и
прочим железом, которого хватило бы на пару фургонов; товар доставил через
несколько световых лет "Энди Джи". Новый Питтсбург был скорее Новым, чем
Питтсбургом; [pit (англ.) - шахта, копь] здесь уже обнаружили железную
руду и уголь, но добывающая промышленность оставалась еще примитивной.
Цыплята, свинья, козы - даже люди - были желанной добычей для диких
прыгунов, но, загнав коз с козлятами в импровизированный крааль и выпустив
двух собак, окруженный стадом из шестнадцати пасущихся мулов, Смит
чувствовал себя по ночам в известной безопасности. Конечно, прыгун может
задрать мула, но, скорее всего, мул одолеет наглого хищника, потому что
немедленно вмешаются другие мулы и помогут товарищу. Эти мулы не убегали
от прыгунов - они сами нападали на них. Смит подумал, что, пожалуй, мулы,
а не люди истребят этих зверюг и прыгуны станут здесь такой же редкостью,
как пума во времена его молодости.
А прыгуна, забитого копытами мула, легко превратить в бифштекс из
прыгуна, в похлебку из него же, наконец, в вяленого прыгуна, а также
скормить собакам и кошкам, а мадам Порки, праведная хавронья, могла бы
насладиться потрохами - и все это без всяких потерь среди мулов. Смит не
слишком любил прыгунов в любом виде - на его взгляд, у мяса был слишком
неприятный привкус. Однако это было лучше, чем ничего, а добыча позволяла
им экономить прихваченные с собой припасы. Неприязни мужа к мясу прыгунов
Дора не разделяла: как местная уроженка она употребляла его с самого
раннего детства и считала обычной едой. А Смит жалел, что у него нет
времени поохотиться на тех травоядных, которые служили прыгунам
естественной добычей. Они были шестиногими, как и прыгуны, и напоминали
уродливых окапи; мясо их было куда вкуснее. Звали их степными козлами,
хотя никакого отношения к козлам они не имели, однако систематическая
таксономия фауны и флоры Новых Начал еще далеко не продвинулась; на
подобную интеллектуальную роскошь у поселенцев еще не хватало времени.
Неделю назад Смит прямо с сидения в фургоне подстрелил степного козла и до
сих пор вспоминал о вкусном и нежном мясе. Смит решил, что не будет
тратить время на охоту до тех пор, пока Безнадежный перевал не останется
позади. Но он надеялся, что такая возможность представится случайно. Вот
как сейчас.
- Фриц! Леди Макбет! Ко мне! - Собаки подбежали и остановились. -
Стерегите наверху. Прыгун! Степной козел! Верх!
Псы в два прыжка забрались на крышу переднего фургона и, усевшись
там, стали обозревать окрестности, одна - с правой стороны, другая - с
левой. Так они и будут ехать на крыше, пока им не прикажут спуститься.
Смит хорошо заплатил за эту пару, зная, что покупает хороших собак;
их предков он сам вывез с Земли с первой волной поселенцев. Он не был
завзятым собачником, но полагал, что давние помощники человека на Земле с
равным успехом будут служить людям и на новых планетах.
От слов мужа Дора пришла в уныние, но, принявшись за дело,
приободрилась. Однако, раздумывая, что можно приготовить в отсутствие
выбора продуктов и возможности воспользоваться костром, она обнаружила
нечто возмутившее ее, что было неплохо, поскольку возмущение позволяло
забыть о тревогах. К тому же она сомневалась, что ее мужа может подстеречь
неудача.
Она обогнула второй фургон, вошла в небольшой крааль и направилась
туда, где ее муж закреплял забор.
- Ох уж мне этот надоедливый петушок!
Вудро оглянулся.
- Ты такая хорошенькая в этой шляпке.
- Не только в шляпке, на мне еще и сапоги. Хочешь узнать, что сделал
этот противный петушонок?
- Лучше поговорим о том, как ты выглядишь. Ты восхитительна. Но тем
не менее мне не нравится, как ты одета.
- Что? Дорогой, ведь так жарко. И раз я не могу помыться, то, может
быть, воздушная ванна отобьет дурной запах.
- По-моему, от тебя ничем таким не пахнет. Однако воздушная ванна -
идея хорошая; я сейчас тоже разденусь. А вот где твой пистолет, дорогуша?
Где пояс с ножом и пистолетом? - Он начал расстегивать брюки.
- Ты хочешь, чтобы я носила пояс с пистолетом даже сейчас? За
забором? Там, где мне нечего бояться?
- Моя очаровательная, это обычная предосторожность и самодисциплина.
- Скинув брюки, он застегнул на талии пояс с ножом и пистолетом, потом
стянул сапоги и рубашку и остался голым, при одном ремне и трех единицах
вооружения, которых под одеждой не было видно. - Столько лет - даже думать
не хочется сколько - я нигде не появлялся без оружия, разве что уж в
совершенно безопасном месте. Я хочу, чтобы ты тоже приобрела эту привычку.
И не на какое-то время, а навсегда.
- Ну, хорошо, я оставила свой пояс на сиденье - сейчас возьму. Но,
Вудро, ведь из меня боец никакой.
- Ты неплохо стреляешь из игольного пистолета метров на пятьдесят. И
ты будешь стрелять все лучше и лучше, пока живешь со мной. И научишься
пользоваться всем, что стреляет, режет, жжет и просто ставит синяки...
всем - от голых рук до бластера. Глянь-ка туда, Адора. - Смит указал на
равнину. - Через каких-нибудь семь секунд на вершине вон того пригорка
появится орда волосатых дикарей и бросится на нас. Я получу удар копьем в
ногу и упаду. И тебе придется защищать нас обоих. И что же ты будешь
делать, моя бедная девочка, если твой пистолет останется там, на сидении
фургона?
- Что? - Она расставила ноги, заложила руки за голову и сделала
движение, которое было изобретено где-то в райском саду или около его
ограды. - Сделаю тогда вот так!
- Да, - задумчиво согласился Лазарус, - это могло бы сработать, если
бы они были людьми. Но они не люди. И высокие, кареглазые красавицы
интересуют их лишь как еда. Кости и все остальное. Глупо, но такие уж они
у нас.
- Да, дорогой, - кротко сказала она. - Я надену пояс с пистолетом.
Потом убью того, кто ранил тебя, а потом посмотрю, скольких еще смогу
уложить, прежде чем они съедят меня.
- Правильно, Адора, именно так. На тот свет следует отправляться с
почетным караулом. Если гибель неизбежна, гибни сражаясь. А величина
почетного караула определит твой статус в аду.
- Да, дорогой. Не сомневаюсь, что ад мне понравится, если там я
встречу тебя. - И она повернулась, чтобы идти за оружием.
- Конечно же, я буду там. Где же еще мне быть? Дора! Когда наденешь
пояс, сними чепчик и сапоги и надень рубины, все сразу.
Она поставила ногу на ступеньку фургона.
- Мои рубины, дорогой? Здесь, в прерии?
- Длинноногая Лил, я купил эти рубины для тебя, чтобы ты их носила, и
для себя, чтобы восхищаться тобой.
Дора улыбнулась - обычно серьезное лицо ее просияло, а потом
повернулась и исчезла в фургоне. Вернулась она быстро, при оружии и
рубинах и успев причесать свои длинные блестящие каштановые волосы. Того,
что она не мылась уже более двух недель, заметно не было; да это и не
могло умалить ее чарующей юной красоты. Остановившись на ступеньке, Дора
улыбнулась.
- Замри! - сказал Смит. - Великолепно! Дора, за всю свою жизнь я не
видел никого прекраснее тебя.
Она вновь просияла.
- Я не верю тебе, муж мой, однако надеюсь, что ты будешь почаще
повторять эти слова.
- Мадам, врать я не умею. И говорю так потому, что это чистейшая
правда. Кстати, что ты там говорила насчет петушонка?
- Ах, он извращенец! Я говорила тебе, что он расклевывает яйца. И
наконец застукала его, когда он клевал два только что снесенных яйца.
- Право короля, дорогуша. Боится, что из одного из них вылупится
петушок.
- Я сверну ему шею! Если бы у нас был костер, я бы сделала это прямо
сейчас. Дорогой, я как раз старалась изобрести холодный ужин и придумала,
что можно накрошить в сырое яйцо соленые крекеры. Но сегодня куры снесли
только три яйца, а он разбил два. Я положила много травы в обе клетки, и
на той стороне яйцо даже не треснуло. Проклятый петух! Вудро, зачем нам
два петушка?
- Затем же, зачем мне два метательных ножа. Любимая, после того как
мы доберемся до места и вылупятся первые цыплята, дадим им подрасти. И
если среди них окажется петух, тогда мы сможем позволить себе петушка с
клецками. На праздник. Но не раньше.
- Но нельзя же позволять ему расклевывать яйца. Сегодня на ужин у нас
только сыр и сухари. Впрочем, я могу что-нибудь открыть.
