Орсон Скотт КАРД

ГОВОРЯЩИЙ ОТ ИМЕНИ МЕРТВЫХ




ПРОЛОГ

В 1830 году, после образования Конгресса Звездных Путей,
автоматический космический корабль-разведчик послал по ансиблу очередное
сообщение: "Исследованная планета соответствует параметрам, допускающим
человеческое существование".
Ближайшей густо населенной всеми типами жизни планетой оказалась
Байа; и Конгресс Звездных Путей даровал ей лицензию на изучение новой
планеты.
Таким образом первыми людьми, увидевшими новый мир, были португальцы
по языку, бразильцы по культуре, католики по вероисповеданию. В 1886 году
они высадились из шаттлов, благословили друг друга, и назвали планету
старинным португальским именем Луситания. Они приступили к каталогизации
флоры и фауны планеты. Пять дней спустя выяснилось, что маленькие,
обитающие в лесах животные, названные ими порквинхи - свинобразные, вовсе
не являются животными.
Впервые со времен ксеноцида баггеров монстром-Эндером, люди
обнаружили иную форму разумной жизни. Свиноподобные пользовались
примитивными технологиями, но использовали орудия труда, строили дома,
имели свой язык общения. "Бог дает нам еще один шанс", - провозгласил
архикардинал Байи. "Мы должны искупить уничтожение баггеров".
Члены Конгресса Звездных Путей поклонялись разным богам, или
отвергали их совсем, но они поддержали призыв архикардинала.
Луситания будет колонизирована Байей с благословения католичества,
как того требовали традиции. Но колония не должна расширяться за пределы
установленной территории и превышать предельный уровень населенности. Так
колония была вынуждена руководствоваться прежде всего одной заповедью:
"Свиноподобные не должны выродиться".



1. ПАЙПО

Поскольку мы не совсем освоились с мыслью, что люди из соседней
деревни являются такими же людьми, как и мы, это стало главным
предположением, для подтверждения которого мы всегда должны выглядеть
дружески настроенными, созидающими создателями, происходящими от другой
эволюционной ветви, и видящими не зверей, а братьев, не конкурентов, а
соратников, идущих одной дорогой к храму мудрости.
По крайней мере, я именно так понимаю ситуацию, или стремлюсь ее
понять. Разница между ременами и ваэлзами не в видимых отличиях, а в том,
что вкладываем мы, выделяя эти отличия. Если мы заявляем: данная
разновидность разума - это ремены, это не означает, что ОНИ в преддверии
моральной зрелости. Это свидетельствует о нашей зрелости.
Демосфен. Послание к Фрамлингам.


Рутер был одновременно самым трудно понимаемым и самым полезным
порквинхом. Он всегда был на месте, когда бы Пайпо не посещал поляну. Он
блестяще бы ответил на все вопросы, которые закон запрещал Пайпо задавать
открыто. Пайпо слишком сильно зависел от него. Возможно, хотя Рутер
резвился и играл, как беспечный ребенок, он тоже наблюдал, прощупывал,
экспериментировал. Пайпо всегда опасался ловушек Рутера.
Мгновение назад Рутер блеснул между деревьями, цепляясь за кору
ороговевшими лапками на лодыжках и внутри бедер. На руках он носил две
палочки - Отцовские Палки, так они их называли - при лазании по деревьям
он ударял ими по стволам в неотразимой, своеобразной манере.
Из бревенчатого дома с шумом вышел Мандачува. Он обратился к Рутеру
на языке майл, а затем на португальском. "P'ra baixo, bicho!" Услышав его
португальское красноречие, несколько свиноподобных, сидевших неподалеку,
одобрительно потерлись бедрами. Это произвело свистящий шум, и Мандачува
слегка подпрыгнул от удовольствия под раздавшиеся "аплодисменты".
В этот же момент Рутер отклонился назад. Казалось, он вот-вот упадет.
Затем он щелкнул руками и, наконец, приземлился на ноги, проскакав на
одной ноге, но не споткнулся.
- Прямо как акробат, - сказал Пайпо.
Рутер с важным видом посмотрел на него. Это была его манера подражать
людям. Скорее всего он насмехался, поскольку его плоская перевернутая
морда выглядела решительно свиной... Не удивительно, почему пришельцы
прозвали их "свиноподобные". Первые представители Созвездия Ста Миров
положили начало этому прозвищу в сообщениях, посланных в '86 году; не
стерлось это прозвище и впоследствии, когда 1925 г. образовалось население
Луситании. Зенологи, разбросанные по всем уголкам Созвездия Ста Миров,
писали о них "Аборигены Луситании", хотя Пайпо точно знал, что это всего
#навсего профессиональное благородство. За рамками школьных учебников,
зенологи тоже называли их свиньями. Пайпо же звал их - порквинхи - не
только из-за их вида. До настоящего времени они именовали сами себя "малые
некто". Однако, благородно это или нет, никто не оспаривая этого мнения...
В такие моменты Рутер выглядел как боров, стоящий на задних лапах.
- Акробат, - повторил Рутер, пробуя воспроизвести новое слово. - Что
такого я сделал? Вы называете так людей, которые проделывают те же вещи?
Значит эти люди занимаются этим как работой?
Пайпо многозначительно замолчал, улыбка застыла на губах. Закон
строго запрещал распространять информацию о человеческой жизни, чтобы не
загрязнять культуру свиноподобных. До сих пор Рутер стремился выжать весь
смысл до капли из всего, что говорил Пайпо. Сегодня, хотя в этом некого
винить, Пайпо допустил маленькую оплошность, приоткрывшую завесу над
жизнью людей. Сейчас он чувствовал себя очень естественно среди
порквинхов, поэтому говорил непринужденно... Всегдашний страх. Я оказался
не на высоте в этой постоянной игре по выкачиванию информации, хотя
старался ничего не дать. Мой молчаливый сын Лайбо уже превзошел меня по
осторожности в общении, а ведь он совсем недавно отдан мне в ученики.
Сколько же времени прошло с момента его тринадцатилетия? - четыре
месяца...
- Мне бы хотелось иметь на ногах такие же лапки, как у тебя, - сказал
Пайпо. - А то кора деревьев обдирает кожу.
- Вы будете стыдиться их. - Рутер застыл в ожидающей позе. Пайпо
подумал, что это, наверное, их манера показать легкую встревоженность, или
невербальный призыв к другим порквинхам быть внимательными и осторожными.
Возможно, это было выражение крайнего ужаса, но Пайпо никогда не видел,
чтобы порквинх хоть раз испытал состояние страха.
В любом случае Пайпо постарался успокоить его.
- Не волнуйся, я слишком стар и слаб, чтобы лазить по деревьям. Я
оставлю эту забаву молодым.
Утешение сработало, тело Рутера снова обрело подвижность. - Я люблю
лазить по деревьям. Можно увидеть все сразу. - Рутер встал перед Пайпо и
начал разглядывать его лицо. - Можно ли поймать зверька, бегущего по
траве, не касаясь земли? Мне не верят, когда я говорю, что видел это.
Еще одна ловушка. Что Пайпо, зенолог, можешь ли ты унизить этого
представителя малоизвестного мира? Останешься ли ты верен предписанию
законов Конгресса Звездных Путей в этой встрече? За всю историю был один
подобный прецедент - найдена чуждая человечеству цивилизация - это были
баггеры, три тысячи лет тому назад, но контакт с человеком погубил их.
Печальный пример послужил уроком. Конгресс Звездных Путей принял
противоположную стратегию: минимум информации, минимум контактов.
Рутер понял колебания Пайпо, его тревожное молчание.
- Вы никогда нам ничего не расскажите, - сказал он. - Вы наблюдаете
за нами и излучаете нас, но никогда не позволите нам пройти через забор в
вашу деревню, наблюдать и изучать вас.
Пайпо постарался ответить как можно честнее, хотя важнее было быть
более осторожным, чем честным.
- Если вы изучали нас так мало, а мы узнали о вас много, то почему же
ты одинаково свободно говоришь на старке и португальском, когда я с трудом
владею вашим языком?
- Мы знаем лишь поверхностно. - Рутер наклонился, описал ягодицами
круг, и повернулся к Пайпо спиной. - Возвращайся к себе за ограду.
Пайпо сразу поднялся. Неподалеку Лайбо в окружении трех порквинхов
пытался освоить плетение крыши из сухих веток мендоры. Он увидел Пайпо и
уже через минуту был рядом с ним, готовый идти. Пайпо молча повел его; с
тех пор как порквинхи обнаружили редкие способности к языкам, они никогда
не обсуждали по дороге, что им удалось узнать за день.
Дорога к дому заняла полчаса. Дождь не на шутку разошелся, когда они
вошли в калитку и пошли вдоль фасада к станции зенадоров. Зенадор?
