на дереве
свиноподобные исступленно застучали по дереву, их пение стало оглушающим.
Одна за другой стали отваливаться могучие ветви дерева. Свиноподобные
бросились подбирать их и оттаскивать подальше от места ожидаемого падения
дерева. Хьюман принес одну ветку Говорящему, тот бережно взял ее и показал
Майро с Аундой. Там, где ветвь крепилась к стволу, поверхность стала
абсолютно гладкой и ровной. Она не была плоской - поверхность шла под едва
различимым косым углом. На ней совсем не было шероховатостей, сквозь нее
не сочился сок, не было ничего, чтобы подразумевало ее насильное отделение
от дерева Майро потрогал ее пальцем, она была, подобно мрамору, гладкой и
холодной.
Наконец, дерево превратилось в прямой столб, голый и величественный;
бледные места, где ранее росли ветви, блестели под вечерним солнцем. Пение
достигло кульминации и резко оборвалось. Дерево еще более накренилось и
стало медленно и грациозно падать на землю. Земля содрогнулась от грохота
и силы падающего ствола, затем воцарилась мертвая тишина.
Хьюман подошел к лежащему дереву и начал поглаживать его, нежно
напевая. Кора постепенно трескалась и отслаивалась от его прикосновений;
трещина пошла в обе стороны, пока не достигла концов ствола. Свиноподобные
подбежали к дереву и ухватились за край по всей длине трещины. Они бережно
потянули на себя и сняли кору двумя большими частями. Затем так же бережно
отнесли части коры в сторону.
- Вы видели, чтобы они использовали кору? - спросил Говорящий Майро.
Майро отрицательно покачал головой, он был настолько ошеломлен, что
совсем не мог говорить.
К дереву подошел Эрроу, напевая нежную песню. Он начертал пальцами
контуры лука на стволе дерева. Майро видел как отчетливо проявились линии
контура, как собралась в складки голая поверхность ствола, расщепилась и с
грохотом выстрелила. Гладкой, словно отполированный лук лежал в
образовавшемся желобе ствола.
По-одному стали подходить другие свинки, они рисовали свои формы на
стволе и пели. Затем отходили с дубинками, луками, стрелами, хорошо
заточенными ножами и сотнями тонких длинных прутьев для плетения. Наконец,
когда половина ствола была уже использована, они начали петь вместе.
Дерево разлетелось и превратилось в полдюжины длинных бревен. Дерево
отдало себя без остатка.
Хьюман подошел к ближайшему бревну и встал перед ним на колени, его
руки стали нежно поглаживать его. Он запрокинул голову назад и начал петь,
мелодия без слов была самой печальной, которую довелось слышать Майро.
Песня длилась и длилась, ведомая лишь голосом Хьюмана; только сейчас Майро
заметил, что другие свиноподобные в ожидании смотрят на него.
Наконец, Мандачува подошел к нему и мягко сказал.
- Пожалуйста, - сказал он, - будет справедливо, если ты споешь нашему
брату.
- Но я не знаю как, - сказал Майро в полной растерянности и испуге.
- Он отдал свою жизнь, - сказал Мандачува, - ответив на ваш вопрос.
Ответив на МОЙ вопрос и подняв еще тысячу вопросов, думал про себя
Майро. Но он подошел, встал на колени рядом с Хьюманом, обхватил пальцами
холодное гладкое бревно, закинул назад голову и попытался запеть. Сначала
слабый и робкий, голос не ухватил мелодию, но затем он осознал суть
песни-плача, почувствовал смерть под своими пальцами, голос окреп и слился
с голосами Хьюмана, который скорбел о смерти дерева и благодарил его за
подарки, он обещал использовать его смерть во благо рода, во благо братьев
и жен, детей, клялся, что его добро не умрет, а будет жить, служа другим.
Таким был смысл песни, в этом был смысл смерти дерева, и этот смысл проник
в сердце Майро, он породил слова, слова молитвы, которые он шептал над
телом Лайбо пять лет назад.



15. РЕЧЬ ГОВОРЯЩЕГО

Хьюман: Почему другие люди никогда не приходят к нам?
Майро: Только нам двоим позволено проходить через калитку.
Хьюман: А почему они не перелезут через изгородь?
Майро: Ты когда-нибудь прикасался к изгороди?
(Хьюман не ответил). Прикосновение к изгороди вызывает боль. Если ты
попробуешь взобраться на нее, все твое тело охватит невыносимая боль.
Хьюман: Это же глупо. Разве недостаточно травы с обеих сторон
изгороди?
Аунда Кванхетта Фигейро Макамби,
запись диалога, 103:0:1970:1:1:5


Солнце уже клонилось к горизонту, когда мэр Боскуинха поднялась по
ступеням личной резиденции епископа в Соборе. Дон и донна Кристианы были
уже там и выглядели весьма удрученно. Епископ Перегрино, наоборот,
пребывал в полном довольстве собой, Ему всегда нравилось и льстило, когда
лидеры правления и религии собирались под его крышей. Для него не имело
значения, что именно Боскуинха была организатором этого посещения и
настояла, чтобы оно прошло у епископа. Перегрино наслаждался чувством
причастности к сильным мира сего, чувством хозяина колонии. Хотя уже к
концу совещания всем стало ясно, что подлинные хозяева колонии отнюдь не
они.
