь, я польщен предложением и готов
составлять компанию, пока вам не надоест.
- Посмотрим. Когда человек делает общее утверждение, он тем не менее
всегда имеет в виду некоторые ограничения. Каждый день, сынок, и весь
день. И чтобы приходил ты сам, а не заместитель. Приходи часа через два
после завтрака - и сиди, пока я тебя не отошлю. Но любой пропущенный
день... Хорошо, если будут неотложные дела, позвонишь, извинишься и
пришлешь хорошенькую девицу. Чтобы знала классический английский и еще -
чтобы была умна и умела не только слушать, потому что старому дураку
частенько охота поболтать с хорошенькой девушкой, которая хлопает
ресницами и восторгается. Если она угодит мне - я разрешу ей остаться. Или
же возмущусь настолько, что воспользуюсь кнопкой, которую ты обещал
установить. Конечно, я не стану совершать самоубийство в присутствии
гостей - это невежливо. Понял?
- Кажется, да, - медленно ответил Айра, - вы будете сразу Шехерезадой
и царем Шахрияром, а я... впрочем, не так: я буду организовывать всю эту
тысячу ночей, то есть дней. И если ошибусь - не рассчитывайте на это - вы
можете...
- Обойдемся без далеких аналогий, - посоветовал Лазарус. - Я просто
разоблачаю твой блеф. Если мои бредни нужны тебе, как ты утверждаешь,
значит, будешь сидеть рядом и слушать. Разок-другой можешь пропустить,
если девица и впрямь окажется хорошенькой и сумеет польстить моему
тщеславию - у меня его до сих пор в избытке - и все сойдет. Но, если ты
начнешь часто пропускать наши занятия, я пойму, что тебе скучно и
расторгну сделку. Держу пари, твое терпение истощится задолго до
наступления тысяча первого дня. Я-то, наоборот, умею терпеть подолгу, годы
и годы - в основном поэтому я еще жив. Но ты еще молод, и держу пари, что
я пересижу тебя.
- Согласен. Девушка - если мне действительно придется отсутствовать -
одна из моих дочерей. Она очень хорошенькая. Вы не против?
- Хмм. Ты как тот искандарианский работорговец, что продал
собственную мамашу. Зачем мне твоя дочь? Я пс намереваюсь жениться на ней,
в постели она мне тоже не нужна. Я просто хочу, чтобы мне льстили и
развлекали. Кстати, кто тебе сказал, что она хорошенькая? Если она
действительно твоя дочь, значит, должна быть похожа па своего отца.
- Не надо, Лазарус. Меня так легко не вывести из себя. Конечно, отцы
в таких вопросах необъективны, но я видел, какое впечатление она
производит на остальных. Она еще вполне молода, восьмидесяти не
исполнилось, и только один раз была замужем по контракту. Вы потребовали,
чтобы девица была симпатичной и говорила на вашем "молочном" языке. Такую
не сразу найдешь. Но моя дочь наделена и способностью к языкам. Более
того, она рвется повидаться с вами. Я могу отложить все срочные дела,
чтобы она получше освоила язык.
Лазарус ухмыльнулся и пожал плечами.
- Ну, как хочешь. Можешь сказать ей, чтобы не надевала пояс
невинности - у меня уже нет сил. Но пари я выиграю, быть может, даже не
увидев ее: ты скоро поймешь, какой перед тобой старый зануда. Я и теперь
остаюсь нудным типом, - таким же, как Вечный Жид... Я тебе не рассказывал,
как однажды с ним повстречался?
- Нет. Я в это не верю. Вечный Жид - это миф.
- Ну тебе, конечно, виднее, сынок. Я встречался с ним - это вполне
реальная личность. В семидесятом году после рождества Христова воевал с
римлянами во время осады Иерусалима. Потом участвовал во всех крестовых
походах - один из них даже организовывал. Рыжий, конечно - все природные
долгожители помечены клеймом Гильгамеша. Когда я встретил его, он носил
имя Сэнди Мак-Дугал, оно лучше подходило к его тогдашним занятиям,
варьировавшим от простого надувательства до шантажа. [Несмотря на
известную противоречивость данного отрывка, идиомы свойственны Северной
Америке двадцатого столетия. Они характеризуют определенные разновидности
финансового обмана. См. раздел "Обман", подраздел "Мошенничество" в "Новой
золотой ветви" Кришнамурти. Академпресс, Нью-Рим. (Дж.Ф.45-й.)] В
частности, он... Айра, если ты не веришь мне, зачем тебе записывать мои
воспоминания?
- Лазарус, если вы полагаете, что сможете мне до смерти надоесть, -
поправка, до вашей смерти - зачем тогда выдумывать сказочки для моего
развлечения? Невзирая на все ваши резоны, буду слушать внимательно и
долго, как царь Шахрияр. Возможно, компьютер мой записывает все, что вам
угодно сказать - без редакции, я гарантирую, - однако при этом он входит в
состав чувствительного детектора лжи, способного выделить все придуманные
вами побасенки. Видите ли, в том, что вы говорите, меня волнует не
историческая достоверность. Не сомневаюсь, что в любой придуманной вами
истории сами собой обнаружатся ваши оценки - жемчужины мудрости - чтобы вы
там ни говорили.
- "Жемчужины мудрости"! Молокосос, если ты еще раз произнесешь эти
слова - оставлю после уроков и велю мыть доску. А что касается компьютера
- то объясни ему, что среди всех моих историй верить следует именно самым
диким, поскольку они - чистейшая правда. Ни одному писателю не придумать
такой фантастической мешанины, происходящей в нашей безумной Вселенной.
- Она уже знает это, но я повторю предупреждение еще раз. Так вы
рассказали о Сэнди Мак-Дугале, о Вечном Жиде.
- В самом деле? Если он пользовался этим именем, значит, действие
происходило в двадцатом столетии в Ванкувере - было такое место в
Соединенных Штатах, где люди была настолько умны, что не платили налогов
Вашингтону. Сэнди орудовал в Нью-Йорке - городе, даже тогда славившемся
глупостью своих жителей. Я не буду приводить конкретных деталей его
мошенничества - это совратит твой аппарат. Будем считать, что Сэнди
пользовался самым древним принципом избавления глупца от денег: просто
выбирал приманку, на которую должна клюнуть его жертва. Ничего больше не
нужно, Айра. Если человек жаден - его можно обманывать и обманывать. Беда
состояла в том, что Сэнди Мак-Дугал был, пожалуй, пожаднее собственных
жертв, а потому частенько перехватывал через край, и ему приходилось
удирать по ночам - иногда оставив позади возмущенную толпу. Айра, если ты
обираешь человека, дай ему время снова обрасти шкурой, иначе он будет
нервничать. Если ты соблюдаешь это простое правило, можешь стричь своего
барана снова и снова - процедура эта помогает ему поддерживать бодрость и
сохранять силы. Но Сэнди был слишком жаден для этого - у него не хватило
терпения.