- Не будем торопиться. Авось Фриц и Леди Мак приметят какую-нибудь
дичь. Хорошо бы горного козла. Или хотя бы прыгуна.
- А как приготовить мясо? Ты же сам говорил...
- Съедим сырым, дорогая. Мелко нарубленное мясо горного козла и сухие
крекеры, "Мясо по-татарски а-ля Новые Начала". Вкусно. Почти так же
вкусно, как девчонка. - Он облизнулся.
- Ладно. Если ты сумеешь съесть это, сумею и я. Вудро, я порой не
знаю, шутишь ты или нет.
- Моя Адора, я никогда не шучу, когда речь заходит о пище и женщинах,
- эти темы священны. - Он вновь оглядел ее с головы до ног. - Кстати, о
женщинах... Женщина, ты должна носить только рубины. Откуда этот браслет
на твоей лодыжке?
- Вы подарили мне три браслета, сэр. Вместе с кольцами и кулоном. И
велели носить все.
- Действительно. А этот рубин откуда?
- Эй! Это не рубин - это я сама.
- А по-моему, рубин, а вот и второй, такой же.
- Ммм-ахх! Может, лучше снять рубины? А то мы их потеряем. Или
все-таки сначала напоим мулов?
- Ты хочешь еще до еды?
- Ммм... да. Не надо было приставать.
- Маленькая Дора, не темни. Скажи дядюшке Гибби, чего ты хочешь.
- Я не маленькая Дора. Я длинноногая Лил, самая бойкая девица к югу
от Сепарации, ты сам так говорил. Я дерусь, ругаюсь и плюю сквозь зубы. А
еще я наложница Лазаруса Лонга, супержеребца, явившегося с неба,
способного потрудиться за шестерых. Ты прекрасно знаешь, чего я хочу. И
если снова тронешь мои соски, я возьму тебя силой. Но по-моему, все-таки
сперва следует напоить мулов.
Минерва, с Дорой всегда было так хорошо. И дело тут не в ее красоте -
по обычным понятиям она была не такой уж красавицей. Впрочем, для меня она
была совершенством. Дело и не в том энтузиазме, с которым она относилась к
"эросу": она была всегда готова, и ее долго заводить не требовалось. Она
обладала некоторой сноровкой, которая постоянно совершенствовалась. Секс -
дело опыта. Это как катание на коньках, или ходьба по канату, или
синхронное плавание. Секс - не инстинкт. О, конечно, совокупляются,
повинуясь инстинкту, но, чтобы превратить соитие в живое высокое
искусство, требуются и разум, и терпеливая целеустремленность. Дора была
хороша в этом деле и с каждым днем становилась все лучше и лучше. Она
упорно училась, не признавая никаких фетишей и дурацких предрассудков,
стремилась попрактиковаться во всем, что ей удавалось узнать, и при этом
подходила к делу творчески, превращая потное объятие в живое
священнодействие.
Но, Минерва, любовь продолжается и тогда, когда у тебя не стоит.
Дора всегда была хорошим другом, и чем труднее становилось, тем
больше можно было на нее положиться. Она сердилась по поводу разбитых яиц,
потому что отвечала за цыплят, но никогда не жаловалась, что хочет пить.
Вместо того чтобы просить меня сделать что-нибудь с петушком, она
пораскинула мозгами и управилась сама: загнала всех кур в клетку к другому
петушку, связала лапки хулигану, расклевывавшему яйца, и поставила
перегородку между клетками; петушок поменьше оказался в одиночестве, и
больше мы яиц не теряли.
Однако главные трудности были впереди. Но Дора не ныла и даже не
дулась, когда у меня не было времени на объяснения. Минерва, наш путь
сулил нам медленную смерть, особо же опасные его участки обещали смерть
быструю. На первых участках Дора проявляла бесконечное терпение и всегда
сохраняла спокойствие и помогала мне на последних. Дорогуша, ты жутко
ученая, но ты неженка и всегда жила на цивилизованной планете. Быть может,
мне следует кое-что объяснить? Возможно, тебя интересует, было ли это
путешествие необходимым, и если да, то зачем нам понадобилось идти самым
трудным путем.
Оно было необходимо: после того как я совершил поступок, для
говардианца не подходящий, а именно женился на эфемерке, у меня появились
три возможности.
Во-первых, мы могли поселиться среди говардианцев. Дора отвергла
такой вариант. Впрочем, скажи она "да", я сам постарался бы отговорить ее.
Обычно эфемер в обществе долгоживущих впадает в депрессию, чреватую
самоубийством. Впервые я убедился в этом на примере друга моего Слейтона
Форда и с тех пор встречался с подобной ситуацией неоднократно. Я не
хотел, чтобы с Дорой случилось такое. Десять лет ей отмерено или тысяча,
но я хотел, чтобы она насладилась ими. Мы могли остаться в "Долларе
ребром" или - что то же самое - где-нибудь поблизости, в одной из деревень
на том небольшом клочке планеты, который уже был заселен. И я почти
решился на это. Билл Смит мог бы поработать там какое-то время.
Но недолго. Несколько говардианцев, обитавших на Новых Началах -
Меджи и три других Семейства, насколько я помню, - жили инкогнито, "в
маскараде" на говардианском жаргоне, с помощью простейших уловок устраивая
свои дела. Бабуся Меджи могла "умереть", а затем "воскреснуть" под именем
Деборы Симпсон в другом говардианском владении. И чем больше становилось
людей на планете, тем легче было проделать такую штуку, особенно после
появления поселенцев четвертой волны; все они прибыли в состоянии
анабиоза, а потому не имели возможности познакомиться друг с другом.
Но Билл Смит был женат на эфемерке. И если бы я остался жить среди
обычных Людей, мне пришлось бы красить волосы, и не только на голове, но и
на всем теле, чтобы случайно не выдать себя, - и стареть одновременно с
женой. Хуже того, мне бы пришлось избегать людей, которые знали Эрнста
Гиббонса, то есть большую часть населения "Доллара ребром", иначе
кто-нибудь из них мог бы узнать мой профиль, мой голос и завести ахи и
охи, а у меня не было возможности сделать пластическую операцию или
что-нибудь в этом роде. Меняя внешность, я всегда изменял и место
жительства. Это самый надежный метод. Даже пластическая операция не
помогала мне надолго - я легко восстанавливаюсь. Однажды мне пришлось
укоротить нос, чтобы меня не укоротили на голову. Но через десять лет он
стал таким же, как прежде: большим и уродливым. Впрочем, разоблачение в
качестве говардианца меня не слишком беспокоило. Но если бы я решил жить
"в маскараде", тщательно прибегая ко всем косметическим штучкам, Дора тем
более замечала бы, что я не такой, как она, что муж ее старится гораздо
медленнее.
Минерва, мне казалось, что избавить от потрясения мою симпатичную
новую жену я мог, лишь забрав ее подалее от обеих пород людей, как
долгоживущих, так и недолговечных. Туда, где можно было не притворяться и
жить, не обращая внимания на различие между нами. Я решил так поступить в
тот самый день, когда женился на ней. Подобный поступок был наилучшим
выходом в совершенно невозможной ситуации, к тому же он не был столь же
необратим, как прыжок с парашютом. Если ей станет одиноко, если она
возненавидит мою уродливую рожу, я мог привезти ее обратно к людям еще
молодой, чтобы она могла подцепить другого мужа. Я имел это в виду,
Минерва, потому что многим из моих жен я надоедал достаточно быстро. Я
договорился с Заком Бриггсом и попросил Джона Меджи побыть посредником
между нами, чтобы Зак время от времени интересовался у Джона, как поживают
Билл Смит и его маленькая училка. Я не исключал возможности, что
когда-нибудь мне придется покинуть эту планету.
Но почему я не попросил Зака высадить нас в том самом месте, которое
я выбрал в качестве нашего места обитания, и выгрузить там все, что
необходимо, чтобы тем самым избежать долгого опасного путешествия? Не
рискуя умереть от жажды, от Клыков прыгунов, погибнуть в горном обвале или
еще как-нибудь.
Минерва, это было очень давно, и я могу дать пояснения относительно
тогдашнего уровня техники. "Энди Джи" не мог приземляться на поверхность
планеты, он грузился на орбите. Его грузовой челнок мог садиться на любом
большом плоском поле, но при этом нуждался как минимум в уголковом
радарном отражателе, и для его взлета требовалось много воды. Из всех
посадочных средств, которыми располагал "Энди Джи", лишь капитанский
катерок мог приземляться в любой точке планеты, куда его мог опустить
опытный пилот, а затем подняться без посторонней помощи, однако его
грузоподъемность ограничивалась примерно двумя почтовыми марками, а мне
были необходимы мулы, плуги и многие другие вещи.
Кроме того, я надеялся найти выход из ущелья, а для этого следовало
сначала войти в него. Я бы не стал брать с собой Дору, если бы не
испытывал уверенность, что смогу доставить ее на место в целости и
сохранности. По-твоему, это нечестно? Не беда, коль муж или жена не
обладают качествами первопроходца, - плохо, когда они узнают об этом
слишком поздно.
