сообщила одна из рыжеволосых. Ляпис
Лазулия.
Маленький нуль-гравистат приземлился. Лодка оказалась марки "Корсон
фармслед". Я удивился, обнаружив такую машину в новой колонии.
- Благодарю вас, капитан, - ответил Лазарус.
Близняшки выскочили из лодки. Мы со старейшим помогли выйти Минерве.
Нашу ненужную помощь она приняла с изящным достоинством, что меня удивило,
поскольку в Новом Риме предпочитали обходиться без подобных архаических
церемоний.
Снова и снова я обнаруживал, что обитатели Доброй Пристани и более
вежливы, и менее церемонны, чем жители Секундуса. Полагаю, что мои
представления о пограничной жизни были рождены чтением романов,
живописавших, как бородатые грубияны отражают нападение диких и опасных
животных, а мулы увлекают крытые фургоны к далеким горизонтам.
- Шалтай-Болтай, иди спать! - распорядилась "капитан" Лазулия, и
нуль-гравистат вперевалку побрел прочь.
Девочки подошли к нам, одна взяла на руку меня, другая - старейшего,
Минерва пошла между нами. Я бы все внимание уделил этим веснушчатым
рыжикам, если бы рядом не было Минервы. Не то чтобы я уж очень любил
детей; некоторые, на мой взгляд, очень уж противные, особенно если умны не
по годам. Но эти маленькие всезнайки меня очаровывали и совсем не
раздражали. К тому же угадывать черты старейшего, отнюдь не красавца, с
его здоровенным носярой, в забавных девичьих мордашках... будь я один, я
бы хохотал и хохотал.
- Минуточку. - Я потянул Лорелею за руку, и все остановились. Я
взглянул на здание. - Лазарус, а кто архитектор?
- Не знаю, - ответил он. - Его уже четыре тысячи лет нет на свете.
Оригинал принадлежал кому-то из градоначальников Помпей, города, погибшего
сорок веков назад. Я увидел модель этого дома в музее города, который
назывался Денвер, и сделал фотографию - для себя, просто потому, что он
мне понравился. Снимки, конечно, пропали, но когда я рассказал о нем
Афине, она выудила изображение его руин из исторической части своего
архива и по моему описанию спроектировала дом. Мы построили несколько
небольших моделей, конечно, не изменяя этих идеальных пропорций. А потом
Афина построила его с помощью внешних радиоуправляемых элементов. Такое
сооружение удобно в нашем климате; здесь погода почти как в древних
Помпеях. К тому же я предпочитаю дома с внутренним двориком. Так
безопаснее, даже если живешь там, где тебе ничего не грозит.
- Кстати, а где теперь Афина? То есть главный компьютер.
- Здесь. Она построила этот дом, еще находясь в "Доре", а теперь
обитает под ним. Она сперва выстроила для себя подземные апартаменты, а
уже потом над собой - наш дом.
- Компьютер должен чувствовать себя в безопасности и иметь
возможность общаться с людьми. Лазарус, простите меня, дорогой мой, но вы
ошиблись. Это случилось больше трех лет назад.
- Да, верно. Минерва, когда ты проживешь столько, сколько я - а тебе,
вне сомнения, предстоит долгая жизнь, - ты тоже начнешь путать события.
Старческая забывчивость присуща всем существам из плоти и крови, и тебе
следовало бы усвоить это до того, как предпринимать переход. Поправка,
Джастин, - дом спроектировала Минерва, а не Афина.
- А вот строила уже Афина, - уточнила Минерва, - поскольку все
технологические подробности и детали сооружения я оставила в ее памяти,
где им и надлежало находиться, а себе оставила лишь общее воспоминание о
том, как строила его. Мне хотелось это запомнить.
- Кто бы его ни строил, дом прекрасен, - сказал я.
И вдруг расстроился. Я умом понимал, что эта юная женщина прежде была
компьютером, помнил, что некогда работал с этим компьютером - в далеких
краях, за много световых лет отсюда. Но наш разговор вдруг заставил меня
почувствовать сердцем, что эта очаровательная девушка, чья теплая рука
лежала в моей руке, действительно недавно была компьютером и строила этот
новый дом, еще будучи машиной. Это меня потрясло. При всем при том, что
историограф я старый и способность изумляться безнадежно потерял еще до
первой реювенализации.
Мы вошли в дом - и мое невольное смятение исчезло, когда к нам с
поцелуями бросились две прекрасные юные женщины. Одну из них я узнал, как
только услыхал ее имя. Это была дочь Айры, Гамадриада. Она была очень
похожа на змею [гамадриада - королевская кобра]. Другую, рослую блондинку,
звали Иштар. Как выяснилось, она тоже оказалась моей знакомой. С ними был
молодой человек, красивый, как и женщины. Его я тоже как будто видел не
впервые, хотя не мог вспомнить, где и когда. Рыженькие двойняшки тоже
расцеловали меня, поскольку они, дескать, не имели возможности
поприветствовать меня надлежащим образом.
В Доброй Пристани приветственный поцелуй - не тот короткий клевок,
которым дарят гостей в Новом Риме: даже двойняшки целовали меня так, что я
не смог бы усомниться в их половой принадлежности. Мне случалось получать
менее пылкие поцелуи от вполне взрослых женщин, имевших относительно меня
весьма определенные намерения. Но удивил меня молодой человек, назвавшийся
Галахадом. Он обнял меня, поцеловав в обе щеки, а потом припал к моим
губам, как Ганимед. Несмотря на удивление, я попытался ответить ему
соответствующим образом.
Не выпуская меня из объятий, он хлопнул меня по спине и проговорил:
- Джастин, я уже просто на взводе от того, что вижу тебя! О, это
чудесно!
Я отодвинулся, чтобы поглядеть на него. Должно быть, я смотрел с
явным недоумением, потому что он заморгал, а потом горестно сказал:
- Иш, напрасно я хвастал! Гама, душка моя, принеси мне полотенце,
чтобы я мог утереть слезы. Он успел забыть меня... И это после всего, что
тогда наговорил.
- Обадия Джонс! - вспомнил я. - Что ты здесь делаешь?
- Рыдаю перед всей моей семьей от испытанного унижения.
Не помню, как давно мы виделись с ним. Должно быть, больше века назад
- столько примерно минуло с того дня, когда я оставил говардианский
кампус. Он был тогда блестящим специалистом по древним культурам, молодым,
с великолепным чувством юмора. Покопавшись в памяти, я извлек оттуда
воспоминания о семи часах, проведенных с ним и еще двумя учеными - к
счастью, женского пола. Дам я припомнить не мог, как и того, кем они были.
Сохранилось воспоминание лишь о его игривой, веселой, предприимчивой и
бурной натуре.
- Обадия, - строго сказал я, - почему ты назвался Галахадом? Опять
скрываешься от полиции? Лазарус, я с глубоким прискорбием обнаруживаю
этого мошенника в вашем доме. Вам придется строже приглядывать за
дочерьми.
- Ах, это имя! - проговорил молодой человек с явным неудовольствием.
- Не повторяй его, Джастин, здесь его не знают. Я исправился и взял другое
имя. Ты же не выдашь меня? Ну, обещай мне, дорогой. - Он ухмыльнулся и
продолжил уже обычным тоном: - Пойдем-ка в атриум и пропустим для начала
известное количество рома. Лази, кто сегодня дежурит?
- По четным дням - Лор, но я ей помогу. Ром не разбавлять?
- Приправь его специями. Хочу добавить гостинчик, которым Борджиа
приветствовали старых друзей.
- Обязательно, дядя. А кто такие Борджиа?
- Известное семейство. С ним связаны величайшие события в истории
старой Земли, сахарная моя. Говардианцы своего времени. Они очень учтиво
обходились с гостями. А я их потомок и унаследовал от них фамильные тайны.
- Лаз, - сказал Лазарус, - попроси, чтобы Афина рассказала тебе о
Борджиа, когда будешь готовить напиток для Джастина.
- Я поняла, он снова взялся за свои штучки...
- ...поэтому мы будем его щекотать...
- ...пока он не попросит пощады...
- ...и не пообещает вести себя хорошо.
- С ним проблемы не будет. Пойдем, Лази.


Добрую Пристань я нашел более приятной и менее впечатляющей, чем
ожидал. Из девяноста с лишком тысяч претендентов Айра с Лазарусом отобрали
для первой партии лишь семь тысяч; поэтому в настоящее время население
Тертиуса не могло заметно превышать десять тысяч. На самом деле жителей
оказалось даже чуть меньше.
В Доброй Пристани обитали всего несколько сотен людей, и в центре
поселка располагались несколько небольших сооружений, имеющих
полуобщественное значение. Большинство колонистов обитало в сельских
поместьях. Дом Лазаруса Лонга был, бесспорно, самым выдающимся
сооружением, которое я видел здесь - если не считать большой яхты
старейшего, похожей на усеченный конус, и куда более внушительной глыбы
космического грузовика, высившейся на посадочном поле, где приземлился и
мой пакетбот.