Взглянув на маленькую табличку, Пайпо задумался. На ней слово "зенолог"
было написано на старке. Так именуюсь я, по крайней мере для других
жителей Ста Миров. Но португальский титул "зенадор" оказался более легким
при общении, поэтому в Луситании никто не использовал слово "зенолог",
даже если разговор шел на старке. Так происходит изменение языков, подумал
Пайпо. Если бы не было необходимости в ансибле, обеспечивающем мгновенную
передачу информации во все точки Ста Миров, мы вряд ли бы могли сохранить
общий язык. Межзвездные путешествия очень редки и медленны. Старк за
столетие породил десять тысяч наречий и диалектов. Было бы интересно
составить компьютерный прогноз лингвистических модернизаций Луситании,
если старк будет и дальше поглощать и разрушать португальский.
- Отец, - сказал Лайбо.
Только теперь Пайпо заметил, что они остановились в десяти метрах от
станции... Отклонения. Лучшие периоды моих исследований и творчества - это
отклонения, соприкосновение с областями, выходящими за рамки моего опыта.
Я думаю, потому что они постоянно заставляют меня понимать и узнавать
что-то новое. Наука зенология основана на куда больших фантасмагориях, чем
Материнская Церковь...
Его прикосновения было достаточно, чтобы открыть дверь. Пайпо знал,
как пройдет вечер, и вошел в дом, чтобы начать его. Несколько часов они с
сыном проведут за терминалами, составляя отчет о сегодняшнем контакте.
Затем Пайпо прочтет отчет сына, а Лайбо - рапорт Пайпо, и если оба
останутся довольны, Пайпо составит краткое резюме и заложит все в
компьютер. Наконец, компьютер преобразует информацию в коды ансибла и
разошлет другим зенологам Ста Миров.
Более тысячи ученых, посвятивших себя целиком изучению единственной
чуждой нам цивилизации, располагают лишь той информацией, которую собираем
мы с Лайбо. И только маленькие спутники могут кое-что дополнить об этой
древесной разновидности жизни. В этом и заключается сведение вторжения на
чужую территорию до минимума.
Но когда Пайпо зашел внутрь станции, он сразу понял, что вечер не
трудной, но кропотливой, работы приобретает новый поворот. На станции, в
одежде монашки, его ожидала донна Криста.
- Кто-нибудь из младших что-то натворил в школе?
- Нет, нет, - сказала донна Криста. - С вашими детьми все в порядке,
за исключением, наверное, этого, который еще слишком молод, чтобы работать
лаборантом у вас, вне школы.
Лайбо ничего не сказал. Очень мудрое решение, подумалось Пайпо. Донна
Криста была блестящей, интересной, возможно, даже красивой молодой
женщиной. Но она была основоположницей и главной настоятельницей Ордена
Филхос да Менте де Кристо, "Дети, разделяющие Учение Христа". Но красота
ее заметно убавлялась, когда она была вне себя от чужой глупости и
невежества. Поразительно, сколько спокойных, интеллигентных людей из-за
своей глупости и невежества становились объектом ее постоянных насмешек.
Молчание, Лайбо, только политика молчания принесет тебе пользу.
- Я здесь не из-за ваших детей, - произнесла донна Криста. - Я по
поводу Новинхи.
Донна Криста могла и не упоминать последнее имя. Только восемь лет
назад прекратилась вспышка этой ужасной десколады. Чума грозила выйти за
пределы колонии, прежде чем найдется способ остановить ее. Лекарство было
найдено двумя зенобиологами. Густо и Гайдой, отцом и матерью Новинхи. По
трагической случайности люди, знающие как победить болезнь, не могли
спасти себя, оказалось слишком поздно. Это были последние жертвы
десколады.
Пайпо отчетливо вспомнил маленькую девочку Новинху, держащуюся за
руку мэра Боскуинхи. Епископ Перегрино самолично вел похоронную мессу. Нет
- не держась за руку мэра. Образ похорон вновь появился в мозгу, а вместе
с ним нахлынули и все прежние чувства. Как она понимает происходящее, что
чувствует? Помниться, он задавал себе этот вопрос тогда. Похороны
родителей, она - единственная из всей семьи оставшаяся в живых, однако,
везде она видела радость на лицах жителей колонии. Понимала ли эта кроха,
что наша радость и есть лучшая дань памяти ее родителям? Они боролись и
победили, даровали нам спасение на закате своих дней; и мы все собрались,
чтобы отпраздновать величайшую победу, которую они одержали для всех нас.
Но для тебя, Новинха, это была смерть родителей, так как твои братья
умерли раньше. Пять сотен смертей и более сотни месс по погибшим за
последние шесть месяцев, и все это в атмосфере страха, горя и
беспомощности. Теперь, когда умерли твои родители, горе и страх владели
тобой так же как и прежде - но никто больше не разделял твоей боли. Это
было освобождением от боли, вот, что главенствовало в наших умах.
Глядя на нее, пытаясь представить, что она чувствует, он вспомнил
только собственную горечь утраты от смерти собственной дочери, Марии, семь
лет назад унесенной эпидемией смерти. Тело ее покрылось раковыми наростами
и грибками, разбухло и стало загнивать. Из бедра стала расти не рука или
нога, а какая-то новая конечность. Кожа на теле стала лопаться и сползать.
Ее ноги, голова, красивое чистое тело отказало ей раньше глаз. Ее яркий ум
продолжал настороженно работать. Она понимала все, что с ней происходило и
молила Господа о смерти. Пайпо вспомнил это, затем вспомнил траурную мессу
сразу пяти жертвам эпидемии; как он сидел, стоял на коленях вместе с женой
и выжившими детьми. Он чувствовал единство людей, находящихся в соборе. Он
знал, что его боль - это боль каждого. И хотя он потерял свою старшую
дочь, он как бы приобщился к обществу себе подобных, связанных
неразрывными узами горя. Это давало ему поддержку, уверенность. Такая
скорбь имеет право на существование, она поддерживает всеобщий траур.
Маленькая Новинха была лишена этого. Ее скорбь была намного хуже доли
Пайпо. По крайней мере, Пайпо не лишился семьи, и он был взрослым, а не
ребенком, у которого выбили почву из под ног. В своем горе она не стала
частью сообщества, наоборот, оно противопоставило ее себе. Сегодня все
радовались, кроме нее. Сегодня все восхваляли ее родителей, лишь она одна
скорбела по ним и желала, чтобы они не нашли лекарство-избавление для
всех, а просто остались живы.
Ее отчуждение было настолько заметным, что даже Пайпо увидел это.
Новинха быстро выдернула свою руку из руки мэра. Ее слезы высохли по ходу
мессы, наконец, она села в полном молчании, как заключенный, ожидающий
прихода палача. Сердце Пайпо рвалось на части. Однако он знал, что даже
если бы сильно захотел, то не смог бы скрыть своей радости победы над
десколадой. Радость за выживших детей, оставшихся с ним, переполняла его.
Она видела и понимала эта; все его попытки утешить девочку были насмешкой
и еще больше отдаляли ребенка.
После мессы она в горьком одиночестве бродила среди толп
всепонимающих людей, которые твердили ей, что ее родители станут святыми и
будут сидеть по правую руку от Бога. Разве это может утешить ребенка?
Пайпо прошептал жене:
- Она никогда не простит нам этот день.
- Не простит?" Концейзамо была не из тех жен, которые понимают мужей
с полуслова и разделяют их мысли. - Но ведь не мы же убили ее родителей.
- Мы все радуемся сегодня, разве не так? Этого она нам не простит.
- Чепуха. Она еще ничего не понимает, слишком мала.
Она понимает, думал Пайпо. Разве Мария не понимала происходящее, хотя
она была еще моложе Новинхи?
Годы шли - уже прошло восемь лет. Он изредка видел ее за это время.
Она была одного возраста с его сыном Лайбо, а значит до тринадцатилетия
Лайбо они во многих классах учились вместе. Он слышал ее случайные
разговоры или чтение стихов среди других детей. У нее была особая
стройность мышления, чувствовалось напряженная работа, это привлекало
Пайпо. В тоже время ему казалось, что она абсолютно равнодушна ко всему,
замкнута. Собственный сын Пайпо, Лайбо, был робок и застенчив, но даже он
имел несколько друзей, снискал любовь учителей. Новинха так и не обрела ни
одного друга. Ничей взгляд не нашел отклика в ее душе со дня траура. Не
было ни одного преподавателя, искренне любившего ее. Она отвергала любое
взаимодействие, ничто не вызывало в ней ответного отклика. "Она
эмоционально заторможена", - ответила как-то донна Криста на вопрос Пайпо
о ней. "Ничем ее не проймешь. Она клянется, что абсолютно счастлива, и нет
необходимости что-либо менять."