Так что мы не изобретали сложностей - просто иначе мы поступить не
могли. Но я бы ни за что не пустился в путь, не решив предварительно, что
взять с собой и без чего обойтись. Прежде всего надо было уточнить,
сколько фургонов мне необходимо. Нужно было взять три - в этом я убедился
потом, на собственном горьком опыте. В третий фургон можно было засунуть
какие-то удобства для Доры, инструменты для меня, побольше книг и всяких
вещей для нас обоих, но главное - готовый однокомнатный домик, чтобы сразу
же защитить мою беременную жену от непогоды. Но для трех фургонов
потребовалось бы восемнадцать мулов плюс запасные, то есть еще шестеро.
Значит, животным пришлось бы уделять в полтора раза больше времени, а ведь
их еще надо запрягать и выпрягать. Если просто увеличить число фургонов и
мулов, ты не сумеешь одолеть за день необходимое расстояние; один человек
не справится со всей работой. Хуже того, в горах есть такие места, где
приходится расцеплять фургоны и по одному проводить их через теснины. Так
что возня с тремя фургонами заняла бы в два раза больше времени, чем с
двумя; кроме того, при наличии трех фургонов необходимость расцеплять их
возникала бы чаще. В таком случае мы бы, наверное, успели родить по пути
трех ребят, вместо того чтобы оказаться на месте прежде, чем на свет
появится первый.
От подобного безрассудства меня спас простой факт: в Новом Питтсбурге
продавались лишь два дорожных фургона. И мне удалось одолеть искушение: в
ту легкую повозку, в которой мы прибыли из "Доллара ребром", я уложил
всякого железа, которого хватило бы на три фургона, но лишнее пришлось
обменять на другие вещи у тележника. Я не мог ждать, пока он соорудит
третий фургон. Время года и состояние чрева Доры заставили меня
поторопиться. Многое говорило в пользу вообще одного фургона; сие
стандартное средство многие столетия использовалось для передвижения по
суше, и не на одной планете, но это хорошо, если путешествуешь не один.
Мне приходилось водить подобные караваны. Однако если у тебя один фургон,
единственный несчастный случай может привести к трагедии.
Конечно, с двумя фургонами вдвое больше хлопот, с другой стороны - и
больше возможностей выжить в путешествии. Потеряв один фургон, ты мог
переложить вещи и продолжать путь.
Итак, я выбрал два фургона, Минерва, хотя Зак снабдил меня тремя
комплектами снаряжения. Однако третий комплект я не продавал до последней
минуты.
А теперь о том, как загрузить фургон, чтобы остаться в живых. Прежде
всего следует составить список всего, что понадобится и что ты захочешь
взять:
фургон, запасные колеса, запасные оси,
мулов, упряжь, в том числе запасную, седла,
воду,
еду,
одежду, одеяла,
оружие, боеприпасы, снаряжение,
лекарства, хирургические инструменты, перевязочные средства,
книги,
плуги,
борону,
конные грабли,
лопаты, ручные грабли, мотыги, сеялки, трех-, пяти- и семизубые вилы,
косилку,
кузнечные инструменты,
плотницкие инструменты,
железную печку,
походный ватерклозет,
масляные лампы,
ветряк и насос,
циркулярную пилу, работающую с помощью энергии ветра,
шорные инструменты,
кровать, стол, стулья, тарелки, кастрюли, сковородки,
все, что нужно для еды и приготовления пищи,
бинокли, микроскоп, комплект для исследования качества воды, точило,
тачку,
маслобойку,
ведра, сита, разные мелкие инструменты,
молочную корову и быка,
цыплят,
соль для скота и людей,
прессованные дрожжи и бродило,
семенное зерно нескольких сортов, ручную мельницу,
мясорубку.
Не надо останавливаться на мелочах, мыслить следует масштабно. Не
стоит думать о том, что все эти вещи не загрузишь и в целый караван
фургонов. Пораскинь мозгами, проверь перечень груза, привезенного "Энди
Джи", обследуй корабль, посмотри, что есть у Рика на главном складе,
поговори с Джоном Меджи, поищи в его доме, на ферме и в сараях. Если ты
что-нибудь забудешь, вернуться будет невозможно.
Музыкальные инструменты, принадлежности для письма,
записные книжки, календари,
детская одежда, приданое для новорожденного,
прялка, ткацкий станок, все, что нужно для шитья...
овцы!
материалы и инструменты для обработки кожи,
часы, настенные и ручные,
семена овощей, саженцы, прочие семена
и так далее, и так далее, и так далее.
А теперь - за дело. Урезай, прикидывай вес.
Отбросим быка, корову, овец заменим на коз - их длинные шубы можно
стричь. Эй, а ножницы ты позабыл!
Кузнечный инвентарь сократим до наковальни и минимума инструментов...
мехи придется сделать самому. В общем, можно вычеркнуть все, что делается
из дерева, однако следует прихватить некоторый запас металлических
инструментов - эту тяжесть непременно нужно взять. Вскоре окажется, что ты
умеешь делать такие вещи, за которые прежде и не подумал бы браться.
Косилка превращается в косу с рукояткой и тремя запасными лезвиями: борону
вычеркиваем.
Ветряк остается, как и циркулярная пила (удивительно! ), однако их
придется взять по минимуму, поскольку ни то ни другое скоро не
понадобится.
Книги... Дора, без каких книг ты не можешь прожить?
Ополовиним количество одежды, удвоим число сапог, возьмем больше
ботинок и не забудем при этом о детских. Да, я знаю, как шьют мокасины,
муклуки и прочее. Добавь дратву. Кстати, еще придется прихватить блоки и
самую лучшую стеклопластиковую веревку, которую только можно купить, иначе
нам не пройти через ущелье. В средствах мы не ограничены, следует
учитывать лишь вес и объем. В том, что мулы повезут в фургонах, все наше
состояние. Минерва, на наше с Дорой счастье, я уже в шестой раз подавался
в поселенцы, и еще до того, как я впервые загрузил крытый фургон, мне
долгие годы приходилось грузить корабли. Разницы никакой, звездолет -
крытый космический фургон. Уменьши груз до того, который способны вытянуть
мулы, потом сократи еще на 10%, как бы жалко ни было; поломанная ось,
когда ты не можешь ее заменить, может стоить тебе шеи. А потом увеличь на
95% количество воды, ведь она расходуется каждый день.
Вязальные спицы! Дора умеет вязать? Если нет, придется научить ее. Я
провел в космосе много одиноких часов за вязанием свитеров и носков.
Пряжа? Дора не скоро сумеет спрясть хорошую нитку из козьей шерсти, пусть
вяжет в пути детские вещи, чтобы находиться в добром расположении духа.
Пряжа много не весит. Можно сделать деревянные спицы или даже
металлические из какой-нибудь железяки. Но проще взять и то и это на
складе Рика.
О Боже, я чуть не забыл про топор!
Топоры и одно топорище, багор, мотыга, кирко-мотыга... Минерва, в
Новом Питтсбурге я добавлял, сокращал, отбрасывал, взвешивал все, что у
нас было, но, как только мы отъехали от города километра три в сторону
Сепарации, стало ясно, что я перестарался. На ночь мы остановились в
каком-то поместье, и я выменял у его владельца пятнадцатикилограммовую
наковальню на свою новую тридцатикилограммовую. Обменял без доплаты, и
сердце мое не дрогнуло. Кроме того, я поменял прочие тяжести, без которых
можно было обойтись, на копченую ветчину, бекон и зерно для мулов - на
крайний случай.
В Сепарации мы снова избавились от части груза, и я приобрел еще один
бочонок для воды и наполнил его, потому что теперь у меня появилось
свободное место, а вода, как известно, расходуется.
Думаю, что этот-то бочонок и спас нам жизнь.
Зеленая рощица, которую Лазарус-Вудро заметил возле входа в ущелье,
оказалась гораздо дальше, чем он надеялся. В тот день, когда
путешественники до нее добрались, ни человек, ни мул ничего не пили. Они
не пили со вчерашнего утра. У Смита кружилась голова; мулы медленно брели,
опустив головы.
Когда муж перестал пить, Дора тоже хотела последовать его примеру.
- Слушай меня, глупая девчонка, - сказал он, - ты же беременна.
Поняла? Как тебя еще убедить? Я отмерил четыре литра, когда мы поили
мулов; ты видела.
- Мне не нужно четыре литра, Вудро.
- Заткнись. Это тебе, козе и цыплятам. И кошкам - им много не
потребуется. Адора, для шестнадцати мулов четыре литра воды - ничто, а
вам, мелкой живности, хватит надолго.
- Да, сэр. А миссис Порки?