Боскуинха поприветствовала всех. Однако не села в предложенное
кресло. Вместо этого она подошла к терминалу епископа, включила его и
вызвала свою программу. В пространстве перед терминалом появилось
несколько уровней, состоящих из мельчайших кубиков. Верховный уровень имел
лишь несколько кубов, другие уровни состояли из различных множеств кубов.
Более половины уровней, включая верховный, были окрашены в красный цвет,
остальные в голубой.
- Очень мило, - сказал епископ Перегрино.
Боскуинха посмотрела на дона Кристиана.
- Вы узнали модель?
Он отрицательно покачал головой.
- Но я догадываюсь о чем пойдет речь.
Донна Криста откинулась на спинку стула.
- Существует или где-нибудь безопасное место, где бы мы могли
спрятать вещи, которые хотим сохранить?
Выражение отрешенного удовольствия исчезло с лица епископа.
- Я понятия не имею, о чем речь.
Боскуинха повернулась к нему.
- Я была очень молодой, когда получила назначение возглавить новую
колонию Луситания. Мне было оказано большое уважение. Само назначение было
очень почетным. Я начала изучать основы управления сообществами и
социальные системы с раннего детства. Мне удалось преуспеть за время
короткой карьеры в Опорто. Тот факт, что комитет постоянно наблюдает за
нами, сделал меня подозрительной, обманчивой и шовинистически настроенной.
- Мы не перестаем восхищаться вашими достоинствами, - сказал епископ
Перегрино.
Боскуинха улыбнулась.
- Мой шовинизм означает, что как только Луситания стала моей
вотчиной, я стала более лояльной к интересам Луситании, чем к интересам
Ста Миров и Конгрессе Звездных Путей. Мой обман заставлял меня постоянно
притворяться, что моим сердцем движут интересы Конгресса. А моя
подозрительность говорит, что Конгресс не расположен дать Луситании
что-нибудь хоть отдаленно напоминающее независимость и равноправие среди
Ста Миров.
- Конечно же нет, - сказал епископ Перегрино, - мы - колония.
- Мы - не колония, - продолжила Боскуинха. - Мы - эксперимент. Я
тщательно изучила наши устав и лицензию, а так же все законодательные акты
Конгресса, касающиеся нас, и обнаружила, что законы обычного удаления не
распространяются и не применимы к нам. Я обнаружила, что комитет оставляет
за собой право неограниченного доступа к всем файлам памяти любого
гражданина Луситании.
Епископ начал сердиться.
- Вы полагаете, что комитет посмеет вторгнуться в секретные файлы
Церкви?
- Ах, - сказала Боскуинха, - это юношеский шовинизм.
- Церковь наделена определенными полномочиями, с которыми должен
считаться Конгресс.
Пожалуйста, не злитесь на меня.
- Вы не предупреждали меня.
- Если бы я предупредила, вы бы послали протест, это насторожило бы
их, и мне бы не удалось провернуть то, что я задумала.
- Что именно?
- Эта программа. Она отражает все поступившие по ансиблу запросы к
любому файлу колонии Луситания.
Дон Кристиан цокнул.
- Вы не предполагали такого поворота.
- Я знаю. Я предупреждала, что у меня слишком много скрытых
недостатков. Но моя программа не обнаружила никаких глобальных вторжений -
да, за исключением нескольких файлов, связанных с убийством наших
зенологов, - но ничего существенного. За исключением четырех последних
дней.
- Когда прибыл Говорящий от Имени Мертвых, - вставил Перегрино.
Боскуинха была удивлена, что епископ связывает роковую дату с
появлением Говорящего.
- Три дня назад, - сказала Боскуинха, - глобальное сканирование
информации был начато по ансиблу. Оно шло по определенной, очень
интересной схеме. - Она повернулась к терминалу и сменила изображение.
Теперь оно увеличенно отображало доступ только к верховным уровням. - Оно
охватило все файлы зенологов и зенобиологов Милагра. Сканирование
игнорировало любую защиту, как будто ее не существовало. Вся информация о
их наработках и даже собственной жизни оказалась подверженной прочтению и
перекачиванию в другой источник. И я уверена, епископ Перегрино, впрочем я
всегда была в этом уверена, что тоже самое они сделали бы с Говорящим.
- У него определенно нет полномочий Конгресса Звездных Путей, -
сказал Епископ.
Дон Кристиан многозначительно кивнул.
- Сан Анджело как-то писал - в своих тайных дневниках, которые не
читал никто, кроме членов ордена "Дети Разума Христа" - ...
Епископ елейно улыбнулся.
- Так, Дети Разума Христа скрывают секретные архивы Сан Анджело!
- Никаких секретов, - вмешалась донна Криста. - Просто это довольно
скучные вещи. Каждый мог прочитать обо всем в журналах, но похоже только
нам было интересно читать.
- Он писал о том, - продолжил дон Кристиан, - что Говорящий Эндрю
старше, чем нам кажется. Старше Конгресса Звездных Путей, и по-своему,
пожалуй, даже могущественнее Конгресса.
Епископ Перегрино презрительно фыркнул.
- Он - мальчишка. Не старше сорока лет.