А сегодня донна Криста пришла на станцию зенадоров поговорить с Пайпо
о Новинхе. Почему с Пайпо? Он предполагал, что только одна причина
заставила настоятельницу школы прийти к нему посоветоваться по поводу
осиротевшей девочки.
- Только я верил, что все эти годы Новинха будет учиться в нашей
школе. Только я интересовался ею?
- Не только, - сказала она. - За последние годы ею интересовались
многие, особенно когда Римский Папа канонизировал ее родителей. Каждый
тогда спрашивал, замечает ли дочь Густо и Гайды Ос Венерадос
сверхъестественные события, связанные с ее родителями, как это делают
другие.
- Они на самом деле спрашивали ее об этом.
- Ходили слухи, и епископ Перегрино должен был разобраться во всем. -
Донна Криста слегка сжала губы, говоря о молодом духовном настоятеле
поселения Луситании. Но затем было замечено, что духовная иерархия не
столь влиятельна в Ордене Филхос да Мента де Кастро. - Ее ответ был
поучителен.
- Воображаю.
- Она ответила примерно так: если ее родители действительно слышали
молящихся и имеют такое влияние на небесах, что могут одаривать их, то
почему же они глухи к ее мольбам, почему не исполнят их и не встанут из
могилы? Это чудо было бы полезно всем, сказала она. Если Ос Венерадос
действительно в силах одаривать благами, то это значит, что они
недостаточно ее любят и не желают внимать ее мольбам.
Она же предпочитает верить, что родители любят ее, но не в силах
что-либо исправить.
- Прирожденный софист, - сказал Пайпо.
- Софист и обвинитель: Она сказала епископу, что, если Папа причислит
ее родителей к лику святых, это будет означать то же самое, если Церковью
будет сказано, что родители ненавидят ее. Прошение о канонизации родителей
доказывает, что Луситания презирает ее; если оно будет удовлетворено, это
будет означать, что Церковь презирает себя. Епископ Перегрино был очень
зол.
- Я знаю, он отправил прошение всем.
- Во благо сообществу. И везде были эти чудеса.
- Кто-то касался гробницы и исчезала головная боль и все кричали:
"Чудо! Милагре! Святые осчастливили меня!"
- Вы же знаете, что Священный Рим признает только более весомые
чудеса. Но это не имело значения. Папа милостиво разрешил назвать наш
маленький городок Милагре. И теперь каждый, кто произнесет это имя, будет
разжигать огоньки ярости в сердце Новинхи.
- Или делать его еще более черствым. Никто не знает какую реакцию это
вызовет.
- Как то ни было, Пайпо, вы не единственный интересовались ею, но вы
- единственный интересовались ею бескорыстно, ради ее же блага, а не в
связи с ее святыми всемогущими родителями.
Это был печальный вывод, хотя я его и предвидел. Выходит, включая
Хилхос, основавших все школы Луситании, эти долгие годы никому не было
дело до девочки, за исключением жалких осколков внимания, проявленного
Пайпо.
- У нее есть один друг, - сказал Лайбо. Пайпо забыл, что его сын
находился рядом. - Лайбо был настолько тихим, что его легко было не
заметить. Донна Криста тоже казалась испуганной.
- Лайбо, - произнесла она, - я думаю нескромно говорить о школьном
товарище подобные вещи.
- Я ученик зенадора, - возразил Лайбо, это означало, что он не
школьник.
- Кто ее друг? - спросил Пайпо.
- Макрам.
- Махрос Рибейра, - воскликнула донна Криста. - Высокий мальчик.
- Ах, да, единственный, сложенный как кабра.
- Он строен, - сказала донна Криста. - Но я не замечала особой дружбы
между ними.
- Однажды Макрама в чем-то обвиняли, она заметила и заступилась за
него.
- Ты дал слишком великодушную оценку увиденному, - сказала донна
Криста. - Я думаю более справедливо сказать, что она выступила против тех
ребят, которые делали то же самое, но пытались свалить всю вину на одного.
- Макрам тоже оценил все по-другому, - вновь включился Лайбо. - Пару
раз я замечал, как он наблюдает за ней. И пусть не много, но все же есть
кто-то, кому она нравится.
- А тебе она нравится? - спросил Пайпо.
Лайбо на секунду застыл в молчании. Пайпо знал, что это означает. Он
решает, как ему ответить. Выбрать ли ответ, который, по его мнению,
взрослые воспримут благосклонно, или же другой ответ, который, возможно,
разозлит их. Детям его возраста часто присущи подобные колебания. Он
спрашивал себя: говорить или не говорить правду?
- Я думаю, - сказал он, - мне кажется, что она не хочет, чтобы ее
любили. Она ведет себя как гость, который вот-вот уедет.
Донна Криста степенно кивнула головой.
- Да, совершенно верно, она действительно ведет себя именно так. А
теперь, Лайбо, прекрати обсуждение за глаза, это невежливо. Я прошу тебя
оставить нас одних.
Он вышел раньше, чем она закончила предложение, слегка кивнув головой
и хитро усмехнувшись. Неловкость момента сыграла ему на руку. Уход
красноречивее доказывал благоразумие Лайбо, чем любые просьбы остаться.
Пайпо знал, что Лайбо будет неприятно просить оставить его. У него был
талант заставлять взрослых почувствовать некоторую незрелость, слабость по
сравнению с ним.
- Пайпо, - сказала настоятельница, - она настаивает на своем экзамене
на зенобиолога. Она хочет занять место родителей.
Пайпо изумился.
- Она утверждает, что изучает этот предмет с раннего детства. А
сейчас уже готова начать работать без практики ученичества.
- Ей ведь тринадцать лет, так?
- Такое уже случалось. Многие проходили экзамен еще раньше. Один
прошел все даже в более раннем возрасте. Правда - это было две тысячи лет
назад, но это дозволяется законом. Епископ Перегрино категорически
возражает, но мэр Боскуинха поддерживает ее практические наклонности; она
утверждает, что Луситания испытывает сильную нужду в зенобиологах - нам
необходимо расширить сферу исследований новых форм животной жизни, чтобы
внести хоть скромное разнообразие в нашу диету, и лучше если все это будет
выращено на почве Луситании. Короче, по ее словам: "Не имеет значение, кто
будет работать: дети или нет, нам нужны зенобиологи."
- Вы хотите, чтобы я возглавил экзаменационную комиссию?
- Если вы будете столь любезны.
- С удовольствием сделаю это.
- Я скажу им, что вы согласны.
- Сознаюсь, у меня есть свои тайные цели.
- Что?
- Я хочу сделать как можно больше для девочки. Надеюсь, что еще не
поздно начать.
Донна Криста слегка усмехнулась.
- О, Пайпо, очень признательна вам за стремление помочь, но поверьте
мне, дорогой друг, взывать к ее сердцу все равно что купаться во льду.
- Представляю. Похоже, я должен искупаться во льду, прежде чем
контактировать с ней. А что это даст ей? Еще более остужает ее сердце или
заставляет его пылать, как костер.
- Как поэтично, - произнесла донна Криста. В ее голосе не было
привычной иронии; она говорила, что думала. - Оценили ли свиноподобные то,
что мы отправляли к ним в качестве послов самых лучших людей?
- Я пытался доказать это, но они восприняли мои слова весьма
скептически.
- Я пришлю ее к вам завтра. Предупреждаю вас - она рассчитывает сразу
сдавать экзамены, и отвергнет любые попытки провести предварительное
собеседование.
Пайпо улыбнулся.
- Мне придется больше волноваться за результат. Если она не сдаст
экзамены, ее ждут большие неприятности. Но если она все выдержит
благополучно, проблемы начнутся у меня.
- Почему?
- Тогда Лайбо потребует экзаменовать его в качестве зенадора. И если
он выдержит экзамен, мне ничего не останется, как уйти из дома, свернуться
в комочек и умереть.
- Пайпо - вы сентиментальный дуралей. Разве есть в Милагре другой
такой человек, который бы, положа руку на сердце, назвал своего
тринадцатилетнего сына коллегой по работе?
После ее ухода Пайпо и Лайбо вместе работали; как обычно, они
протоколировали результаты дневного контакта с порквинхами.
Пайпо сопоставлял работы Лайбо, его образ мышления, интуицию, его
отношение, с теми студенческими работами, которые раньше проводили
выпускники Университета, до переезда в Луситанию. Его сын еще молод, и ему
не хватает знаний. Но уже сейчас в нем чувствовался настоящий ученый со
своими взглядами, с подлинным гуманизмом в сердце. Вскоре вечерняя работа
была закончена, и они отправились вместе домой. Светила громадная,
ослепительная луна. Пайпо решил, что Лайбо уже вполне состоялся как
ученый, коллега по работе. Сдаст же он экзамены или нет, не имеет
решающего значения.