- Ах, эта поганая хавронья! Э... я дам ей пол-литра, когда
остановимся на ночлег, и сам напою ее. Она сейчас в таком настроении, что
может опрокинуть воду и отхватить тебе палец. А потом я напою тебя и
прослежу, чтобы ты все выпила.
После долгого дня, беспокойной ночи и нового бесконечного дня они
наконец приблизились к рощице. Здесь было почти прохладно, Смиту
показалось, что он чувствует запах воды, но самой воды он не видел.
- Бак! Эй, Бак! Привал!
Главный мул не ответил, он молчал целый день. Однако остановил
колонну, поставил углом фургоны и построил мулов так, чтобы их удобно было
распрягать.
Смит подозвал собак и велел им искать воду, потом начал выпрягать
мулов. Его жена молча присоединилась к нему и стала выпрягать правых мулов
в каждой паре, пока Смит занимался левыми. Наверное, Дора читает мои
мысли, с благодарностью думал он.
Ну а теперь где же искать воду? Может, поколдовать? Или сперва
осмотреть окрестности? Смит был уверен, что поблизости воды нет. Надо
осмотреть подножие холма. Оседлать Бьюлу? Не надо, она плохо выглядит.
Смит начал выгружать колья для забора из второго фургона. Прыгунов не
видно уже дня три, значит, на такое же время приблизилась новая встреча с
этими животными.
- Дора, если можешь, помоги мне.
Она не ответила. Раньше муж никогда не просил ее помочь возвести
крааль. Она беспокоилась лишь о том, что он выглядел осунувшимся и
усталым, и думала о той четверти литра воды, которую припрятала для него.
Как бы убедить его попить? Не успели они закончить распрягать, как в
отдалении послышался взволнованный лай фрица.
Минерва, это была яма с водой: из скалы сочился ручеек, пробегал пару
метров и впадал в глубокую лужу. Вокруг было множество звериных следов:
прыгунов, горных Козлов и еще какие-то, которых я не узнавал. Мне
казалось, что за мною следят, и я пожалел, что у меня нет глаз на затылке.
У ручья стало темно; здесь деревья и подлесок были погуще, а солнце
опускалось все ниже.
Я не знал, что делать. Непонятно, как это один из распряженных мулов
не обнаружил колодец вместе с собаками или даже быстрее: мулы умеют чуять
воду. Стало быть, они должны вот-вот нагрянуть, а я не хотел, чтобы они
опились. Мул умен, но, когда измучен жаждой, пьет чересчур быстро. Мои
мулы были изнурены, и я должен был сам напоить каждого.
К тому же я не хотел, чтобы они влезли в воду, потому что пока лужа
была чистой. Во всяком случае такой казалась.
Псы напились. Я посмотрел на Фрица и пожалел, что он не умеет
разговаривать, как мул. Есть ли у меня что-нибудь, на чем можно писать?
Нет, конечно же, ничего подобного. Если я прикажу ему привести Дору, Фриц,
конечно, постарается - но послушается ли она? Ведь я строго-настрого
наказал ей оставаться в краале до моего возвращения. Минерва, что-то я
стал плохо соображать: жара и жажда достали меня. Следовало бы дать Доре
инструкции поточнее, ведь, если я задержусь до темноты, она отправится
искать меня. Черт, а я даже не прихватил с собою ведра.
Я нагнулся и, как Гедеон, напился из пригоршни. Тут мне в голову
пришла одна идея: Я спустил помочи комбинезона, снял рубашку, намочил ее в
воде и отдал Фрицу.
- Отыщи Дору! Приведи Дору! Быстро!
По-моему, пес решил, что я свихнулся, но убежал с мокрой рубахой. Тут
показался первый мул. Слава аллаху, это был старина Бак! И я пожертвовал
своей шляпой.
Эту шляпу Зак прислал мне в подарок. Предполагалось, что она годится
для любой погоды: пропускает воздух и не промокает даже в самый сильный
ливень. Воздух она пропускала весьма относительно, а водозащитные ее
качества я просто не имел возможности проверить.
Бак фыркнул и собрался залезть в воду, но я остановил его. И
предложил ему воду в шляпе. Потом подал вторую шляпу. Потом третью.
- Пока довольно. Бак. Собирай всех на водопой.
Промочив горло. Бак уже мог сделать это. Он испустил громогласный
вопль на языке мулов, а не на английском. Я не стану пытаться
воспроизводить его, но он означал "Становитесь в очередь за водой" и
ничего другого. А вот "Запрягаться - становись!" звучало бы совсем иначе.
На меня обрушилось стадо обезумевших от жажды мулов. Но с помощью
Бака, Бьюлы и Леди Макбет, которая привыкла ему помогать, а также с
помощью шляпы, которая оказалась вовсе не водонепроницаемой, мы сумели
напоить всех. Я так и не узнал, каким образом среди мулов устанавливается
старшинство, но мулы знали, да и Бак не позволял об этом забывать, и,
услышав приказ строиться на водопой, они всегда становились в одном и том
же порядке. Боже сохрани кого-нибудь из молодых влезть без очереди - в
лучшем случае его ожидал укус в ухо.
К тому времени, когда последний мул получил полную шляпу воды, сей
сосуд пришел в полную негодность. Но тут явились Дора с Фрицем, в правой
руке она держала игольный пистолет, а в левой - о радость! - два ведра.
- К водопою! - сказал я моему главному помощнику. - Выстраивай их
снова. Бак.
Орудуя двумя ведрами, вдвоем, мы довольно быстро напоили мулов. А
потом я забрал у Фрица рубаху, протер ею ведра, наполнил их и в третий раз
объявил водопой, разрешив на этот раз мулам пить из лужи.
Бак распоряжался, не забывая про дисциплину. Когда мы с Дорой ушли,
каждый с ведерком воды в одной руке и с пистолетом в другой. Бак все еще
по одному пускал мулов к воде. Солнце почти зашло, когда мы с Дорой и
собаками вернулись к фургону. В темноте закончили поить коз, свинью, кошек
и цыплят, а потом устроили себе праздник. Минерва, клянусь, выпив
полведерка воды, мы с Дорой чуть не лопнули.
Забыв о намерении не останавливаться перед ущельем, мы простояли там
лагерем три дня, которые провели с большой пользой. Мулы паслись,
отъедались, наслаждались обилием воды и еды. Возле колодца я подстрелил
степного козла. Мясо, которое мы не смогли съесть, Дора нарезала и
засушила. Я наполнил водой все бочонки. Это оказалось нелегко: мы с Веком
даже протоптали тропинку к источнику. Наполненные бочонки пришлось там и
оставить, а потом по одному перевозить к фургону. На все ушло полтора дня.
Мы жарили свежее мясо и наедались до отвала. Мы даже искупались! В
горячей воде. С мылом. С шампунем. Я побрился. Мы сходили к источнику: я -
с большим железным чайником, Дора - с ведерком. Потом я развел костер, и
мы стали по очереди смывать с себя грязь, охраняя друг друга во время
мытья. И на четвертый день утром, направляясь к ущелью, мы были не просто
в хорошей форме - мы благоухали и только и делали, что хвалили друг друга.
Больше нехватки воды нам испытывать не пришлось. Где-то над нашими
головами лежал снег; мы чувствовали его свежесть в дыхании ветерка и
иногда видели между горными вершинами. Чем выше мы поднимались, тем чаще
нам попадались ручейки, но в это время года вода их не достигала прерии.
Трава была зеленой и свежей.
Наконец мы остановились на горном лугу. Там я оставил Дору возле
фургонов вместе с мулами, дав ей четкие инструкции относительно того, что
делать, если я не вернусь.
- Я надеюсь, что вернусь к темноте. А если нет, жди неделю. Не
больше. Ты поняла меня?
- Поняла.
- Ну, хорошо. Через неделю разгрузишь первый фургон и выбросишь все,
без чего сумеешь обойтись в дороге. Сложишь в этот фургон еду, бочонки с
водой и пойдешь обратно. Возле ручья наполнишь заново все бочонки. А потом
уж не останавливайся нигде, кати весь день до темноты. И доберешься до
Сепарации за половину того времени, которое мы ухлопали по дороге сюда.
О'кей?
- Нет, сэр.
Минерва, несколькими столетиями раньше я тут же стал бы кипятиться.
Но с тех пор я многому выучился. И за десятую долю секунды сообразил, что
если меня пс будет, то я никак не смогу ее заставить слушаться. И что
всякие обещания здесь бесполезны.
- Ну, хорошо, Дора, тогда объясни мне, что ты собираешься делать?
Если мне это не понравится, мы немедленно повернем назад к Сепарации.
- Вудро, хоть ты этого и не сказал, но ты дал мне распоряжения на тот
случай, если я стану вдовой.
Я кивнул.
- Да, верно. Дорогая, если я не вернусь через неделю, считай себя
вдовой. И можешь не сомневаться в этом.
- Понимаю. И ты оставляешь здесь фургоны, потому что не уверен, что
повыше их удастся развернуть?