- Лазарус, судя по вашим словам, вы в этом деле истинный мастер.
- Ну знаешь, Айра, я все-таки требую уважения к себе. Я никогда
никого не надувал. Самое большее - стоял возле него и дожидался, пока он
обманет себя. В этом нет ничего плохого - разве можно избавить дурака от
глупости. Только попытайся сделать это, и ты немедленно получишь в его
лице нового врага. Ты же покусишься на ту скромную выгоду, которую он
получает от жизни. Никогда не учи свинью деть: и время потратишь зря, и
свинью рассердишь. Но о мошенничестве я знаю изрядно. По-моему, на мне
испробовали все возможные варианты мыслимых жульнических уловок. Некоторые
из них имели успех, когда я был молод. А потом я воспользовался советом
дедуси Джонсона и перестал пытаться удачно вывернуться. И с этого времени
меня уже не могли одурачить. Но совет дедуси я понял лишь после того, как
несколько раз изрядно обжегся. Айра, уже поздно.
Исполняющий обязанности торопливо поднялся.
- Вы правы, сэр. Разрешите еще парочку вопросов перед уходом? Не о
мемуарах, по поводу процедуры.
- Тогда коротко и ясно.
- Терминационную кнопку вам установят прямо с утра. Но вы говорили,
что чувствуете себя не столь хорошо. Зачем же мучиться, даже если вы
намерены покинуть нас в самом ближайшем будущем? Не продолжить ли нам
реювенализацию, сэр?
- Хмм. А второй вопрос?
- Я обещал найти вам нечто неизведанное и интересное. И в то же время
обещал проводить с вами все дни. Очевидно противоречие.
Лазарус ухмыльнулся.
- Не пытайся надуть своего дедусю, сынок. Поиски нового дела ты
можешь препоручить другим.
- Безусловно. Но следует продумать, как начать их, а потом время от
времени проверять исполнение, намечать новые варианты.
- Ммм... если я соглашусь на полный курс, меня то на день, то на два
будут забирать медики.
- Современные методики требуют, чтобы пациент как следует отдыхал
примерно один день в неделю - в зависимости от его состояния. Но опыт мой
ограничивается последней сотней лет. Возможно, достигнуты существенные
улучшения в сравнении с прежним положением дел. Итак, вы даете согласие,
сэр?
- Я скажу вам об этом завтра, после того, как установят кнопку. Айра,
неспешные дела надлежит делать без спешки. Но если я соглашусь, ты
получишь необходимое тебе время. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, Лазарус. Надеюсь, вы не откажетесь. - Везерел
направился было к двери, но остановившись на полпути, что-то сказал
техникам. Те немедленно оставили помещение. Обеденный стол поспешил за
ними. Когда дверь закрылась, Везерел обернулся к Лазарусу Лонгу. -
Дедушка, - негромко проговорил он сдавленным голосом, - вы не против...
Кресло Лазаруса раздвинулось, превратившись в ложе, поддерживавшее
лежащего мягко, словно гамак, как материнские руки. Услышав слова молодого
человека, старик приподнял голову.
- А? Что? Ох! Хорошо, хорошо, иди сюда... внучек, - и он протянул
руку к Везерелу.
Исполняющий обязанности поспешно подошел к предку и, встав на колени,
поцеловал руку Лазарусу.
Старик отдернул руку.
- Ради бога! Не вставай передо мной на колени, не смей. Хочешь быть
моим внуком - тогда веди себя, как подобает.
- Да, дедушка. - Поднявшись, Везерел склонился над стариком и
поцеловал его.
Лазарус потрепал внука по щеке.
- Ну, внучек, ты мальчик сентиментальный, но хороший. Вся беда в том,
что в хороших мальчиках человечество никогда особой потребности не
ощущало. А теперь сотри с лица торжественное выражение, отправляйся домой
и ложись спать.
- Да, дедушка. Я так и сделаю. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи. Давай.
Более Везерел не задерживался. Когда он вышел, стоявшие у двери
техники расступились и мгновенно нырнули в палату. Везерел шагал, не
замечая людей вокруг; выражение его лица было мягче, чем обычно. Миновав
ряд экипажей, он направился прямо к директорскому; повинуясь голосу,
машина раскрыла перед ним дверцу, а потом направилась в центр города -
прямо к правительственному дворцу.
Лазарус оглядел техников и поманил к себе высокого. Через шлем
донесся искаженный фильтрами голос:
- Постель... сэр?
- Нет, я хочу... - Лазарус помедлил и заговорил: - Компьютер. Ты
умеешь говорить? Если нет - напечатай.
- Я слушаю вас, старейший, - ответило мелодичное контральто.
- Скажи этому брату милосердия, чтобы дал мне болеутоляющее - я хочу
поработать.
- Да, старейший. - Бестелесный голос перешел на галактический и,
получив ответ па том же самом языке, сообщил: - Дежурный старший техник
желает знать природу и местонахождение боли и предлагает воздержаться
сегодня от работы.
Помолчав, Лазарус сосчитал в уме десять шимпанзе. Потом негромко
сказал:
- К черту - все тело болит. И мне не нужны советы младенцев. Перед
сном я хочу кое в чем разобраться... Никогда не знаешь, в каком состоянии
проснешься наутро. Дело не в болеутоляющем. Пусть они уберутся и станут
снаружи.
Лазарус пытался не прислушиваться к последовавшему обмену мнениями -
ему надоедало слушать, понимая и не понимал. Он открыл полученный от Айры
Везерела конверт, извлек из него завещание - длинную, сложенную гармошкой
распечатку - и начал читать, высвистывая мелодию.
- Старейший, дежурный главный техник заявляет, что вы дали заказ
первой очередности, который по правилам клиники следует немедленно
удовлетворить. Сейчас вам сделают общую анальгезию.