Пайпо постарается и в Новинхе обнаружить подлинные задатки ученого,
хочет она того или нет. И если в ней нет таланта, и она поймет это, он
постарается провалить ее на экзаменах, даже если она многое знает по
предмету.
Пайпо предполагал, что будет трудно. Новинха наверняка знает об
уловках взрослых, когда они не хотят выполнять желания детей и в то же
время стараются избежать столкновений и капризов. Конечно, конечно же, ты
будешь сдавать экзамены. Но зачем же идти напролом. Давай немного
подождем, давай убедимся, что ты все сдашь с первой попытки.
Новинха не хотела ждать. Она была готова.
- Я могу прыгнуть через любой обруч, - сказала она.
Его лицо стало безучастным. Все их лица такие. Все нормально.
Равнодушие - это нормально. Она сможет охладеть до смерти.
- Я не хочу, чтобы ты прыгала через обруч, - ответил Пайпо.
- Я прошу только только об одной вещи, поставьте их по кругу, тогда я
смогла бы проскакать побыстрее. Я не хочу откладывать на завтра,
послезавтра...
Он задумался.
- Ты так торопишься.
- Я готова. Закон Звездных Путей разрешает мне проходить
квалификационную комиссию в любое время. Кроме того, я нигде не нашла,
чтобы говорилось, что зенолог имеет право проводить свою аттестацию и
ставить под сомнение Межпланетную Экзаменационную Коллегию.
- Тогда ты читала не внимательно.
- Все, что мне надо для сдачи экзаменов до 16 лет, это разрешение
моего юридического опекуна. У меня нет официального опекуна.
- Напротив, - сказал Пайпо. - Мэр Боскуинха является твоим
официальным опекуном с момента гибели родителей.
- И она согласна на проведение экзаменов?
- При условии, что ты придешь ко мне.
Новинха заметил, как он внимательно смотрит на нее. Она совсем не
знала Пайпо, поэтому подумала, что этот взгляд такой же, как и остальные,
так надоевшие ей, желающий подчинить ее себе, управлять ею, помешать ее
стремлениям, подавить ее независимость, сделать покорной.
Мгновение - и лед вспыхнул огнем!
- Что вы знаете о зенобиологии! Вы только ходите и разговариваете со
свиноподобными, вы даже не представляете, что происходит на уровне генов!
Кто вы такой, чтобы судить обо мне! Луситании необходимы зенобиологи. Все
эти восемь лет не было ни одного зенобиолога. А вы хотите заставить людей
ждать еще дальше. Разве вы можете быть руководителем!
К ее удивлению, он не покраснел, не стал уступать и уговаривать. Он
даже не разозлился, как будто она ничего не говорила.
- Я вижу, - сказал он спокойно, - что ты очень любишь людей
Луситании, и поэтому стремишься стать зенобиологом. Видя потребности
общества, ты решила принести себя в жертву, и как можно раньше вступить на
поприще бескорыстного служения людям.
Это казалось абсурдным, но его слова были близки к истине.
- Разве это плохой повод?
- Если это правда, то очень хороший.
- Вы назвали меня лгуньей.
- Собственные слова называют тебя лгуньей. Ты говоришь о том, как
они, люди Луситании, нуждаются в тебе. Но ты живешь среди нас. И тебе
предстоит прожить всю жизнь среди нас. Готова ли ты принести себя в жертву
нам, или же ты не чувствуешь себя частичкой нашей общины?
Он совсем не походил на взрослых, которые надеются прожить столь
долго, чтобы заставить ее всегда чувствовать себя только ребенком.
- Почему я должна ощущать себя частичкой сообщества? Я не должна.
Он многозначительно кивнул, как бы разделяя ее мнение.
- Как ты думаешь, частью какого общества ты являешься?
- Другое сообщество на Луситании - это только свиноподобные, а вы
вряд ли могли меня видеть среди древопоклонников.
- На Луситании много и других сообществ. Например, студенты - это
сообщество студентов.
- Это не для меня!
- Я знаю. У тебя нет друзей, близких, даже нет просто товарищей. Ты
посещаешь мессы, но не ходишь на исповедь. Ты полностью обособлена и,
насколько это возможно, стараешься не участвовать в жизни нашего
поселения. Ты вообще не хочешь соприкасаться с человеческим бытием. Из
этого следует, что ты живешь в полной изоляции.
Новинха не была готова к такому повороту разговора. Он задел
глубинные струны ее души, всколыхнул боль всей ее жизни. Она не знала, как
побороть нахлынувшее.
- В том, что я делаю, нет моей вины.
- Я знаю это. Я знаю, когда это началось, и знаю, чья вина, что это
продолжается по сей день.
- Моя?
- Моя. Любого из нас. Но моя в большей степени, потому что я знал,
что произошло и ничего не предпринял. До сегодняшнего дня.
- А сегодня вы решили разом избавить меня от того, что мучило всю
жизнь. Спасибо, что пожалели!
Он опять вежливо кивнул, как будто не заметил или не понял иронии
слов.
- С одной стороны, Новинха, не имеет значения, чья вина. Потому что
город Милагр - это сообщество, обидели тебя или нет, нужно поступать
по-человечески, постараться сделать счастливыми своих ближних, окружающих
тебя людей.
- Значит, так поступают все, все, кроме меня - меня и свиноподобных.
- Зенобиолог очень важен для колонии, особенно для такой, как наша,
огороженной оградой, с ограниченным пространством для роста растений. Наши
зенобиологи должны найти пути увеличения количества протеина и
углеводорода с гектара. Необходимо генетическое изменение земных видов
зерна и картофеля, чтобы...
- ...Чтобы обеспечить максимально возможное разнообразие питания,
насколько это позволяют условия Луситании. Неужели вы думаете, что я
рассчитываю сдать экзамены, не зная целей моей будущей работы?
- Цель твоей работы, - посвятить себя улучшению жизни людей, которых
ты ненавидишь.
Только теперь Новинха почувствовала ловушку, умело поставленную для
нее. Но слишком поздно, дверца захлопнулась.
- Вы думаете, что зенобиолог не справится со своей работой до тех
пор, пока не полюбит людей, пользующихся вещами, которые произведены им?
- Мне все равно, любишь ты нас или нет. Все, что я хочу выяснить -
это, чего ты добиваешься, что ты действительно хочешь. И почему ты так
горячо настаиваешь на своем.
- Житейская психология. Мои родители отдали жизнь этой работе, и я
пытаюсь встать на их место.
- Возможно, - произнес Пайпо. - А может быть и нет. Что я хочу
узнать, Новинха, что я должен узнать до того, как разрешу сдавать тебе
экзамены, это какому сообществу ты принадлежишь.
- Вы же сами сказали. Ни к какому.
- Это невозможно. Каждый человек определяется тем обществом, к
которому он принадлежит. Я здесь, здесь и здесь, но определенно не там,
там, и там. Все твои определения - отрицательны. Я могу составить
бесконечный список того, что ты отвергаешь. Но человек, по-настоящему
уверенный, что не принадлежит ни к одному сообществу, в конце концов
оканчивает жизнь самоубийством, или убивает плоть, затем индивидуальность
и сходит с ума.
- Это про меня, сумасшедшая до корней.
- Не сумасшедшая. Цель, лишенная смысла, это страшно. Если ты будешь
сдавать экзамены, ты, конечно, сдашь их. Но прежде чем дать разрешение на
сдачу, я должен знать: кем ты станешь? Во что ты веришь? Частью чего ты
являешься? Что тебя заботит? Что ты любишь?
- Никого и ничто в этом мире.
- Я не верю в это.
- Я не знала ни одного доброго человека, кроме родителей, но они
умерли. А кроме них никто ничего не понимает.
- А ты?
- Я - часть чего-нибудь, правда? Но никто не может понять меня, даже
вы, кажется, такой мудрый и сострадающий, вы только заставляете меня
страдать, так как обладаете властью и можете запретить мне заниматься тем,
чем я хочу.
- А ты хочешь заниматься зенобиологией.
- Да, зенобиологией, по крайней мере, частично ей.
- А что в результате?
- Кто вы такой? Чем вы занимаетесь? Вы все делаете неправильно и
глупо.
- Зенобиолог и зенолог.
- Они допустили глупую ошибку, создав новую науку по изучению
свиноподобных. Они были ветвью старых, утомленных антропологов, которые
надели новую шляпу и окрестили себя зенологами. Но вам никогда не понять
свиноподобных, изо дня в день наблюдая манеры их поведения. Они - продукт
другой эволюционной ветви. Вы должны понять их гены, что происходит внутри
их оболочки. И оболочек других животных тоже, потому что они не могут сами
себя изучать. Никто не выживет в изоляции...