- Ваши глупые пререкания тратят время, - резко оборвала их Боскуинха,
- я созвала это собрание в виду крайней срочности. Если бы не ваша
любезность, я давно бы могла сделать что-нибудь полезное для правительства
Луситании.
Все мгновенно замолчали.
Боскуинха вернула терминал к первоначальному изображению.
- Сегодня утром программа снова заставила меня насторожиться. Другое
вторжение по ансиблу, только теперь оно не было избирательным, как три дня
назад. Сейчас они считывают абсолютно все в режиме обычной скорости
доступа к информации. Это означает, что все наши файлы копируются в единое
хранилище информации межзвездных компьютеров. Затем директории
переписываются таким образом, чтобы в какой-то момент по определенной
команде ансибла уничтожить каждый файл в памяти наших компьютеров.
Боскуинха заметила, что епископ Перегрино удивлен, а Дети Разума
Христа нет.
- Почему? - недоумевал епископ Перегрино. - Разрушение всей
информации - так поступают с нацией или миром, которые восстали, подняли
мятеж, тогда предполагается разрушить все файлы.
- Я вижу, - обратилась Боскуинха к Детям Разума, - что вы тоже
довольно подозрительны и шовинистически настроены.
- Опасаюсь, что гораздо больше, чем вы, - сказал дон Кристиан, - но
мы тоже обнаружили вторжение. Мы, конечно, скопировали все наши записи - в
глубокой тайне - в монастырские архивы Ордена Детей других миров. Они
попытаются восстановить наши файлы после разархивирования. Однако, если мы
будем объявлены мятежной колонией, это им вряд ли позволят. Поэтому мы
сделали печатные копии наиболее важной и жизненно необходимой информации.
Мы не надеялись распечатать все, но мы создали распечатки, позволяющие
заново восстановить накопленное. Таким образом, есть надежда, что наша
работа не будет полностью уничтожена.
- Вы знали об этом? - с негодованием сказал епископ, - и не
предупредили меня?
- Простите меня, епископ Перегрино, но нам и в голову не пришло, что
вы сами не обнаружили попытку вторгнуться в информацию.
- Вы бы все равно не поверили, что мы решимся распечатать часть
информации, чтобы спасти ее.
- Достаточно! - крикнула Боскуинха. - Печать не сможет спасти более
десяти процентов наработанного - на Луситании недостаточно принтеров,
чтобы обеспечить и эту малость. Мы не сможем даже организовать распечатку,
не сможем воспользоваться обычными сервисными службами. Я думаю мы имеем в
запасе не более часа, прежде чем они скопируют всю информацию и сотрут
память наших компьютеров. Но даже если бы мы начали прямо с утра, когда
началось копирование, нам не удалось бы распечатать больше одной сотой
процента всей накопленной информации. Мы совершенно беззащитны и уязвимы.
- Значит, мы бессильны, - сказал епископ.
- Нет. Но мне хотелось обрисовать всю экстремальность ситуации, чтобы
доказать, что у нас нет альтернатив, нет иного выбора. Хотя он придется
вам явно не по вкусу.
- О, не сомневаюсь, - сказал Епископ Перегрино.
- Час назад, пытаясь найти решение, я искала другие классы файлов,
которые бы меньше пострадали от сканирования. Я обнаружила, что существует
человек, чьи файлы совсем не затронуты. Сначала я подумала, что все из-за
того, что он фрамлинг, но причина оказалась намного глубже. Говорящий от
имени Мертвых не хранит свои файлы в памяти Луситании.
- Нет? Это невозможно! - воскликнула донна Криста.
- Все его файлы поддерживаются ансиблом. Они существуют в межмировом
пространстве. Все его записи, финансы, все. Каждое послание, обращенное к
нему. Вы понимаете?
- И он до сих пор имеет доступ к ним... - сказал дон Кристиан.
- Он невидим для Конгресса Межзвездных Путей. Если они установят
эмбарго на все данные, входящие и выходящие из Луситании, его файлы все
равно окажутся доступны ему, потому что компьютеры не воспринимают его
информацию как данные. Для них его данные такой же родной источник, как и
их хранилища, они не чужеродны им, так как не расположены в памяти
Луситании.
- Вы хотите предложить, - сказал епископ Перегрино, - чтобы мы
преобразовали наиболее важную и секретную информацию в качестве сообщений
ему, этому неверующему чудовищу?
- Я хочу сказать, что уже сделано это. Преобразование наиболее
жизненно необходимых правительственных файлов уже завершено. Я произвела
преобразование с высшим приоритетом на сверхскорости, поэтому оно прошло
быстрее, чем копирование Конгресса. Я предлагаю вам воспользоваться своим
правом высшего приоритета и временного подавления фоновых задач. Если вы
не хотите, прекрасно - я использую свое право для перекодирования
остальной порции правительственных файлов.
- Но он может ознакомиться с нашими файлами, - сказал епископ.
- Да, естественно.
Дон Кристиан покачал головой.
- Он не будет делать этого, если его попросить.
- Вы наивны, как дитя, - продолжил епископ. - Его даже вряд ли можно
заставить вернуть нам данные обратно.
Боскуинха кивнула.
- Да, это правда. Он будет владеть всей нашей самой важной
информацией, он может вернуть ее или нет, как пожелает. Но я верю, как и
дон Кристиан, что он хороший человек и поможет нам в трудное время.