- Забудем об этом. - Продолжая читать, Лазарус стал напевать прежний
мотивчик:
Есть ломбард
За углом, за углом,
Где обычно держу я пальто.
А в ломбарде
Есть делец, есть делец,
управляющий моим капиталом.
[Стишки датируются двадцатым
столетием. Анализ семантики
см. в приложении. (Дж.Ф.45-й.)]
Рядом с Лазарусом вырос рослый техник с блестящим диском, от которого
отходили трубки.
- Это... от боли.
Лазарус отмахнулся.
- Не мешай, я занят.
С другой стороны возник низенький техник. Глянув на него, Лазарус
спросил:
- Ну, а тебе что нужно?
Едва он повернул голову, рослый быстро уколол Лазаруса в предплечье.
Потерев место укола, тот проговорил:
- Расторопный, каналья! Обманул, значит? Ну и утрись! Raus! Пошел
вон! - И тут же забыв о случившемся, вернулся к работе. Мгновение спустя
он проговорил: - Компьютер!
- Жду ваших распоряжений, старейший.
- Введи для распечатки. Я, Лазарус Лонг, именуемый также старейшим,
зарегистрированный в генеалогиях Семей Говарда под именем Вудро Уилсон
Смит, год рождения 1912, сим объявляю свою последнюю волю и завещаю...
Компьютер, просмотри мой разговор с Айрой и зафиксируй все, что я обещал
ему для проведения миграции.
- Сделано, старейший.
- Тогда сделай все необходимое с языком и введи это в качестве
первого абзаца. И... кстати, добавь что-нибудь вроде: если Айра Везерел не
выполнит условий завещания, пусть мои мирские богатства после моей смерти
пойдут на приют для престарелых, проституток, попрошаек... любых подонков,
всех, кто подойдет под какое-нибудь из определений, начинающихся с буквы
"п". Понятно?
- Записано, старейший. Разрешите высказать совет - по существующим на
этой планете правилам последнее ваше желание с высокой степенью
вероятности будет опротестовано при апробации завещания.
Выразив риторическое и физиологически невероятное пожелание, Лазарус
сказал:
- Хорошо, пусть это будет приют для бездомных котов или любое другое
приемлемое с точки зрения закона, по бесполезное дело. Поищи в памяти, чем
угодить суду. Чтобы я мог быть уверен, что попечители не сумеют наложить
руки на мое состояние. Понятно?
- Выполнить ваше условие, старейший, невозможно. Однако такая попытка
будет сделана.
- Проверь, не найдется ли лазейки, и напечатай сразу же, как сумеешь
выполнить мое задание. А теперь записывай распределение имущества. Начали.
- Лазарус начал читать, но обнаружил, что в глазах его все поплыло. - Черт
побери! Эти болваны вкололи мне наркотик, и он начинает действовать.
Кровь, мне нужна капля собственной крови, чтобы удостоверить завещание
отпечатком пальца! Скажи этим олухам, пусть помогут, если не хотят, чтобы
я откусил себе язык. А теперь печатай текст с любой разумной
альтернативой, по поспеши!
- Печатаю, - спокойно отозвался компьютер и перешел на галактический.
"Олухи" с компьютером спорить не стали, один вынул из принтера
готовый лист сразу, как только остановилась машина, другой неизвестно
откуда извлек стерильную иглу и уколол Лазаруса в подушечку левого
большого пальца, не давая и секунды на раздумья.
Лазарус не стал дожидаться, пока кровь наберут в пипетку. Он выдавил
каплю крови, размазал ее по подушечке пальца и прижал палец к завещанию,
которое держал невысокий техник.
- Готово, - шепнул он, откидываясь назад, - скажите Айре... - и
мгновенно уснул.
КОНТРАПУНКТ: I
Кресло осторожно переложило Лазаруса на постель. Техники молча
наблюдали. Потом маленький проверил по показаниям датчиков дыхание,
сердечную деятельность, мозговые ритмы и прочие параметры
жизнедеятельности, высокий тем временем поместил оба завещания, новое и
старое, в бронеконверт, запечатал его, запломбировал пальцем, пометил "Не
вскрывать. Предназначено только для старейшины и/или исполняющего
обязанности". Оставалось дождаться сменщиков.
Сменный техник выслушал отчет сдающего дежурство, проверил параметры
и внимательно поглядел на спящего клиента.
- Длительность сна рассчитана, - констатировал он.
- Неолетен. Тридцать четыре часа.
Он присвистнул.
- Новый кризис?
- Не такой опасный, как предыдущий. Псевдоболь с иррациональной
раздражительностью. Физические характеристики для этого этапа в пределах
нормы.
- А что в конверте?
- Распишись и следуй указаниям на нем.
- Прошу прощения за перерасход кислорода.
- Расписывайся.
Сменщик поставил свою подпись, заверил ее отпечатком пальца и
потянулся за бронеконвертом.
- Ты свободен, - недовольным тоном проговорил он.
- Спасибо.
Невысокий техник ждал у входа. Старший техник проговорил:
- Не нужно было меня дожидаться. Иногда смену приходится передавать
раза в три дольше. Ты можешь уходить сразу же, как придет младший техник -
твой сменщик.
- Да, старший техник. Но этот клиент особенный - и я подумал, что
могу потребоваться вам в разговоре с этой любопытной Варварой.
- Ну, это не проблема, я спокойно управлюсь. Да, клиент особенный - и
то, что квалификационное бюро предложило мне твою кандидатуру, когда удрал
твой предшественник, свидетельствует в твою пользу.
- Благодарю вас.
- Не стоит. - Доносившийся из-под шлема голос, искаженный фильтрами,
казался мягким - хотя слова таковыми не были. - Это не комплимент, а
констатация факта. Если твое первое дежурство оказывается неудачным -
второго уже не бывает. Клиент действительно, как ты говоришь, "особенный".
Упрекнуть тебя не в чем - разве что в нервозности, которую клиент мог
ощутить, даже не видя лица. Но ты справился.
- Надеюсь, что так. Но здорово нервничал.
- Мне больше по вкусу помощник нервный, чем знающий все на свете и
ошибающийся. Но пора домой - на отдых. Пошли - я подвезу. А где ты
переодеваешься? В средней лоджии? Я как раз еду мимо.
- О, не тревожьтесь обо мне! Но я могу поехать вместе с вами и потом
отвести машину назад.
