того как расстался с женой.
- Конечно, дорогой, я не сомневаюсь, что у отца есть любовница и он
посещает ее иногда, когда говорит, что идет в шахматный клуб - впрочем,
это не шахматный клуб, а игорный дом. И я делаю вид, что верю ему, дабы не
компрометировать его перед детьми.
- Но он действительно играет в шахматы.
- Отец великолепно играет на бильярде. Но давай дальше, дорогой...
Лазарус. Я хочу поверить тебе. Быть может, тебе удастся припомнить что-то
еще.
- Хорошо, только вряд ли придется говорить о твоей матери;
сомневаюсь, что у меня может быть что-то общее с женщиной, которая считает
секс всего лишь вещью терпимой.
- Матери мне приходилось лгать, отец поддерживал меня куда больше,
чем она. Я была его любимицей. Он давал мне это понять, а я стараюсь не
демонстрировать своих чувств в отношении Вудро. Продолжай, Теодор...
Лазарус.
- Вот и все наши общие предки. Кроме одного - нашего супостата.
Морин, я происхожу от тебя и Брайана через Вуди.
Она охнула.
- В самом деле? Надеюсь, что это правда.
- Это так же верно, как налоговая повестка, любимая, и, возможно,
именно сей факт спас ему жизнь. Я никогда не был так близко к
детоубийству, чем в тот миг, когда мы обнаружили его на заднем сиденье.
Морин хихикнула.
- Дорогой, я чувствовала то же самое. Но я никогда не позволяю себе
повышать голос, даже когда буквально готова придушить провинившегося
ребенка.
- Надеюсь, я тоже не обнаружил раздражения, несмотря на то что ощущал
его. Любимая, я возбудился так, что мне уже было больно - и тут
обнаруживается Вудро. Сладкая моя, я едва сдержался.
- Я тоже была готова тебе отдаться! О, Теодор... Лазарус, как приятно
быть откровенной с тобой. О, да ты и сейчас не прочь.
- Полегче, не то наеду на бордюр. Он у меня не опускается с тех пор,
как мы выехали из дома. Но тот, который погубил Вуди, был лучше и тверже.
- Размер дело не существенное, Теодор-Лазарус; женщину может устроить
любой. Отец объяснил мне это давным-давно и научил соответствующим
упражнениям - но Брайану я ничего не сказала. Пусть думает, что я от
природы такая. Я до сих пор регулярно делаю упражнения, потому что
младенческие головки столько раз растягивали мой родовой канал. Если я
перестану тренировать мышцы, как велел отец, то скоро превращусь в старую
дырку. А мне так хочется оставаться желанной для Брайана подольше.
- И для мороженщика, молочника, почтальона и рассыльного от
бакалейщика.
- Не дразнись. Я хочу оставаться молодой до самой смерти.
- Так и будет, восемнадцатилетняя будущая бабушка. Давай отвлечемся
от секса и вернемся к моему путешествию во времени. Я все еще подыскиваю
доказательство. Такое, которое могло бы объяснить тебе, откуда берется моя
уверенность, что Брайан вернется домой невредимым. Но чтобы ты убедилась
окончательно, событие должно произойти очень скоро и еще до дня рождения
Вуди.
- Почему до дня рождения Вудро?
- Разве я не сказал? Война закончится в день рождения Вуди, 11
ноября. В этом я абсолютно уверен поскольку эта дата одна из ключевых в
истории. А сейчас я перебираю в памяти события, чтобы подыскать такое,
которое могло бы как можно скорей положить конец твоим сомнениям, но...
увы, дорогая, я совершил дурацкую ошибку. Я хотел появиться здесь после
окончания войны, но ввел в свой компьютер одно критическое число с ошибкой
- и попал сюда на три года раньше срока. Машина не виновата. Она лишь
читает введенные данные. Это самый точный из компьютеров, которые водят
космические корабли. Ошибка моя не имела фатальных последствий; я не
затерялся во времени, и мой корабль заберет меня в 1926 году, ровно через
десять земных лет после того как я высадился. Я не изучал историю
ближайших нескольких месяцев, поскольку рассчитывал проскочить эту войну.
Да и не интересны мне войны. Я хочу знать, как живут люди.
- Теодор, ты меня совсем запутал.
- Извини, дорогая, путешествие во времени - вещь сложная.
- Ты сказал "компьютер". Но я не поняла, что это такое. И еще ты
сказал, что "она" водит корабль, который подберет тебя в 1926 году. Ничего
не понимаю...
Лазарус вздохнул.
- Вот поэтому я не хотел ничего рассказывать. Но пришлось - чтобы ты
перестала беспокоиться. Мой корабль - такой, как у Жюля Верна - умеет
летать среди звезд, а я живу на планете, расположенной очень далеко
отсюда. Мой корабль может передвигаться и во времени, точнее - во времени,
и пространстве одновременно. Это очень нелегко объяснить. Компьютер - это
мозг корабля, машина, необычайно сложная. Мой корабль называется "Дора", и
машина - тот компьютер, который им управляет, следит, чтобы все было в
порядке, и ведет от звезды к звезде - тоже зовется Дорой. Машина
откликается на это имя, когда я с ней говорю. Она очень умная и умеет
разговаривать. Кроме того, на корабле есть экипаж - мои сестры. Их двое.
Они, конечно же, тоже твои потомки и очень похожи на тебя. Экипаж
необходим - сами собой корабли не летают, за исключением автоматических
грузовиков, которые двигаются по заранее вычисленному маршруту, - однако
всю трудную работу делает Дора, а Лаз и Лор, то есть Ляпис Лазулия Лонг и
Лорелея Ли Лонг, говорят ей, что делать, и обеспечивают необходимым. -
Пожав бедро миссис Смит, Лазарус ухмыльнулся. - Вот если бы тот сквознячок
поднял твою юбку повыше, я бы сказал, насколько они похожи на тебя; девицы
обычно бегают голышом. Но лицом они на тебя похожи. А скорее всего и телом
- если судить по тому, что я мельком увидел. Кроме того. Лаз и Лор тоже
веснушчатые, как Мэри.
- Но и у меня высыпают веснушки, если я не прячусь от солнца. Когда
мне было столько, сколько сейчас Мэри, отец звал меня индюшачьим яйцом. Но
чтобы все тело! Неужели они совсем не носят одежды?
- О нет, они обожают наряжаться на вечеринку. И еще когда холодно -
но это бывает редко; там, где мы живем, тепло, как на юге Италии. Чаще
всего они совсем ничего не носят. - Лазарус улыбнулся и погладил ее бедро.
- Им не приходится оставлять трусики дома, чтобы заниматься любовью. У них
просто нет никаких трусиков. Как, впрочем, и застенчивости. И они бы
охотно занялись твоим отцам. Им нравятся пожилые мужчины: они гораздо
моложе меня.
- Лазарус... а сколько тебе лет?
Лазарус помедлил.
- Морин, я не хочу отвечать на этот вопрос. Я старше, чем выгляжу, -
эксперимент Айры Говарда удался. Лучше поговорим о моей семье. То есть о
твоей. Все мы так или иначе происходим от тебя. Двое из моих жен и один из
моих сомужей - потомки Нэнси и Вуди.
- Жен? Сомужей?
- Любимая, у нас брак имеет много форм. Там, где я живу, не
приходится затевать развод или дожидаться смерти партнера, чтобы
соединиться с тем, кого любишь. У меня четыре жены и три сомужа. Еще есть
мои сестры Лаз и Лор. Они могут выйти замуж за члена другой семьи, а могут
и остаться. И не смотри так удивленно - ты же сама говорила, что не будешь
смущена, если я окажусь твоим сводным братом. Наследственность нас не
беспокоит; в нашем времени знают о подобных вещах гораздо больше, чем
здесь, и мы не рискуем здоровьем младенцев.
А их у нас много. Есть еще кошки, собаки и всякая тварь. Дети их
приручают и заботятся о них. У нас большая семья, мы обитаем в просторном
доме, где всем уютно.
Я не могу рассказать тебе обо всех; сперва нам нужно доставить нашего
диверсанта домой. Но кое-что скажу - раз ты считаешь, что выглядишь не на
восемнадцать всего лишь потому, что выкормила грудью столько детей.
Возьмем, к примеру, Тамару. Она происходит от тебя через Нэнси и
Джонатана. Хочешь послушать о Бог весть какой правнучке Нэнси? Сейчас
Тамаре, кажется, около двухсот пятидесяти лет...
- Двести пятьдесят?!
- Да. Один из моих сомужей. Айра Везерел, также происходит от тебя
через Нэнси и Джонатана, но и через Вуди. Его назвали в честь твоего отца,
а не Айры Говарда, и сейчас ему более четырехсот. Морин, эксперимент Айры
Говарда оказался удачным: мы все живем долго, и эту особенность мы
унаследовали от тебя и всех наших предков-говардианцев, к тому же у нас
умеют омолаживать людей. Тамара прошла две реювенализации, одну совсем
недавно, и выглядит так же молодо, как и ты. Происходит истинное
омоложение: когда я улетал, Тамара была беременна. Однако неважно, как она
выглядит; Тамара - целительница, и я полагаю, что эту способность она тоже
унаследовала от тебя.