Донна Криста встала.
- Извините меня, мне хотелось бы начать экспериментальное
преобразование прямо сейчас.
Боскуинха повернулась к терминалу и установила наивысший приоритет
мэра.
- Теперь выберите классы файлов, которые вы хотите послать Говорящему
Эндрю в качестве сообщений. Я думаю вы уже обозначили их, когда печатали
информацию.
- Сколько у нас времени? - спросил дон Кристиан, в то время как донна
Криста лихорадочно помечала и преобразовывала информацию.
- Наше доступное время отражается здесь, наверху, на счетчике. -
Боскуинха показала пальцем на маленькое цифровое табло в верхнем углу
изображения.
- Не переводи то, что мы уже распечатали, - сказал дон Кристиан. - Мы
всегда сможем восстановить это. Хотя этого действительно мало.
Боскуинха повернулась к Епископу.
- Я знала, что вам будет трудно решиться.
Епископ иронически усмехнулся.
- Трудно.
- Я надеюсь, вы все тщательно взвесите, прежде чем отвергать это
предложение...
- Отвергать! - воскликнул епископ, - вы считаете меня глупцом. Я могу
ненавидеть псевдорелигию Говорящих, но сейчас Бог посылает нам
единственный шанс спасти жизненно важные записи Церкви, и я превращусь в
слугу Дьявола, если не воспользуюсь им. Наши файлы еще не отобраны, но это
займет несколько минут. Я думаю Дети Разума оставят нам достаточно
времени, чтобы провести преобразования.
- Как вы думаете, сколько времени вам понадобится? - спросил дон
Кристиан.
- Немного. Десять минут от силы.
Боскуинха была удивлена и в тоже время благодарна. Она опасалась, что
епископ будет настаивать на скорейшем преобразование в первую очередь его
информации, воспользовавшись своим верховным положением по церковной
иерархии.
- Благодарю вас, - произнес дон Кристиан, целуя протянутую руку
епископа.
Епископ холодно посмотрел на Боскуинху.
- Не стоит удивляться. Дети Разума работают и используют знания,
накопленные межмировым опытом. Они больше зависят от межмировых
компьютеров. Материнская Церковь проповедует творения Духа, поэтому мы
используем память компьютеров только для служебных, административных
целей. А что касается Библии - в этом мы не отстали от люда и скопили в
хранилище Собора достаточно печатной литературы. Конгресс Звездных Путей
никогда не сможет добраться до нашего собрания Учения Господа. - Он
улыбнулся. Ехидно, естественно. В ответ Боскуинха послала самую радушную
улыбку.
- Маленькая загвоздка, - сказал дон Кристиан. - После того, как мы
восстановим информацию обратно из файлов Говорящего, что помешает
Конгрессу повторить свою акцию снова? А потом еще и еще раз?
- Это трудный вопрос, - сказала Боскуинха. - Все зависит от того,
какие цели преследует Конгресс. Может, они вообще не намерены разрушать
нашу информацию. Может, они заново восстановят ее, продемонстрировав нам
свою силу. Я не имею понятия, чем вызвано подобное наказание, поэтому не
могу предположить, как далеко зайдет их акция. Если они оставят нам
возможность действовать в рамках закона, тогда мы не будем ничего
предпринимать и подождем отмены наказания.
- Но если существует веская причина и они решили покарать нас, как
повстанцев?
- Хорошо, если произойдет худшее, мы скопируем все в локальную
память, а затем отключим ансибл.
- Господь поможет нам, - произнесла донна Криста, - мы будем в полной
изоляции.
На лице епископа Перегрино появилась досада.
- Что за абсурд, Сестра Дитестай о Пекадо. Или вы думаете - Христос
зависит от ансибла? Или у Конгресса достаточно сил, чтобы заставить
замолчать Святых?
Донна Криста покраснела и вернулась к свой работе. Секретарь епископа
протянул ему бумагу со списком файлов.
- Вы можете исключить из списка мою личную корреспонденцию, - сказал
епископ, - я уже отослал свои сообщения. Пусть Христос решает, стоит ли
хранить мои письма. Для меня они не имеют значения.
- Епископ, мы закончили, - сказал дон Кристиан. Сразу же его жена
встала из-за терминала, а секретарь занял ее место.
- Между прочим, - сказала Боскуинха, - я думаю, вам будет интересно.
- Говорящий объявил, что сегодня вечером, на прассе, он будет Говорить от
имени смерти Махроса Рибейры. - Боскуинха взглянула на часы. - Уже Очень
скоро, правда?
- Почему, - сказал епископ с обидой, - вы думаете это волнует меня?
- Я полагаю, вам следует послать представителя.
- Спасибо, что предупредили, - сказал дон Кристиан, - я думаю лично
присутствовать. Я хочу услышать Речь человека, которые Говорил от имени
смерти Сан Анджело. - Он повернулся к епископу. - Если вы хотите, мы
запротоколируем каждое его слово.
Епископ откинулся назад и скупо улыбнулся.
- Спасибо, один из моих секретарей будет присутствовать.
Боскуинха вышла из офиса епископа, спустилась по ступеням и вышла за
ворота Собора. Она шла к себе домой, поскольку, что бы не замышлял
Конгресс, она первая получит их сообщение.