- Да. Возможно, так и произошло с теми, кто пытался здесь пройти до
нас. Они добрались до того места, где ни вперед ни назад, и на этом все
кончилось.
- Да. Но, муж мой, ты будешь отсутствовать только один день: полдня
туда, полдня обратно. Вудро, я не могу представить тебя мертвым... просто
не могу! - Дора пристально посмотрела на меня, и глаза ее наполнились
слезами, но она не заплакала. - Тогда мне нужно будет увидеть твое тело -
я должна удостовериться. И, только получив доказательства твоей гибели, я
вернусь в Сепарацию, так быстро, как только возможно. А затем пойду к
Меджи, как ты велел. Рожу твоего ребенка и воспитаю во всем похожим на
отца. Но сначала я должна убедиться...
- Дора-Адора! Потому-то я и велел тебе ждать неделю. Зачем тебе
глядеть на мои кости?
- Могу я закончить, сэр? Значит, так: если ты не вернешься сегодня к
вечеру, я сама распоряжусь собой. Завтра с утра я поеду тебя искать на
Бетти и прихвачу с собой другого верхового мула, а в полдень поверну
назад.
Если я не смогу отыскать тебя, то подымусь повыше и найду место, где
можно поставить фургон. Потом я приведу туда этот фургон и, используя его
как базу, начну осматривать окрестности. Попробую обнаружить твои следы. Я
могла бы пойти по следам твоего мула, но ты не собираешься брать его с
собой. Как бы то ни было, я буду искать... искать, пока не иссякнет
надежда! А потом... что ж - вернусь в Сепарацию.
Но, дорогой мой, если ты будешь жив, - предположим, сломаешь ногу - и
если у тебя останется нож, сомневаюсь, что прыгуны или еще кто-нибудь
одолеют тебя. Если ты будешь жив, я отыщу тебя, не сомневайся.
Тут я сдался. Мы сверили часы и договорились, в какое время я
вернусь. И верхом на Бьюле, прихватив с собой Бака, я отправился на
разведку.
Минерва, до нас по крайней мере четыре отряда пытались пройти через
этот перевал - никто не вернулся назад. Я был уверен, что им не повезло,
потому что они поторопились, не проявили терпения и не повернули назад,
когда опасность стала слишком велика.
Но я был терпелив. Быть может, столетия и не делают человека мудрее,
но терпению учат обязательно, иначе долго не прожить. В то утро я
обнаружил первую теснину. Было видно, что тут кто-то уже взрывал скалы и,
возможно, прошел дальше, но место оставалось чересчур узким, поэтому я
занялся взрывными работами.
Никто в здравом уме не потащится на фургоне в горы, не прихватив с
собой динамита или чего-нибудь в этом роде. Не ковырять же скалу ложкой
или мотыгой, рискуя проторчать в горах до снега.
Я воспользовался не динамитом. Всякий, кто хоть немного знаком с
химией, вполне способен изготовить и динамит, и черный порох - я
намеревался заняться этим позднее. С собой же прихватил более эффективное
средство - совершенно безопасную в обращении и не чувствительную к ударам
пластиковую взрывчатку - и держал ее в седельной сумке.
Первый заряд я уложил в ту трещину, где он, по моему мнению, мог
принести максимум пользы, вставил взрыватель, но не стал поджигать, а
вернулся к мулам, оставшимся за поворотом, и, используя свой мимический
талант, попытался объяснить Баку и Бьюле, что скоро будет громкий шум...
бах! Но он им не повредит и поэтому беспокоиться не о чем. Потом вернулся,
зажег взрыватель и побежал обратно. Положив мулам руки на шеи, я смотрел
на часы.
- Сейчас! - сказал я, и гора отозвалась: каа-бум!
Бьюла вздрогнула, но осталась на месте.
- Па-а-а-ах? - спросил Бак.
Я согласился с ним. Он кивнул и продолжил жевать траву. Потом мы
втроем поднялись повыше и осмотрелись. Теперь проход был широким, но не
очень ровным, и два взрыва послабее позволили расчистить его.
- Ну, как, по-твоему, Бак?
Мул внимательно осмотрел дорогу.
- Ды фугон?
- Один фургон.
- О'гей.
Мы зашли чуть подальше, спланировали работу на завтрашний день, и я
вернулся домой в обещанное время. Нам пришлось потратить неделю, чтобы
пройти два километра - до следующего, поросшего травой небольшого лужка,
где можно было развернуть только один фургон. Потом целый день мы по
одному проводили фургоны к следующей базе. Кому-то удалось добраться и
сюда: я обнаружил сломанное колесо и прихватил с собой стальную шину и
ступицу. Так мы шли день за днем, медленно, но верно: наконец мы
протиснулись через последнюю расщелину и стали главным образом спускаться.
Но легче не стало. По фотокартам, снятым из космоса, я знал, что
впереди нас ждет река, но она была еще далеко, и нам нужно было
спускаться, спускаться и спускаться до того места, где ущелье переходило в
долину, пригодную для сельского хозяйства. Я взрывал скалы, рубил кусты,
иногда приходилось даже взрывать деревья. Но труднее всего оказалось
спускать фургоны с обрывов. Что там крутые места, когда подымаешься в
гору, - а нам до сих пор попадались и такие, упряжка из двенадцати мулов
может втащить один фургон на любой склон, если есть где поставить копыто,
- но спускать их вниз, под гору...
Конечно, у фургонов были тормоза. Но на крутом склоне фургон мог
заскользить, а потом свалиться с обрыва и потянуть за собой мулов. Я не
мог допустить, чтобы подобное случилось хоть однажды. Конечно, мы могли бы
потерять один фургон и шесть мулов, но все-таки продолжать путь. Но меня
некому было заменить. А ведь Дора могла и не оказаться в одном со мной
фургоне. И если бы он сорвался, мои шансы спастись были бы неважными.
Когда крутизна внушала мне сомнения в том, что фургон можно удержать
на тормозах, мы принимались за работу. Приходилось прибегать к помощи того
самого - дорогого - каната. Протяну его подальше, раза три оберну вокруг
дерева, достаточно крепкого, чтобы выдержать вес фургона, привяжу к задней
оси - и четверо самых сильных мулов: Кен, Дейзи, Бьюла и Белл - начинали
медленно спускать фургон вниз без возницы. А я удерживал канат и
потихоньку отпускал его. Если местность позволяла, на полпути вниз
находилась Дора. Сидя верхом на Бетти, она передавала мои распоряжения
Баку. Но я всегда велел ей держаться в сторонке: если бы канат лопнул, он
мог бы хлестнуть ее. Поэтому большей частью мы с Баком работали без всякой
связи и делали все неторопливо. Если рядом не оказывалось прочного дерева
- на мой взгляд, подобное случалось чаще, чем наоборот, и приходилось
ждать, пока я что-нибудь изобрету, - можно было обмотать веревкой два
дерева потоньше, а затем перекинуть ее на третье или вогнать в скалу якорь
с кольцом и пропустить через него веревку... Это занятие я ненавидел,
потому что приходилось удерживать повозку, следуя сразу за задней осью;
кто знает, что было бы с нами, случись мне споткнуться, к тому же потом
приходилось повозиться, чтобы извлечь этот самый якорь: чем прочнее скала,
тем лучше она держит железо, но тем труднее с ним расстается. Но я был
вынужден это делать - они могли мне еще потребоваться.
Иногда не было ни деревьев, ни скал. Однажды повозку удерживали
двенадцать мулов, Дора их успокаивала, я спускался возле задней оси, а Бак
направлял. В прерии мы частенько проходили километров тридцать в день. Но
здесь, в Безнадежном перевале, и в ущелье за ним, в те дни, когда я
подготавливал дорогу впереди, наш суточный переход равнялся нулю. Потом,
когда крутые склоны, где мы спускались на веревке, остались позади, он
увеличился до десяти километров. Я руководствовался одним нерушимым
правилом: прежде чем трогаться с места, подготовь себе весь путь до
следующей остановки.
Минерва, мы шли настолько медленно, что мой календарь стал подгонять
меня: свинья опоросилась, а мы еще бродили по горам.
Не помню, чтобы когда-нибудь мне приходилось принимать более
ответственное решение, Дора хорошо себя чувствовала, но миновала уже
половина срока ее беременности. Повернуть назад, как я когда-то обещал
себе, или пробиваться вперед в надежде добраться до равнины, прежде чем
настанет время рожать? Что для нее легче?
Мне пришлось посоветоваться с женой, но решать-то все равно должен
был я. Ответственность нельзя поделить. Впрочем, я мог бы с ней и не
разговаривать, потому что заранее знал, что она скажет: "Идем вперед".
Но то была лишь отчаянная храбрость - я же, в отличие от Доры,
располагал опытом передвижения по бездорожью и по части появления детей на
свет.