- Расслабься. Когда работа окончена, среди следующих призванию нет
рангов... Разве тебя этому не учили?
Они миновали очередь на общественный транспорт, прошли мимо машины
директора и направились к месту, отведенному для ведущих сотрудников.
- Да, но... мне еще не доводилось помогать кому-нибудь в вашем
звании.
Старший техник усмехнулся.
- Тем больше у тебя причин следовать со мной правилу: чем выше
взлетишь - тем сильнее хочется забыть об этом. А вот и свободная машина.
Залезай. - Низкорослый так и поступил, но не стал садиться, пока не уселся
старший техник. - Мне тоже трудно. После каждого дежурства мне кажется,
что я не моложе его.
- Понимаю. Интересно, надолго ли меня хватит? Шеф! А почему ему не
позволяют умереть? Он же так устал.
Ответ последовал не сразу.
- Не зови меня шефом. Мы не на работе.
- Но я не знаю вашего имени.
- В этом нет нужды. Хмм... Все совсем не так просто, как кажется: он
уже четыре раза совершал самоубийство.
- Что?
- Просто он этого не помнит. Если ты считаешь, что у него плохая
память - посмотрел бы на него три месяца назад. Каждое самоубийство только
ускоряет нашу работу. Эта кнопка - мы подсовывали ему подделку - всякий
раз только лишала его сознания, и можно было переходить к следующей стадии
- спокойно вносить в его сознание новые ленты памяти. Но с этим пришлось
покончить, и убрать кнопку - несколько дней назад он вспомнил, кто он.
- Но... это же нарушение правил! Каждый человек имеет право на
смерть.
Старший техник прикоснулся к пульту: машина свернула к обочине и
остановилась.
- Я и не утверждаю, что это соответствует правилам. Но политику
определяют не дежурные.
- Когда меня принимали на работу, помнится, в присяге были такие
слова: "Отдать свою жизнь, если это потребуется... и не отказывать в
смерти тому, кто жаждет ее".
- А ты думаешь, что мне пришлось давать другую присягу? Директорша
разгневалась настолько, что ушла в отпуск... возможно, она уйдет и в
отставку, не буду гадать. Но исполняющий обязанности председателя не
нашего поля ягода, присяга его не связывает и девиз над нашим входом
ничего не говорит ему. У него есть собственный, и, по-моему, он гласит: "В
каждом правиле есть исключения". Видишь ли, я понимаю - нам следует
переговорить и лучше сделать это до следующего дежурства. Я хочу спросить
- ты не намереваешься отказаться от участия в этой работе? Никаких
последствий не будет - я позабочусь об этом. И не беспокойся о сменщике -
во время следующего моего дежурства старейший будет еще спать... с делом
справится любой помощник... тем временем квалификационное бюро подберет
замену тебе.
- Нет, я хочу помочь ему. Это огромная привилегия, подобная
возможность мне никогда раньше не представлялась. Но я не нахожу себе
места. По-моему, с ним все-таки обходятся непорядочно. А кто более
старейшего заслуживает порядочного отношения?
- Меня это тоже смущает. Меня просто потряс приказ сохранить жизнь
человеку, по своей воле пытавшемуся свести счеты с жизнью. Ну хорошо -
полагавшему, что пытается свести их. Увы, дорогой мой коллега, выбора у
нас нет. Дело будет сделано, независимо от того, что мы чувствуем. Я знаю,
что в профессиональном плане чувствую себя достаточно уверенно - если
хочешь, считай это тщеславием. И полагаю, что я один из наиболее
компетентных дежурных. Следовательно, если уж старейшине Семей суждено
пройти через все это, мне не следует отказываться, передоверяя дело менее
искусным коллегам. И дело не в деньгах - свое жалованье я перечисляю
приюту для дефективных.
- Я тоже могу так поступить, а?
- Можешь, только не стоит. Я получаю куда больше тебя. Только учти -
хотелось бы, чтобы твой организм выдерживал действие стимулирующих
препаратов, поскольку я отвечаю за проведение всех важных процедур и
рассчитываю на твою помощь.
- Стимуляторы мне не нужны, я пользуюсь самогипнозом. В случае
необходимости... изредка. Следующее наше дежурство он проспит. Ммм...
- Коллега, ты должен ответить немедленно, - чтобы в случае
необходимости своевременно известить квалификационное бюро.
- Нет, я остаюсь! До тех пор, пока не уйдете вы.
- Хорошо. В этом трудно было сомневаться. - Старший техник вновь
потянулся к пульту. - Теперь в среднюю лоджию?
- Минутку, мне хотелось бы лучше познакомиться с вами.
- Коллега, если вы остаетесь - назнакомитесь досыта. У меня острый
язык.
- Но не на работе.
- Хм.
- Вы не обиделись? За время дежурства я восхищался вами. Но не видел
вашего лица. Мне хотелось бы увидеть его. Окажите мне такую честь.
- Я верю тебе. И будь любезен, поверь мне тоже. Прежде чем принять
рекомендации бюро, мне пришлось изучить твои психологические
характеристики. Какая обида - это приятно. Не отобедать ли нам вместе?
- Безусловно. Только я подумал... Как насчет "Семи часов блаженства"?
Последовала короткая многозначительная пауза. Наконец старший главный
техник проговорил:
- Коллега, а какого ты пола?
- Разве это существенно?
- Наверное, нет. Не возражаю. Прямо сейчас?
- Если вы не против.
- Нет. Вообще-то мне хотелось отправиться к себе, посидеть, а потом
на боковую. Поехали ко мне?
- А как насчет Элизиума?
- Не стоит. Блаженство должно быть в сердце. Но спасибо за
приглашение.
- Я могу себе это позволить - живу не на жалованье. И могу позволить
себе все, что может предложить Элизиум.
- Быть может, в следующий раз, коллега. Мое жилье в клинике вполне
комфортабельно, да и ближе гораздо - там мы скинем изолирующие костюмы и
переоденемся. Идем ко мне. Мне не терпится. Боже, мне давно не приходилось
так веселиться.
Спустя четыре минуты они вошли в помещение, где обитал старший
техник, - просторное, полное воздуха и весьма приятное на вид. В уголке
гостиной весело приплясывал огонек в фальшивом камине.
- Гардеробная для гостей за этой дверью, душ там же. Слева
мусоропровод, справа стеллажи для шлемов и комбинезонов. Помочь?