Космопорт представлял собой равнину в несколько квадратных
километров, которую сложно было называть портом. Во всяком случае я не
заметил ни одного складского здания. Но автомаяк, безусловно, был:
поскольку я приземлился без приключений. Впрочем, я его тоже не заметил.
Дом старейшего отличался от убогих строений поселения. Видно,
покойный римлянин был отличным архитектором. Это был двухэтажный дом с
внутренним садом. На каждом этаже могло уместиться двенадцать-шестнадцать
больших комнат плюс все обычные вспомогательные помещения. Но зачем
двадцать четыре комнаты семейству из восьми человек? Такое пространство
было бы прилично какому-нибудь богатею из Нового Рима для выражения его
"эго", однако в новорожденной колонии подобное сооружение выглядело явно
неуместным и совершенно не сочеталось с тем, что я знал о старейшем по его
многочисленным жизням.
Но все оказалось просто. Половину здания занимали реювенализационная
клиника, лечебница и изолятор: в них можно было зайти прямо с улицы. Число
семейных комнат не было постоянным, стены между ними сдвигались и
раздвигались. Как только потребности колонии увеличатся или семейству
старейшего понадобится просторное помещение, клиника должна была переехать
в ближайший город.
Мне повезло: когда я приехал, в реювенализационной не оказалось ни
одного клиента, в больнице тоже по было пациентов, и семейство Лонг могло
посвятить время мне.
Количество членов семейства оказалось столь же неопределенным, как и
число комнат. Я предположил, что их восемь: трос мужчин - старейший, Айра
и Галахад; трое женщин - Иштар, Гамадриада и Минерва; двое детей - Лорелея
Ли и Ляпис Лазулия. Но я не подозревал, что в доме обитают еще две
малышки, недавно научившиеся ходить, и маленький мальчик. Выяснилось, что
я оказался не первым и не последним, кого пригласили в этот дом на
неопределенное время. Но кем мне считать себя: гостем или членом семьи
старейшего?
Отношения внутри семейства также были крайне непонятными. У
колонистов всегда есть семьи. Колонист-одиночка - эти два слова
противоречат друг другу. Но на Тертиусе все колонисты были говардианцами,
а у нас в ходу любая разновидность брака, за исключением, я полагаю,
пожизненной моногамии.
На Тертиусе не было никаких законов, касающихся брака; старейший не
видел в них необходимости. Немногие законы, которые действуют на Тертиусе,
учтены в миграционном контракте, составленном Айрой и Лазарусом. Документ
этот включает обычные условия договора с сельским владельцем; предводитель
колонии вплоть до момента отставки является абсолютным арбитром. Но в
тамошнем кодексе нет ни слова, определяющего условия брака и семейные
взаимоотношения. Колонисты, как и подобает говардианцам, регистрируют
своих детей: в данном случае компьютер Афина заменяет архивы. Но,
просматривая его записи, я обнаружил, что перечень предков зачастую
заменен генетическим классификационным кодом. На такой систематизации
генетики Семейств настаивает уже не одно поколение - и я с ними согласен,
- однако она заставляет генеалога действительно потрудиться; в особенности
если брак не зафиксирован, как это нередко бывает.
У одной пары оказалось одиннадцать детей: шестеро - его, пятеро - ее,
общих не было. Я понял это из их кодов... полностью не совместимых. А
потом познакомился с ними - прекрасное семейство, процветающая ферма, и
никакого намека на то, что хоть один из этой детской оравы считает кого-то
из родителей не своим.
Но Семейство старейшего было еще более неопределенным. Конечно же,
генетические отношения фиксировались в каждом случае... но кто тут женат и
на ком?


Купальня оказалась, как и было обещано, декадентской. Она состояла из
гостиной и холла и предназначалась для семейного отдыха и развлечений.
Помещение тянулось вдоль всего первого этажа. Стенки легко раздвигались, и
в хорошую погоду можно было выйти в сад - а тогда как раз было тепло.
Здесь находилось все, что мог бы придумать самый придирчивый из сибаритов:
в центре его, напротив садового фонтана, располагался еще один фонтан. И
тот и другой окружали широкие сиденья, на которых можно было посидеть,
болтая в воде усталыми ногами и наслаждаясь прохладительным питьем. В
одном углу находилась сауна, в другом - огромный душ со всевозможными
приспособлениями. Здесь же были сложный пульт управления, длинный бассейн:
в одном его конце, голубом, вода доходила до колен, в другом, красном - до
подбородка. По обе стороны бассейна располагались две ванны, достаточно
просторные для одного человека, но вполне удобные для двух или трех.
Стояли кушетки, где можно было подремать, отдохнуть, попотеть и поболтать;
косметический столик с большим дуозеркалом, в котором, попросив помощи у
Афины, можно было увидеть собственный затылок; уголок на дюжину персон,
пол которого покрывал мягкий ковер; лежали подушки, большие и маленькие,
твердые и мягкие. Был здесь и бар с освежающими напитками, кухня... если я
забыл что-либо назвать, то по собственной вине, а не по вине архитектора.
Все прочие, более привычные услады тоже были на месте.
Сначала я думал, что купальня освещается рассеянным светом, а потом
понял, что Афина все время переключает его, поддерживая уровень
освещенности во всех частях большой комнаты в соответствии с тем, что там
происходит: поярче - для желающих охорошиться, потемнее - чтобы подремать,
и так далее - а также в соответствии с персональными запросами: вокруг
наших рыжих головок всегда плясало облачко света, где бы они ни
появлялись.
В доме и в саду играла тихая музыка, которую предпочитала Афина, если
у нее не просили чего-нибудь иного... Компьютер этот, похоже, хранил в
памяти всю музыку, которая когда-либо была написана. Она могла распевать
хором с близнецами и в то же время принимать участие в трех различных
разговорах, происходящих в разных частях купальни. Осознающий себя
компьютер ее класса - способный править Секундусом - зачастую может
говорить одновременно со многими, однако я никогда не сталкивался с этим
раньше. Что ж, крупные компьютеры не часто бывают членами семей.
В остальном дом был почти не автоматизирован. Что ж, дело вкуса.
Возможности Афины оставались неиспользованными. Мои хозяйки готовили сами,
а Афина только приглядывала, чтобы ничего не пригорело, да замечала время.
Дважды Афина звала на кухню Гамадриаду, и один раз в спешке та вылетела
голая, мокрая, даже не остановившись, чтобы накинуть банный халат.
Купаться с Лази и Лори оказалось действительно забавно, но
утомительно, поскольку они визжали, хихикали и болтали в своей обычной
манере, говоря каждую фразу вместе, но по очереди. Я подумал, что они
телепаты по отношению друг к другу, и даже заподозрил, что порой они
действительно, читают мысли присутствующих - однако ничего выяснять не
стал.
Сначала меня всего намазали душистым жидким мылом и потребовали от
меня подобной услуги, а когда я проявил нерасторопность, принялись путать
меня дрожащими подбородками. Наконец мне было заявлено, что дядя Гладя -
мой старый приятель Обадия, ныне Галахад - моет их лучше, а ведь всякий
знает, как он ленив. А может, они мне не нравятся, и я просто не хочу
хорошенько потереть им спинку? Если они выйдут за меня замуж, то мне
придется летать в их корабле, а пока они девственницы, и не из-за
отсутствия возможностей, об этом можно не беспокоиться, поскольку мама
Гамадриада и мама Иштар наставляют их и в основах и в тонкостях
сексуальности и охотно ускорят обучение, ежели я решу немедленно жениться
на них... Не так ли, мама Гамадуся? Скажи ему!
Гамадриада, которая в метре от нас мылила Айру, заверила девиц, что
обязательно так и поступит, если только они сумеют убедить меня жениться
на них побыстрей. Я знал, что молодежь дурачит меня, а их мать - одна из
двоих матерей - подыгрывает им. И все-таки подумал, а не теряю ли я
великолепную возможность? Лазарус все слышал, но не стал запрещать им
дразнить меня, а просто посоветовал мне не заключать с ними контракт более
чем на десять лет, поскольку во внимании их на более долгий период нельзя
быть уверенным. Девицы стали возмущаться.
Ежели они собираются выскочить замуж сегодня же ночью, сказал
Лазарус, им следует немедленно вычистить ногти. Они возмутились еще больше
и, оставив меня, насели на Лазаруса. Ухватив брыкавшихся невест под мышки,
Лазарус поинтересовался, принимаю ли я предложение. В противном случае он
просто утопит их в глубоком конце бассейна. Пришлось согласиться. Мы
сполоснулись под душем и полезли в бассейн. Я зашел в воду по плечи и
прислонился к бортику, поддерживая девчонок, поскольку они не доставали до
дна - и тут чьи-то ладони закрыли мне глаза.