Я вновь принялся изучать фотокарты, но не выудил из них ничего
нового. Где-то впереди ущелье переходило в широкую речную долину. Но
сколько еще до нее идти? Я не знал, потому что трудно было установить, где
мы находимся. Когда мы двинулись в путь, я поставил одометр на правое
заднее колесо переднего фургона и при входе в ущелье установил его на
нуль. Прибор работал только день или два, прежде чем разбился о какой-то
камень. Я даже не знал, какой путь после перевала мы преодолели и сколько
нам еще предстояло спускаться. Животные и пожитки пребывали в
относительном порядке: мы потеряли только двух мулов. Красотка Девица
однажды ночью свалилась с обрыва и сломала ногу, я мог лишь избавить ее от
боли. Я не стал разделывать тушу, потому что у нас было свежее мясо; кроме
того, я не мог сделать этого так, чтобы не видели остальные мулы, Джон
Ячменное Зерно просто удрал и ночью умер или пал жертвой прыгуна - когда
мы его нашли, труп был уже объеден.
Сдохли три курицы, не повезло и двум поросятам, однако свинья усердно
выкармливала остальных.
У меня оставалось уже только два запасных колеса. Потеряй я еще два
при очередной поломке, придется бросить один фургон.
Колеса и заставили меня принять решение.
(Опущено примерно 7000 слов, в которых описываются трудности спуска
со склона хребта.)
Наконец мы вышли на плато и с него увидели раскинувшуюся перед нами
долину.
Минерва, то была прекрасная долина - широкая, зеленая,
очаровательная... тысячи и тысячи гектаров идеальных сельскохозяйственных
угодий. Вытекая из ущелья, река смиряла свой норов и лениво извивалась меж
невысоких берегов. Далеко-далеко высился высокий пик, увенчанный снежной
шапкой. Снеговая линия позволила мне оценить его высоту - около 6000
метров. Мы находились в субтропиках, и лишь очень высокая гора могла
удержать столько снега в такое долгое и жаркое лето.
Мне показалось, что эту прекрасную гору и зеленую роскошную долину я
уже где-то видел. Гора напоминала гору Худ в тех краях, где я родился и в
первый раз стал молодым. Но эту долину, этот увенчанный снегами пик никто
из людей еще не видел.
Я приказал Баку остановить колонну.
- Адора, мы дома. Видишь, вон он, перед нами, в этой долине.
- Дом, - повторила она. - О мой дорогой!
- Не хлюпай!
- Я не хлюпаю, - ответила она, хлюпая носом. - Но у меня скопилось
столько слез, что, когда появится свободная минутка, я пореву всласть.
- Отлично, дорогая, - согласился я, - когда у нас будет для этого
время. Давай-ка дадим имя горе. Пусть будет гора Доры.
Она задумалась.
- Нет, это неподходящее имя. Пусть будет гора Надежды. А все, что
внизу, пусть называется Счастливой долиной.
- Дора-Адора, ты неизлечимо сентиментальна.
- Поговори мне! - Она прикоснулась к своему большому животу. - Долина
будет Счастливой, потому что именно здесь я намереваюсь родить чудесного
голодного звереныша, а гора будет называться горой Надежды просто потому,
что она действительно гора Надежды.
Бак стоял у первого фургона и ждал, чтобы ему объяснили, почему мы
остановились.
- Бак, - сказал я, указывая в сторону долины, - там будет наш дом. Мы
пришли. Это дом, парень. Ферма.
Бак оглядел долину.
- О'гей.
...во сне, Минерва. Это были не прыгуны - на теле Бака не оказалось
следов укусов. Наверное, острая сердечная недостаточность, однако я не
стал вскрывать его, чтобы удостовериться. Трудяга Бак был стар. Я не хотел
брать его с собой и пытался оставить на пастбище у Джона Меджи. Но Бак
отказался. Мы были его семьей - Дора, Бьюла и я, - и он хотел идти вместе
с нами. Я сделал его старшим среди мулов и не заставлял работать, то есть
никогда не ездил на нем и не запрягал. Обязанности Бака заключались в
руководстве мулами, и его терпению и мудрости мы во многом обязаны тем,
что в конце концов пришли в Счастливую долину. Без него мы бы туда не
добрались.
Быть может, он прожил бы еще несколько лет, останься он тогда на
пастбище. А может быть, умер бы от одиночества после нашего ухода. Кто
знает?
Я даже думать не смел о том, чтобы разделать его. Боюсь, у Доры
случился бы выкидыш, приди я к ней с этой идеей. Глупо хоронить мула,
когда прыгуны и непогода скоро позаботятся о его трупе, но я похоронил
его.
Чтобы закопать мула, нужна громадная яма, а мы еще не спустились к
мягкой почве на дне долины. Нам еще предстояло до нее дойти.
Но сначала мне пришлось решить кадровую проблему. Следом за Бьюлой в
очереди на водопой стоял Кен, крепкий и сильный мул, разговаривавший
достаточно складно. С другой стороны, Бьюла на всем пути помогала Баку
командовать... но я не помню, чтобы стадом мулов командовала кобыла.
Минерва, это только для хомо сапиенс не проблема... во всяком случае
здесь, на Секундусе. Но если речь идет о животных, это существенно.
Слонами командует самка. Среди кур главный петух, а не курица.
Распоряжаться в стае собак могут как кобель, так и сука. Там, где все
определяет пол, человеку лучше не соваться со своими обычаями.
Я решил посмотреть, справится ли с делом Бьюла, поэтому велел ей, в
качестве испытания, выстроить мулов, чтобы запрячь, - нужно было еще и
отвести их подальше, пока я буду хоронить Бака... Они нервничали, не
находили себе места; смерть старшего расстроила всех. Не знаю, как мулы
воспринимают смерть, но они к ней не безразличны.
Бьюла моментально принялась за дело, а я тем временем следил за Кеном
- тот безропотно занял свое обычное место возле Дейзи. Когда я запряг их,
свободной осталась только Бьюла. Итак, мы потеряли уже трех мулов.
Я объяснил Доре, почему животных нужно отвести подальше. Справится ли
она, если мулами будет распоряжаться Бьюла? Или лучше это сделать мне
самому? Тут возникла вторая проблема: Дора хотела присутствовать при
похоронах Бака, более того, она сказала:
- Вудро, я могу помогать тебе рыть. Бак был моим другом, и ты это
знаешь.
- Дора, - ответил я, - беременная женщина вправе позволить себе все,
что угодно, за исключением того, что может ей повредить.
- Дорогой мой, я себя прекрасно чувствую, физически то есть, но я
ужасно расстроилась из-за Бака, потому и хочу помочь.
- И я тоже считаю, что ты в хорошей форме, только лучше, чтобы так
оно и оставалось. Больше всего ты поможешь мне, если останешься в фургоне.
Недоношенных нам здесь выхаживать негде, а хоронить ребенка вместе с Баком
я не хочу.
Глаза Доры расширились.
- Ты думаешь, что такое возможно?
- Любимая моя, не знаю. На моей памяти бывало, что с беременной
женщиной ничего не случалось, когда она переносила невероятные трудности.
С другой стороны, я видел, как теряют детей, на мой взгляд, совершенно без
причины. Вот тебе единственное правило, которое мне известно: не рискуй
понапрасну. А этот риск нам не нужен.
Короче, нам снова удалось поладить, но на это ушел лишний час. Я
отцепил второй фургон, расставил забор, поместил четырех коз внутри загона
и оставил Дору в этом фургоне. А потом отогнал первый фургон на три или
четыре сотни метров, распряг мулов и велел Бьюле следить, чтобы они не
разбрелись. Кену же приказал помогать ей. Оставил им в помощь еще и Фрица,
а Леди Мак взял с собой, чтобы высматривала прыгунов и приглядывала за
окрестностями. Вообще-то укрыться здесь было негде: ни высокой травы, ни
кустов - почти ухоженная лужайка. Но я должен был лезть в яму и не хотел,
чтобы к нам кто-нибудь сумел подобраться незамеченным.
- Леди Макбет. Сторожи! Вверх!
Дора осталась в фургоне.
Чтобы в последний раз позаботиться о нашем старом друге, я потратил
почти весь день. Пришлось сделать перерыв на ленч, несколько раз попить и
отдышаться в тени фургона. Краткий отдых я делил с Леди Мак и всякий раз,
подымаясь наверх, позволял ей спуститься вниз. Один раз нам помешали...
Дело было уже после полудня и я уже почти закончил рыть яму, когда
Леди Мак залаяла. Я мгновенно выскочил из дыры с бластером в руке,
рассчитывая увидеть прыгуна. Но это оказался дракон...
Я не особенно удивился, Минерва: коротко общипанная трава - почти как
газон - свидетельствовала скорее о присутствии дракона, чем горного козла.
Вообще драконы не опасны и могут разве что случайно затоптать тебя. Они
неторопливы, глупы и ограничиваются исключительно растительной пищей. О,
конечно, они уродливы, их можно испугаться. Больше всего они похожи на
шестиногого трицератопса. Но это все. Прыгуны к ним не пристают: пытаться
прокусить толстую шкуру - пустая трата времени. Я забрался к Доре в
фургон.