- Нет, спасибо. Справлюсь.
- Хорошо, крикнешь, если что-нибудь понадобится. Через десять минут
встречаемся у камина.
- Хорошо.
Помощник техника явился, затратив на освобождение от спецодежды чуть
больше десяти минут; босой и без шлема он казался еще меньше ростом.
Старший техник подняла голову с коврика перед камином.
- А вот и ты. Мужчина! Я приятно удивлена.
- А ты женщина. Очень рад. Но я не могу поверить в то, что ты
удивлена. Ты же видела мою анкету.
- Нет, дорогой, - ответила она. - Я знакомилась не с досье, а с
выдержками из него. Бюро старательно избегает всяких ссылок на имя и пол
кандидата - за этим следят их компьютерные программы. Я не знала и
ошиблась.
- А я не пытался угадать. Но я, конечно же, рад. Не знаю почему, но к
высоким женщинам у меня особая симпатия. Встань и дай мне посмотреть на
тебя.
Она лениво изогнулась.
- Что за вздорный критерий. Все женщины одного роста, когда лежат.
Ложись рядом - здесь уютно.
- Женщина, когда я говорю: встань! - значит, надо встать.
Она хихикнула.
- Ты старомоден! - И, протянув руку, дернула его за лодыжку. Не
удержавшись на ногах, он плюхнулся рядом с ней. - Так будет лучше. Теперь
мы одного роста.
КОНТРАПУНКТ: II
- Как ты смотришь на то, чтобы перекусить посреди ночи, соня? -
спросила она.
- Я, кажется, задремал? - пробормотал он. - Было от чего.
Действительно, можно и перекусить! И чем же ты меня угостишь?
- Только назови. Если этого у меня нет, то я за ним пошлю. Для тебя -
все, что угодно, дорогой.
- Отлично. А как насчет десяти шестнадцатилетних рыжеволосых
девственниц? То есть девушек.
- Да, дорогой. Мне ничего не жаль для моего Галахада [Галахад - один
из трех доблестных рыцарей Круглого стола в легендах о короле Артуре].
Впрочем, если тебе необходимы именно девственницы, времени уйдет больше.
Но с чего бы это? Твои психические характеристики не обнаруживают
признаков подобных аномалий.
- Отменим этот заказ. Пусть будет блюдо мангового мороженого.
- Как прикажете, сэр. Я сейчас же пошлю за ним. Но персиковое
мороженое можно подать немедленно. Искушений подобного рода мне не
доводилось испытывать с шестнадцати лет. Как это было давно.
- Пусть будет персиковое. Действительно, наверное, это было очень
давно.
- Смени-ка тему, милый. Ложкой есть будешь, или мне размазать его
тебе по лицу? Не то искушение. Я, как и ты, прошла одну реювенализацию, но
выгляжу моложе.
- Мужчина должен выглядеть зрелым.
- А женщина молодой - так и есть. Но я знаю твой календарный возраст,
мой Галахад, - я младше тебя. А знаешь, как я это выяснила? Я узнала тебя
сразу же, как увидела. Я помогала реювенализировать тебя, дорогой - и
очень этому рада.
- Черт знает, что ты говоришь!
- А я рада, дорогой. Такая приятная неожиданность. Клиента редко
видишь снова. Галахад, а ты понимаешь, что мы еще не прибегли ни к одному
шаблонному способу совместного блаженства? Но мне не жаль. Такой радости и
бодрости, как сейчас, я не испытывала многие годы.
- И я тоже. Разве что персикового мороженого но хватает.
- Свинья. Животное. Чудовище. Я тебя выше. Повалю и наброшусь.
Сколько ложек, дорогой?
- Клади, пока рука не устанет; мне потребуется много, чтобы
восстановить силы.
Он последовал за ней на кухню и сам разложил мороженое.
- Простая предосторожность, - пояснил он. - Это чтобы мне его на лицо
не намазали.
- Ну-ну, не нужно! Неужели ты считаешь, что я и впрямь способна
поступить так с моим Галахадом.
- Иштар [в аккадской мифологии богиня плодородия и плотской любви],
тебе нельзя доверять. Могу предъявить тебе свои синяки.
- Глупости! Я была так нежна с тобой.
- Ты не знаешь собственной силы. И ты выше меня, как уже сама
говорила. Мне следовало бы назвать тебя не Иштар, а... кстати, как ее
звали? Царицу амазонок в мифологии старого отечества.
- Ипполита, дорогой. Но в амазонки я не гожусь, как раз из-за того,
чем ты только что восхищался... совсем как ребенок.
- Жалобы? Хирурги все недостатки устранят за десять минут и даже
шрама не оставят. Не беда, "Иштар" тебе подходит больше. Но есть тут
какая-то несправедливость.
- Какая, дорогой? Давай сядем перед камином и закусим.
- Хорошо. Значит, так, Иштар. Ты говоришь, что я был твоим клиентом,
и знаешь оба моих возраста. Значит, логично предположить, что ты знаешь и
мое имя в регистре и Семью... можешь припомнить и кое-что из генеалогии,
раз ты изучала ее для реювенализации. Но мне правила "Семи часов"
запрещают даже спрашивать твое имя. В итоге мне остается звать тебя "той
высокой блондинкой, в чине старшего техника, которая...
- У меня еще хватит мороженого, чтобы залепить твою физиономию.
- ...разрешила мне называть себя именем Иштар и провела со мной семь
самых счастливых в моей жизни часов". И теперь они близятся к концу, а я
даже не знаю, позволишь ли ты мне сводить тебя завтра в Элизиум.
- Галахад, у меня никогда еще не было такого удивительного кавалера,
как ты. И тебе незачем уходить домой через семь часов. Кстати, Иштар - это
мое официальное имя. Но если ты еще раз упомянешь мой чин во внеслужебной
обстановке, тут же обзаведешься синяком - обещаю.
- Грубиянка. Я трепещу. Но все-таки мне следует уйти вовремя, чтобы
ты могла выспаться перед дежурством. Неужели тебя и в самом деле зовут
Иштар? Неужели я получил пять тузов, когда мы давали друг другу имена?
- Да и нет.
- Это ответ?
- У меня было прежде имя из тех, что приняты в Семье, но я его не
любила. Но вот данное тобой имя настолько восхитило меня, что, пока ты
спал, я обратилась в архивы и приняла новое имя. Теперь я Иштар.
Он уставился на нее.