- Тетя Тами! - завопили близнецы, и не успел я обернуться, как они
уже вылетели из воды.
Передо мной стояла Тамара Сперлинг. А я-то думал, что она на
Секундусе, наслаждается законным отдыхом в сельской местности, Тамара
Великолепная, Тамара Непревзойденная, Тамара Уникальная - с моей точки
зрения, разделяемой, впрочем, многими; талантливый художник. Уверен, что я
был не единственным, кто долго влачил холостое существование после того,
как она оставила Новый Рим.
Она вошла в дом, увидела семейство в купальне, сняла в саду платье -
она так торопилась, что даже не сбросила высокие сандалии, - увидела меня
и закрыла мне глаза своими прекрасными ладонями.
Почему? Прежде мы с ней частенько обедали и - если верить тому, что я
недавно слышал - она была готова стать моей гостевой женой, если я
пожелаю. Пожелаю? Пятьдесят лет назад я при каждой встрече предлагал ей
контракт на любых условиях и заткнулся лишь после того, как в очередной
раз услышал - это било сказано терпеливо и мягко - что она не намеревается
заводить детей и замуж больше не выйдет.
И вот она передо мной после реювенализации - впрочем, это неважно, -
прекрасно выглядит, молодая, полная сил... колонистка. Я удивился,
позавидовав тому, кто сумел уговорить ее уехать. Он, должно быть, обладает
сверхчеловеческими способностями. Но как бы там ни было, если Тамара
готова разделить со мной ложе, пусть даже на одну ночь и ради старого
знакомства, я с радостью принял бы дар богов, ничуть не заботясь об этом
человеке. Ее богатства бесконечны и неистощимы. Тамара! Это имя напоминает
мне звон колокола.
Она поцеловала двух мокрых девиц, а потом спрыгнула в воду и
поцеловала меня.
- Дорогой мой, - прошептала она, приблизив ко мне лицо, - я услышала,
что ты здесь, и прибежала. Ми ларуна де'вашти миц ду?
- Да! Как только у тебя будет свободная ночь.
- Не так быстро по-английски, дорит ми. Я учу его - но медленно -
потому что моя дочь хочет, чтобы ее помощники в реювенализационной
говорили на языке, неизвестном большей части пациентов... и еще потому,
что в нашей семье английский в ходу не менее, чем галакт.
- Значит, ты теперь реювенализатор? И у тебя здесь дочь?
- Иштар даттер ми. Разве ты не знал, петчан ми-ми? Нет, я всего
только медсестра. Но я учусь, и Иштар надеется, что я сделаюсь помощником
техника через половину горсточки лет. Хорошо - нет?
- Хорошо, я полагаю. Но какая потеря для искусства!
- Бландер, - проговорила она радостно, взлохмачивая мою мокрую
шевелюру. - Здесь даже реювенализированной - ты заметил? - мне искусством
не прокормиться. Слишком много желающих, милых, молодых и хорошеньких... -
Близнецы крутились возле нас, прислушиваясь, и на мгновение притихли.
Тамара обняла их и прижала к себе. - Вот пример. Это мои внучки. Хотят
вырасти повыше, чтобы поскорее лечь и стать ниже. - Она поцеловала
девочек. - Какие у них огненные кудряшки. У меня таких нет.
Я начал было объяснять, что ни возраст, ни рыжие кудряшки ничего не
значат, но быстро понял, что комплимент Тамаре в подобной формулировке
может стать причиной дрожания подбородков. Однако было поздно - фонтан
вновь забил:
- Тетя Тами, мы не рвемся...
- ...просто мы практичные и собираемся...
- ...он ни за что не женится на нас...
- ...он просто дразнит нас...
- ...и ты не можешь быть нашей бабушкой...
- ...потому что тогда ты была бы и бабушкой нашего
старичины-молодчины...
- ...а это нелогично, невозможно и просто смешно...
- ...поэтому ты останешься просто нашей тетей Тами.
Их логику я счел дважды энтимематичной [энтимема - неполно
приведенный аргумент, недостающие части которого подразумеваются
очевидными], если не совершенно путаной, но вынужден был согласиться,
потому что не мог представить себе Тамару бабушкой. Поэтому я переменил
тему:
- Тамара, дорогая, ты не позволишь мне снять с тебя сандалии? Может,
мне их высушить?
Она не успела ответить.
- Мы торопились, чтобы успеть вовремя...
- ...потому что мама Гамадриада уже закончила лицо и приступила к
соскам...
- ...поэтому, если мы не поторопимся, нам придется идти на обед
совершенно голыми...
- ...а так нельзя...
- ...и вам обоим лучше тоже поторопиться...
- ...иначе старичина-молодчина обещал бросить все поросятам.
Извините!
Я выбрался из бассейна, и Тамара стала вытирать меня полотенцем. Это
было не обязательно, потому что неподалеку находилась сушилка. Но если
Тамара мне что-нибудь предлагает, я отвечаю - да. На это ушло некоторое
время: мы прикасались друг к другу и болтали. А есть ли лучший способ
провести время?
Обсушившись, я подумал, не воспользоваться ли косметикой - вообще-то
я ею не пользуюсь, ограничиваюсь эпиляторами - но тут одна из близняшек
подскочила ко мне с голубой хламидой. Запыхавшись она выпалила:
- Лазарус предлагает вам это; можете попросить что-нибудь другое, но
нет необходимости что-нибудь надевать, потому что ночью жарко, и вообще вы
член семьи, потому что вы один из нас.
Мне показалось, что я сумел подметить определенную закономерность в
расположении веснушек.
- Спасибо тебе, Лорелея, я надену хламиду.
Я всегда считал, что в доме, где нравы достаточно свободны, жарким
вечером к обеду можно выходить, лишь подвязав салфетку. Однако я был
почетным гостем и не мог выйти к столу раздетым.
- Мы ждем вас, только я капитан Лазулия, но это все равно, извините!
- Она исчезла.
Я набросил хламиду; потом мы спустились в сад и подобрали платье
Тамары. Оно было такое же голубое, как мое одеяние, и, казалось, источало
аромат золотого века Эллады. Не платье, а два грамма голубого тумана. Юбка
была длиннее моей. Это вполне понятно: греки золотого века носили юбки
более короткие, чем женщины. На Секундусе все было наоборот. (Я еще не
знал, какой обычай установился на Тертиусе.) Мы были красивой парой, и я
чувствовал себя счастливым.
Случайность? Если рядом старейший, случайности всегда запланированы.
Мы ели в саду, каждая пара сидела на отдельной кушетке, которые
образовывали шестиугольник. Шестой стороной служил фонтан. Начался танец
воды, которым управляла Афина, и в такт музыке в воде отражались цветные
огни. Все женщины, кроме Тамары, подавали еду; Лори и Лази то и дело
выполняли роль виночерпиев - нельзя было даже мечтать о том, чтобы они
спокойно посидели на своей кушетке. Когда пир начался, Айра сидел с
Минервой, Лазарус - с Иштар, Галахад - с Гамадриадой, а близнецы - друг с
другом. Но женщины, как шахматные фигуры, двигались по кругу, менялись
местами. Несколько глотков, легкое прикосновение и - дальше. Все, кроме
Тамары, чей упругий и мягкий задок я чувствовал коленями в течение всего
пира. Было неплохо, что она не шевелится: я не застенчив, но предпочитаю
не выказывать галантный рефлекс, когда в этом нет необходимости. Я просто
с удовольствием ощущал прикосновение ее дивного теплого тела, тогда как с
Лазарусом сначала посидела Иштар, потом ее сменила Минерва, следующей на
этом месте оказалась одна из близняшек, не знаю которая, и т.д.
Не буду описывать пир, скажу лишь, что не знаток по части нравов
молодых колоний, и добавлю, что в знаменитых ресторанах Нового Рима мне
приходилось весьма дорого платить за гораздо худший обед.
Все, кроме Лазаруса и его сестер, были одеты в цветные
псевдогреческие одеяния. Лазарус был одет, как шотландский вождь две с
половиной тысячи лет назад; килт, берет, сумка, кинжал etc. Меч он отложил
в сторону, но держал под рукою, словно на всякий случай. Могу заверить,
что по законам давно позабытых шотландских кланов, он не имел никакого
права одеваться как вождь. Сомневаюсь даже в праве его вообще носить
шотландскую одежду. Как-то старейший назвал себя шотландским виски пополам
с содовой; в другой раз он рассказал Айре Везерелу, что впервые надел килт
незадолго до полета "Нью Фронтирс", когда такой стиль был популярен на его
родине, потом обнаружил, что одежда ему понравилась, и после этого носил
килт там, где это допускалось местными обычаями. В эту ночь его роскошный
наряд дополняли залихватские усы.