"Не читай мне нотаций, - подумал Пайпо. - Скажи мне, что ты
чувствуешь?" И, чтобы спровоцировать ее, он прошептал: "Кроме тебя".
Это сработало. Пренебрежительное равнодушие сменилось готовностью к
обороне.
- Вы никогда не сможете понять их! А я смогу!
- Почему ты беспокоишься о свиноподобных? Кто они тебе?
- Вы никогда не поймете. Вы хороший католик. - Последнее слово она
произнесла с презрением. - Это книга из сплошных индексов.
Лицо Пайпо осветилось догадкой. "Королева Пчел и Гегемон".
- Он жил три тысячи лет назад, кто бы он ни был, одиночка, называвший
себя "Говорящий от имени Мертвых", но он понял баггеров. Их стерли с лица
земли, единственную известную нам чуждую разновидность, убили всех, но он
их понял!
- И ты хочешь написать о свиноподобных тем же способом, каким
настоящий Говорящий писал о баггерах?
- Вы говорите в такой форме. Вы специально упрощаете фразы, как в
школьных учебниках. Вы не знаете, приятно ли было писать "Королеву Пчел и
Гегемона". Каким мучением было для него - внедрить себя в чужой мозг и
вернуться с чувством любви к великому творению, уничтоженному нами. Он жил
в то же время, в которое жил наихудший из человечества, Эндер Ксеноцида,
уничтоживший баггеров, - и он совершил лучшее, чтобы уничтожить сделанное
Эндером; Говорящий от имени Мертвых пытался пробудить мертвых...
- Но не смог.
- Нет, смог! Он заставил их жить снова - вы бы знали об этом, если бы
прочитали книгу! Я не знаю деяний Христа, но слушая проповеди епископа
Перегрино, я не верю, что их священные мантии способны превратить просвиру
в плоть или простить хоть толику вины. А Говорящий от имени Мертвых вернул
королеву ульев к жизни.
- Так где же она?
- Везде. Во мне.
Он кивнул.
- А кто еще есть в тебе? Говорящий от имени Мертвых. Ты хочешь быть
похожей на него.
- Это единственно правдивая история, которую я когда-либо слышала, -
сказала она. - Только это волнует меня. Вы ведь хотели услышать именно
это? Что я - еретик? И делом всей моей жизни будет создание другой книги с
неприкрашенной истиной, которую добропорядочным католикам запретят читать?
- Все, что я хотел бы услышать, - мягко включился Пайпо, - это имя
того, что тобой не является. Какая ты Королева Пчел? Что тебе близко из
Говорящего от имени Мертвых? Это очень маленькое сообщество, маленькое по
числу членов, но очень сильное и богатое по духу. Ты не хочешь быть членом
групп детей, объединяющихся с целью не допустить к себе других. А люди
смотрят на тебя и говорят: "Бедняжка, как она одинока!" Но у тебя есть
тайна - ты знаешь, кто ты на самом деле. Ты - единственная можешь
проникнуть в тайны чужого разума, потому что сама чужая по разуму. Ты
представляешь, что значит быть не человеком, так как никогда не
принадлежала ни одному человеческому сообществу, верящему и доверяющему
тебе, как гомо сапиенс.
- Теперь вы называете меня не человеком? Вы заставили меня плакать,
как маленькую, запретив сдавать экзамены, заставили меня смириться, а
теперь говорите, что я - не человек?
- Ты будешь сдавать экзамены.
Слова повисли в воздухе.
- Когда? - наконец, выдохнула она.
- Сегодня вечером, завтра, когда хочешь. Я прерву работу, чтобы
побыстрее организовать экзамен, как ты просила.
- Спасибо! Спасибо! Я...
- Станешь Говорящим от имени Мертвых. Я помогу тебе, чем смогу. Закон
запрещает мне привлекать к моим исследованиям свиноподобных посторонних,
кроме моего сына Лайбо. Но мы познакомим тебя с нашими работами. Мы
покажем тебе все, что удалось выяснить. Все наши теории и размышления. А
потом ты покажешь, что тебе удастся открыть с точки зрения генной модели,
это будет полезно нам в изучении порквинхов. А когда будет собрано
достаточно материалов, ты сможешь написать свою книгу, от имени нового
Говорящего. Но ты не будешь Говорящим от имени Мертвых. Порквинхи не
умрут.
Неожиданно для себя она рассмеялась.
- Говорящий от имени Живущих.
- Я тоже читал "Королеву Пчел и Гегемона", - сказал он. - Но я не
думаю, что это достойное поприще для самоутверждения.
Но она все еще не доверяла ему, не верила его обещаниям.
- Мне хотелось бы чаще бывать здесь. Каждый день.
- Мы запираем станцию, только когда уходим домой.
- Все остальное время. Вы еще устанете от меня. Будете говорить,
чтобы я ушла, секретничать за моей спиной. Будете призывать к
благоразумию, заставите отказаться от моих идей.
- Мы только недавно стали друзьями, а ты уже считаешь меня лгуном и
обманщиком, вот уж нетерпеливая глупышка.
- Но вы будете... Все так поступают, они всегда хотят, чтобы я
ушла...
Пайпо пожал плечами.
- Ладно! Каждый когда-нибудь хочет, чтобы кто-то ушел, оставил его в
покое. Когда-нибудь и я захочу, чтобы ты оставила меня в покое. Но даже
если я скажу тебе: "Уходи!", это не значит, что ты должна действительно
уйти.
Слова поставили ее в тупик, она никогда еще не оказывалась в таком
положении.
- Можно сойти с ума.
- Только одно условие. Обещай мне не вступать в прямой контакт с
порквинхами. Потому что я не смогу позволить тебе этого. И если
когда-нибудь ты нарушишь данное обещание, Конгресс Звездных Путей закроет
нашу научную тему, запретит любые контакты с ними. Обещаешь мне? Иначе все
- мои труды, твои труды - все пойдет прахом.
- Я обещаю!
- Когда ты хочешь пройти экзамен?
- Сейчас! Могу я начать прямо сейчас?
Он мягко усмехнулся, протянул руку и, не глядя, включил
терминал-экзаменатор. В воздухе появилась первая генная структура.
- У вас уже готовы экзаменационные задания, - воскликнула она. - Вы
прямо сейчас можете начать экзамен? Вы знали заранее, что разрешите мне
пройти комиссию!
Он кивнул.
- Я надеялся. Я верил в тебя. Я пытался помочь тебе разобраться в
твоем будущем, в твоих мечтах. Если, конечно, они чего-нибудь стоят.
Вряд ли бы она была Новинхой, если бы не ответила очередным подвохом.
- А вы - ценитель грез.
Возможно, он не принял ее слова за оскорбление. Он только улыбнулся.
- Вера, надежда и любовь - вот основа всему. Но главнейшее из всех -
любовь.
- Вы не можете любить меня, - сказала она.
- Ах, - произнес он в ответ, - я - ценитель грез, а ты - ценитель
любви. Ладно, выношу приговор твоим мечтам - хорошие мечты, и осуждаю тебя
делом всей своей жизни добиваться их осуществления. Я надеюсь, что
когда-нибудь ты признаешь меня невиновным в преступлении любить тебя. - На
мгновение он привстал. - Я потерял дочь во время десколады. Она была
моложе тебя.
- И я напомнила вам о ней?
- Она совсем не похожа на тебя.
Она начала контрольное тестирование. Оно заняло три дня. Ее знания
получили высокую оценку, намного превышающую знания выпускников
университетов. Впоследствии она даже не вспомнит сути вопросов, так как
это было концом детства и началом ее новой карьеры, подтверждением
призвания, ставшего делом всей ее жизни. В то же время она хорошо
запомнила само прохождение экзаменов, так как это было началом ее работы
на станции Пайпо, где Пайпо, Лайбо и Новинха вместе образовали первое
сообщество, в которое влилась Новинха после смерти родителей.


Было очень трудно, особенно в начале. Новинха не могла избавиться от
привычки противопоставлять себя всем и вся. Пайпо понимал это и старался
отклонять ее словесные выпады. Особенно часто доставалось Лайбо. Станция
зенадоров была единственным местом, где они могли побыть с отцом вдвоем.
Сейчас, не спрашивая его согласия, туда втерлась третья особа, презирающая
всех и требовательная, которая говорила с ним, как с ребенком, хотя сама
была не старше его. Бесило его и то, что она была полноправным
зенобиологом, со всеми привилегиями, полагающимися взрослым, а он все еще
оставался учеником-практикантом.
Он старался терпеливо сносить все издевки. Был абсолютно склонен и
полностью верен себе. Он не выражал своих чувств открыто. Но Пайпо знал
своего сына и увидел, какой огонь пылает в его сердце. В конце концов даже
импульсивная Новинха осознала, что ее нападки давно превысили предел
терпения нормального человека. Каким образом ей удалось раззадорить этого
неестественно спокойного, сдержанного, красивого парня?