- Теодор... Лазарус... я снова не понимаю. Целительница? Это что-то
связанное с верой в Бога?
- Нет. Если Тамара и верует в Бога, то мне она никогда не говорила об
этом. Тамара спокойна и счастлива, и каждый рядом с ней становится таким
же - как и рядом с тобой, дорогая! А больной быстрее поправляется, если
Тамара к нему прикоснется, поговорит или ляжет с ним спать.
Но когда я с ней познакомился, Тамара была не молода. И даже
подумывала, не закончить ли ей жизненный путь, не умереть ли от старости.
А я был болен, очень болен. У меня болела душа, и Иштар, позже ставшая
моей женой - лучший реювенализатор на всем Млечном Пути - привезла ко мне
Тамару. Тогда Тамара была иной: маленький торчащий животик, обвислые
груди, мешки под глазами, двойной подбородок - короче, все признаки
старости.
Я поправился от одного присутствия Тамары. Но и у нее появился
интерес к жизни. Она прошла реювенализацию, помолодела и уже добавила
очередного потомка к линии Морин-Нэнси, а теперь беременна снова. Вы с
Тамарой так похожи, Морин. Она сама любовь в виде женщины... как и ты.
Но... - Лазарус умолк и нахмурился. - Морин, я не знаю, как убедить тебя в
том, что я говорю правду. Вы все удостоверитесь в этом, когда станете
отмечать шестой день рождения Вуди. Вокруг будут звонить в колокола, а
мальчишки-газетчики будут орать: "Экстренный выпуск! Экстренный выпуск!
Германия капитулировала!" Ну это еще когда будет, а я хочу немедленно
положить конец твоим сомнениям.
- А я уже не сомневаюсь, дорогой мой. Удивительно, невозможно - но я
верю тебе.
- Неужели? Ведь я не дал никаких доказательств. Просто рассказал
совершенно невозможную байку, если вдуматься.
- Тем не менее я верю в нее. Значит, это будет, когда Вудро
исполнится шесть - седьмого ноября...
- Нет, одиннадцатого!
- Да, Лазарус. Но откуда ты знаешь, что он родился одиннадцатого?
- Ты же сама сказала.
- Дорогой, я говорила, что его день рождения в ноябре. Я не сказала,
какого числа. И преднамеренно назвала сейчас другое число, но ты меня
сразу же поправил.
- Ну что ж, об этом мне мог сказать Айра. Или кто-нибудь из детей.
Даже сам Вуди.
- Вудро еще не знает дня своего рождения. Проверь - разбуди его и
спроси.
- Я не стану будить его, пока мы не вернемся домой.
- Ну а когда я родилась, дорогой?
- Четвертого июля 1882 года.
- А когда день рождения Мэри?
- По-моему, ей девять, но даты я не помню.
- А как насчет остальных детей?
- То же самое.
- А день рождения моего отца?
- И спрашивать нечего - второе августа 1852 года.
- Лазарус, зовущий себя Теодором! У меня есть твердое правило,
которого я придерживаюсь в общении со своими детьми. Я скрываю от них дату
их рождения, пока это возможно - чтобы не приставали к взрослым и не
шантажировали их, выклянчивая подарки. Вот когда ребенок идет в школу, то
ему уже следует знать эту дату. Тогда я считаю детей достаточно взрослыми
и велю запомнить ее, но всегда говорю, что, если кто-нибудь решит
поторопиться, не видать ему ни пирога, ни вечеринки. Но мне еще не
приходилось прибегать к такому наказанию - детишки у меня смышленые.
В прошлом году Вудро был еще слишком мал, и никаких проблем не
возникло; день рождения стал для него сюрпризом. Он до сих пор не знает,
что у этого события существует конкретная дата. Так я предполагаю.
Лазарус, ты знаешь дни рождения своих прямых предков, потому что видел их
имена в списках Фонда. Но ты не можешь назвать даты рождения других моих
детей. Вот тебе и доказательство.
- Но ты же знаешь, что я имел доступ к архивам. Я мог запомнить их
даты рождения еще в прошлом году.
- Ух-пух. А почему ты запомнил день рождения только одного ребенка, а
не всех? Зачем запоминать день рождения моего отца, если он не интересует
тебя? Не сходится, дорогой. Ты намеревался разыскать своих предков и
подготовился к встрече. Я понимаю, что ты объявился в церкви не случайно;
ты явился туда, чтобы разыскать меня - я польщена. И с отцом ты
познакомился в игорном доме тоже не случайно. А как ты узнал, где нас
искать? С помощью частных детективов? Едва ли в архивах Фонда содержатся
сведения о нашем приходе или игорном доме.
- Действительно, я проделал нечто в этом роде. Да, моя милая
прародительница, я искал способ познакомиться с вами. И потратил бы на это
годы, если бы потребовалось. Ведь не мог же я позвонить в вашу дверь и
сказать: "Привет, ребята! Я ваш потомок. Можно войти?" Вы бы немедленно
вызвали полицию.
- Надеюсь, что я поступила бы по-другому, дорогой, но спасибо тебе за
то, что позаботился о нас. О, Лазарус, я так люблю тебя! И верю каждому
твоему слову. Теперь я знаю, что Брайан вернется ко мне! Ух! Я чувствую
такое воодушевление, какого не знала раньше, и хочу кое-что узнать.
Расскажи мне о своей семье.
- Мне всегда приятно говорить о них, потому что я их люблю.
- Мне льстит сравнение с твоей женой Тамарой. Дорогой мой, если
хочешь, можешь не отвечать: а что, у вас бывает, что двое мужей спят с
одной женой?
- О, конечно. Но чаще наоборот: один из нас, Галахад - это еще один
из твоих потомков, бабуля, - развлекает сразу двоих наших жен; он у нас
совершенно неутомимый.
- Забавно, но мне нравится другой вариант. Любимый, мое представление
о рае воплотилось бы, если бы вы с Брайаном оба очутились в моей постели.
Уж я бы постаралась сделать вас счастливыми. Но я не могу этого сделать.
Остается только мечтать... Я буду мечтать об этом.
- Ну да, представь себе, что ты раздеваешься перед нами в лесу, как
та дамочка на французской открытке.
- Ох! Боюсь, что подумаю об этом - и вспыхну как спичка!
- Тогда лучше отвезти тебя домой.
- Да, пожалуй, так будет лучше. Я ужасно счастлива - и так будет
всегда - и пылаю страстью... к тебе, к Брайану. Так хочется побыть
женщиной с французской открытки... в лесу, посреди бела дня.
- Морин, попробуй уговорить Брайана. Я пробуду здесь до второго
августа 1926 года.
- Ну, там посмотрим. А мне бы так хотелось! - Она помолчала. - А
можно мне рассказать ему? О том, кто ты, откуда явился и что предсказал?
- Морин, говори кому хочешь. Тебе не поверят.
Она вздохнула.
- Наверное. К тому же, если Брайан поверит, что жизнь его
предопределена, он может забыть об осторожности. Я горжусь, что он будет
сражаться за нас, но не хочу, чтобы он рисковал понапрасну.
- Я думаю, что ты права, Морин.
- Теодор, у меня голова пухнет от того, что ты наговорил мне. Теперь
я знаю, кто ты. Значит, и страна не твоя, и война не твоя - так почему же
ты записался в добровольцы?
Лазарус помолчал и решил признаться:
- Я хотел, чтобы ты гордилась мной.
- О!
- Конечно, это не моя страна. Но она твоя, Морин. У других мужчин
другие причины, а я буду воевать за Морин. Не затем, чтобы "принести миру
демократию", - эта война закончится ничем, хотя союзники победят. Я буду
воевать за Морин.
- О! Я снова плачу - ничего не могу поделать.
- Немедленно прекрати!
- Да, мой воин, да, мой Лазарус. А ты вернешься? Ты ведь и об этом
должен знать.
- Дорогая, не беспокойся обо мне. Люди много раз пытались убить меня
самыми разными способами, но я пережил всех покушавшихся. Я как тот самый
старый кот, который в случае опасности всегда успевает вскарабкаться на
дерево.
- Ты не ответил мне.
Он вздохнул.
- Морин, я знаю, что Брайан вернется домой - это отмечено в анналах
Фонда. Он доживет до глубокой старости, но не спрашивай, в каком возрасте
он умрет, - я не отвечу. Как не скажу, сколько тебе отпущено судьбой. В
будущее лучше не заглядывать. Теперь обо мне. Я не могу знать своего
будущего; оно еще не записано в анналах. И не может попасть туда, пока я
жив. Могу только сказать, что для меня эта война не первая, а где-то
пятнадцатая. Во всех предыдущих мне удавалось уцелеть, и потому на сей раз
меня будут стараться убить изо всех сил. Любимая, я твой воин и буду
убивать гансов ради тебя, но не позволю им убить меня. Я постараюсь
сделать все, что могу. И не собираюсь откалывать номера, чтобы заслужить
медаль. Это не для старика Лазаруса.
- Значит, ты не знаешь своего будущего?