Его сестрицы-близняшки были одеты в точности, как он. Я до сих пор
гадаю, было ли это сделано в мою честь, или чтобы произвести на меня
впечатление, или просто развлечения ради. Быть может, верно и то, и
другое, и третье.


Я бы с удовольствием провел эти три часа в уединении, угощал бы
Тамару, а она угощала бы меня. Я бы наслаждался душевным покоем, который
нисходит на меня, когда я касаюсь ее тела. Однако старейший рассчитывал,
что мы, члены этого замкнутого счастливого кружка (а он действительно бы
замкнут, и голос Афины доносился теперь из фонтана), сядем рядком да
поговорим и послушаем ладком, как в салонах Нового Рима со всеми их
протоколами. Так мы и поступили. То была общая мягкая гармония с
неожиданными нотками изящества, которые добавляли близнецы, однако чаще им
удавалось сдержать свое рвение, не проявляя излишней "взрослости".
Разговор затеял старейший, обратившись к Айре:
- Айра, а как бы ты поступил, если бы сейчас через эту дверь к нам
вошел бог?
- Я бы велел ему вытереть ноги. Иштар не пускает в этот дом богов с
грязными ногами.
- Но у всех богов глиняные ноги.
- Вчера ты говорил совсем другое.
- Айра, вчера - не сегодня. Я видел тысячу богов, и у всех были ноги
из глины. И все они лгали, - Лазарус стал загибать пальцы, - во-первых, на
радость шаманам, во-вторых, на радость королям, в-третьих, опять на
радость тем же шаманам. Но я встретил тысяча первого бога. - Старейший
замолчал.
Айра взглянул на меня.
- Предполагается, что я скажу: давай рассказывай! Или что-нибудь в
этом роде, а все остальные примутся выкрикивать: да-да, Лазарус! Такой
вариант обладает известными достоинствами, ибо нам достанется по крайней
мере минут двадцать, чтобы как следует наесться и напиться. Но я собираюсь
одурачить его. Он хочет нам рассказать, как убил всех богов Джокайры,
воспользовавшись пугачом и своим моральным превосходством. Поскольку эта
байка уже занесена в его мемуары в четырех противоречащих друг другу
версиях, нам незачем выслушивать пятую.
- Это был не пугач, а бластер. "Ремингтон-19", с полным зарядом.
Более совершенного оружия в то время не было. А когда я перебил их, вони
было больше, чем в Гормон-холле на следующий день после получки. Кроме
того, мое превосходство никогда не бывает моральным, потому что я всегда
успеваю первым, пока некто раздумывает, что делать со мной. Но главное в
истории, которую Айра не дает мне рассказать, то, что эти жлобы были
настоящими богами, потому что ни шаманы, ни короли не получили своей доли
и были тоже одурачены. Этот собачий народ был собственностью своих богов -
богов в том смысле, в каком человек может быть богом для дворняжки.
Впервые я заподозрил это после того, как они выгнали бедного Слейтона
Форда из его мыслебака и едва не убили его. А через восемь или девять
сотен лет мы с Энди Либби доказали, что так оно и было. "Каким образом?" -
спросите вы...
- Не спросим.
- Спасибо тебе, Айра. Потому что после этого Джокайра не изменилась
ни на йоту. Речь, обычаи, дома, что угодно - все словно застыло. Такое
может случиться только с домашними животными. А дикие звери, такие, как
человек, подстраиваются под обстоятельства, они приспосабливаются. Я часто
думал, неплохо бы вернуться назад, посмотреть, не рассвирепели ли эти
собакоголовые, потеряв своих хозяев. Или они просто легли да померли.
Впрочем, едва ли: нам с Энди повезло, что мы убрались с этой планеты,
сохранив свои гонады, а ведь эти собаки так злобно щерились у наших пяток.
- Понимаешь, что я имел в виду, Джастин? Эта версия номер три о том,
как Джокайра погрузилась в кому в тот самый миг, когда он сжег ее хозяев -
но Либби в ней не фигурирует.
- Папа Айра, ты не понимаешь нашего молодчину...
- ...он не врет...
- ...он просто артист...
- ...он говорит иносказательно...
- ...он освободил этих болтунов...
- ...которых жестоко угнетали.


Айра Везерел вздохнул.
- Джастин, мне так трудно справляться с одним Лазарусом Лонгом - но
как быть с тремя Лазарусами? Сдаюсь, иди сюда, Лори, я укушу тебя за ухо.
Минерва, моя дорогая, омой свои дивные ручки и посмотри, не нужно ли
Джастину еще вина. Джастин, здесь новости могут быть только у тебя. Что
нового на бирже?
- Стабильное понижение. Если у вас есть собственность на Секундусе,
лучше передайте со мной инструкции вашему брокеру. Лазарус, я заметил, что
вы назвали человека диким животным...
- Это так. Его можно убить, но нельзя приручить. Попытка смягчить его
норов закончилась самым жутким в истории кровопролитием.
- Я не спорю, предок. Я математик-историограф и знаю об этом факте.
Но дошли ли до вас вести о полете "Авангарда"? Настоящего "Авангарда",
того, что улетел до Диаспоры.
Лазарус вскочил так внезапно, что Иштар чуть по свалилась с кушетки.
Он удержал ее.
- Извини, моя сладкая. Продолжай, Джастин.
- Я не собирался говорить об "Авангарде"...
- А я хочу послушать. И не возражай. Такой здесь закон. Говори,
сынок.
Протокол пиршества мгновенно разлетелся на мелкие кусочки. Я начал с
некоторых сведений из древней истории. Уже никто не помнил, что "Нью
Фронтирс" не был первым звездолетом. У этого корабля был предшественник,
"Авангард", оставивший Солнечную систему на несколько лет раньше, чем "Нью
Фронтирс", под командой Лазаруса Лонга. "Авангард" полетел к альфе
Центавра, но не добрался туда, поскольку на единственной планете системы
не оказалось никаких признаков посещения, других планет земного типа
вокруг альфы Центавра, единственной звезды спектрального класса в этой
точке пространства, не было обнаружено.
Но корабль нашли - совершенно случайно, на разомкнутой орбите, далеко
от того места, которое рассчитали на основании всех разумных предположений
о направлении его полета. Его обнаружили примерно сто лет назад, и -
таковы трудности историографии, когда звездолеты являются самыми быстрыми
средствами связи - известие об этом добралось до Секундуса и архивов через
пять колониальных планет. Это случилось через несколько лет после того,
как Лазарус оставил Новый Рим, и незадолго до того, как я отправился в
Добрую Пристань в качестве официального курьера исполняющей обязанности
председателя. Впрочем, столетнее опоздание оказалось несущественным,
поскольку новость заинтересовала лишь самых заплесневелых специалистов.
Для большинства людей повесть эта явилась скучным подтверждением
незначительного кусочка древней истории.
Все на "Авангарде" оказалось мертвым, сам корабль находился в режиме
сна, его преобразователь автоматически выключился, атмосфера почти вся
утекла, записи оказались настолько невразумительными, неполными и
бессмысленными, что незачем было пытаться их прочесть. То, что касалось
"Авангарда", было интересно лишь антикварам. Однако для тех, кто свихнулся
подобно мне, он останется сокровищницей, если только мы вновь не потеряем
этот корабль... увы, пространство бесконечно.
Когда баллистическую траекторию "Авангарда" с помощью компьютера
проследили назад, обнаружилась занятная вещь: семь столетий назад корабль
пролетел рядом со звездой, похожей на Солнце. Проверка этой системы
выявила еще одну планету земного типа. Она оказалась населенной хомо
сапиенс. Однако местных жителей породила не Диаспора, они прилетели на
"Авангарде".
- Лазарус, сомневаться не приходится. Эти несколько тысяч дикарей на
планете, названной "Остров Питкерн" - никак не могу запомнить номер
каталога, - происходят от тех, кто добрался туда предположительно на
корабельной шлюпке за семь столетий до того, как их обнаружили. Они
вернулись на стадию предшествующего цивилизации собирательства, и, если бы
планету обнаружили раньше, чем корабль, пошли бы новые россказни о породе
людей, не происходящей со старой Земли.
Их арго, запущенный в лингвоанализатор-синтезатор, восходил к той
самой версии английского, которой пользовались на "Авангарде". Конечно,
набор слов сократился, появились неологизмы, синтаксис дегенерировал - но
язык остался тем же.
- А их мифы, Джастин, их мифы? - заинтересовался Галахад-Обадия.
Я был вынужден признать, что не все помню, однако обещал сделать
полную копию и послать ее с первым же кораблем.
- Знаете, старейший, туземцы оказались настолько дикими и свирепыми,
что при столкновении с ними погибло много ученых, гораздо больше, чем
дикарей.
- Ура им! Сынок, дикари занимаются своим делом на своей планете.