Она не стала обсуждать свои догадки с религиозными лидерами, это не
входило в сферу их деятельности. Но она была уверена в главном, она почти
знала, почему Конгресс предпринял подобную акцию. Пункты, по которым
Конгресс мог объявить Луситанию мятежной колонией были тесно связаны с
ограничением контактов со свиноподобными.
Вероятно, зенологи допустили грубейшую оплошность. Хотя Боскуинха не
знала ни о каких нарушениях, это должно было быть что-то очень крупное,
очевидность которого была обнаружена сателлитами. Только их подробные
отчеты шли прямо в Конгресс и не попадали в руки Боскуинхи. Боскуинха
пыталась предположить, что же сделали Майро с Аундой - разожгли пожар?
Рубили деревья? Развязали войну между родами свиноподобных? Все, о чем она
думала, звучало более чем абсурдно.
Она пыталась связаться и поговорить с ними, но их, конечно же, не
было. Они находились за калиткой в лесу и, безусловно, продолжали свою
деятельность, обусловившую возможность ликвидации Колонии. Боскуинха
напомнила себе, что они еще слишком молоды, поэтому ошибка может оказаться
смехотворно детской.
Но они не были детьми, они представляли два блестящих ума колонии,
которая взрастила многих талантливых людей. Было хорошим делом, что
правительствам, руководимым Конгрессом Межзвездных Путей, было запрещено
использовать инструменты наказания и орудия пыток. Теперь, впервые в
жизни, Боскуинха была настолько зла, что непременно воспользовалась ими,
если бы имела. Я не знаю, что вы хотели сделать, Майро и Аунда. Я не знаю,
что вы добивались, что сделали, но каковы бы не были ваши цели, нашему
сообществу придется дорого заплатить за ваши игры. И если существует
справедливость, я заставлю и вас поплатиться.


Многие твердили, что не пойдут слушать никаких Говорящих - разве они
не добропорядочные католики? Разве не говорил им епископ, что Говорящий
разговаривает голосом Сатаны?
Но и другие тоже шепталось по углам с самого момента появления
Говорящего. Конечно, это были только слухи, ведь Луситания - очень
маленький городок, где слухи плодились как грибы. Молва не имела значения,
пока в нее не начинали верить. Ходили сплетни, что меньшая дочь Макрама
Квора молчала с момента его смерти, а сейчас стала настолько болтливой,
что в школе всерьез забеспокоились. А Олхейдо, плохо воспитанный мальчик с
отталкивающими металлическими глазами, вдруг стал очень любезным и
приветливым, веселым до маниакальности. Возможно, одержимым. Молва
шептала, что руки Говорящего могут исцелять, но у него нехороший,
дьявольский глаз, его благословение может осчастливить, а его проклятье
накликать смерть, его слова заставляют замирать в почтении. Безусловно, не
каждый слышал об этом, и не каждый, слышавший, верил в слова. Но за четыре
дня пребывания Говорящего все население Луситании решило, безо всяких
объяснений, что пойдет на митинг и будет слушать речь Говорящего, несмотря
на запреты епископа.
Это было ошибкой епископа. Воспользовавшись своим преимуществом
называть Говорящего отродьем сатаны и отодвигать его от себя и
добропорядочных католиков: Говорящий один составил оппозицию всему
сообществу. Но для тех, кто не верил слепо теологической софистике, Сатана
был таким же могущественным и пугающим, как и Бог. Они понимали извечную
борьбу добра и зла, как учил их епископ, но они куда больше интересовались
другой вечной борьбой - силы и слабости. Именно это противоборство
встречали они каждый день. В этой борьбе они были слабы, а Бог, сатана,
епископ обладали реальной силой. Епископ, не желая того, возвысил
Говорящего до себя, до человека, наделенного реальной силой. Поэтому люди
приготовились верить чудесам, предсказанным сплетнями.
И хотя объявление о митинге прозвучало всего за час до его начала,
прасса была заполнена до отказа все ведущие к ней улицы и аллеи были
переполнены народом. Мэр Боскуинха - как того требовал закон - снабдила
Говорящего небольшим микрофоном, который она использовала во время редких
народных собраний. Люди сориентировались на платформу, где должен стоять
Говорящий, затем стали оглядываться по сторонам, выискивая знакомых и
представителей властей. Почти все присутствовали здесь. Конечно, семья
Макрама, конечно же, мэр. К удивлению, здесь были дон и донна Кристианы. И
много других священников. Доктор Найвио. Вдова Пайпо, старая Концейзамо,
архивариус. Вдова Лайбо, Брузинха, с детьми. Они надеялись, что
когда-нибудь Говорящий расскажет от имени смерти Пайпо и Лайбо.
И, наконец, когда Говорящий поднялся на платформу, невероятная весть
облетела прассу: епископ Перегрино тоже пришел на митинг. Но не в своих
одеждах, а в простой рясе монаха. Епископ самолично пришел услышать
богохульство Говорящего! Многие почувствовали слабый трепет и щекотливость
ожидаемого. Поднимется ли он и низвергнет ли сатану? Разгорится ли борьба,
подобная апокалипсису Св.Джона?