- Не знаю. Но я обещаю, что не буду высовываться из траншеи без
надобности. И не стану прыгать в немецкий окоп, не бросив туда прежде
гранату. И постараюсь не принять живого немца за мертвого - я сперва
удостоверюсь, что он мертв. И не буду экономить пули, если передо мной
появится удачная мишень. Я старый солдат, а старым солдатом можно стать
только в одном случае: если ты пессимист. Я знаю все эти фокусы, дорогая.
К тому же я успокоил твои тревоги относительно Брайана, так что глупо
беспокоиться еще и обо мне. Не надо!
Она вздохнула.
- Постараюсь. Если ты повернешь направо, мы можем доехать до
проспекта, а затем через Линвуд к Бентону.
- Я довезу тебя до дома. Давай лучше поговорим о любви - зачем нам
война? О нашей девочке Нэнси... Фонд уже ввел правило беременности в
первом браке?
- Боже! Ты же все-все знаешь.
- Можешь не отвечать. Это дело Нэнси. Если Джонатан уйдет на войну -
а я не знаю, уйдет или не уйдет, - можешь быть уверена, что яйца ему там
не отстрелят. Я просмотрел в анналах все записи о потомках твоих детей, но
не стал забивать голову датами их рождения... У Джонатана с Нэнси родится
много детей. А значит, он либо вернется - либо вовсе не попадет на фронт.
- Это утешает. И сколько же у них будет детей?
- Экая любопытная девчонка! Да у тебя самой их еще будет достаточное
количество, бабуся. Я не стану отвечать на этот вопрос. И о правиле
беременности я не спрашивал.
- Это секрет, Лазарус.
- Лучше зови меня снова Теодором. Мы вот-вот приедем.
- Да, сэр штаб-сержант Теодор Бронсон, ваша развратная старая
прапрапрапрабабушка будет вести себя осторожно. Кстати, сколько раз нужно
повторить это "пра"?
- Любимая, разве тебе нужен ответ на этот вопрос? Если бы я не
захотел избавить тебя от страха за жизнь Брайана, то остался бы Тедом
Бронсоном. Мне нравится быть "твоим Теодором". Что хорошего в роли
загадочного гостя из будущего? Если к тому же ты будешь видеть во мне
своего далекого потомка. Сейчас я рядом, с тобой, а не в каком-то там
будущем.
- Рядом. И прикасаешься ко мне. И тем не менее еще не рожден... Или
нет! Значит, в твоем времени я давно умерла? И ты знаешь, когда я умру, но
не хочешь мне об этом говорить.
- Забудь об этом, Морин. Ты не должна была знать этого обо мне. Но
мне пришлось открыться ради тебя.
- Извини, Лаз... Теодор, мой воин, я не буду больше задавать вопросы.
- Любимая, мы рядом, а это значит, что и ты жива, и я, вне сомнения,
был рожден. Ущипни себя и убедишься. Все "сейчас" эквивалентны; это
основная теорема путешествия во времени. Они не исчезают; прошлое и
будущее - математические абстракции, но "сейчас" неизменно. А что касается
того дня, когда ты умерла или умрешь - что одно и то же, - я не знаю его.
Мне известно только, что у тебя было, есть и будет много детей, что ты
проживешь долгую жизнь и так и не поседеешь. Но Фонд потерял твои следы...
или еще потеряет. Дата твоей смерти в анналах отсутствует. Быть может, ты
просто куда-то уехала, не известив об этом Фонд. Возможно, я еще вернусь,
когда ты состаришься, и увезу тебя на Тертиус.
- Куда?
- К себе домой. Я думаю, тебе там понравится. Весь день можно
расхаживать без одежды - как на той французской открытке.
- Мне-то понравится. Только едва ли это пристало старухе.
- Тебе придется попросить Иштар, чтобы она реювенализировала твое
тело. Я же сказал, что она сделала из Тамары, когда у той груди повисли до
пояса и превратились в пустые мешки. А погляди на Тамару сейчас - в
будущем "сейчас"; она беременна, как молодая. Но забудь о том, что
случилось и о том, что еще случится.
Мама Морин - черт меня побери, если я вновь назову тебя бабушкой, -
мне известно лишь то, что анналы не зафиксировали даты твоей смерти; я рад
этому, и ты радуйся тоже. Carpe diem! ["срывай день" (лат.), т.е. лови
момент] Мы уже почти приехали. Ты что-то начала говорить, а я сказал:
"Зови меня Теодором" - и мы отклонились от темы. Кажется, мы говорили о
Тамаре?
- Да-да... Теодор! Когда тебе нужно будет возвращаться домой, ты
можешь прихватить с собой что-нибудь? Или ты должен вернуться как есть?
- Отчего же, ведь я прибыл сюда с деньгами и одетый.
- Мне бы хотелось послать небольшой подарок Тамаре. Но не могу
представить, что нравится женщинам в этом вашем удивительном веке. Ты мне
не посоветуешь?
- Ммм... Тамара с восторгом примет от тебя все что угодно. Она знает
о своем происхождении и с большой нежностью относится ко всем членам твоей
семьи. Но это должно быть небольшим, чтобы я смог носить его с собой на
фронте, поскольку там мне, быть может, придется расстаться с вещами,
которые не умещаются в кармане. Украшений не надо. Для Тамары алмазный
браслет не дороже булавки. Впрочем, булавка может оказаться дороже
драгоценностей, если я скажу, что она твоя. Дай что-нибудь небольшое из
того, что ты носишь. Знаешь что... пусть это будет подвязка! Великолепная
мысль! С твоей ноги.
- А может, лучше послать ей Новую пару? Я натяну их на ноги на
минутку, чтобы ты мог сказать, что я носила их. А эти... старые,
поношенные, к тому же пропотели за сегодняшний вечер. Кроме того, на них
совершенно неприличная надпись.
- Нет-нет, пусть будет одна из этих. Любимая, все ваши нынешние
неприличия на Тертиусе пустяк. Мне придется растолковывать Тамаре даже то,
для чего они предназначены. Что же касается пота - надеюсь, на подвязке
сохранится хоть немного сладкого аромата твоего тела, пока я буду таскать
ее с собой. Тамара будет в восторге. Ты сказала, что эта пара не из новых.
Морин, а им, случайно, не шесть лет?
- Я же сказала тебе, что сентиментальна. Да, это та самая пара. Они
старые, изношенные, я заменила резинку и надела их специально ради тебя.
- Значит, вторую ты подаришь мне?
- Обожаемый Теодор, я хотела предложить тебе обе, а Тамаре послать
новую пару. Ну хорошо, дорогой, пусть будет одна тебе, другая ей. Как
только мы приедем, я поднимусь к себе и упакую подарок. Только ты его не
разворачивай, пока не вернешься в лагерь. Ага, над крыльцом горит свет,
значит, пора мне опускать юбку и принимать облик строгой миссис Брайан
Смит. Но какой вулкан пылает в душе! Благодарю вас, штаб-сержант Бронсон.
Вы подарили мне и сыну восхитительный вечер.
- Спасибо и тебе, хорошенькая киска в зеленых подвязках и без трусов.
Бери мишку Тедди и куклу Кьюпи, а я понесу нашего лиходея.


Айры Джонсона и Нэнси еще не было дома. Брайан-младший взял у
Лазаруса ребенка и понес его наверх. С ним отправилась Кэролл,
предварительно взяв у Теда обещание не ложиться спать, пока она не
вернется. Джордж стал спрашивать, где они были и что делали, но Лазарус
отделался от него какой-то незначительной фразой и закрылся в ванной.
Волосы лохматые... Слава Богу, респектабельные женщины помадой сейчас
не пользуются. Форма помята, но это ничего. Через пять минут, приведя себя
в порядок и в последний раз взглянув в зеркало, Лазарус возвратился в
гостиную и представил Джорджу и Брайану-младшему отчет о проведенном
вечере - до мельчайших подробностей.
Он только начал говорить, когда вниз спустилась Кэролл и тоже стала
слушать. Последней к слушателям присоединилась миссис Смит - как всегда с
королевским достоинством - и протянула Лазарусу небольшой сверток,
завернутый в волокнистую бумагу.
- Вот вам приз, сержант Теодор. Только, пожалуйста, не открывайте
его, пока не приедете в лагерь.
- Тогда лучше сразу уложить его в саквояж.
- Как хотите, сэр. А вам, дорогие мои, пора ложиться в постель.
- Да, мама, - согласилась Кэролл. - Но дядя Тед рассказывал нам, как
ты сшибла все молочные бутылки.
- Он сказал, что ты могла бы выступать за синих, мама! - добавил
Джордж.
- Ну хорошо, даю еще пятнадцать минут.
- Миссис Смит, - проговорил Лазарус, - не начинайте отсчет времени,
пока я не вернусь.
- Вы избалованы, как мои дети, сержант. Ладно.
Лазарус положил сверток в саквояж, запер его по давней привычке и
вернулся. Пришла Нэнси с молодым человеком и представила его Лазарусу. Тот
с интересом уставился на Джонатана Везерела. Приятный молодой человек,
правда, чуть простоват... Тамаре и Айре будет интересно. Запомни-ка его
как следует, ведь придется описывать его внешность и рассказывать о том,
что он говорил.