Любой чужак должен рассчитывать, что получит по мозгам. Поэтому пусть
пеняет на себя.
- Полагаю, вы правы. Когда эти псевдоаборигены съели троих ученых,
гости сообразили, как надо с ними обходиться. Пришлось использовать
гуманоидных роботов с дистанционным управлением. Но я хочу сказать не об
их свирепости, а об... интеллекте. Поверите вы мне или нет, но буквально
каждый тест свидетельствовал о том, что эти примитивные люди намного
превосходят норму. По шкале распределения они попадают в область от
чрезвычайно одаренных до "гений плюс".
- Ты хочешь, чтобы я удивился? Почему?
- Они же дикари! И к тому же должны были выродиться в результате
кровнородственных браков.
- Джастин, ты дразнишь меня: сам знаешь... Хотя, возможно, это Айра
науськал тебя. Хорошо, хватаю наживку. Термин "дикарь" определяет
культурное состояние, а не уровень интеллекта. Аналогичным образом в
предельных для выживания условиях инбридинг не повреждает генофонд. Ты
сказал, что они каннибалы, - возможно, они съедают своих неудачников. Судя
по состоянию корабля, их предки приземлились, не прихватив с собой ничего
или почти ничего. С голыми руками и полной шляпой невежества. В этом
случае могли выжить только самые способные и самые умные. Джастин,
пассажиры "Авангарда" по уровню интеллекта превосходили говардианцев,
собравшихся на "Нью Фронтирс"; их подбирали по уму. А нас, говардианцев, -
но возрасту. Твои дикари были потомками гениев. Что они пережили и сколько
испытаний выпало ни их долю - а ведь в них погибают глупые и выживают
только самые смышленые, - знает один аллах. Итак, к чему мы приходим?
Я признался, что подбросил ему провокационный вопрос, чтобы
посмотреть, как он ответит. Старейший кивнул.
- Я знаю, ты не дурак, сынок: я велел Афине просветить меня по части
твоих предков. Однако я часто удивлялся тому, как в меру сообразительные и
в меру информированные - а под это определение но подпадает никто из
присутствующих здесь, поскольку скромным никого из нас не назовешь, - как
часто такие в общем-то смышленые люди не в состоянии разрешить извечный
вопрос: что лучше - шелковый кошелек или свиное ухо? Если бы
наследственность но была важнее внешней среды, то тебе пришлось бы учить
считать лошадей.
Когда я был молодым, среди самостоятельной "интеллектуальной" элиты
кое-кто полагал, что лошадей действительно можно учить алгебре. Стоит
только начать пораньше, потратить достаточно денег, знать методику
обучения и быть при этом бесконечно терпеливым и стараться не ущемить
лошадиное "эго". Эти люди были настолько искренни, что стремление лошадей
оставаться лошадьми казалось им черной неблагодарностью. Впрочем, они были
правы... только к обучению следовало бы приступить пораньше - лет миллион
назад, а то и побольше.
Но дикари справятся со своими проблемами; они не могут не победить.
Куда интереснее обратная сторона проблемы. Джастин, ты понимаешь, что это
мы, говардианцы, погубили старую Землю?
- Да.
- Нет, сынок, ты так говоришь, чтобы поскорей закончить разговор.
Тогда нам ничего не останется, как пьянствовать и тискать девиц.
- Давай! - завопил Обадия-Галахад. - А ну-ка! - Он схватил Минерву и
уже навис над ней. - Эй, малышка, как тебя звать? Есть ли у тебя последнее
слово?
- Да.
- Что "да"?
- Просто "да". Таково мое последнее слово.
- Галахад, - вмешалась Иштар, - если ты собираешься изнасиловать
Минерву, ступайте с ней за фонтан. Я хочу дослушать Джастина.
- Но как я могу изнасиловать ее, если она не сопротивляется? -
проворчал он.
- По-моему, ты всегда был в состоянии разрешить эту проблему. И
постарайся не шуметь. Джастин, я потрясена. Мне казалось, что мы поступаем
достаточно благородно, поставляя старой Земле новые технологии - ведь
больше мы ничего не можем дать ей. Последние эмигрантские транспорты
возвращаются теперь лишь наполовину загруженными, не правда ли?
- Я отвечу на этот вопрос, - буркнул Лазарус. - Джастин сможет
подтвердить. Виноваты не все говардианцы, а только мы двое: Энди Либби
создал оружие, а я нанес смертельный удар. Космические путешествия
погубили Землю.
- Дедушка, я не понимаю. - Иштар казалась обеспокоенной.
- Она называет меня так, когда считает, что я плохо себя веду, -
сообщил мне старейший. - Потому что не может отшлепать меня. Иш, дорогая,
ты молода, мила и всю свою жизнь изучала биологию, а не историю. Земля
была обречена в любом случае, космические путешествия просто поторопили ее
конец. Уже к 2012 году на ней стало невозможно жить, и следующее столетие
я скитался, потому что нигде в Солнечной системе не мог найти пристанища.
Я не видел, как погубили Европу, я не был на Земле, когда в моей родной
стране правила гнусная диктатура. Вернулся, когда все как будто
утряслось... как будто. Но это было не так, и тогда говардианцам пришлось
бежать.
Но космические путешествия не могут улучшить положение дел на
перенаселенной планете. Даже нынешние корабли не помогут, а те, которые
придумают в будущем, скорее всего тоже. Потому что глупые люди не желают
оставлять склоны родного вулкана, даже когда он начинает громыхать и
дымиться. На космические путешествия решаются лишь самые башковитые, те,
кто достаточно умен, чтобы предвидеть катастрофу до того, как она
разразится, и те, у кого хватает отваги бросить дом, добро, друзей,
родственников, все на свете и бежать. Их немного - малая доля процента. Но
этого достаточно.
- Ну вот, опять распределение, - сказал я, обращаясь к Иштар. - Если,
как полагает Лазарус, а его поддерживает статистика, каждая миграция
осуществляется людьми, находящимися на правой ниспадающей ветви нормальной
кривой человеческих способностей, значит, она действует, как сортирующее
устройство, и на новой планете кривая развития интеллекта сдвигается в
сторону более высоких значений, чем в исходной популяции. А старая планета
сделается лишь чуточку глупее.
- Чуточку-то чуточку, если забыть об одном! - возразил Лазарус. - Эта
крошечная, едва заметная статистике доля представляет собой мозг. Помню,
была такая страна, которая проиграла главную войну, потому что выгнала
всего полдюжины гениев. Люди, в основном, не способны думать, по большей
части они просто не хотят мыслить. Те же, кто использует свои мозги, в
основном, делают это не слишком хорошо. И только крайне малая часть людей
мыслит правильно, точно, созидательно и без самообмана. В общем-то лишь с
ними и следует реально считаться - но именно они и мигрируют, когда
предоставляется физическая возможность.
Как сказал Джастин, статистика их не замечает, но качественно - в них
вся разница. Отрубите голову цыпленку, и он умрет не сразу, а будет
бегать, причем поначалу более прытко. Но недолго... Побегает и умирает.
Космические путешествия отрубили Земле голову. В течение двух тысяч
лет эмигрировали ее лучшие умы. А безголовая тушка бьет крыльями, но это
бесполезно - она скоро умрет. Очень скоро, я полагаю. Но я не ощущаю себя
виновным, потому что не вижу греха в том, что спасутся те, кто умнее, ведь
поступь смерти была слышна на Земле еще в двадцатом столетии по земному
счету, когда я был молодым человеком, а космические путешествия только
начинались и еще не были межзвездными. Больше двух столетий ушло на то,
чтобы все закрутилось. Первую миграцию говардианцев можно не считать; она
была спонтанной и осуществлялась не лучшими умами.
Большее значение имели последующие миграции Семейств на Секундус. Они
позволили избавиться от тупиц. Но гораздо важней - миграции
неговардианцев. Я часто гадал, что было бы, если бы миграция из Китая не
носила политический характер. Те немногие китайцы, которые добрались до
звезд, всегда оказывались среди победителей. Полагаю, что в среднем жители
этой страны куда умнее других обитателей Земли.
Разрез глаз и цвет кожи сегодня ничего не значат, как но сути дела не
значили и прежде. Среди первых говардианцев числится Роберт К.М.Ли из
Ричмонда, Вирджиния. Никто не знает его полное имя?
- Я знаю, - сказал я.
- Конечно, ты знаешь, Джастин, поэтому помолчи. То же самое относится
и к тебе, Афина. Кто еще? - Никто не ответил, и Лазарус продолжил: - При
рождении ему дали имя Ли Чжоу Мо. Он появился на свет в Сингапуре,
родители его перебрались туда из Кантона, что в Китае. Среди летевших на
"Нью фронтирс" как математик он уступал только Энди Либби.
- Боже! - проговорила Гамадриада. - А я принадлежу к числу его
потомков и даже не знаю, что он был великим математиком.