- Правда?
- Не пугайся, дорогой. Я не стану тебя ловить, даже синяка не
поставлю. Дело в том, что я совершенно не домашний человек. Ты бы
удивился, если бы узнал, как давно у меня в последний раз был мужчина.
Можешь уйти, когда захочешь, - ведь ты обязался пробыть со мной лишь семь
часов. Но это не нужно. Завтрашнее дежурство мы оба пропускаем.
- Да? Почему... Иштар?
- Я позвонила и вызвала на завтра резервную бригаду. Надо было
сделать это пораньше, но ты так увлек меня, дорогой. Завтра старейшине мы
не нужны. Он крепко спит и не заметит, как день пройдет. Но я хочу
присутствовать при его пробуждении, поэтому изменила расписание дежурств и
на следующий день - возможно, нам придется задержаться на работе - все
будет зависеть от того, в каком состоянии он проснется. То есть мне
придется. Я не настаиваю на том, чтобы ты провел со мной две или три
смены.
- Раз ты можешь, значит, и я могу, Иштар. Кстати о твоем чине, о
котором ты запретила упоминать... На самом деле он у тебя еще выше. Так
ведь?
- Если и так - я ничего не подтверждаю. И запрещаю тебе даже думать
об этом. Если ты хочешь работать с этим клиентом.
- Фью! У тебя действительно острый язык. Разве я это заслужил?
- Галахад, дорогой, прости. Когда мы на дежурстве, я хочу, чтобы ты
думал только о клиенте, а не обо мне. Но после работы я Иштар - и ничего
более. У нас не будет другого такого случая. Работа может затянуться и
сделаться в высшей степени утомительной. Поэтому не стоит нам сердиться
друг на друга. Я просто хочу сказать, что у тебя - у нас обоих - до
дежурства еще больше тридцати часов. И если хочешь, я буду рада видеть
тебя здесь все это время. А хочешь - уходи, я улыбнусь тебе и не буду
жаловаться.
- Я говорил уже, что не хочу уходить. Я просто не хотел мешать тебе
спать...
- Не помешаешь.
- Час потребуется, чтобы найти свежий комплект сменной одежды,
одеться, пройти обеззараживание. Надо было бы прихватить все с собой, но я
же не знал...
- О, пусть будет полтора часа, я получила распоряжение. Старейшему не
нравятся защитные скафандры. Он хочет видеть, с кем имеет дело. Значит, мы
должны предусмотреть время на обеззараживание тела: дежурить придется в
обычной одежде.
- Иштар, а это разумно? Ведь мы можем чихнуть на него.
- Ты считаешь, что я распоряжаюсь? Этот приказ, дорогой мой, получен
непосредственно из дворца. Женщинам рекомендуется выглядеть привлекательно
и приодеться получше... придется подумать, какие из моих вещей могут
выдержать стерилизацию. И не думай, что тебе удастся чихнуть. Ты еще
никогда не проходил полное обеззараживание тела. Раздеваться догола не
придется - это оговорено. Когда бригада сделает все, что положено - не
чихнешь, даже если захочешь. Но старейшему об этом говорить нельзя. Он
должен думать, что мы, как пришли с улицы, так и работаем. Никаких
специальных предосторожностей.
- Как я могу ему это сказать? Ведь я не знаю языка, на котором он
разговаривает. У него пунктик насчет наготы?
- Не знаю. Просто довожу до твоего сведения приказ.
Он задумался.
- Вероятно, не пунктик. Все пунктики осложняют жизнь, это
элементарно. Ты говорила мне, что главная задача - вывести его из апатии и
что его скверный норов тебя порадовал, хотя и показался чрезмерным.
- Конечно, порадовал - он все-таки реагирует. Галахад, сейчас не об
этом надо думать. Мне нечего надеть, тебе придется помочь мне.
- Я как раз говорю о том, что тебе надеть. Я полагаю, что идея
принадлежала исполняющему обязанности, а не старейшему.
- Дорогой, я не читаю его мысли - просто исполняю его приказы. Я не
умею одеваться и никогда не умела. Как ты полагаешь, лабораторная униформа
подойдет? Она-то пройдет стерилизацию без всяких сложностей - и я в ней
очень даже ничего.
- А я, Иштар, стараюсь прочесть мысли исполняющего обязанности... по
крайней мере догадаться о его намерениях. Нет, лабораторная униформа не
подойдет. Если ты будешь в ней, станет ясно, что ты не только что пришла с
улицы. Если предположить, что синдром пунктика здесь ни при чем, в данной
ситуации одежда обладает одним лишь преимуществом перед наготой - она
создаст разнообразие. Контраст. Перемену. Поможет стряхнуть с него апатию.
Она поглядела на него задумчиво и с интересом.
- Галахад, до этой самой минуты я по собственному опыту всегда
полагала, что мужчина может разбираться лишь в том, как быстро освободить
женщину от одежды. По-моему, твою кандидатуру следует представить к
повышению.
- Я еще не готов, поскольку работаю в этой области меньше десяти лет.
Не сомневаюсь, что тебе это прекрасно известно. Давай-ка посмотрим твой
гардероб.
- А что ты собираешься надеть, дорогой?
- Это не важно. Старейший - мужчина, и все рассказы и мифы о нем
свидетельствуют, что он сохранил верность той примитивной культуре, в
которой родился. Сенсуально не полиморфной.
- Откуда тебе знать? Это выдумки, дорогой.
- Иштар, в любой выдумке есть доля истины, нужно лишь уметь найти ее.
Это догадка, но обоснованная - все-таки в этом вопросе я привык считать
себя знатоком. До реювенализации - пока ты не реювенализировала меня - я
проявлял гораздо большую активность.
- Какую же, дорогой?
- В другой раз. Я просто утверждаю, что моя одежда не имеет значения.
Подойдет и хитон, и куртка с шортами, юбочка-килт. Даже исподнее, которое
носят под изолирующим костюмом. О, я, конечно, надену что-нибудь
веселенькое и буду менять наряды каждое дежурство - но он будет глядеть на
тебя, а не на меня. Поэтому следует выбрать нечто такое, в чем ты ему
понравишься.
- А как об этом узнаешь ты, Галахад?
- Элементарно. Выберем такую одежду, в которой длинноногая блондинка
понравится мне.