- Ты думаешь, вы очень плодотворно работали все эти годы, - сказала
она однажды, - вы даже не представляете как свиноподобные воспроизводятся.
Как вы узнали, что они все - самцы?
Лайбо спокойно ответил:
- Мы разделили их на самцов и самок, когда они изучали языки. Они
предпочли называть себя самцами, а про других, тех которых мы еще не
видели, сказали, что они самки.
- Но скажите наконец, они размножаются почкованием! Или методом
деления!
Ее тон был настолько пренебрежительным, что Лайбо не сразу нашел
ответ. Пайпо представил о чем думает его сын, тщательно перефразировал его
мысли, пока не получился вежливый, осторожный ответ.
- Мне хотелось, чтобы исследования не выходили за рамки физической
антропологии, - сказал он. - Таким образом мы подготовим хорошую почву для
твоих исследований на доклеточном уровне.
Новинха ужаснулась.
- Вы хотите сказать, что не сделали даже анализа образцов тканей
испытуемых?
Лайбо слегка побледнел, но голос оставался спокойным и невозмутимым.
"Мальчик как будто на суде Инквизиции", - подумал Пайпо.
- Может это покажется глупостью, - произнес Лайбо, - но мы опасались,
что порквинхи нас неправильно поймут, если мы будем брать кусочки с их
тел. Вдруг одному из них станет плохо, и они подумают, что мы вызываем
болезни?
- Но вы могли подобрать что-нибудь случайно потерянное, волосы,
например? Вы могли узнать многое по строению волоса?
Лайбо кивнул; Пайпо наблюдал за ним, сидя за терминалом в другом
конце комнаты, и узнавал собственные жесты - Лайбо скопировал их у отца.
- Многие примитивные народы Земли верили, что покров, защищающий их
плоть, сохраняет и их жизнь, силу. Что если свиноподобные тоже подумают,
что мы совершаем магические обряды порчи?
- Ты не знаешь их языка? Я думала некоторые из них владеют старком, -
она даже не пыталась скрыть презрение. - Ты мог бы объяснить, зачем
делаются образцы!
- Ты права, - сказал он спокойно. - Но если объяснять для чего
создаются образцы различных тканей, мы будем вынуждены, между делом,
изложить им научные концепции биологии, прежде чем они проникнутся
пониманием наших действий. Поэтому закон и запрещает нам вести с ними
подобные рассуждения.
Наконец Новинха смутилась.
- А я и не знала, что ты настолько проникся доктриной минимизации
контактов.
Пайпо радовался, видя как гаснет высокомерие Новинхи, но ее
оскорбления были ужасны. Девочка настолько отвыкла от человеческого
общения, что говорила как сухой, формализованный букварь. Пайпо испугался,
что слишком поздно учить ее отзывчивости и человечности.
А напрасно. Однажды, она осознала, что они блестящие ученые и уже
многого достигли, в то время как она - новичок, и еще ничего не знает. С
того момента ее агрессивности заметно поубавилось, и девочка начала
меняться на глазах. Неделями она лишь изредка разговаривала с Пайпо и
Лайбо, проводя все время в изучении отчетов, стараясь распознать цели их
действий. Если у нее возникали вопросы, она спрашивала, а они отвечали
всегда вежливо и обстоятельно.
Вежливость постепенно привела к духовной близости. Пайпо и Лайбо
начали открыто беседовать, спорить, искать ответы на возникающие вопросы:
почему свиноподобные постоянно совершенствуют некоторые странные формы
поведения, что кроется за некоторыми их случайно оброненными фразами,
почему они до сих пор столь сверхъестественно непостижимы. А так как наука
о свиноподобных была относительно молода, у Новинха не заняло много
времени ее изучение; и вскоре она стала вполне грамотна в этой области и
могла выдвигать пусть не столь блестящие, но свои гипотезы.
- Ничего, - подбадривал ее Пайпо, - мы все действуем вслепую.
Пайпо предвидел дальнейшие события. Тщательно сохраняемое терпение
Лайбо, всегдашняя сдержанность, делали его робким. Поэтому Пайпо все время
убеждал его больше общаться. Замкнутость Новинхи оказалась скорее
вынужденной, чем глубокой. Поэтому общность интересов в изучении
свиноподобных преодолела все преграды и сблизила молодых людей. Ну кто
еще, кроме Пайпо, мог понять их споры, разделить их взгляды.
Они отдыхали вместе. Смеялись до слез над шутками, которые вряд ли бы
развеселили других луситанцев. Подражая свиноподобным, которые дают имена
каждому дереву в лесу, Лайбо шутливо назвал свою мебель на станции
зенадоров подобными именами и периодически объявлял, какая из вещей
находится в плохом настроении, и которую не следует тревожить.
- Не садитесь на этот стул! Его время наступит в следующем месяце!
Они никогда не видели свинку-самку, а самцы, кажется, относились к
ним с почти религиозным почтением; Новинха написала серию шутливых отчетов
о воображаемой свинке-женщине, назвав ее Преподобная Мать, и изобразив ее
шумливой и требовательной.
Но весело было не всегда. Были трудности, волнения, а однажды даже
настоящий страх, что они вот-вот нарушат заповедь Звездного Конгресса -
положат начало коренным изменениям в жизни сообщества свиноподобных.
Конечно, все началось с Рутера. Рутер, который упорно продолжал задавать
провоцирующие, немыслимые вопросы, например:
- Если у вас нет больше поселений, то с кем вы будете воевать? Вам не
принесет почестей убийство Маленьких Некто.
Пайпо промямлил, что люди никогда не смогут убить порквинхов,
Маленьких Некто, но он отлично знал, что Рутер имел в виду другое, задавая
вопрос.
Пайпо уже несколько лет догадывался, что свиноподобные знакомы с
концепцией войны. Теперь уже несколько дней Лайбо и Новинха горячо
спорили: означает ли вопрос Рутера, что свиноподобные рассматривают войны
как желаемое явление или просто как неизбежность. Еще один битик
информации от Рутера, чем-то он важен, а чем-то нет - таких накопилось
много, и значение каждого пока не поддавалось измерению. Рутер сам по себе
был доказательством мудрости политики запрета вопросов, затрагивающих
человеческие ожидания, его деятельность. Вопросы Рутера давали гораздо
больше ответов, чем сами ответы на заранее составленные Пайпо вопросы.
Последняя порция информации Рутера не относилась к вопросам. Это было
предположение, высказанное по секрету Лайбо, пока Пайпо изучал, каким
образом построен бревенчатый дом.
- Я знаю, знаю, - сказал Рутер. - Я знаю, почему Пайпо до сих пор
жив. Ваши женщины слишком глупы, чтобы понять как он умен.
Лайбо старался уловить смысл в этой чепухе. Что подразумевал Рутер,
если бы женщины были сообразительней, они бы убили Пайпо? Разговор об
убийстве взволновал его - тема была слишком серьезна, и Лайбо не знал как
в одиночку провести его покорректней. Тем не менее Лайбо не стал звать
Пайпо, раз Рутер захотел обсудить эту тему в его отсутствии.
Лайбо, не знал, что ответить, а Рутер продолжал настаивать:
- Ваши женщины слабые и глупые. Я сказал об этом нашим и они
разрешили мне спросить тебя. Ваши женщины не замечают мудрости Пайпо. Это
правда?
Рутер был очень возбужден, тяжело дышал, ежесекундно приглаживая
волосы. Лайбо должен был хоть что-то ответить:
- Многие женщины не знают его, - сказал он.
- Тогда как же они узнают, что он должен умереть? - снова спросил
Рутер. Затем он окаменел и громко добавил: - Вы - кабры!
Привлеченный криком, появился Пайпо. Он сразу увидел, что Лайбо
чем-то потрясен и очень взволнован. Однако, Пайпо даже не мог предположить
о чем идет речь, поэтому не знал, как помочь? Все что он знал, это то, что
Рутер когда-то говорил о людях - по крайней мере Пайпо и Лайбо - что они
похожи на больших зверей, стадом пасущихся в прерии. Пайпо не мог даже
сказать был ли Рутер рассержен или счастлив.
- Вы все - кабры! Вы решаете! - он указал на Пайпо с Лайбо. - Ваши
женщины не выбирают вашего будущего. Вы все решаете. Как в бою, только
каждый день!
Пайпо понятия не имел, о чем говорил Рутер, но заметил, что все
порквинхи лишены эмоций, как пни. Пайпо ждал дальнейших событий. Было
ясно, Лайбо так напуган странной выходкой Рутера, что вообще не может
говорить. В данном случае Пайпо ничего не оставалось как сказать правду.