Миссис Смит пригласила своего будущего зятя в гостиную, а Нэнси
куда-то отослала. Лазарус продолжал описывать их приключения в парке, тем
временем Джонатан почтительно скучал.
Миссис Смит вернулась с полным подносом и сказала:
- Пятнадцать минут прошли, дорогие мои. Джонатан, Нэнси просит тебя
помочь ей. Не посмотришь ли, в чем там дело? Она на кухне.
Брайан-младший попросил разрешения поставить автомобиль в сарай.
- Сержант дядя Тед, я никогда не оставлял ваш автомобиль ночью на
улице. Ни разу. Но я выкачу его сразу, как только проснусь.
Лазарус поблагодарил его и поцеловал на ночь Кэролл - девочка явно
ждала поцелуя. Джордж колебался, размышляя, перерос он поцелуй или еще
нет, и Лазарус разрешил его сомнения крепким рукопожатием.
Тут домой вернулся мистер Джонсон, и начались ночные посиделки. Через
пять минут миссис Смит, ее отец и Лазарус уже сидели в гостиной за кофе и
пирогом, и Лазарус вдруг вспомнил тот вечер, когда его впервые пригласили
в дом. Все было как тогда, только мужчины в форме. Тот же стол, скатерть и
приборы, каждый сидел на том же месте, что и тогда, миссис Смит разливала
кофе с той же невозмутимой серьезностью, даже закуски были теми же.
Лазарус попробовал найти различия, но обнаружил только три: на кресле
миссис Смит теперь не было слоника; на столике возле двери были сложены их
призы, выигранные в парке, а на пианино лежал листок с текстом песни,
которая начиналась словами: "Алло, центральная, соедините меня со страной,
где еще не побывал человек..."
- Ты сегодня задержался, отец.
- Семеро новобранцев - а форма или чересчур большая, или слишком
маленькая. Тед, мы получаем только то, что не нужно армии. Так и должно
быть, конечно. Во всяком случае теперь у нас роты автоматчиков снабжены
автоматами Льюиса, хватает и винтовок Спрингфилда для караула, с каждым
днем мы все меньше и меньше похожи на бандитов Виллы. Я не жалуюсь. Дочь,
а что это за вещи на том столе? Им здесь не место.
- Куколку Кьюпи выиграла я. И хочу посадить ее на почетное место на
пианино. А мишку Рузвельта - сержант Теодор; быть может, он возьмет его с
собой во Францию. Мы ездили в Электропарк, отец, и я полагаю, что поездка
обошлась сержанту Теодору раза в два дороже, чем эти призы. Мы хорошо
провели вечер, и нам повезло.
Лазарус заметил, что старик помрачнел. Она ездила в парк с
холостяком? Без мужа? И он заговорил:
- Я не могу взять его во Францию, миссис Смит. Я договорился с Вуди,
разве вы не помните? Меняю моего мишку на его слоника. Сделка уже
совершена и вступила в силу.
- Если вы не оформили ее письменно, он вас надует, - заметил мистер
Джонсон. - Значит, как я понимаю. Вуди был в Электропарке вместе с вами?
- Да, сэр. Честно говоря, я собираюсь оставить слоника в распоряжении
Вуди на время моего отсутствия, но сперва все-таки хочу с ним поменяться.
- Надует, ей-Богу, надует. Морин, я-то хотел, чтобы ты отдохнула от
детей, особенно от Вуди. Какого же беса ты взяла его с собой?
- Я не могу сказать, что мы его взяли, отец. Он сам поехал с нами. -
И она обо всем рассказала отцу, умолчав, правда, о некоторых подробностях.
Мистер Джонсон покачал головой и просветлел.
- Этот мальчик далеко пойдет, если его не повесят. Морин, тебе надо
было отшлепать его и отвезти домой, а потом вы с Тедом могли бы съездить
куда-нибудь.
- Ничего, отец. Мы прокатились и очень неплохо; Вудро сидел на заднем
сиденье и вел себя тихо. А потом мы повеселились в парке. Если бы не
Вудро, мы бы туда не поехали.
- Вудро в чем-то прав, - признал Лазарус. - Я ведь обещал повести его
в Электропарк, но не выполнил обещания.
- Все равно следовало отшлепать.
- Поздно, отец, поездка окончилась. Там мы встретили кое-кого из
прихода. Лоретту и Клайда Симпсонов.
- Эту старую ведьму? Ну теперь она станет сплетничать о тебе, Морин.
- Едва ли. Мы с ней хорошо поболтали, пока Вуди ездил на маленьком
поезде. А ты не забыл, что сержант Бронсон - сын твоей старшей сестры.
Айра Джонсон поднял брови и усмехнулся.
- Вот бы покойная Саманта удивилась. Тед, моя старшая сестра упала с
лошади, когда ей было восемьдесят пять лет. Она помучилась немного, потом
повернулась к стене и отказалась есть. Действительно, я вспомнил. Тед, это
лучше, чем во всем винить брата-кобеля, и еще труднее проверить; Саманта
жила в Иллинойсе, уходила троих мужей, и один из них вполне мог
именоваться Бронсоном. Кто его знает. Ты не возражаешь? Ну и семейка тебе
попалась.
- Я не возражаю. И мне приятно считать вашу семью своей.
- И нам приятно, сынок. Морин, наша юная леди уже явилась домой?
- Как раз перед твоим приходом, отец. Сейчас они на кухне. Нэнси
сказала, что Джонатану необходимо съесть сандвич, но я думаю, что от кухни
следует держаться подальше, и если тебе что-нибудь нужно, скажи - я
принесу. Нужно только топать погромче, чтобы Нэнси успела спрыгнуть с его
колен. Теодор, Нэнси помолвлена; мы просто еще официально не объявили об
этом. Я считаю, что будет лучше, если они поженятся прямо сейчас, чтобы
Джонатан отправился в армию сразу же после свадьбы. А как вы считаете?
- Едва ли мне позволено иметь мнение в данном вопросе, миссис Смит.
Надеюсь, они будут счастливы.
- Возможно, так и будет, - сказал мистер Джонсон. - Он отличный
парень. Я хотел взять его к себе, в седьмой, но он решил дождаться своего
дня рождения и записаться прямо в армию, хотя до призыва ему еще три года.
Вот это парень. Он мне нравится. Тед, когда пойдешь к себе, иди вон там,
мимо кухни.


Через несколько минут молодые люди вышли из кухни и не садясь
поздоровались с дедом. Потом Нэнси попрощалась на крыльце со своим
нареченным, вернулась в гостиную и села за стол.
Мистер Джонсон подавил зевок.
- Пора зарываться в стог. И тебе тоже, Тед, если ты умный. Выспаться
тебе не дадут: слишком шумно, особенно там, где находится твоя комната.
- Я послежу, чтобы малыши вели себя потише, дедуля, - быстро сказала
Нэнси. - Пусть дядя Тед выспится.
Лазарус встал.
- Спасибо, Нэнси. В поезде мне почти не пришлось поспать, так что
пойду-ка я в постель. Можешь не соблюдать утром тишину. Я все равно встану
рано. Привычка.
Поднялась и миссис Смит.
- Всем спать.
Прощаясь, мистер Джонсон пожал руку гостю. Миссис Смит символически
"клюнула" Лазаруса в щеку, как в тот раз, когда он впервые переступил
порог этого дома, поблагодарила его за приятный вечер и посоветовала
все-таки не вскакивать спозаранку. Взрослые пошли вверх по лестнице. Нэнси
отстала от них и тоже поцеловала Лазаруса на прощание.
Лазарус отправился в свою комнату. Там он открыл саквояж, вынул
маленький сверток и пошел с ним в ванную, где тщательно заперся на
задвижку.
Это была маленькая плоская коробочка, в которой лежали подвязки: он
осторожно открыл ее.
Ах, эти подвязки! Старые, как она и обещала, выцветшие и... О да! Они
пахли неповторимым ароматом ее тела. Как долго продержится этот запах?
Удастся ли дома его усилить, зафиксировать и исследовать? Вероятно. Ведь с
помощью компьютера опытный специалист сумеет отделить запахи сатина и
каучука и усилить аромат ее кожи. Однако ради такой квалифицированной
помощи придется отправиться на Секундус - но результат будет стоить
затраченного труда! А теперь посмотрим эти "неприличные" фразы... Одна
гласила: "Открыто всю ночь, желающего просят звонить"; на другой было
написано: "Приветствую вас. Входите и разжигайте огонь". Милая моя, разве
это неприлично? Под подвязками лежал конверт. Лазарус отложил подвязки и
открыл конверт. В нем оказалась простая фотокарточка с подписью: "Лучшей у
меня нет, любимый. М."
Это была любительская фотография, на редкость качественная для
нынешнего "здесь и сейчас". На фоне густых кустов, освещенная яркими
солнечными лучами, стояла Морин в изящной позе и улыбалась прямо в камеру.
Она была одета... как на французской открытке. Лазарус ощутил прилив
страсти. Щедрая, доверчивая моя, наверняка это не единственный экземпляр.