- А ты знала, что он китаец?
- Лазарус, я не знаю, что такое китаец. Я не очень-то знакома с
земной историей. Это относится к религии? Что-то вроде иудея?
- Не совсем так, дорогая. Главное то, что теперь это ничего не
значит. Как теперь лишь немногие знают, что знаменитый Заккур Барстоу, мой
партнер по преступлению, на четверть был негром, и никого это больше не
волнует. А слово "негр" тебе что-нибудь говорит. Гама? Оно не относится к
религии.
- Это значит "черный", и я прихожу к заключению, что кто-то из его
дедов или бабок был родом из Африки.
- Вот что получается, если судить поверхностно. Оба деда Зака -
мулаты, родом из Лос-Анджелеса, города на моей родине. Поскольку наши
линии перемешались достаточно давно, не исключено, что в любом из вас
течет африканская кровь. Статистически это эквивалентно утверждению, что
любой из вас происходит от Карла Великого. Но я зашел слишком далеко, пора
выбирать новую "затравку" и нового респондента. Космические путешествия
погубили старую Землю - вот одна точка зрения. По большому счету оборотная
сторона медали и счастливее, и важнее: это улучшило породу. Возможно, даже
спасло ее, но уж улучшило вне сомнения. Теперь порода хомо сапиенс не
только сделалась более многочисленной, чем на Земле; это животное поумнело
и во всех поддающихся измерению аспектах действует эффективнее. Итак,
респондент умолкает, можете продолжать. Лази, перестань щекотать меня.
Отправляйся к Галахаду, пусть он даст передохнуть Минерве.
- Лазарус, - проговорила Иштар, - еще один только ответ, пожалуйста.
Ваша фраза о говардианцах заставила меня удивиться. Вы выделили интеллект.
А разве способность к долгожительству не важнее?
С удивлением я увидел, как старейший из людей нахмурился, размышляя,
и не торопился с ответом. Наверное, вопрос этот мучил его по крайней мере
еще тысячу лет назад. Я попытался угадать ответ, но не смог.
- Иштар, единственный ответ на твой вопрос - сразу и да и нет, то
есть я попросту не могу ответить определенно. Но это лишь часть истины.
Давным-давно кое-кто из маложивущих доказал мне, что в сущности наша жизнь
не длиннее. - Лазарус посмотрел на Минерву, она ответила ему грустным
взглядом. - Потому что все мы живем в "сейчас". Она... он - не будем
подтверждать ошибку Георга Кантора, исказившего долиббианскую математику -
так вот, он постулировал существование достоверной и объективной истины:
каждая личность проживает свою жизнь целиком независимо от того, сколькими
годами она измеряется.
Но у истины есть и другая сторона. Жизнь кажется слишком долгой,
когда человек теряет возможность наслаждаться ею. Вы помните то время,
когда я не был способен наслаждаться жизнью и хотел покончить с нею счеты?
Ваше искусство и плутовство - дорогая, не надо краснеть - изменили меня, и
я снова с удовольствием живу. Я никогда не говорил вам, что даже первой
реювенализации я ждал, опасаясь, что тело мое станет юным, а дух останется
прежним. И не надо говорить мне, что слово "душа" ничего не означает. Да,
смысл его нельзя определить, но мне оно кое о чем говорит.
Но это еще не вся правда, и я попытаюсь вам все растолковать. Долгая
жизнь может казаться бременем, но она благословенна. В ней есть время,
чтобы учиться, время, чтобы думать, чтобы не торопиться; есть время и для
любви. Ну, хватит о серьезном. Галахад, выбирай легкую тему, а ты,
Джастин, расставляй ловушки; я проговорил довольно. Иштар, моя дорогая,
мне так нравится твое очаровательное стройное тело. Ляг и дай мне накачать
тебя бренди; я хочу, чтобы ты хорошенько расслабилась перед тем, что я
намереваюсь с тобой сделать.
Она с готовностью перебралась к Лазарусу, отпустив Айре по пути
поцелуй как обещание, что и ему перепадет, затем мягко, но уверенно
сказала нашему предку:
- Наш любимый, я и без бренди готова подчиниться любым твоим
желаниям.
- Это анестезия, мама Иштар. Я хочу продемонстрировать тебе кое-какие
штучки, которым меня научила Большая Анна. С тех пор я так и не рискнул
опробовать их. Возможно, ты не доживешь до следующего утра. Не боишься?
Иштар лениво и блаженно улыбнулась.
- Ах, ужасно боюсь.
Галахад прикрыл рот Ляпис Лазулии ладонью; она куснула его.
- Прекрати, Лаз. Пусть все видят, должно быть, это что-то новенькое.



ВАРИАЦИИ НА ТЕМУ: XV. АГАПЭ

На следующее утро я не спешил просыпаться, валялся в постели и
вспоминал вакханалию в честь моего приезда. Я лежал в большой постели в
комнате на первом этаже. После того как вечеринка переместилась в постели,
стена, открытая в сад, так и осталась открытой. Я никого не слышал, хотя,
насколько я помнил, Тамара и Айра оставались со мной. Или Айра посетил нас
потом?
Неважно, все они перебывали у меня, прежде чем Афина убаюкала нас.
Помню, в этой большой кровати кроме меня и Тамары уместились еще шесть или
семь человек. Или нет, Тамара уходила ненадолго, оставив меня на попечении
разговорчивых близнецов, которые тогда почти утихомирились. Они сказали,
что хотят убедиться, что я не собираюсь жениться на них, чтобы стать
членом Семейства, и что скоро их вообще дома не будет, потому что они
собираются в пираты, как только чуть-чуть подрастут, но будут половину
времени проводить на планете, а потом откроют бордель, а рядом игорный
дом... Не забегу ли я к ним туда в гости?
Им пришлось объяснить мне оба термина: они мне спели шуточную песенку
по-английски, в которой встречались эти слова. Я поцеловал их и пообещал,
что, как только откроется их студия, забегу и буду среди самых верных их
почитателей. Это обещание ни к чему меня не обязывало, поскольку в таком
возрасте подавляющее большинство девиц (например, все мои дочери)
стремятся сделаться великими гетерами: некоторые даже приступают к этому
самому требовательному из искусств и не сразу обнаруживают, что у них нет
истинного призвания.
Я полагал, что скорее всего они станут именно пиратами. Копиям
Лазаруса Лонга вполне к лицу было разбойничать в бездонных глубинах
космоса.
Вакханалия двигалась от стола к постелям тем же чередом, что и
вечеринки в модных заведениях Нового Рима. Однако увеселение сие было
домашним и тем выгодно отличалось от этих вечеринок. Лазарус и его
сестры-дочери начали с настоящего шотландского флинго - впрочем, кто
сегодня помнит этот танец? Лазарус выплясывал неистово и энергично...
после всей-то еды и выпивки! Две его миниатюрные копии плясали вместе с
ним. Звук волынки изображала Афина. Я бы не узнал его, если бы не любил
древнюю музыку, как и древнюю историю. Танец с мечами девочки повторили на
бис, но Лазарус отказался, сославшись на усталость.
Айра, к моему изумлению, оказался отличным жонглером. Неужели это
мастерство он приобрел в те годы, когда управлял планетой?
Галахад виртуозно и весьма профессионально спел балладу, чем очень
удивил меня, я помнил, что он всегда безбожно фальшивил. Но когда на бис
он выступил, завязав платком рот, я понял, что меня дурачили и на самом
деле все делала Афина. А потом он изобразил труп, окруженный тремя
прекрасными вдовушками - Минервой, Гамадриадой и Иштар. Не буду описывать
их диалоги, скажу лишь, что женщины явно радовались потере.
Закончила концерт Тамара, спевшая "Мои руки еще обнимают тебя",
песню, которую кто-то необоснованно приписывал Слепому Певцу, но уж во
всяком случае старинную. Однако я считал ее песней Тамары и плакал от
счастья. Впрочем, здесь я был не одинок, плакали все. Близнецы громко
всхлипывали. А когда Тамара дошла до последней строчки: "Когда дикие гуси
позовут тебя, любовь моя, руки мои все еще будут обнимать тебя..." - я
заметил, что и глаза старейшего наполнились слезами.
Я встал, привел себя в порядок, потом вышел в сад и увидел там
Галахада. Я поцеловал его и получил "доброе утро" в запотевшем бокале. Это
был свежий фруктовый сок, истинное наслаждение для вкусовых сосочков,
привыкших получать по утрам напиток, обработанный химикалиями.
- Сегодня утром готовлю я, - сказал Галахад. - Поэтому тебе
благоразумнее ограничиться яйцами - вареными или жареными. - Потом он
ответил на вопрос, который гости обычно не задают: - Если бы ты проснулся
пораньше, то выбор был бы побольше. Лазарус говорит, что я даже воду
вскипятить не умею. Но все уже ушли.