Это была относительно очевидная, житейская информация. Его действия шли в
разрез с законами Конгресса Звездных Путей, но не отвечать на вопрос было
еще опаснее, поэтому Пайпо решил рискнуть.
- Женщины и мужчины все решают вместе, или каждый решает сам за себя,
- сказал Пайпо. - У нас никто не решает за другого.
По-видимому, именно этого свиноподобные и ожидали.
- Кабры, - сказали они. Все больше и больше их бежало к Рутеру,
свистя и улюлюкая. Они подняли и потащили его в лес. Пайпо попытался
последовать за ними, но двое свиноподобных остановили его и закачали
головами. Этот человеческий жест они усвоили много лет назад, но у
свиноподобных он приобрел более глубокий смысл. Он категорически запрещал
Пайпо идти следом. Они шли к женщинам, а это было единственным местом,
куда им запрещали ходить.
По дороге домой Лайбо рассказывал с чего все началось.
- Ты знаешь, что Рутер сказал? Он сказал: наши женщины слабые и
глупые.
- Это потому, что они не видели мэра Боскуинху, или на худой конец
твою маму.
Лайбо засмеялся. Его мать, Концейзамо, была сборником заповедей. И
стоило вам переступить границу ее владений, как вы тут же оказывались
объектом ее нравоучений. Рассмеявшись, Лайбо почувствовал, что какая-то
мысль ускользнула, стерлась что-то очень важное - о чем же был разговор?
Лайбо забыл детали, а вскоре забыл и о том, что хотел что-то восстановить,
вспомнить.
Той ночью они слышали барабанную дробь. Пайпо и Лайбо решили, что это
часть ритуального обряда. Удары были не часты, как будто тяжелыми палками
били в огромный барабан. Казалось, что зловещее празднество будет длиться
вечно. Лайбо и Пайпо размышляли, повлияет ли пример равенства полов в
человеческом обществе на свиноподобных, даст ли самцам надежду на
демократию.
- Я думаю, происшедшее может повлечь серьезные изменения в поведении
свинок, - мрачно произнес Пайпо. - Если мы обнаружим отклонения в
поведении, я немедленно пошлю сообщение в Конгресс, а Конгресс, вероятнее
всего, свернет работу на какое-то время. Возможно, на долгие годы. Да,
добросовестные отчеты о работе дадут основания Конгрессу для запрещения
исследований вообще. Эта мысль казалась достаточно трезвой.
По утрам Новинха провожала их до калитки в высоком заборе, отделяющем
городок от холмов, ведущих в леса свиноподобных. Так как Пайпо и Лайбо
снова и снова убеждали себя, что никто из них не откажется от
достигнутого, Новинха шла впереди и первой дошла до калитки, заметив
небольшой участок свежевырытой красной земли метрах в тридцати от калитки.
- Что-то новенькое, - сказала она. - Может там есть что-нибудь.
Пайпо открыл калитку, и Лайбо, как самый младший, побежал на
разведку. Он остановился у края земельной полоски и вдруг обмяк и рухнул
на землю. Увидев это, Пайпо остолбенел, а Новинха, испугавшись за Лайбо,
нарушив все распоряжения, выскочила из калитки. Лайбо стоял на коленях,
запрокинув голову, он рвал кудрявые волосы и рыдал от отчаяния.
Распростершись в грязи, лежал Рутер. Он был тщательно расчленен:
каждый орган был аккуратно отделен. Даже сухожилия, волосы были вытащены
из конечностей и симметрично разложены на сухой земле. Все, что когда-то
было единым целым - теперь было разделено на части.
Крик Лайбо перешел в истерику. Новинха гладила, поддерживала,
укачивала его, стараясь успокоить. Пайпо взял кинокамеру и обстоятельно,
со всех углов, заснял ужасную картину, чтобы в последствии компьютер мог
проанализировать детали.
- Он был еще жив, когда они делали это, - сказал Лайбо, чуть
успокоившись. Но и теперь он произносил слова очень медленно, отчетливо,
словно говорил с иностранцем, плохо понимающим язык. - Столько много крови
на земле, след тянется издалека - его сердце еще билось, когда они
вскрывали его.
- Обсудим все позднее, - сказал Пайпо.
Теперь Лайбо совершенно отчетливо вспомнил все, о чем запамятовал.
"Что говорил Рутер о женщинах? Они решают, когда мужчина должен умереть.
Он говорил мне это, а я..." - Он прервал себя. Конечно же, он ничего не
мог предпринять. Закон требовал, чтобы он не вмешивался. Теперь он
ненавидел законы. Если законы допускают такое, такие законы бессмысленны.
Рутер был личностью. Мы не должны были допустить такого произвола над
личностью.
Они не обесчестили его, - произнесла Новинха. - Если в этом и есть
что-либо очевидное, так это их любовь к деревьям. Видите?
Немного в стороне от центра брюшной полости, кажущейся пустой,
проросло семечко.
- Они посадили дерево на месте его погребения.
Теперь понятно, почему они дают имена деревьям, - произнес Лайбо с
горечью. - Они сажают их, как памятники, на могилах замученных до смерти.
- Здесь очень большой лес, - спокойно сказал Пайпо. - Пожалуйста,
спрячь свои предположения подальше. - Его спокойный, вразумительный тон
охладил их, заставил вести себя, как подобает ученым, не взирая на
ситуацию.
- Что нам делать? - спросила Новинха.
- Мы должны немедленно вернуться за ограду, - ответил Пайпо. - Закон
запрещает выходить тебе за пределы забора.
- Я имела в виду... с телом... что будем делать?
- Ничего. Свиноподобные поступили, как у них принято, теперь это их
забота. - Он помог подняться Лайбо на ноги.
Лайбо шатало, он оперся на Пайпо и Новинху.
- Что я говорил? - прошептал он. - Я не помню, говорил я, что убил
его.
- Не ты, - сказал Пайпо. - Это я.
- Почему, почему вы вините себя? - настаивала Новинха. - Почему вы
думаете, что их мир вращается вокруг вас? Свиноподобные совершили это по
какой-то, им известной, причине. Очевидно, это происходит не впервые - они
слишком искусны в препарировании для новичков.
Пайпо воспринял сказанное, как черный юмор.
- Мы потеряли разум, Лайбо. Новинха не предполагала узнать что-либо о
зенологии.
- Ты прав, - отозвался Лайбо. - Как бы то ни было, хватит об этом.
Это идет из глубины. Обычай. - Он старался говорить уверенно.
- Это ужасно, правда? - произнесла Новинха. - Их обычай потрошить
друг друга до сих пор жив. - Она посмотрела на другие деревья, стоящие на
вершине холма, и поразилась: сколько их пустило корни в кровавую землю.


Пайпо составил и отослал отчет, но компьютер не выявил в их действиях
превышения полномочий. Он отложил работы до решения надзорной комиссии о
продолжении исследований: Комиссия не обнаружила грубых ошибок и
нарушений.
- Бессмысленно скрывать отношения между полами до тех пор, пока
женщины не смогут стать зенологами, - гласил ответ, - мы не обнаружили ни
одного поступка, который можно было бы расценить как необоснованный или
неосторожный. Наш экспериментальный вывод заключается в том, что вы
оказались невольными свидетелями силовой борьбы с Рутером, поэтому
необходимо продолжать исследования в рамках разумной осторожности.
Их действия были полностью оправданы, но принять это было трудно.
Лайбо накопил достаточно знаний о свиноподобных, по крайней мере, он знал
все, что знал его отец. Он понимал и знал Рутера лучше, чем своих
соотечественников, конечно, за исключением своей семьи и Новинхи. Прошло
несколько дней, прежде чем Лайбо смог вернуться к работе на станции
зенадоров, и много недель, прежде чем он заставил себя выйти в лес.
Свиноподобные вели себя так, как будто ничего не произошло; в любом случае
они были более раскованы и дружелюбны. Никто из них не заговаривал о
Рутере, тем более Пайпо и Лайбо. Однако, люди стали вести себя иначе.
Теперь они не отходили друг от друга и проводили исследования только
вместе.
Боль и раскаяние того горького дня еще более сблизило Лайбо и
Новинху, их доверие окрепло. Свиноподобные теперь казались
непредсказуемыми и опасными, как люди. Между Пайпо и Лайбо глухой стеной
встал вопрос: кто из них виноват, хотя, на словах они убеждали друг друга
в обратном. В жизни Лайбо осталось лишь одно светлое пятно - это Новинха,
а в жизни Новинха - Лайбо.
Хотя у Лайбо была мать и домочадцы, и каждый вечер они с Пайпо
спешили домой, Новинха и Лайбо вели себя на станции, как на необитаемом
острове, где царствовал любящий их Пайпо, да временами скромный успех.