Конечно, Брайан носит с собой такой же. Этот снимок ты хранила у себя в
спальне. Без корсета твоя грудь кажется меньше, к тому же она совсем не
обвисла. Очаровательная грудь. Не сомневаюсь, что именно поэтому ты так
радостно смеешься. Спасибо тебе, спасибо!
К фотографии была приложена небольшая плоская упаковочка из той же
волокнистой бумаги. Лазарус осторожно открыл ее: там оказалась густая
прядь рыжих вьющихся волос, перевязанная зеленой ленточкой.
Лазарус посмотрел на нее. Морин, возлюбленная моя, этот дар самый
драгоценный из всех - однако, надеюсь, что ты срезала его осторожно и
Брайан ничего не заметит.
Он вновь пересмотрел подарки, уложил все как было и убрал коробочку
на самое дно саквояжа, закрыл его, выключил воду, разделся и залез в
ванну.


Однако в теплой воде его не разморило. Он долго лежал потом в
постели, вспоминая прошедшие часы.
Ему казалось, что он понял Морин: ей нравилось быть такой, какая она
есть. Она любит себя, думал Лазарус, а любить себя необходимо, иначе
невозможно любить других. Она не испытывала чувства вины, потому что
никогда не делала ничего такого, отчего могла чувствовать себя виноватой.
Она не лгала себе и сама себя судила, не считаясь с чужим мнением. Да,
себе она не лгала - но без колебаний обманывала других, если считала, что
так будет лучше. Она не желала подчиняться правилам, которые не сама
придумала.


Лазарус понимал ее. Он сам так поступал. Теперь понятно, от кого он
унаследовал такую привычку. От Морин - и от дедуси. И от папули тоже. Он
чувствовал себя счастливым, несмотря на напряжение чресел. Или благодаря
ему, поправился он: ощущение было все же приятным.


Внезапно ручка двери повернулась. Лазарус мгновенно вскочил с кровати
и замер. Дверь открылась - и Морин, теплая, благоухающая, очутилась в его
объятиях. Потом она на миг отстранилась, сбросила на пол одежду и снова
придралась к нему, жадно ища его губы.
- Как ты осмелилась? - хрипло прошептал Лазарус.
Она тихо ответила:
- Я поняла, что не могу иначе. Здесь я рискую гораздо меньше, чем под
каштаном. Когда у нас кто-нибудь гостит, дети никогда не спускаются ночью
вниз. Возможно, отец что-то подозревает, но именно поэтому никогда не
станет проверять. Не беспокойся, дорогой. Возьми меня. Немедленно.
Так он и сделал.


Она блаженно вздохнула и, обнимая его руками и ногами, шепнула ему на
ухо:
- Теодор, ты так напоминаешь моего мужа, что я с нетерпением жду
окончания войны, чтобы рассказать ему о тебе.
- Ты хочешь обо всем рассказать ему?
- Обожаемый Теодор, конечно, я сделаю это. Кое-что из того, что
говорила тебе сегодня, смягчу, а кое о чем умолчу. Брайан не требует,
чтобы я признавалась ему во всем. Но подобное его не смущает; мы уладили
этот вопрос еще пятнадцать лет назад. Он действительно доверяет моему
суждению и вкусу. - Она очень тихонько хихикнула ему в ухо. - Мне стыдно,
что так редко приходится в чем-то признаваться, ведь он любит слушать о
моих приключениях. И велит мне рассказывать о них снова и снова, словно
перечитывает любимые книги. Мне бы хотелось рассказать ему обо всем прямо
завтра. Но я не стану этого делать. Но все запомню.
- Он приедет завтра?
- Завтра. К концу дня. И вряд ли даст мне уснуть. - Она улыбнулась. -
По телефону он велел мне л.в.п.и.у.р.н., чтобы он мог р.м.с.н.о. Это
означает "лечь в постель и уснуть, раздвинув ноги", чтобы он мог
"разбудить меня самым наилучшим образом". Но я только делаю вид, что сплю,
несмотря на то что он всегда старается прокрасться в комнату тихо-тихо. -
Она хихикнула. - А потом мы с ним играем. Когда он "таким образом" будит
меня, я делаю вид, что просыпаюсь, и произношу имя, но не его имя. Я
постанываю: "О, Альберт, дорогой, я думала, что ты никогда не придешь!" -
или что-нибудь в этом роде. А потом наступает его очередь; он говорит
что-то вроде: "Это Буффало Билл, миссис Молли [Молли - имя, обозначающее
проститутку], молчи и принимайся за дело". Тогда я умолкаю, и мы начинаем
трудиться, не произнося ни слова.
- Великолепно, миссис Молли. Это лучшее, на что ты способна?
- Я стараюсь изо всех сил, Буффало Билл. Но сейчас я так возбуждена,
что плохо соображаю и, возможно, что-нибудь напутала. Хотелось бы
повторить. Вы не намереваетесь предоставить мне такую возможность, сэр?
- Только если ты пообещаешь не очень стараться. Если это не лучший
пример твоих трудов, боюсь, лучший образец сразит меня наповал.
- Ты рассуждаешь, как мой муж, и даже на ощупь такой же, особенно в
этом месте... И пахнешь, как он.
- А запах твоей кожи похож на Тамарин.
- В самом деле? А в постели я напоминаю ее?
(Тамаре известны тысячи способов, дорогая, но она редко прибегает к
чему-нибудь необыкновенному. Любовь, моя милая, это не техника, это
отношение к делу. Желание сделать кого-то счастливым и умение это делать.
Но меня поразило твое владение техникой; на Искандаре за тебя дорого
заплатили бы.)
- Напоминаешь. Но не это делает тебя похожей на нее, а отношение к
делу. Тамара чувствует, что происходит в уме другого человека, и дает ему
то, в чем тот нуждается. Она дает ему именно это.
- Значит, она умеет читать мысли? Тогда я не похожа на нее.
- Нет, Тамара не умеет читать мысли. Она чувствует другого человека и
понимает, что ему нужно. И это не всегда секс. А у вас разве не бывает,
что Брайану необходимо совсем другое?
- Конечно, бывает. Если он устал или понервничал. Тогда я сдерживаю
свои желания и начинаю растирать ему спину и голову. Или просто обнимаю
его и заставляю уснуть, чтобы проснувшись он мог разбудить меня "наилучшим
образом". Если он не хочет меня, я не пытаюсь съесть его заживо.
- Нет, ты очень похожа на Тамару. Морин, когда Тамара лечила меня, то
поначалу даже не пыталась лечь со мной в постель. Просто спала со мной в
одной комнате; мы вместе ели и разговаривали - когда мне хотелось
поговорить. А потом дней десять просто спала в моей постели, рядом со мной
- и ночные кошмары перестали мучить меня. Но однажды ночью я проснулся, и
Тамара молча отдалась мне. Мы занимались любовью всю ночь, а наутро я
понял, что здоров. Моя душа перестала болеть.
Ты такая же, Морин... Ты тоже все знаешь и делаешь как надо. Я так
тосковал по дому, меня так тревожила эта война - но все исчезло. Ты
прогнала все мои тревоги. Сказки мне, что ты почувствовала в ту ночь,
когда впервые увидела меня в своем доме?
- Влюбилась в тебя с первого взгляда... как глупая школьница. И
хотела немедленно лечь с тобой в постель. Я тебе уже говорила об этом.
- А как по-твоему, что чувствовал я?
- Что? Да ты торчал от меня.
- Да, верно. А я думал, что никто ничего не заметил.
- Конечно, я не видела, как у тебя вздувались брюки или что-нибудь в
этом роде. Теодор, для этого не нужно приглядываться. Мужчины смущаются
так легко. Просто я видела, что ты ощущаешь то же, что и я - а я была
возбуждена, как собачка-девочка в пору. То есть как сучка в пору - не хочу
быть жеманной в постели. И когда ты взглянул на меня в гостиной - я сразу
поняла, что мы нужны друг другу; ужасно смутилась и убежала на кухню,
чтобы успокоиться.
- Ты убежала на кухню? Ты выплыла изящно и гордо, как парусник.
- Но парусник тот летел на всех парусах. Я взяла себя в руки, но
успокоиться не смогла. Более того, все время, пока ты у нас был, мои груди
болели. Но этого ты не заметил. Я боялась, что заметит отец и больше не
пригласит тебя в гости - а мне так хотелось вновь увидеть тебя. Отец-то
меня знает, он мне говорил. Он как-то сказал мне: надо принимать себя
такой, какая ты есть, и любить себя, однако свою чувственность необходимо
сдерживать. Я пыталась - но той ночью мне было очень трудно не выдать
себя.
- Однако ты сделала это.
- Брайан тоже советует мне держать себя в узде. Но той ночью мне было
так трудно, что я... Теодор, некоторые мальчики, а иногда и мужчины, при
жестоком разочаровании занимаются... Ну... руками.
- Да. Это мастурбация. Мальчики говорят "спустить".
- Брайан тоже так говорит. А ты знаешь, что девушки и женщины тоже
могут делать что-то вроде этого?
- Знаю. В том, что одинокий человек таким образом удовлетворяет себя,
нет ничего страшного. Но это не заменяет секс.