- Как?
- Si. Айра пошел в кабинет, чтобы поработать, а может, чтобы
подремать. Тамара вернулась к своим пациентам и велела передать тебе, что
надеется вечером быть дома, однако велела Гамадриаде на сон грядущий
хорошенько растереть тебе плечи и пораньше уложить спать. Я не уверен, что
она вернется сегодня, возможно, мы ее не дождемся, если она понадобится
своим пациентам. Лазарус куда-то ушел, и никто его не ищет. Минерва
занимается с двойняшками, должно быть, в "Доре", они часто там занимаются.
Иштар отправилась по вызову на ферму к северу отсюда. Там кто-то руку
сломал. Гамадриада повела детей гулять, чтобы не мешать тебе, ленивому
развратнику. Так как, варить или жарить?
Он уже жарил яйца, поэтому я ответил:
- Варить.
- Хорошо, тогда эти съем сам. Как-нибудь протяну тогда до ленча.
- Я хотел сказать - жарить.
- Тогда я разобью еще три штуки, дорогой. Ты останешься с нами?
Отвечай "да", иначе напущу на тебя близнецов.
- Галахад, я мечтаю...
- Значит, все в порядке.
- Но не все так просто. - Я изменил тему разговора: - Ты сказал, что
Гамадриада повела детей гулять. Неужели я видел не всю вашу семью?
- Дорогой, мы не знакомим гостя с нашими малышами прямо на пороге,
дабы не повергнуть его в неистовый восторг. Но с ними всегда кто-нибудь
находится; у Лазаруса твердые убеждения относительно воспитания детей.
Конечно, Афина приглядывает за ними, но у нее нет рук, а Лазарус считает,
что, когда ребенок испугается, его сразу же надо взять на руки и утешить.
Еще он полагает, что шлепать тоже нужно без опоздания. Если все случается
вовремя, ребенок не бывает испорченным или застенчивым. Особенно строго
Лазарус требует, чтобы младшие не просыпались в одиночестве. Теперь тебе
понятно, почему я так рано поцеловал тебя на прощание. И пока я спал с
самыми младшими, тебе уделяла время Иштар.
- Ты и в самом деле спишь с ними?
- Ну... если Эльф начинает скакать у меня на животе, я, конечно,
нервничаю. Но когда на меня просто писают, я не просыпаюсь. Приглядывать
за ними не так уж хлопотно. Мы делаем это по очереди. Получается каждая
девятая ночь. Если ты останешься, будет каждая десятая. Но в любой день
все может перемениться. Предположим, у нас в реювенализационной окажутся
клиенты. Тогда Иштар, Тамара, Гамадриада и я будем заняты. К тому же
Лазарус собирается покинуть нас, как только Лази и Лори подрастут.
Наконец, учти, что все наши дорогуши просто свихнулись на рождении детей.
- Галахад ухмыльнулся. - Как ты думаешь, за сколько времени четыре
склонные к этому занятию женщины могут произвести на свет четырех
младенцев? Или шестеро, ведь близнецы вот-вот примут участие в родильном
процессе, как они угрожают нам по крайней мере два раза в неделю. Джастин,
дорогой, мы хотим, чтобы ты остался, но не жди, что каждый день будет
таким, как вчера. Если трудности семейной жизни тебя смущают, лучше
вернись в Новый Рим. Там ты можешь нанять людей, чтобы они делали за тебя
то, что лень делать самому.
- Галахад, - серьезно сказал я, - перестань-ка па минуточку жевать.
Возни с детьми я не боюсь. Я привык вставать по ночам к плачущему ребенку
за сотню лет до того, как ты родился. Я бы хотел принять участие в
колонизации, снова жениться, воспитывать детей. Правда, я думал вернуться
на Секундус, чтобы уладить кое-какие дела, а потом опять приехал бы со
второй партией поселенцев. Но я могу послать все к черту и остаться,
поскольку некоторые из вчерашних замечаний старейшего явно были
предназначены для меня. Во всяком случае я принял их на свой счет... это о
том, что следует бросить все и уйти. Секундус сейчас - дымящийся вулкан:
старая лиса в любую минуту может развязать там кровопролитие, жертвой
которого могу стать и я - просто потому, что принадлежу к числу главных
бюрократов. - Я глубоко вздохнул. - Но я не понимаю, почему меня
приглашают остаться в доме старейшего. Почему?
- Уж не из-за твоей красоты, - ответил Галахад.
- Это я знаю. Впрочем, собаки, от меня не шарахаются, лицо как лицо.
- Да, ничего. Но хирург-косметолог может делать чудеса. А я здесь
второй по мастерству... из двоих. Попрактиковаться всегда полезно, и ты
ничего не потеряешь.
- К черту, дорогой, не разыгрывай меня. Отвечай на мой вопрос.
- Ты понравился близнецам.
- Да? По-моему, они восхитительны. Однако мнению подростков едва ли
следует доверять.
- Джастин, не позволяй им дурачить себя; они совсем взрослые, только
выглядят как дети. Кроме того, они идентичны нашему предку. А он наделен
даром видеть человека насквозь и угадывать плохих. Лазарус позволяет
девицам вольничать, потому что доверяет им; он знает - они будут стрелять
лишь затем, чтобы убить, в противном же случае оружие останется в кобуре.
Я поперхнулся.
- Ты хочешь сказать, что их маленькие пистолеты - не игрушки?
Мой старый друг Обадия посмотрел на меня так, будто я сказал нечто
непристойное.
- Что ты говоришь, Джастин! Лазарус не выпустит женщину из дома без
оружия.
- Почему? Колония кажется вполне мирной. Или я чего-то не заметил?
- Да нет. Разведывательная партия Лазаруса установила, что на этом
субконтиненте крупные хищники не водятся. Но мы привезли с собой более
опасную разновидность двуногого хищника, и, невзирая на тщательный отбор,
Лазарус не считает, что все они ангелы. Да он и не искал таких; из них не
получаются настоящие поселенцы. Ах да, вчера на Минерве была юбчонка. Ты
не обратил на нее внимания? В такую-то жару!
- Да не очень.
- Под ней она носит пистолет. И все-таки Лазарус никуда не пускает
Минерву одну. Обычно ее охраняют близнецы, поскольку ей все-таки лишь три
года и она еще не умеет стрелять, как девчонки. К тому же она более
доверчива, чем они. А как ты стреляешь?
- Вроде бы ничего. Я начал брать уроки, когда решил эмигрировать. Но
у меня не было времени попрактиковаться.
- Постарайся найти - не будет же Лазарус ездить с тобой. Он считает
себя ответственным лишь за женщин. Но если ты попросишь, как это сделали
мы с Айрой, он научит тебя всему - начиная от того, как бороться голыми
руками, и кончая импровизированным оружием. Уж за две-то тысячи лет он в
этом поднаторел. Хочешь знать, что случилось со мной? Сам знаешь, я был
человеком домашним; ученым, любителем старых книг - и никогда не носил
оружия. Потом прошел реювенализацию, сам выучился на реювенализатора и у
меня стало еще меньше оснований носить оружие. Но четырнадцать лет назад я
позанимался с чемпионом всех времен по выживаемости. И каков результат? Я
сделался сильным и гордым. Но убивать до сих пор никого не пришлось. -
Галахад вдруг ухмыльнулся. - Впрочем, это только начало.
- Галахад, - сказал я, - вот одна из причин, по которой я согласился
выполнить глупое поручение мадам Арабеллы: мне хотелось узнать, как здесь
все на самом деле. Очень хорошо, я учту твой совет. Но ты все-таки не
ответил на мой вопрос.
- Хмм... я-то давно знаю тебя, Айра тоже, как и Минерва, хотя ты не
сразу ей поверил. Гамадриада видела тебя, но не знала до прошлой ночи.
Иштар знала тебя только по твоим картам, всегда оказывала тебе самую
сильную поддержку. Но решающий фактор таков: Тамара хочет, чтобы ты стал
членом нашей семьи.
- Тамара?
- Ты кажешься удивленным.
- Я действительно удивлен.
- Не понимаю почему. Чтобы прийти сюда вчера, она договорилась, чтобы
ее подменили. Она любит тебя, Джастин. Разве ты этого не знаешь?
- Хмм... - В голове у меня помутилось. - Да, я знаю. Но Тамара всех
любит.
- Нет, лишь тех, кто нуждается в ее любви, а она всегда знает их. У
нее невероятная эмпатия, из нее получится великий реювенализатор. В нашей
семье Тамара имеет право требовать все, что ей хочется, а она хочет
тебя... чтобы ты остался с нами жить, был вместе с нами.
- Я буду... проклят. (Тамара?)
- Едва ли. Если бы я верил в проклятия, то скорее всего подумал, что
тот, кого выбрала Тамара Сперлинг, не может быть проклят.