- Видала такого хоть раз, любимая?
- Не так близко. Боже, какой он огромный!
- Крупный экземпляр, это верно. Но скорее всего он уйдет. Не хотелось
бы тратить на него заряд без необходимости.
Но проклятая зверюга не уходила. Минерва, должно быть, дракон этот
оказался настолько туп, что принял фургон за даму своей породы. У них
трудно отличить самца от самки. Но они определенно разнополы: дракон на
драконихе - внушительное зрелище.
Когда зверь приблизился на сотню метров, я выскочил из-за забора,
прихватив с собой Леди Мак, - та уже дрожала от нетерпения. Сомневаюсь,
что ей приходилось видеть такую зверюгу: в тех краях, где находится
"Доллар ребром", их извели задолго до того, как она родилась на свет. Леди
забегала вокруг него, осторожно облаивая издалека.
Я надеялся, что Леди заставит дракона уйти, но этот недоделанный
носорог не обратил на нее никакого внимания. Он медленно брел прямо к
фургону, поэтому, чтобы добиться внимания, я выстрелил из игольного
пистолета примерно туда, где у него должны быть губы. Зверюга остановилась
- наверное, удивилась - и широко распахнула рот. Этого я и ждал: не
следовало тратить целый заряд, чтобы прожечь бронированную шкуру. Значит,
так: минимальный разряд бластера прямо в рот дракону - и еще одного нет в
живых.
Он постоял несколько секунд и медленно рухнул. Я подозвал Леди и
отправился назад, к забору. Дора ждала.
- Можно я погляжу на него?
Я посмотрел на солнце.
- Любимая, я намереваюсь покончить с Баком до темноты, потом придется
привести мулов назад и отъехать подальше. Или ты хочешь, чтобы мы разбили
лагерь прямо здесь - между могилой и мертвым драконом?
Дора не настаивала, и я вернулся к работе. Примерно через час я
углубил и расширил яму, достал блок и треногу, обвязал задние ноги Бака и
потащил.
Дора вышла со мной.
- Минуточку, дорогой. - Она похлопала Бака по шее, потом склонилась и
поцеловала его в лоб. - Ну, хорошо, Вудро, давай.
Я навалился на канат. На какой-то миг мне даже показалось, что фургон
сдвинется с места, несмотря на тормоза. Но с места сдвинулось тело Бака и
поползло к могиле. Свалив его в яму, я отцепил крюк и немедленно приступил
к делу: за двадцать минут закидал яму, которую выкапывал почти целый день.
- Подымайся в фургон, Адора. Это все.
- Лазарус, хотелось бы знать: что говорят в подобных случаях? Ты не
знаешь?
Я подумал. Мне доводилось слыхать с тысячу похоронных речей, но по
большей части они мне не нравились. Поэтому я составил из них одну
короткую.
- Господи Боже, где бы ты ни был, прошу тебя, позаботься об этом
хорошем существе. Он все делал, как надо. Аминь.
(Опущено.)
...даже эти первые годы не были для нас очень трудными, поскольку в
Счастливой долине росло все и давало по два и по три урожая в год. Но ее
следовало бы наименовать долиной Драконов.
Досаждали нам и прыгуны, особенно небольшие, которые охотились
стаями. По ту сторону Бастиона о таких не знали. Но проклятые драконы! Они
достали меня по-настоящему. Когда четыре дня подряд тебе вытаптывают одно
и то же картофельное поле, невольно начинаешь утомляться.
Прыгунов можно было травить, и я так и делал. Их можно было ловить
ради разнообразия. А можно было просто выложить приманку и, сев возле нее
ночью, по одному выщелкивать стаю иглами из пистолета. Здесь все было
понятно. Мулы тоже скоро научились управляться с прыгунами; по ночам они
спали, держась поближе к друг другу, и, как у перепелов или бабуинов, один
всегда был на страже. Каждый раз, когда с их стороны доносился крик,
свидетельствующий о нападении прыгуна, я немедленно просыпался и пытался
присоединиться к общей забаве, однако мулы редко оставляли что-либо на мою
долю. Они не только лягали прыгунов, но и без труда обгоняли их, добивая
остатки стаи, пытавшейся улизнуть. Жертвами прыгунов пали три мула и шесть
коз, однако понемногу прыгуны стали держаться от нас подальше.
Но драконы! Чересчур громадные для ловушек, они не обращали внимания
на отраву - их интересовала только растительность. А того, что один дракон
может наделать на кукурузном поле за одну ночь, не знали даже в Содоме и
Гоморре. Луки и стрелы были против них бесполезны, а игольчатый пистолет
только щекотал. Пробить толстую шкуру можно было только из бластера,
поставив его на полную мощность; если хотелось сэкономить заряд, стрелять
следовало в рот, когда удавалось заставить свою жертву распахнуть его. В
отличие от прыгунов, они были слишком глупы и не давали нам покоя,
невзирая на свои потери. В то первое лето я убил более сотни драконов,
защищая свой урожай, что для меня означало поражение, а для драконов -
победу. Кругом стояла жуткая вонь - что можно сделать с такой тушей? - но,
что еще хуже, заряды кончались, а ряды драконов как будто не редели.
У меня не было источника энергии. Река Бака здесь еще не имела
сильного течения. Впрочем, в месте нашего поселения было достаточно воды,
и стоило попытаться поставить водяное колесо, пожертвовав ради этого одним
фургоном. Ветряк, который я взял с собой, до сих пор лежал разобранным на
все шестеренки, и мне следовало сперва поставить башню и сделать лопасти.
И до тех пор пока я не сделаю этого, у меня не будет возможности
перезарядить заряды для бластера. Проблему разрешила Дора. Мы тогда только
приступили к стройке: возвели высокую сырцовую стену, которой оградили
фургоны, чтобы было куда загонять на ночь коз, сами же спали в первом
фургоне вместе с младенцем Заком и готовили на глиняной датской печи.
Среди дыма, коз, цыплят и кислых запахов, которые младенцы, сами того не
желая, испускают, а также рядом с выгребной ямой, которую, конечно, тоже
пришлось устроить внутри загона, вонь от разлагавшихся драконовых туш,
пожалуй, не была такой уж заметной.
Мы заканчивали ужин, Дора как всегда ради такого случая надела
рубины. На небе высыпали звезды и проступали диски лун - самое лучшее
время дня, - и, как всегда прерываясь, чтобы выразить восхищение тем, как
сосет наш первенец, и порадоваться ночному небу, я размышлял о том, где
взять энергию и что бы такое сделать с этими погаными драконами, черт бы
их драл.
Я успел отбросить несколько простых способов производства
электроэнергии. Простых, если находишься на цивилизованной планете или
хотя бы в местечке, подобном Питтсбургу с его углем и нарождающейся
металлургией. Тут мне пришлось воспользоваться весьма старомодным
термином: вместо того чтобы заговорить о киловаттах, мегадинах на
сантиметр в секунду или тому подобном, я заметил, что хватило бы и десяти
лошадиных сил - было бы откуда взять.
Дора никогда не видела лошадей, но знала, что они из себя
представляют.
- Дорогой, а десять мулов не подойдут? - спросила она.
(Опущено.)
Мы прожили в нашей долине семь лет, прежде чем в нее прибыл первый
фургон. Юному Заку было почти семь, он уже начинал мне помогать... точнее,
он полагал, что помогает, но я поощрял его попытки. Энди стукнуло пять, а
Элен еще не было четырех. Персефону мы только что потеряли, и Дора уже
была беременна снова, и вот почему...
Дора настояла, чтобы очередного ребенка мы завели немедленно, не
откладывая ни на день, ни на час, - и оказалась права. Как только она
зачала, настроение наше сразу улучшилось. Персефоны нам не хватало, она
была такая милая девочка. Но мы перестали горевать. И с надеждой
обратились к будущему. Я надеялся, что родится еще одна девочка, но был бы
рад любому ребенку - тогда на пол будущего младенца еще не умели влиять.
Итак, все в порядке, мы здоровы, ферма процветала, семья счастлива:
много скота, в большом дворе находился дом, пристроенный к дальней стене.
Ветряк приводил в действие пилу, молол зерно и производил энергию для
моего бластера.
Заметив фургон, я подумал, что неплохо было бы обзавестись соседями.
И тут же понял, что буду гордиться - очень гордиться, - показывая свое
превосходное семейство и ферму пришельцам.
Дора поднялась на крышу и вместе со мной стала следить за
приближением фургона. Он находился примерно в пятнадцати километрах
отсюда, и ждать его следовало к вечеру. Я обнял жену.
- Волнуешься, любимая?
- Да. Впрочем, я никогда здесь не скучала - ты не позволял мне
испытывать чувство одиночества. Как ты думаешь, сколько человек придется
кормить ужином?
- Хмм... только один фургон, одно семейство. Полагаю, что в лучшем
случае их двое, без детей либо с одним, самое большее с двумя. Если их
окажется больше, я удивлюсь.