- Не заменяет... Совершенно не заменяет. Но я рада, что ты не видишь
в этом ничего особенного. В тот вечер я поднялась наверх и залезла в
ванну. Мне это было нужно - хоть я и купалась перед обедом. И стала делать
это прямо в воде. А потом улеглась в постель и уставилась в потолок.
Полежала-полежала, встала, заперла дверь, сняла ночную рубашку и еще раз
сделала это... и еще! Думая о тебе, Теодор, вспоминая твой голос, твой
запах, прикосновение твоей руки. Прошло не меньше часа, прежде чем я
успокоилась и уснула.
(У меня на это ушло куда больше времени, дорогая. Мне бы следовало
тоже воспользоваться твоим бесхитростным методом. Но я наказывал себя за
идиотское поведение. Какой я был дурак, дорогая, - ведь любить никогда не
глупо. Но я не видел, каким образом мы можем проявить нашу любовь.)
- Как жаль, что меня не было с тобой, дорогая. Всего в какой-то миле
от тебя я страдал от этой же боли и думал о тебе.
- Теодор, я надеялась, что ты чувствуешь то же, что и я. Ты был нужен
мне, и я хотела, чтобы ты испытывал то же чувство. И мне ничего не
оставалось, как закрыть дверь и заняться этим, думая о тебе. Рядом была
только Этель в колыбельке, но она еще слишком мала, чтобы что-то замечать.
Ой! Я потеряла тебя, дорогой!
- Ты потеряла не меня, а лишь презренную часть моей взыгравшей плоти.
Скоро она вновь обретет должное положение: ведь ты обещала дать мне вторую
возможность. Изменим позицию? Подушку под плечо? Налево или направо? Мне
бы не следовало лежать на тебе так долго, но я не хотел шевелиться.
- И я не хотела - пока могла удержать часть тебя в себе. Ты не
слишком тяжел, а у меня широкие бедра... Вы, сэр, позволяете женщине
вздохнуть. Хочешь, ляжем на бок? На какой?
- Тебе так нравится?
- Как тебе удобно. Ох, Теодор, мне кажется, что я любила тебя
давным-давно и ты вновь возвратился ко мне.
(Лучше не трогать эту тему, мама Морин.)
- Я буду любить тебя вечно, моя дорогая.
(Опущено.)


...и сказал прямо, что не женится на ней, если она будет против его
вступления в армию.
- И что же ответила ему Нэнси?
- Сказала, что рассчитывала услышать такой ответ, а потому
намеревается во что бы то ни стало забеременеть, прежде чем он отправится
служить. Нэнси обожает военных, как и ее мать. Ночью она пришла ко мне в
спальню и рассказала обо всем, поплакала, но не очень горько, поскольку
все-таки "вскочила на пушку".
Потом мы поплакали вдвоем - от радости. И я все объяснила Брайану и
Везерелам. У Нэнси вовремя не начались месячные - а это было месяц назад,
- и венчание будет завтра или послезавтра.
(Опущено.)
- Дорогая, я бы хотел увидеть тебя.
- О, дорогой. Лучше не включать лампу. Шторы не очень плотные, да и
из-под двери будет выбиваться свет. А вдруг отец спустится?
- Хорошо, Морин. Я не стану просить. Мне не хочется, чтобы ты
рисковала. К тому же я отлично "вижу" тебя кончиками пальцев, а они у меня
очень чувствительные.
- Они нежно ласкают меня, как ветерок. Теодор, когда откроешь мой
подарок, пожалуйста, будь осторожен. Никому его не показывай. Там не
только пара подвязок.
- Я уже открыл его.
- Тогда ты видел, какая я.
- Неужели эта прекрасная девушка действительно ты?
- Не дразнись, Брайан велел мне смотреть прямо в камеру.
- Дорогая, если ты не любишь смотреть вниз, то мужчины не любят
смотреть вверх. Особенно я. Особенно когда вижу фотографию прекрасной
обнаженной женщины.
- Обнаженной! Да это моя лучшая шляпка!
- Морин, из всех фотографий, что когда-либо попадали мне в руки, эта
- самая очаровательная. Я всегда буду хранить ее.
- Так-то лучше. Конечно, трудно поверить, но слышать приятно. А ты
развернул маленькую бумажку?
- С детским локоном? Ты его у Мэри срезала?
- Теодор, я привыкла, что меня дразнят. Ты все больше и больше
напоминаешь мне Брайана. Но когда он забывается, я кусаю его - куда
попало. Могу и сюда.
- Ой, не надо!
- Тогда скажи, чей это локон.
- Он вырос на твоем цветке, моя очаровательная, и я буду носить его
возле сердца. Поэтому-то я и хотел тебя видеть. Ты отхватила такой локон,
что Брайан может заметить пропажу и спросить, куда он делся.
- Скажу, что отдала мороженщику.
- Он не поверит и поймет, что с тобой произошло новое приключение, о
котором надо рассказать.
- И потому не станет требовать, чтобы я выложила все немедленно, а
просто переменит тему разговора. Но мне хочется рассказать ему все прямо
сейчас. Я мечтаю остаться с вами обоими, под открытым небом, днем... Эта
мысль не дает мне покоя. Милый, там на комоде свеча... Я не люблю
электрического света. А свечка горит так тускло, что я не буду нервничать.
Можешь смотреть на меня при свече, если хочешь...
- Да, дорогая! А где спички?
- Давай-ка лучше я сама зажгу. Я отыщу в темноте все что нужно. А
можно мне тоже посмотреть на тебя?
- Конечно. Какой контраст: красавица и чудовище.
Она хихикнула и поцеловала его в ухо.
- Скорее всего, козел. Или жеребец. Если бы я так много не рожала,
Теодор, ты бы во мне не уместился.
- Ты, кажется, говорила, что я напоминаю тебе Брайана?
- Но он не жеребец. Пусти меня.
- Выкуп!
- О Боже, дорогой, не сейчас. А то мне вряд ли удастся зажечь спичку.
Они встали с кровати и начали изучать друг друга при свете свечи. У
Лазаруса дух перехватило от ослепительной красоты Морин. Почти два года он
был лишен возможности наслаждаться видом обнаженного женского тела и не
понимал, как обходился без такой великой привилегии. Дорогая, понимаешь ли
ты, как это важно для меня? Мама Морин, разве никто не говорил тебе, что
зрелая женщина прекрасней девы? Конечно, твои очаровательные груди
частенько были наполнены молоком; но ведь для этого они и созданы. А я не
хочу, чтобы они казались мраморными... Не хочу!
Она тоже внимательно изучала его. Ее лицо было серьезно, соски
напряглись.
- Теодор-Лазарус, странная любовь моя, ты догадываешься, что я зажгла
лампу, чтобы увидеть тебя? Женщине не пристало проявлять подобный интерес,
но мне хочется видеть своего мужа обнаженным. Как, во имя сатаны и его
падшего трона, мне дождаться того ноября, не повидав человека, которого я
не знаю? Альма Биксби говорила мне, что никогда не видела своего мужа
раздетым. И как такая женщина живет? Иметь пятерых детей от человека,
которого даже не видела... Конечно, она была потрясена, узнав, что я
видела своего мужа обнаженным!
Теодор-Лазарус, ты совсем не такой, как мой мальчик. Нет, ты похож на
него... пахнешь, как он, говоришь, как он, любишь, как он. Твой
несравненный член опять поднимается... Брайан, дорогой, я хочу снова
принять тебя, целиком, без остатка! А завтра ночью расскажу тебе об этом,
когда ты захочешь послушать новую из моих историй. А если нет - запомню ее
до твоего возвращения. Ты такой же странный, как он, мудрый и терпеливый;
такой муж и нужен твоей распутной жене. А потом, вот тебе крест, дорогой,
я попытаюсь забыть обо всем, пока ты не вернешься. Но если не утерплю -
торжественно обещаю тебе, что лягу в постель только с воином, с мужчиной,
которым можно гордиться... Таким, как этот странный человек.
Лазарус, любовь моя, неужели ты действительно мой потомок? Я верю,
что ты знаешь, когда кончится война и что мой мальчик вернется ко мне
целым и невредимым. Когда ты сказал мне об этом, я перестала терзаться,
впервые за долгие месяцы одиночества. Надеюсь, все, что ты мне рассказал -
правда. Мне хочется верить в существование Тамары, в то, что она
происходит от меня. Но я не хочу, чтобы ты покинул меня через восемь лет!
Этот невинный маленький снимок... Если бы я не боялась шокировать
тебя, то подарила бы одну из настоящих французских открыток, которые делал
муж. Ты не обидишься, если я взгляну повнимательнее? А?
Миссис Смит опустилась на одно колено, внимательно посмотрела, потом
прикоснулась и подняла голову.
- Сейчас?
- Да!
Он поднял ее и положил на постель. Она сосредоточенно помогала ему и,
когда они соединились, задержала дыхание.
- Сильнее, Теодор! На этот раз не нежничай!
- Да, моя прекрасная!..


Морин молча лежала в объятиях Лазаруса и, лаская его, смотрела на
огонек свечи.
- Мне пора, Теодор, - наконец сказала она. - Нет, лежи, я так
выберусь. - Она встала, подобрала свою одежду и задула свечу. Потом снова
подошла к кровати и поцеловала Лазаруса. - Благодарю тебя, Теодор, за все.