Говорящий стоял перед микрофоном и дожидался тишины. Он был очень
высок и моложав, но белизна кожи носила оттенок болезненности по сравнению
с тысячами оттенков коричневой кожи луситанцев. Благодарение богу. Все,
наконец, угомонились, и он начал речь.
- Его знали под тремя именами. Первое записано в официальных
документах: Махрос Мария Рибейра. Официальные данные его биографии.
Родился в 1929. Умер в 1970. Работал на сталелитейном заводе. Имел хороший
послужной список. Жена, шестеро детей. Образцовый гражданин, поскольку не
совершал проступков и не попадал в сводки правонарушений.
Многие из слушавших испытали мимолетное разочарование. Они ожидали
блеск ораторства, а в голосе Говорящего не было ничего примечательного. В
его словах не было привычной сухости религиозных речей. Речь была простой
и доходчивой, почти задушевной. Только немногие заметили, что простота его
слов и простодушие голоса делали его речь очень правдоподобной. Он не
козырял правдой, он говорил правду, говорил так, что ни у кого не
возникало мысли усомниться в его словах, они звучали как само собой
разумеющиеся. Епископ Перегрино тоже заметил это и почувствовал себя
неловко. Этот Говорящий будет грозным противником, не из тех, кто сжигает
алтари.
- Второе имя - Макрам. Большой Макрос. Потому что он был гигантским
человеком. Он достиг своих взрослых размеров еще в раннем детстве. Сколько
ему было лет, когда его рост достиг двух метров? Одиннадцать? Он был
вызывающе высоким в двенадцать лет. Его рост и сила сделали его ценным
работником завода, где выплавки стали настолько небольшие, что весь
процесс управляется фактически вручную. Человеческие жизни зависели от
силы Макрама.
На прассе мужчины с завода одобрительно закивали. Они могли
поклясться друг другу, что не разговаривали с этим неверующим фрамлингом.
Вероятно, кто-то проговорился, и теперь даже очень хорошо, что Говорящий
все правильно понял и узнал, как им запомнился Макрам. Каждый из заводчан
захотел стать тем, кто рассказал Говорящему о Макраме. Они даже не
догадывались, что Говорящий и не пытался заговорить с ними. Уже долгие
годы Эндрю Виггин узнавал о многом, не задавая вопросы.
- Его третье имя было Рам. Собака.
О, да, думали луситанцы. Именно этого и следовало ожидать от
Говорящего от имени Мертвых. У них нет уважения к Мертвым, им неведомо
приличие.
- Именно так вы его называли, когда слышали, что у его жены, Новинхи,
снова синяк под глазом, что она с трудом ходит, что у нее опять разбита
губа. Он был животным, поступая так с ней.
По какому праву он говорит такое? Ведь человек умер! Но под внешним
гневом другая причина скребла сердца луситанцев. Они вспомнили, что каждый
из них когда-то произносил точно такие же слова. Невежливость Говорящего
как раз состояла в том, что он публично высказал то, о чем они шептались,
когда Макрам был еще жив.
- Никто из вас не любил Новинху. Эта гордая женщина никогда ни разу
не пожелала вам доброго утра. Но она была хрупкой и маленькой по сравнению
с ним, и она была матерью его детей, поэтому, когда он ее бил, он
заслуживал имя Рам.
Тяжелый вздох и ропот прокатились по прассе. Те, кто сидел рядом с
Новинхой, уставились на нее, горя желанием увидеть ее реакцию на слова, с
болью сознавая, что Говорящий был прав, они действительно не любили ее,
они боялись и жалели ее одновременно.
- Скажите, разве не этого человека вы знали? Проводящего все свое
время в барах, не имеющего друзей, жадного до выпивки. Вы даже не могли
определить, много ли он выпил. Он был угрюмым и замкнутым до принятия
рюмки, таким же он оставался и когда все было уже выпито. Никто не слышал,
чтобы он с кем-нибудь дружил, никто не радовался встрече с ним. Именно
этого человека знало большинство из вас. Рам. Едва ли он был человеком.
Да, думали они. Он был таким. Первоначальный шок неприличия
постепенно угас. Они привыкли к мысли, что Говорящий и не думает
приукрашивать или смягчать историю. Хотя им до сих пор было не по себе.
Чувствовалась нотка иронии, но не в его голосе, она пронизывала его слова.
"Едва ли он был человеком", - сказал он, конечно же, он был человеком, но
они смутно чувствовали, что Говорящий понимает, что они думают о Макраме,
но не совсем соглашаются с этим.
- Другая часть людей, работающих с ним на заводе в Байрро дас
Фабрикадорас, знали его как сильную руку, на которую можно положиться. Он
никогда не хвастал, что сделает больше, чем мог, и всегда выполнял то, о
чем обещал. Они могли рассчитывать на него. Внутри стен завода вы уважали
его. Но когда вы выходили после смены, вы забывали о нем, как о всяком
другом, - не замечали и не думали о нем.
Снова ирония в словах. Хотя в его голосе не было намека на насмешку -
такая же доступная и простая речь, с какой он начал - те, кто работал
вместе с ним, почувствовали словно внутри себя: мы не должны были
игнорировать его. Если бы мы его очень ценили и уважали на заводе,
возможно, мы бы оценили его вне его стен.
- Некоторые из вас помнят еще кое-что, о чем никогда не рассказывают.