Скудость гардероба Иштар удивила его. При всем своем опыте по женской
части ему еще не приходилось встречать женщину настолько лишенную
тщеславия, выражающегося в приобретении платьев. Задумчиво перебирая вещи,
он что-то пробормотал себе под нос, а потом стал напевать куплет песенки.
- Выходит, ты разговариваешь на его "молочном" языке? - спросила
Иштар.
- А? Что? Чьем? Старейшего? Нет, конечно. Но, полагаю, придется
выучить.
- Но ты же пел. Ту песенку, которую он всегда напевает.
- Ах это... "весь ломбар за углом..." У меня хорошая память. Но слов
я не понимаю. А что они значат?
- Не уверена, что в них есть смысл. Пока я таких слов в словаре не
видала. Я думаю, что это какой-то бессвязный стишок - успокаивающий, но
семантически не имеющий смысла.
- С другой стороны, в нем может быть ключ к психике старика. Ты не
пыталась задать вопрос компьютеру?
- Галахад, я не имею доступа к обслуживающему палату компьютеру.
Впрочем, сомневаюсь, чтобы кто-нибудь смог понять старейшего полностью.
Дорогой мой, он примитивен по сути своей - просто живое ископаемое.
- Но мне хотелось бы понять его. Этот язык... Он сложный?
- Очень. Иррациональный, запутанный, настолько перегруженный идиомами
и неоднозначностями, что иногда я ошибаюсь даже в тех словах, которые, как
мне кажется, уже знаю. Я бы хотела иметь твою память.
- Исполняющий обязанности, вроде бы, не испытывал никаких
затруднений.
- Я полагаю, что он обладает особыми способностями к языкам. Но если
ты собираешься начинать - у меня есть ознакомительная программа.
- Договорились! А это что? Вечернее платье?
- Это? Это вообще не одежда. Я купила покрывало на кушетку, а когда
принесла домой, обнаружила, что оно не подходит по цвету.
- Это платье. Встань и не шевелись.
- Только не щекочи!
ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ: I. ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЛА
Несмотря на то что говорил я старейшему, моему предку Лазарусу Лонгу,
правление Секундусом требует больших усилий. Но лишь в продумывании
политики и оценке трудов подчиненных. Кропотливая работа не для меня - я
предоставляю ее умелым администраторам. Но и тогда проблемы планеты,
заселенной миллиардом людей, вполне способны завалить человека делами -
даже если он намеревается править, затрачивая как можно меньше усилий. А
это значит, следует держать ухо востро и внимательно следить за
подчиненными, - чтобы не проявляли чрезмерной активности. Половину времени
мне приходится тратить на выявление чересчур инициативных чиновников, а
потом еще делать для них невозможным исполнение каких угодно общественных
обязанностей.
И уж после приходится исправлять содеянное ими и их подчиненными.
Я никогда не замечал, чтобы подобные действия приносили какой-либо
вред кому угодно, кроме этих паразитов, которым приходится теперь искать
другие способы избежать голодной смерти (пусть дохнут с голоду - так
лучше, но этого никогда не случается).
Важно вовремя подмочить все злокачественные новообразования и удалить
их, пока не разрослись. Чем более искусен исполняющий обязанности, тем
более выдающиеся образчики способен он обнаружить - но на это приходится
тратить много времени. Лесной пожар сумеет заметить всякий, попробуй-ка
унюхать первый дымок.
Поэтому на мою основную работу - обдумывание планов - времени
остается немного. И цель моего правления - творить добро, но удержаться от
зла. Сказать проще, чем сделать. Например, хотя предотвращение вооруженных
революций явно входит в мои обязанности по поддержанию порядка, я давно,
много лет назад, еще не зная слов Лазаруса, усомнился, правильно ли
ссылать потенциальных революционеров. Но симптом, пробудивший во мне
беспокойство, оказался настолько ничтожным, что я заметил его только через
десять лет.
За все эти десять лет на меня не было ни одного покушения.
И к тому времени, когда Лазарус Лонг возвратился умирать на Секундус,
этот тревожный признак не исчезал двадцать лет.
Зловещий знак - это я понял сразу. Если среди более миллиарда
жителей, в обществе удовлетворенном и однородном, за два десятилетия не
обнаруживается ни одного убийцы, это значит, что цивилизация смертельно
больна, невзирая на то что кажется здоровой. Наступила вторая половина
двадцатилетия, и подобным размышлениям я уделял все свободное время и все
время спрашивал себя: а как бы поступил в подобном случае Лазарус Лонг?
В общем, я знал, как он поступал - потому-то и задумал миграцию -
либо чтобы увести с планеты свой народ, либо чтобы убраться с нее самому,
если желающих последовать за мной не обнаружится.
Читателю может показаться, что я искал насильственной смерти в
каком-то мистическом духе, дескать "Король должен умереть". Вовсе нет.
Повсюду и всегда меня окружает незаметная, но надежная охрана, в природу
которой я не буду вдаваться. Впрочем, без всякой опаски могу упомянуть три
главных предосторожности: мой облик публике неизвестен; я почти никогда не
появляюсь на людях; а когда вынужден это делать - обхожусь без помпы.
Ремесло правителя опасно - не может не быть опасным, - но я не собираюсь
погибать. И суть "тревожного симптома" не в том, что я еще жив, а в том,
что нет мертвых убийц. Выходит, меня перестали ненавидеть настолько, что
не желают рисковать. Ужасно. Где же это я подвел их?
Когда клиника Говарда известила меня, что старейший очнулся
(напомнив, что, с его точки зрения, прошла только ночь), я не только
проявил бдительность, но, завершив все неотложные дела и отложив прочие,
немедленно направился в клинику. Меня продезинфицировали... Нашел я его за
кофе, старейший только что кончил завтракать.
Он поглядел на меня и улыбнулся:
- Привет, Айра.
- Доброе утро, дедушка.
Я уже готов был повторить трогательный спектакль, на который он
согласился во время прошлого прощания... но ждал знаков, которые говорят
"да" или "нет", раньше чем открывается рот. Среди Семей подобные обычаи
нередки - однако Лазарус, как всегда, вещь в себе. И я решительно
направился к нему.
Он отвечал, чуть отодвинувшись - если бы я не следил, мог бы не
заметить этого.
- Здесь чужие, сынок.
Я немедленно замолчал.