Возвращайся ко мне, возвращайся!
- Я вернусь, я вернусь!
Она исчезла быстро и безмолвно.



КОДА: I

Откуда-то из Франции
Дорогое мое семейство!
Я записываю это в свой карманный дневник, где запись останется до
конца войны - но это неважно, поскольку вы получите все достаточно скоро.
Теперь я не могу отсылать запечатанных писем, а уж тем более в пяти
конвертах. Здесь существует нечто именуемое цензурой. Каждое письмо
вскрывается, прочитывается и все, что может заинтересовать бошей,
вымарывается.
К числу изымаемых сведений относятся даты, места расположения
воинских частей и, вероятно, то, что я ел на завтрак (бобы, отварная
свинина, жареная картошка и кофе, в котором могла бы раствориться ложка).
Дело в том, что я предпринял заокеанский вояж в качестве гостя дяди
Сэма и теперь нахожусь в стране изысканных вин и прекрасных женщин. (Вина
повсюду исключительно ординарные, а прекрасных женщин явно куда-то прячут.
У самой симпатичной из тех, которых я видел, были маленькие усики и очень
волосатые ноги, которых, может, я бы и не заметил, если бы на меня не
подуло ветерком с ее стороны. Дорогие мои, сомневаюсь, что французы моются
- во всяком случае в военное время. Но я не собираюсь их критиковать;
ванна - это роскошь. Однако если бы мне дали выбирать между прекрасной
женщиной и горячей ванной, я предпочел бы последнюю - иначе ни одна
женщина попросту не прикоснулась бы ко мне.)
Пусть вас не беспокоит то, что я нахожусь в зоне боевых действий. Раз
вы получили это письмо, значит, война закончилась и со мной все в порядке.
Но мне легче написать письмо, чем день ото дня заносить в дневник
тривиальные подробности. Зона военных действий - это сильно сказано; война
идет позиционная - то есть противники находятся на своих местах. А я сижу
в тылу, далеко от передовой, и здесь не стреляют.
Я командую военным отрядом, называемым отделением. Нас восемь мужчин:
я, пятеро стрелков с винтовками, еще один - с автоматической винтовкой
(эта война еще не знает боевых роботов), восьмой таскает боеприпасы.
Должность моя капральская, потому что произведение в сержанты, о котором я
писал вам в последнем письме еще из Соединенных Штатов, не состоялось;
должно быть, документы затерялись в суете, пока меня переводили в другую
часть. Однако новая должность устраивает меня. Впервые у меня постоянные
подчиненные, есть время, чтобы познакомиться со всеми персонально,
выяснить их сильные и слабые места и научиться ими командовать. Это
превосходные люди. Лишь с одним проблемы, однако он тут ни при чем,
виноваты предрассудки этого времени. Зовут его Ф.К.Динковский, он
единственный в моем отделении еврей-католик. Если вы, близнецы, не слыхали
ни о том, ни о другом, обратитесь к Афине. По рождению этот человек
принадлежал к одному вероисповеданию, но воспитан был в другом, а служить
ему пришлось с деревенскими мальчишками, исповедующими третью веру и не
слишком терпимыми при этом.
Вдобавок он горожанин и обладает весьма неприятным голосом (даже для
моего слуха): кроме того, парень неловок, и все его постоянно поддевают,
когда меня нет поблизости. А рядом со мной он выглядит еще более
неуклюжим. По совести говоря, из таких солдаты не получаются - но меня не
спросили. Поэтому он таскает патроны, ничего другого в моем отделении он
делать не может.
Его здесь зовут Динки; на древнеанглийском это пренебрежительная
кличка. И ему такое имя не нравится, (Я его называю по фамилии. В
соответствии с ритуалом, соответствующим обрядовому мистицизму военных
организаций в этом "здесь и сейчас", к человеку следует обращаться лишь по
фамилии.)
Однако оставим лучший взвод в американских вооруженных силах и
возвратимся к моей первой семье - вашим предкам. Прежде чем дядя Сэм
отослал меня в этот развлекательный вояж, мне предоставили отпуск. Я
провел эти дни в семье Брайана Смита, в его доме, поскольку до конца войны
я считаюсь названым родственником, ведь официально я сирота.
Отпуск этот оказался самым счастливым событием в моей жизни, с тех
пор как Дора высадила меня здесь. Я возил Вуди в парк; здешние примитивные
забавы доставляют куда больше радости, чем утонченные увеселения
Секундуса. Я покатал его на всем, на чем только было можно, и разрешил
везде поиграть. Это доставило удовольствие и мне, и ему. Мальчик так
устал, что уснул по пути домой. Но он вел себя хорошо, и теперь мы
приятели; стало быть - пусть растет. Возможно, из него что-нибудь
получится. Я подолгу беседовал с дедусей и получше познакомился с
остальными членами семьи, в особенности с мамой и папулей. Последнее
произошло неожиданно. Мы несколько минут говорили с ним в лагере Фанстон;
он собирался в отпуск в тот самый день, когда я должен был вернуться
обратно, и я не рассчитывал увидеть его. Однако он сумел выхлопотать
несколько лишних часов, на что иногда может рассчитывать офицер, - и мы
встретились; потом он позвонил в лагерь и добился, чтобы мой отпуск
продлили на два дня. Почему? Тамара и Айра, внимайте: чтобы я получил
возможность поприсутствовать на венчании мисс Нэнси Ирены Смит и мистера
Джонатана Сперлинга Везерела.
Афина, объясни, пожалуйста, близнецам историческое значение этого
союза. Перечисли только знаменитых и важных людей, которые ведут свое
происхождение от них обоих, дорогая, - полная генеалогия слишком велика.
Пусть послушают не только Айра с Тамарой, но и все наше маленькое
семейство, и, конечно же, Иштар. Это их предки, и не только их, а по
меньшей мере еще пятерых наших детей. Возможно, я кого-то и пропустил,
поскольку не помню всех генеалогических линий.
Я был шафером Джонатана, папуля "выдавал невесту", Брайан был пажом,
Мэри несла кольца, Кэролл исполняла роль подружки, а Джордж тем временем
следил, чтобы Вуди не подпалил церковь; мама приглядывала за Диком и
Этель. Афина, объясни им термины и ритуал; я не буду даже пытаться. Но я
не только отдыхал два дня. В основном мне приходилось выполнять поручения
мамы (средневековые обряды весьма сложны), но мне удалось пообщаться и с
папулей, и теперь я знаю его гораздо лучше. Пожалуй, я не узнал бы его
лучше, если бы жил с ним под одной крышей. Я очень люблю папулю и согласен
с ним во всем.
Айра, он напоминает тебя, такой же умный, толковый, спокойный,
терпимый и дружелюбный.
Для заметки: невеста была беременна (настоящая говардианская свадьба,
если учесть, что здешние невесты должны вступать в брак девственницами):
родит она, если мне не отказывает память, Джонатана Брайана Везерела.
Именно так, Джастин, - но кто происходит от него? Напомни мне, Афина. За
несколько веков я встречался со многими людьми, возможно, был даже женат
на ком-то из потомков Джонатана Брайана. Надеюсь, что так; Нэнси и
Джонатан - великолепная молодая пара.
Я отдал им свое ландо на шесть дней. Джонатан собирался немедленно
поступить в армию, что и сделал потом, но на фронт попасть не успел. Тем
не менее в глазах Нэнси он герой - потому что старался.
Какой-то тупой сержант, не способный дотянуться до собственной
задницы, настаивает, чтобы я поднял свое отделение и поправил траншею,
которую кто-то испортил. Поэтому...
С любовью
Капрал Молодчина


Где-то во Франции
Дорогой мистер Джонсон!
Надеюсь, что миссис Смит получила мое благодарственное послание из
Хобокена (и сумела разобрать его - поскольку дорожная тряска не улучшает
мой почерк). В любом случае я снова благодарю ее за самый счастливый
праздник в моей жизни. А также всех вас. Пожалуйста, передайте Вуди, что я
больше никогда не пожертвую ему коня. Отныне играем на равных, пусть ищет
себе другого мальчика для битья; из пяти партий четыре поражения - это
слишком много.
Теперь о другом - заметьте подпись и адрес. Мой чин до Франции не
доехал, три лычки превратились в две. Можете ли вы объяснить миссис Смит и
Кэролл (в особенности им двоим), что понижение в чине не бросает тени на
воина и что я до сих пор остаюсь личным солдатом Кэролл, если она не
против. Просто я стал самым настоящим солдатом: меня избавили от должности
инструктора, и теперь я командую одним из отделений в составе батальона.
Боевым отделением. Мне бы хотелось рассказать побольше, но если я высунусь
из окопа, то могу увидеть кого-нибудь из гансов, если только они не
заметят меня первыми. Теперь я больше не провожу занятий в сотне миль от
передовой.
Надеюсь, что вы не стыдитесь меня. Нет, я уверен в этом. Вы слишком
старый солдат, чтобы волноваться из-за чинов. Главное, что я "там", и для
вас существенно именно это. Я хочу сказать, сэр, что именно вы всегда
вдохновляли меня.