Галахад улыбнулся, и счастливое выражение лица больше добавило его
привлекательности, чем красота. Я попытался вспомнить, был ли он так же
красив сто лет назад. Я не безразличен к мужской красоте, и сексуальность
моя сбалансирована не идеально: в присутствии милой женщины и красивого
мужчины я буду смотреть только на женщину. Из меня никогда не получится
эстет; в вопросах красоты я не компетентен. Приношу заранее извинения
любой женщине, которая найдет мою примитивную позицию оскорбительной.
Но я разделю свою постель с Галахадом, предпочитая его эгоистичной
красавице; он добр, благороден, он хороший друг и обладает таким же
веселым нравом, как близнецы. Я подумал, что мне хотелось бы встретить его
сестру... мать или дочь... женскую версию его личности.
Тамара! Мысль о ней не давала мне покоя: я никак не мог понять, что
крылось в словах Галахада.
Он продолжал:
- Закрой рот, дорогой; я удивился не меньше тебя. Даже если бы мы не
были давними друзьями, я бы подчинился желанию Тамары, чтобы потом изучить
тебя. Тамара никогда не ошибается. Может, ты спятил и потребовал он нее
этого? А может, ты сверхчеловек, и она нуждается в тебе? Но ты ни то ни
другое - или я чего-то не понимаю. Ты не болен, я думаю, разве что
чуть-чуть, лихорадкой, которую разносят дикие гуси. Может, ты и впрямь
супермен - но никто из нас вчера этого не нашел. Если ты супержеребец,
значит, сдерживал себя. Правда, Гамадриада сказала за завтраком, что
женщина в твоих объятиях счастлива. Но она вовсе не утверждала, что ты
самый великий любовник во всей Галактике.
В твою пользу свидетельствует то, что ты один из родителей Минервы, а
ни у кого из них не было обнаружено серьезных недостатков - Иштар
постаралась. Она вообще знает о тебе больше, чем ты сам. Она умеет читать
генные карты, как другие читают книги. Минерва - доказательство того, что
Иштар не допускает ошибок. Посмотри на Минерву: она мила, как утренний
бриз, и прекрасна, как Гамадриада, но по-своему. Она так умна, что ты не
поверишь, и при этом держится очень скромно. Но самое главное - Тамара.
Твоя судьба была решена прежде, чем ты ступил па порог этого дома. А ведь
ты не торопился, верно?
- Какая уж там скорость у нуль-гравистата? Хотя я удивился, когда
обнаружил лодку в молодой колонии. Я ожидал увидеть фургоны с упряжкой
мулов.
- Их тоже много. Но Лазарус говорит, что приехал сюда с "семью
слонами" - столько оборудования мы с собой притащили. У этой лодки
сверхмощный двигатель, она перестроена по указанию Лазаруса и могла бы
доставить тебя сюда за пятую долю того времени, которое ушло на дорогу. Но
Айра сказал Лазарусу, что ему нужно время на какие-то переговоры. Поэтому
Лазарус велел близнецам - уж не знаю, каким образом, похоже, у них
телепатическая связь, - чтобы тебя везли долго. Так они и сделали, и не
сомневаюсь, что Лаз и Лор ничем себя не выдали.
- Верно.
- Я так и думал. Они не дети. Видел бы ты, как они управляют
космическим кораблем! А тем временем Айра переговорил с Иштар, потом с
Тамарой, а потом мы устроили семейное совещание и решили твою судьбу.
Лазарус подтвердил решение, пока ты играл с близнецами. Правда, они могли
наложить вето, но они ратифицировали решение. Желание тети Тами для них
закон. К тому же ты им понравился.
Я смутился.
- Но обо всем, что тут происходило, я понятия не имел.
- Ты не должен был ничего заподозрить. Приготовить тебе завтрак мог
бы и повар, но я вызвался - мол, мы с тобой старые друзья и все такое
прочее, - потому что хотел поговорить с тобой и ответить на все твои
вопросы.
- Меня смущает эта семейная конференция. Я думал, что Тамара
вернулась домой как раз перед обедом.
- Так оно и было... Афина, ты слышишь меня, дорогая?
- Дядя Гладя, ты же знаешь, что я не слушаю частные разговоры.
- Черта с два ты не слушаешь. Тина умеет хранить секреты. Ну-ка,
Тина, как отыскать кого-нибудь из наших?
- Скажите, с кем вы хотите переговорить, Джастин. Я поддерживаю связь
по радио с каждой фермой, вообще с кем угодно и в любой момент могу
отыскать Айру и Лазаруса.
- Благодарю тебя. Тина. А теперь, если ты должна слушать, постарайся
делать это так, чтобы никто ничего не замечал. Совещание происходило
здесь, Джастин. Тина соединила нас с Тамарой и Айрой. Она могла бы связать
нас и с нуль-гравистатом, но в лодке находился ты. Кстати, Тина - наша
кормилица: вместо того чтобы пахать землю, мы предоставляем колонистам
услуги, на которые они не скоро могли бы рассчитывать. Но ты можешь
заняться землепашеством, если угодно; нашей семье принадлежит много земли.
Есть здесь и другие способы заработать на жизнь. Ну что ж, я сделал все,
что мог. Ты хочешь о чем-нибудь спросить меня?
- Галахад, кажется, я понимаю все, кроме одного - почему Тамара
хочет, чтобы я жил в вашей семье?
- Пусть она сама тебе объяснит. Я же сказал, что пытался отыскать
нимб над твоей головой, но не нашел.
- В жару я его не ношу. Обадия, не смейся, все это очень важно для
меня. Почему ты уверен, что желание Тамары все решило?
- Ты же знаешь ее, парень.
- Я знаю, как важны ее желания для меня. Для меня. Ведь я любил ее
много-много лет. - И тут я выложил ему все, что долго таил ото всех... -
Вот так все и было. Великая гетера никогда не соглашается на контракт и
даже не слушает мужчину, достаточно осмелевшего, чтобы сделать подобное
предложение. Но я... скажем так - был настойчив. В конце концов Тамара
сказала мне, что выйдет за меня лишь для того, чтобы завести детей, по не
много. Я уверен, что деньги здесь были ни при чем...
- Конечно. В этом смысле Тамара не глупа; я сам слышал, как она
говорила, что, раз деньги есть универсальный символ стоимости, их следует
принимать с гордостью. Но Тамара не пошла бы замуж ради денег. Ей это
покажется... хмм... а может быть, и нет, надо бы спросить у нее. Ммм...
интересно. Наша Тамара - очень сложная личность. Извини, дорогой, я
перебил тебя.
- Я же сказал, что деньги не были определяющим фактором, поскольку у
нее были ухажеры, имевшие состояния и в десять, и в сто раз превышающие
мой скромный капитал; однако она не вышла замуж ни за кого из них. Поэтому
я заткнулся и довольствовался тем, что проводил с ней ночи, когда мне это
позволялось, сопровождал ее на вечеринки, платил ей, сколько мог и сколько
она принимала. Часто она устанавливала свою цену, отказываясь от части
подарка. Так она поступала со мной, не знаю, как она обходилась с более
богатыми клиентами. Так прошло много лет, и однажды она объявила, что дает
мне отставку. Я был ошеломлен. Как раз в это время я прошел
реювенализацию, но не заметил, чтобы она хоть немного постарела. Однако
Тамара проявила твердость и оставила Новый Рим.
Галахад, я стал импотентом. О, не то чтобы вообще неспособным, но
прежний экстаз превратился в простое опорожнение, не стоившее усилий.
Случалось ли с тобой подобное?
- Нет. Наверное, надо сказать - пока нет - поскольку мне только около
двухсот.
- Значит, ты не понимаешь, что я имею в виду.
- Только отчасти. Но могу ли я процитировать то, что некогда сказал
Лазарус? Он вел с Айрой приватную беседу, но на подобные эпизоды можно
нарваться в его неотредактированных мемуарах.
"Айра, - сказал он, - в моей жизни был период, когда меня много лет
женщины совсем не волновали. Я не только не был женат, но и жил, как
монах. В конце концов много ли разнообразия можно найти в трении слизистых
оболочек?
Но потом я понял, что как человек женщина бесконечно разнообразна и
секс может стать самым прямым путем для познания женщины в этом качестве.
Этот путь нравится им, как и нам, и часто только так можно сломать барьеры
и добиться близкого знакомства.
А когда я обнаружил это, то интерес к дружественным забавам вернулся
сам собой. Я стал счастливым, как мальчишка, впервые запустивший руку за
пазуху девице. Да что там - счастливее. Я перестал себя чувствовать
поршнем в цилиндре. Каждая женщина - уникум, который стоит познать; и если
у нас хватало для этого времени, мы с ней непременно обнаруживали, что
любим друг друга. По крайней мере мы дарили друг другу удовольствие и
отдых, а не просто перепихивались - для этого можно было воспользоваться