Вы дали ему прозвище Рам много лет назад, задолго до того, как он заслужил
его. Вы были десяти-двенадцатилетними детьми. Он вырос очень высоким. Вы
стыдились быть с ним рядом. И боялись, потому что чувствовали себя
слабыми.
Дон Кристиан прошептал своей жене:
- Они пришли за сплетнями, а он заставил их почувствовать
ответственность.
- Таким образом вы стали обходиться с ним так, как обходятся с любым
человеком, который больше, чем все, - сказал Говорящий. - Вы объединились
против него. Подобно охотникам, желающим загнать мамонта. Подобно
тореадорам, стремящимся измотать быка, чтобы затем убить его. Тычки,
насмешки, оскорбления. Вы окружали его. Он не знал, откуда поступит
следующий удар. Вы кололи его острой соломой, и занозы застревали в его
коже. Он слаб от боли, сходил с ума. Вы проделывали все только потому, что
он был больше и выше вас. Вы хотели заставить его кричать, убегать от вас,
плакать. Правда? Он был слабее вас всех вместе.
Эла была зла. Она думала, что он будет обвинять Макрама, а не
оправдывать его. То, что у него было по-своему трудное детство, еще не
давало ему права унижать мать.
- Я не упрекаю вас. Вы были детьми, а все дети жестоки, не понимая
того. Сейчас вы бы так не поступили. Но теперь, когда я напомнил вам, вы
быстрее отыщете ответ. Вы называли его собакой, и он стал ей. На всю
оставшуюся жизнь. Издевался над слабыми. Бил жену. Так грубо и зло
выговаривал своему сыну Майро, что он убегал из дома. Он вел себя так, как
вы обращались с ним, и постепенно стал тем, кем вы его дразнили.
Это же глупо, думал епископ Перегрино. Если человек реагирует тем же
способом, каким люди обращаются с ним, то некого винить. Если в ваших
грехах виновны не вы, как можно сокрушаться?
Словно услышав доводы епископа, Говорящий поднял руку и изменил свои
слова.
- Но наиболее легкий ответ не всегда правильный. Ваши издевки и уколы
не сделали его ярым насильником, они сделали его замкнутым. И когда вы
выросли от мучений, он вырос от ненависти к вам. В нем не было вечной
злобы и зависти. Его гнев остыл и превратился в подозрения. Он знал, что
вы презираете его и научился жить без вас. В мире с собой.
На мгновение Говорящий замолчал, затем задал вопрос, который мучил
всех.
- Каким образом он стал таким жестоким? Подумайте. Кто испробовал его
жестокость сполна? Его жена. Его дети. Некоторые люди избивают жен и
детей, так как их распирает желание насилия, но они слишком слабы или
глупы, чтобы утвердить свою силу другим способом. Беззащитные жена и дети,
связанные с таким человеком нуждой и обычаями, реже любовью, единственные
жертвы для расправы, с которыми у него достаточно силы.
Да, думала Эла, смотря на мать. Именно этого я и ожидала. Поэтому я и
пригласила Говорящего рассказать от имени Смерти Отца.
- Существует немало подобных людей, - продолжил Говорящий. - Но
Махрос был не из их числа. Задумайтесь. Вы когда-нибудь слышали, чтобы он
поднял руку на своих детей? А кто работал с ним - замечали ли вы, чтобы он
унижал вас? Кажется возмутительным, что факты говорят против? Макрам не
был слабым и злым человеком. Он был сильной личностью. Он хотел любви,
признания.
Епископ Перегрино презрительно улыбнулся. Путь дуэлянта ожидает
любого слабого противника. Ты идешь ложным путем, Говорящий, ты бродишь в
потемках вокруг правды, притворяясь, что нашел ее. А когда ты поймешь и
восстанешь, твоя рука будет мертва. Эти люди пришли на развлечение, а
оказались твоей мишенью, ты пронзаешь их до самого сердца.
- Некоторые, наверное, еще помнят случай. Макраму тогда было
тринадцать, как и вам. Вы насмехались и дразнили его за школой, на холме.
Вы нападали на него более злобно, чем обычно. Вы швыряли в него камнями,
забрасывали травой. Вы слегка поцарапали его, у него выступила кровь, но
он вынес это. Он пытался убежать от вас. Просил вас прекратить. Затем один
из вас сильно пнул его в живот, это причинило ему такую боль, какую вы не
предполагали. Потому что уже тогда он был болен той болезнью, которая
привела к его гибели. Он не мог справиться с охватившей его болью и
сознанием собственной хрупкости. Боль для него была подобна смерти. Он был
загнан в угол. Вы убивали его. И он бросился на вас.
Как он узнал? - думали десятки мужчин. - Это было так давно. Кто
рассказал ему? Это не укладывалось в голове. Мы не хотели ничего такого.
Когда он размахнулся, его огромный кулак, как копыто кабры - он собирался
ударить меня...
- Кто-то из вас упал на землю. Вы знали, что он сильнее, чем вы
опасались. Это пугало вас больше всего, хотя вы знали, что заслуживаете
наказания. Струсив, вы позвали на помощь. А когда подошли учителя, что они
увидели? Один маленький мальчик лежал на земле, плача и истекая кровью.