Не буду объяснять причину своего понижения; в армии извинениям не
придают значения. Но я хочу, чтобы вы знали, что я не совершил ничего
бесчестного. Первый случай произошел в транспортном корабле: слишком
усердному дежурному не понравилась партия в покер, сыгранная в том участке
судна, за которую я отвечал. Второй случай произошел, когда я обучал
рядовых, - сами знаете: чучело, траншеи, чужая земля, - и капитан велел
мне выстроить их в цепь, а я ответил: "Черт, капитан, неужели вы пытаетесь
сэкономить кайзеру пули? Или вы еще не слыхали об автоматах?"
(Наверное, не следовало поминать черта. Впрочем, если честно, я
воспользовался другим выражением, более популярным среди солдат.) Короче,
к концу дня я уже был капралом, а в другой батальон меня перевели в тот же
день, когда я попросил об этом. Итак, я здесь и чувствую себя отлично.
Могу признаться: чем ближе человек к передовой, тем крепче его воинский
дух. Понемногу знакомлюсь со вшами, а грязь во Франции глубже, чем на юге
Миссури, и лучше липнет. Мне снятся и горячая ванна, и дивная гостиная
миссис Смит. Однако я бодр и здоров и заверяю всех вас в своей любви.
С почтением
ваш капрал Тед Бронсон


- Эй, там! Капрал Бронсон. Пусть поднимется наверх.
Лазарус неторопливо выбрался из укрытия.
- Да, лейтенант?
- Нужно резать проволоку. Я хочу, чтобы вы вызвались.
Лазарус ничего не ответил.
- Вы не слышали меня?
- Я слышал вас, сэр.
- Ну?
- Вам нужен доброволец, сэр.
- Нет, я сказал, что хочу, чтобы вы вызвались резать проволоку.
- Лейтенант, я был добровольцем 6 апреля прошлого года. И с тех пор
исчерпал свои возможности.
- Сортирный адвокат, э?
Лазарус вновь не ответил.
- Иногда мне кажется, что вы собираетесь жить вечно.
Лазарус по-прежнему не отвечал. (Ты прав, сукин сын. А сам, между
прочим, тоже не прочь, ведь ни разу не перелезал через бруствер. Помоги,
Господь, нашему батальону, когда тебе придется решиться на это.)
- Очень хорошо. Если хотите, чтобы было иначе: приказываю вам
возглавить этот отряд. Подыщите еще троих добровольцев из вашего
отделения. Если никто не вызовется, вы знаете, что делать. Прикажите -
пусть готовятся, а сами живо волоките задницу на командный пункт, я покажу
вам карту.
- Да, сэр.
- И вот что, Бронсон, постарайтесь сделать все хорошо. Кукушка
накуковала мне, что именно вам придется идти первому через эти проходы.
Свободны.
Лазарус не спеша спустился обратно. Итак, мы собираемся перелезть
через бруствер. Большой секрет. Никто не знает - только Першинг и сто
тысяч янки плюс в два раза больше бошей и имперское верховное
командование. Далась же им эта внезапная атака с трехдневной
артиллерийской подготовкой, которая не даст ничего, а только предупредит
бошей, позволит им подтянуть резервы и даст время, чтобы занять позиции!
Забудь об этом, Лазарус, здесь командуешь не ты. Постарайся подобрать
таких, с кем можно сходить туда, сделать дело и вернуться.
Рассел отпадает, перед рассветом тебе понадобится автоматчик. Вьятт
выходил прошлой ночью. Динковскому с тем же успехом можно просто повесить
коровий бубенчик на шею. Филдинг сказался больным, черт побери. Итак,
остаются Шульц, Талли и Кэдуолладер. Двое из них старые вояки, и лишь у
Талли слишком мало опыта. Скверно, что Филдинг схватил грипп - или что там
еще. Он мне нужен. Ну, хорошо, Шульц пойдет с Кэдуолладером, а я - с
Талли.
В укрытии помещались два отделения: его собственное располагалось
слева, второе резалось при свечах в карты. Разбудив Кэдуолладера и Шульца,
Лазарус собрал свой взвод. Рассел и Вьятт остались на своих койках, и все
собрались вокруг них.
- Лейтенант хочет, чтобы мы разрезали проволоку. Он велел мне взять с
собой троих добровольцев.
Шульц кивнул сразу же. Этого Лазарус и ждал от него.
- Схожу.
С точки зрения Лазаруса, его помощник вполне мог командовать взводом.
Шульцу было за сорок, он был женат и стеснялся своей немецкой фамилии и
произношения (все-таки второе поколение). Он делал все методично, упорно и
без огонька. К славе не рвался. Хорошо если противостоящие
немцы-противники не похожи на Шульца, - но Лазарус знал, какие они,
особенно ветераны, которых перебросили сюда после победы на русском
фронте. Лазарус находил у Шульца единственный недостаток: тот недолюбливал
Динковского.
- Один есть. Только не говорите все сразу.
- А эти? - громко спросил Кэдуолладер, тыча пальцем в сторону другого
взвода. - У учителя завелись любимчики? Они уже неделю ни черта не делают.
Из второго взвода отозвался капрал О'Брайен:
- На беды свои жалуйся Иисусу; капеллан отправился за холм! Чей ход?
- Кто еще?
Динковский сглотнул.
- Возьмите меня, капрал.
Талли пожал плечами.
- О'кей.
(Черт бы тебя побрал, Динки. Почему ты не подождал? К черту этого
дурака офицеришку, что приказал мне подобрать добровольцев. Уж лучше бы я
назначил их.)
- Я хочу услышать еще кого-нибудь. Это не SOS.
(Чертов лейтенант, птичьи мозги, сопли под носом; Кэдуолладер прав:
теперь не наша очередь. Почему ты не обратился к взводному и командиру
роты? Они знают, как распределять грязную работу.)
Рассел и Вьятт вызвались вместе. Лазарус подождал, а потом
проговорил:
- Кэдуолладер! Ты один промолчал.
- Капрал, вам нужны были три добровольца. Или вы решили повести с
собой все отделение?
(Мне нужен ты, гнусный павиан. Потому что ты самый лучший солдат в
отделении.)
- Я хочу, чтобы ты пошел. Будешь добровольцем?
- Я не доброволец, капрал, меня призвали.
- Очень хорошо.
(Черт бы побрал всех офицеров, которые вмешиваются там, где не
следует этого делать.)
- Вьятт, ты ходил прошлой ночью, возвращайся на койку. Рассел, тебе
тоже нужно выспаться, ты скоро можешь понадобиться. Шульц, я беру
Динковского, ты берешь Талли. Оставайся за меня и делай все быстро; мне
еще надо повидать лейтенанта.


Лазарус без особого труда пролез через свою собственную проволоку,
пришлось только расширить разрывы, проделанные германскими снарядами. Всю
работу он сделал сам, приказав Динковскому только следовать за ним. Ровно
погромыхивала артиллерия: и своя, и германские гаубицы. Лазарус не обращал
на них внимания - впрочем, ничего другого просто не оставалось.
Приходилось забывать и про дробный кашель пулеметов, который доносился
откуда-то с фланга. Снайперов можно не опасаться - если не высовываться.
Он боялся лишь наткнуться на германский патруль, да еще его тревожили
осветительные ракеты; их было слишком много. По этой причине он велел
Динковскому лежать плашмя: ему не хотелось, чтобы напарник встал на колени
и, открыв рот, провожал взглядом вспыхнувшую над головой ракету.
Выбравшись за пределы своего ограждения, они с Динковским поползли
вперед и, наткнувшись на воронку, залезли в нее.
- Оставайся здесь, пока я не вернусь, - шепнул Лазарус на ухо
рядовому.
- Но, капрал, я не хочу отсиживаться.
- Не ори, а то детей перебудишь. Шепчи на ухо. Если я не вернусь
через час, иди назад один.
- Но я не смогу найти дорогу!
- Вот тебе "ковш", вот - Полярная звезда. Ползи на юго-запад, пока не
попадешь в проход; у тебя есть ножницы для разрезания проволоки. Запомни
одно: если вспыхнет ракета - замри! Двигаться можно только тогда, когда
она погаснет, пока немцы ослеплены. И старайся не дергаться - ты
напоминаешь мне двух скелетов на жестяной крыше. Еще свои подстрелят - в
последнюю минуту. Пароль помнишь?
- Э...
- О, черт! "Чарли Чаплин". Попробуй забудь его еще разок - и получишь
пулю от наших ребят. Кое-кто из них обожает давить на курок. Ну-ка
повтори.
- Капрал, я собираюсь резать проволоку вместе с вами.
Лазарус вздохнул. Этот неуклюжий клоун решил стать солдатом. Если я
не возьму его с собой, он упадет духом. Но если я сделаю это, мы можем
погибнуть оба.
Кэдуолладер, я восхищен твоим здравомыслием и ненавижу тебя: как
жаль, что тебя нету рядом.
- Ну, хорошо. А теперь - молчок. Если чего увидишь, похлопай меня по
ноге и покажи рукой, но чтобы был рядом. Помни, что я говорил о ракетах.
Увидишь