- Во всяком случае мне они кажутся чужаками, - добавил он. - Я
попытался познакомиться, только у нас выходит "твоя-моя не понимай" в
сопровождении жестов. Однако хорошо, когда рядом с тобой люди, а не эти
зомби... объясняемся. Эй, дорогуша! Поди сюда, будь хорошей девочкой.
Он поманил к себе одного из техников-реювенализаторов; как обычно
дежурили двое, в то утро это были женщина и мужчина. Было приятно, что мой
приказ выполнен - женщина была со вкусом одета. Высокая блондинка, не
лишенная привлекательности для тех, кто ценит высоких женщин (не сказал
бы, что мне такие правятся, ведь говорят, что твоя женщина должна
помещаться у тебя на коленях... правда, в последнее время на эти занятия у
меня что-то не хватает времени).
Она поплыла вперед и остановилась с улыбкой. На ней что-то там было -
женская мода чересчур скоротечна, чтобы я мог за ней уследить - к тому же
тогда каждая женщина в Новом Риме старалась отличаться от остальных. Но
как бы там ни было, что-то переливчато-голубое подходило к цвету глаз и
облегала тело; общее впечатление было весьма удовлетворительным.
- Айра, это Иштар... Я правильно произнес на сей раз, дорогая?
- Да, старейший.
- А вот тот молодой человек - Галахад, хотите верьте, хотите нет.
Айра, ты знаешь легенды Земли? Если бы он знал, что означает его имя, то
сменил бы его. Это идеальный рыцарь, так ничего и не добившийся. Я пытаюсь
вспомнить, почему лицо Иштар мне знакомо. Дорогая, а вы случайно не были
когда-нибудь моей женой? Спроси ее, Айра, - может быть, она не поняла
меня?
- Нет, старейший, никогда. Без всяких сомнений.
- Она поняла, - подтвердил я.
- Ну значит, то была ее бабушка... Симпатичная была баба, Айра. Но
пыталась убить меня, пришлось с ней расстаться.
Старший техник быстро сказала несколько слов на галактическом. Я
перевел: "Лазарус, она утверждает, что никогда не имела чести быть замужем
за вами ни формально, ни по контракту, но готова к услугам - дело только
за вами".
- Отлично! Соблазнительная... Действительно, вся в бабку. Примерно
восемь-девять столетий назад - запутаешься с этими половинками веков - на
этой самой планете. Спроси, не бабка ли ей Ариэль Барстоу.
Явно польщенная, Иштар разразилась потоком слов на галактическом.
Выслушав ее, я перевел:
- Она утверждает, что Ариэль Барстоу была ее прапрапрабабкой, и
счастлива слышать, что вы подтверждаете родство... а также заявляет, что
сочла бы за великую честь - не только для себя лично, но и для всех
отпрысков и родных, - если бы вы сочли возможным обновить родословную, по
контракту или без него. Конечно, после завершения реювенализации - она не
желает торопить вас. Ну как, Лазарус? Если она уже превысила квоту на
число отпрысков, я охотно предоставлю ей дополнительные права, чтобы ей не
пришлось мигрировать.
- Черта лысого она меня не торопит. И ты тоже. Но она выражалась
вежливо, а потому заслуживает вежливого ответа. Скажи ей, что я польщен и
приму предложение к рассмотрению, но не говори, чтобы "к пятнице была
готова". Короче, не звоните, мы сами позвоним, - но так, чтобы не
расстроилась. Она славная девочка.
Я придал ответу дипломатическую форму. Иштар просияла, сделала
реверанс и отошла. Лазарус проговорил:
- Кати-ка сюда валун, сынок, присядем. - Понизив голос, он добавил. -
Между нами говоря, Айра, не сомневаюсь, что Ариэль разочек надула меня -
но с кем-то из моих же потомков. Значит, эта девица, конечно же, ведет
происхождение от меня, пусть и не по прямой линии. Впрочем, это не важно.
Чего ты явился так рано? Я же сказал - приходи через два часа после
завтрака.
- Я рано встаю, Лазарус. А правда, что вы решились на полный курс?
Она, похоже, не сомневается в этом.
Со встревоженным видом Лазарус сказал:
- Возможно, ответ прост до невозможности, но как знать - получу ли я
назад свои собственные яйца?
- Гонады вашего клона, Лазарус, - ваши собственные гонады; это одна
из основ теории.
- Что ж... посмотрим. Айра, рано вставать плохо - останешься
маленьким и долго не проживешь. Кстати говоря... - Лазарус посмотрел на
стенку. - Спасибо за кнопку. В такое приятное утро она меня не привлекает,
но у мужчины всегда должен быть выбор. Галахад, кофе исполняющему
обязанности, а мне тот пластиковый конверт.
Распоряжения свои дедушка Лазарус подкрепил жестами, но, я думаю,
техник понял его. А может, угадал - реювенализаторы обычно эмпаты - это
необходимость. Техник немедленно подошел к Лазарусу и подал бронеконверт,
потом налил мне кофе - пить я не хотел, но следовало подчиниться
протоколу.
- Айра, - продолжал Лазарус, - вот мое новое завещание. Прочти,
перепиши куда надо и сообщи компьютеру. Я уже одобрил текст и велел машине
ввести завещание в память. Так что теперь лишить тебя наследства мог бы
только адвокат из Филадельфии, но будь здесь любой из них, он, конечно,
справился бы с делом. - Он жестом отослал мужчину-техника. - Хватит кофе,
молодой человек, спасибо. Садись. И ты садись, дорогуша Иштар. Айра, а кто
эти молодые люди? Медицинские сестры? Подчиненные? Слуги? Или еще
кто-нибудь. Они трясутся надо мной, как курица над единственным цыпленком.
Я всегда старался ограничиваться минимумом услуг посторонних. Мне нужно от
них только общение... человеческая компания.
Я не мог ответить, прежде не наведя справок. Зачем мне знать, как
организована реювенализациоиная клиника? К тому же она является частным
предприятием и попечителям не подчиняется. Кстати, директор весьма сожалел
о моем вмешательстве в дело старейшего. Поэтому я старался по возможности
не вмешиваться, пока мои приказы исполнялись.
И я на галактическом спросил у женщины-техника:
- Каково ваше служебное положение, мэм? Старейший интересуется... Он
говорит, что вы ведете себя, словно слуги.
- Услужить ему любым образом - радость для нас, сэр, - невозмутимо
ответила она и, помявшись, добавила: - Я Иштар Харди, шеф-администратор,
старший техник-реювенализатор,