Пайпо недоумевал: "Станут ли свиноподобные подобием Ариэля, ведущего
влюбленных к счастью, или окажутся маленькими потрошителями, которые едва
выйдут из под контроля, начинают крошить все подряд".
Прошло несколько месяцев, смерть Рутера стала стираться в памяти,
вновь зазвучал смех, но теперь он звенел не так беспечно и беззаботно. К
семнадцатилетию Лайбо и Новинха настолько уверились, что проведут вместе
всю жизнь, что распланировали все, что будут делать через пять, десять,
двадцать лет. Пайпо не решался спросить, поженятся ли они. Вначале,
представлял он, они будут с утра до вечера изучать биологию. Это поможет
им создать приемлемую теорию воспроизведения в стадах и в обществах. В
настоящий момент они полностью зашли в тупик; совершенно непонятно, каким
путем спариваются свиноподобные, так как самцы не имеют явно различимого
полового органа. Их споры о путях передачи генетического кода у
свиноподобных неизменно заканчивались весьма непристойными шутками. Пайпо
приходилось собирать все свое самообладание и суровость, чтобы не смеяться
вместе с ними.
Так станция зенадоров тех лет была местом теплой дружбы двух
талантливых молодых людей, которые в свое время были обречены на
одиночество и отчуждение. Никто из них даже представить не мог, что эта
идиллия оборвется столь внезапно и страшно, вызвав ужас и дрожь во всем
созвездии Ста Миров.
Все было просто и обыденно. Новинха анализировала генетическую
структуру мякоти тростника, растущего в реке, и выявила, что в ней
присутствуют доклеточные тельца, вызывающие десколаду. Она разложила
несколько других клеточных структур в воздушном зонде компьютера и стала
по очереди тестировать. Все они содержали возбудители десколады.
Она позвала Пайпо, просматривавшего отчеты о вчерашнем контакте с
свиноподобными. Компьютер сделал сравнительный анализ каждой клетки из
предложенных образцов. Независимо от функционального назначения клетки и
места, где был отобран образец, любая чужеродная клетка содержала тельца
десколады, они так же были идентичны по химическому составу.
Новинха надеялась, что Пайпо заинтересуется, может выскажет свое
предположение. Вместо этого он сел и стал повторять тот же эксперимент с
клетками, спрашивая по какому методу проводится компьютерное сравнение,
каким образом ведут себя микротельца десколады.
- Мама и папа не выяснили, что движет ими, тельца десколады
расщепляют протеин - предположительно, образуя псевдопротеин - он
связывает генные молекулы. Начиная от края, он как бы растаскивает
молекулу на две части по невидимой черте, проведенной по центру. Из-за
механизма действия он и назван - десколатор. Он расклеивает ДНК и у
человека.
- Покажи мне, что происходит в чужеродных клетках.
Новинха включила воспроизводитель.
- Нет, не только генные молекулы, возьми целиком клетку с окружением.
- Сначала в ядре клеток, - сказала она. Она увеличила масштаб, что
отобразить более полную картину. Компьютер перешел на замедленное
воспроизведение. В клетке тростника, как и генной молекуле, шло
расклеивание. Несколько больших протеинов присоединяли к себе разорванные
части друг друга и сцеплялись. - У человека ДНК пытаются рекомбинировать,
но случайные "шальные" молекулы протеина вклеиваются в их структуру, и так
клетка за клеткой происходит распад. Иногда они впадают в митоз, наподобие
рака, иногда умирают. Что особенно важно, в человеческой среде тельца
десколады репродуцируются как сумасшедшие, переходя от клетки к клетке.
Конечно, любое чужеродное вещество уже содержит их.
Но Пайпо не прислушивался к ее словам. Когда десколатор завершил
генные изменения молекулы тростника, он стал внимательно рассматривать
каждую клетку.
- Это все не столь важно! Все сходится! - воскликнул он. - Это то же
самое!
Новинха не сразу поняла, что он увидел. Что было тем же самым? Но у
нее не было времени для вопросов. Пайпо вскочил со стула, схватил пальто и
бросился к двери. На улице моросило. На секунду он задержался и крикнул
ей:
- Передай Лайбо, чтобы не беспокоился, справлюсь один. Пусть
посмотрит наши голограммы. Я уверен, он все изобразит и объяснит раньше,
чем я вернусь. Он поймет, что его вывод должен быть решающим. В нем -
ключик, разгадка ко всему.
- Скажите мне.
Он рассмеялся.
- Не жульничай, Лайбо тебе скажет, если ты не справишься сама.
- Куда вы?
- Спросить свиноподобных, прав ли я! Хотя я и так знаю, что прав,
даже если они соврут. Если я через час не вернусь, значит, я поскользнулся
и сломал ногу.
Лайбо не смог посмотреть клеточную голограмму. Заседание комитета по
планированию затянулось, решался вопрос об увеличении поголовья рогатого
скота, а после заседания Лайбо отправился за продуктами на следующую
неделю.
К моменту его возвращения Пайпо отсутствовал уже четыре часа. На
улице стало темнеть, дождь перешел в мокрый снег. Они сразу пошли на
поиски, опасаясь, что придется искать не один час.
Но поиск окончился, даже не начавшись. Его тело уже остыло. На этот
раз свиноподобные не посадили дерева около трупа.



2. ТРОНДЕЙМ

Я глубоко сожалею, что вопреки вашим требованиям не могу осветить
подробностей обычаев ухаживания и брака аборигенов Луситании. Это глубоко
разочарует вас, хотя вы и не обратитесь в Зенологическое Общество с
прошением объявить мне выговор за отказ сотрудничать и помогать вам в
проведении исследований.
Когда-нибудь меня, возможно, обвинят в том, что многие мои выводы
получены не только в результате наблюдений за порквинхами, поэтому я
всегда полностью привожу ограничения в проведении исследований, положенные
на меня законом и свято соблюдаемые мною. Мне разрешено использовать не
более одного ассистента при непосредственных контактах. Я не имею права
задавать вопросы из сферы человеческих ожиданий, имитировать человеческие
действия. Я могу находиться в контакте с порквинхами не более четырех
часов. Кроме собственной одежды, не могу использовать продукцию наших
технологий в присутствии порквинхов, а именно: камеры, магнитофоны,
компьютеры, даже ручку и бумагу. Я не имею права вести наблюдения без
предварительного предупреждения.
Короче: я не могу объяснить вам, как происходит спаривание и
воспроизведение порквинхов, поскольку они никогда не проделывали это при
мне.
Конечно, ваши исследования пострадали! А ваши выводы о свиноподобных
абсурдны! Но если наш Университет исследовать сквозь призму ограничений,
наложенных на анализ аборигенов Луситании, то выводы напрашиваются сами по
себе. Мы выявим, что люди вовсе не воспроизводятся, не имеют родства, а
суть их жизни составляет цикл метаморфоз от студента-личинки до
взрослого-профессора. Мы сможем даже предположить, что профессора обладают
заметным влиянием и весом в человеческом обществе. Компетентный ученый
сразу распознает бездарность наших заключений, но к изучению свиноподобных
компетентные ученые не имеют допуска.
Антропология - не точная наука. Наблюдатель не может изучать культуру
как непосредственный участник. Поэтому подобные естественные ограничения
являются непосредственной частью науки. Но в то же время, эти
искусственные ограничения мешают нам. Сегодняшнее развитие науки
заставляет нас играть роль почтового отправителя, написавшего послание -
вопросник и терпеливо ждущего, когда порквинхи пришлют ответ.
Джон Фигейро Алварес, ответ Петро Гьютанини, Сицилийский
Университет, Милана, Кампус. Опубликовано посмертно в
Зенологических Трудах, 22:4:49:193.


Весть о смерти Пайпо стала не только местной трагедией. Сообщение
передавалось всеми средствами связи. Был оповещен каждый участок созвездия
Ста Миров. Встреча с чуждой цивилизацией, первая со времен Эндера
Ксеноцида, привела к гибели человека, призванного изучить ее. Это
поставило в тупик школьников, ученых, политиков, журналистов.
Вскоре все прояснилось. Странный инцидент не опровергал политику
Совета Звездных Путей в отношении свиноподобных. Наоборот, факт гибели
человека свидетельствовал о мудрости нынешней политики ограничения
вторжения. Так или иначе мы решили продолжать изучение аборигенов, но
сделать контакты с ними еще более редкими. Последователю Пайпо
рекомендовалось посещать свиноподобных не чаще одного раза в день,
ограничив время непосредственного контакта одним часом. Ему запрещалось
задавать свиноподобным вопросы о гибели Пайпо. Данные ограничения
дополнили старую доктрину минимизации вторжения.
Большие опасения вызывало духовное спокойствие и моральный уровень
населения Луситании. Для поднятия духа транслировалась масса
развлекательных программ, призванных