- И я тоже, дорогой, но еды у нас довольно.
- Надо бы одеть детишек, прежде чем они приедут, а то подумают, что
мы воспитываем дикарей - как по-твоему?
- Значит, и мне придется одеться? - невозмутимо спросила Дора.
- Ах, какое горе! Ну, решай сама, длинноногая Лил. А кто в прошлом
месяце жаловался, что нет повода надеть праздничное платье?
- А ты свой килт наденешь, Лазарус?
- Конечно. Можно даже искупаться. Пожалуй, даже придется, потому что
до конца дня надо будет вычистить загон и прочие места, чтобы наш дом
выглядел более опрятным. И забудь Лазаруса, дорогая, - теперь я снова Билл
Смит.
- Не забуду... Билл. Я тоже искупаюсь перед их приездом. Придется
похлопотать: надо приготовить угощение, прибрать в доме, выкупать детей и
попытаться втолковать им, как разговаривать с незнакомцами. Они же еще не
видели людей, дорогой. По-моему, они даже не подозревают, что на свете
существует кто-то, кроме нас.
- Ну, они будут молодцами.
Я не сомневался, что так и будет. Мы с Дорой придерживались единых
взглядов на воспитание детей. Следовало хвалить их, не ругать, наказывать
по необходимости и сразу, а потом забывать обо всем. А отшлепав,
немедленно проявить дружелюбие или даже более горячее чувство. Шлепать их
приходилось - Дора обычно пользовалась прутиком, - потому что всех
отпрысков, которых я породил за несколько столетий, можно было именовать
не иначе как сорванцами. Они охотно воспользовались бы любой нашей
слабостью. Некоторые из моих жен удивлялись, что я произвожу на свет
маленьких чудовищ, но Дора во всем разделяла мои взгляды и в итоге вывела
самую цивилизованную породу, числящуюся среди моих потомков.
Когда фургон был уже в километре от нас, я выехал навстречу - и сразу
же испытал удивление и разочарование. Это была семья, если можно считать
семьей мужчину с двумя взрослыми сыновьями. Не было ни женщин, ни детей. Я
подивился их странному представлению о жизни поселенцев. Младший сын был
еще не совсем взрослым: борода его выглядела редкой и клочковатой. Тем не
менее даже он был выше и тяжелее меня. Его отец и брат ехали верхом, а он
был возницей - настоящим возницей, поскольку они обходились без ведущего
мула. Не видно было никакой живности, кроме мулов. Впрочем, в фургон я
заглянуть не пытался.
Внешний вид прибывших мне не понравился - он совершенно не
соответствовал моему представлению о соседях. Оставалось надеяться, что
они поселятся подальше, километров за пятьдесят. У верховых на поясе
висели пистолеты, как и положено в стране прыгунов. Я тоже был украшен
игольным пистолетом и поясным ножом. Впрочем, у меня с собой было и еще
кое-что, однако, по-моему, невежливо демонстрировать гостям при первой
встрече все это снаряжение.
Когда я приблизился, всадники остановились и возница сдержал мулов. Я
осадил Бьюлу в десяти шагах от головной пары мулов.
- Привет, - сказал я. - Приветствую вас в Счастливой долине. Я - Билл
Смит.
Самый старший из троих оглядел меня с ног до головы. Трудно судить о
выражении лица мужчины, когда он зарос бородой, но то малое, что мне
удалось увидеть, выражало лишь усталость. Мое лицо было гладко выбрито: в
честь гостей я побрился и переоделся в чистое. Я брился, потому что так
нравилось Доре и еще потому, что хотел быть молодым, как она. Я изобразил
на лице самое дружелюбное выражение, а про себя подумал: "Даю вам десять
секунд, чтобы ответить и объясниться, - иначе не рассчитывайте, что вам
удастся вкусно пообедать".
Старший едва уложился в отведенное время. Я уже отсчитал про себя
семь шимпанзе, когда из зарослей, покрывавших лицо, выкарабкалась ухмылка.
- Ну что ж, ты весьма любезен, молодой человек.
- Билл Смит, - повторил я. - Но я, кажется, не расслышал вашего
имени.
- Наверное, потому, что я не назвал его, - ответил он. - Меня зовут
Монтгомери. Для друзей я Монти, а врагов у меня не бывает: долго не живут.
Верно, Дарби?
- Да, папаша, - согласился второй верховой.
- Вот это - мой сын Дарби, а там Дэн правит упряжкой. Скажите ему
здрасьте, ребята.
- Здрасьте, - повторили ребята.
- Здравствуйте, Дарби, здравствуйте, Дэн. Монти, а миссис Монтгомери
с вами? - Я кивнул в сторону фургона, не пытаясь заглянуть в него; фургон
человека - его крепость, так же как и дом.
- Почему ты спрашиваешь об этом?
- Потому, - проговорил я, по-прежнему играя дружелюбного идиота, -
что мне надо сообщить миссис Смит, на сколько человек ей придется готовить
ужин.
- Хорошо! Вы слышали, мальчики? Нас приглашают на ужин. Очень
приветливый человек. Верно, Дэн?
- Верно, папаша.
- Мы с благодарностью примем приглашение. Верно, Дарби?
- Верно, папаша.
Я уже устал от этого эха, но старался сохранить приветливое
выражение.
- Монти, вы еще не сказали, сколько вас.
- Во! Нас только трое. Но есть мы способны за шестерых. - Хлопнув
себя по колену, он расхохотался собственной шутке. - Верно, Дэн?
- Верно, папаша.
- Так что погоняй этих тупиц, Дэн; теперь у нас есть причина
поторопить их.
Я остановил готовое сорваться эхо.
- Потише, Монти. Нет необходимости переутомлять мулов.
- Что? Это мои собственные мулы, сынок.
- Они твои и делай с ними, что хочешь, но я поеду вперед, чтобы
миссис Смит успела подготовиться к встрече. Я вижу у тебя на руке часы. -
Я поглядел на свои собственные. - Хозяйка ожидает вас через час. Или,
может, вам потребуется больше времени, чтобы добраться, распрячь и напоить
ваших мулов?
- А че, эти тупицы потерпят до после ужина. Если приедем пораньше,
обождем.
- Нет, - твердо сказал я, - через час, никак не раньше. Вы понимаете,
как чувствует себя хозяйка, если гости являются раньше времени? Вы будете
мешать ей, и она может испортить ужин. Займитесь-ка своими мулами; здесь
есть удобное местечко, где можно их напоить: маленький пляж там, где река
ближе всего подходит к дому. Удобное место - можно умыться, прежде чем
садиться ужинать с дамой. И не являйтесь к нам раньше чем через час.
- У тебя какая-то странная жена... К чему эти церемонии в диких
местах?
- Да уж такая, - ответил я. - Домой, Бьюла.
С рыси Бьюла перешла на торопливый галоп, но мне было не по себе,
пока я не удалился настолько, что меня уже было не достать выстрелом.
Среди животных лишь одно опасно по-настоящему. И иногда приходится делать
вид, что веришь, будто коварная, как кобра, зверюга ласкова и невинна.
Я не стал останавливаться, чтобы расседлать Бьюлу, и поторопился в
дом. Дора услышала мои шаги и встретила меня на пороге.
- Что случилось, дорогой? Беда?
- Возможно. Там трое мужчин, они мне не нравятся. Тем не менее я
пригласил их на ужин. Дети поели? Уложи их спать и скажи, что, если
высунут нос, мы спустим с них шкуры. Я не говорил приезжим о детях, и не
надо упоминать о них в разговоре. Я сейчас осмотрю дом, чтобы ничто не
выдало присутствия малышей.
- Попробуем. Да, я покормила их.
И ровно через час Лазарус Лонг встречал гостей у порога своего дома.
Они подъехали со стороны пляжа, который Смит показал им. Лазарус решил,
что животных напоили, однако с легкой укоризной отметил, что не распрягли,
хотя ожидание им, безусловно, предстояло долгое. Однако он с удовольствием
обнаружил, что все трое Монтгомери постарались привести себя в порядок.
Возможно, они будут вести себя хорошо; его шестое чувство, предупреждающее
об опасности, наверное, чересчур обострилось после долгого пребывания в
глуши.
Лазарус был одет в самое лучшее - килт с полной выкладкой; впрочем,
эффект портила выгоревшая куртка из Нового Питтсбурга. Но она была и в
самом деле нарядной и надевалась только на дни рождения детей. В остальные
дни он ограничивался рабочим комбинезоном либо собственной шкурой - в
зависимости от погоды и рода работы.
Спешившись, Монтгомери остановился и оглядел хозяина.
- Боже, ну и модник!
- В вашу честь, джентльмены. Я храню эту одежду для специальных
оказий.
- Да? Весьма благородно с твоей стороны. Ред. Верно, Дэн?
- Верно, папаша.
- Монти, меня зовут Билл, а не Ред.