Другой громадный ребенок с ссадинами и царапинами лепетал: "Извините, я не
хотел..." А остальные сказали, что он только что ударил его. Что он начал
убивать его безо всяких причин. Мы пытались остановить его, но Рам такой
большой. Он всегда обижает маленьких.
Маленький Грего вклинился в речь.
- Лгуны! - закричал он. - Они лгали.
Люди вокруг захихикали. Квора шикнула на него.
- Было так много свидетелей, - сказал Говорящий. - Учителям ничего не
оставалось, как поверить всему сказанному. Пока одна девочка, проходившая
мимо, не вмешалась и спокойно не рассказала, как все происходило. Макрос
защищался от абсолютно необъяснимых, жестоких и злых нападок мальчиков,
которые вели себя как собаки. Ее объяснение приняли за единственную
правду. Еще бы, она была дочерью Ос Венерадос.
Грего посмотрел на мать глазами, полными гордости, затем подпрыгнул и
прокричал рядом сидящим людям:
- О, мамочка! Мама спасла его!
Люди рассмеялись и оглянулись на Новинху. Но ее лицо ничего не
выражало. Они разочарованно отвернулись.
- Новинха, - продолжил Говорящий. - Ее холодность и яркий ум сделали
ее таким же изгнанником, как и Макрама. Никто из вас не вспомнит даже
дружелюбного жеста в сторону людей. Но именно Новинха выручила Макрама.
Да, вы знали правду. Она не хотела спасать Макрама - она препятствовала
вам совершить проступок.
Они закивали и важно заулыбались, те люди, чью дружбу она отвергала.
Эта донна Новинха, была слишком гордой.
- Но Макрам увидел все в ином свете. Его так часто звали собакой, что
он почти поверил в это сам. Новинха же впервые отнеслась к нему
по-человечески. Хорошенькая девочка, талантливый ребенок, дочь святых Ос
Венерадос, всегда равнодушная, как безбожник. Она словно ангел
осчастливила его, услышав его мольбы. Он боготворил ее. Шесть лет спустя,
он женился на ней. Разве не любовная история?
Эла взглянула на Майро, тот удивленно поднял бровь.
- В духе размышлений старого холостяка, правда? - спросил Майро
угрюмо.
Внезапно, после долгой паузы, голос Говорящего прорезался с новой
силой. Он стал громче и сочнее, чем раньше. Он разбудил прассу, заставил
вздрогнуть людей.
- Почему он стал ненавидеть ее, избивать, не выносил детей? И почему
она терпеливо сносила все, эта блестящая женщина с сильной волей? Церковь
могла не допустить развод, но это был особый случай, и она не стала бы
первой женщиной в Милагре, бросившей мужа. Но она оставалась и терпела.
Мэр и епископ не раз советовали ей уйти от мужа. Но она послала их к
черту.
Многие луситанцы захихикали, представив Новинху, сыплющую проклятия в
лицо епископа и Боскуинхи. Они могли не любить Новинху, но признавали, что
она была единственной особой в Милагре, которая ходила с высоко поднятым
носом и плевала на мнение общества о себе.
Епископ тоже вспомнил ту сцену в своих апартаментах около десяти лет
назад. Она говорила не так, как предполагал Говорящий, но смысл и
результат были теми же. Тогда он был один. Он никому не рассказывал. Кто
же такой этот Говорящий, и как ему удается узнать о тех вещах, о которых
невозможно знать наверняка?
Когда смех смолк, Говорящий продолжил речь.
- Была одна веревочка, навсегда связавшая ненавистный обоим брак.
Этой веревочкой стала болезнь Макрама.
Его голос стал мягче и тише, и луситанцам пришлось напрячься.
- Она изменила его жизнь с того момента, когда он понял, что болен.
Гены его родителей создали такую комбинацию, что с половым созреванием
клетки его желез начали устойчивое, необратимое преобразование в жировые
ткани. Доктор Найвио сможет лучше вам обрисовать происходящие процессы,
чем я. Макрам знал о своем пороке с раннего детства; его родители знали об
этом, но они умерли во время Десколады; Густо и Гайда узнали о нем через
исследование генетического кода жителей Луситании, они тоже умерли. Все,
знавшие о болезни, были мертвы. Только один человек открыл его тайну, та,
кто прочла всю информацию зенобиологических файлов. Новинха.
Доктор Найвио был полностью сбит с толку. Если она знала о болезни
еще до женитьбы, то она должна была знать, что в большинстве случаев
страдающие такой болезнью стерильны. Почему она вышла за него замуж, зная,
что он импотент? Затем он понял все то, о чем только догадывался. Случай
Макрама не был редким исключением в ходе болезни. В этой болезни вообще
нет исключений. Лицо Найвио залилось ярким румянцем. То, что собирался
сказать Говорящий, было невозможным, выходило за все рамки приличия.
- Новинха знала, что Макрам умирал, - продолжал Говорящий. - Она
также знала, еще до вступления в брак, что он полностью и абсолютно
стерилен.
Понадобилось время, чтобы смысл сказанного дошел до умов людей. Эле
показалось, что все ее органы начинают медленно расплавляться и таять.
Боковым зрением она увидела, как напрягся Майро, его лицо стало бледным,
как полотно.
Говорящий продолжил речь, несмотря на поднявшийся ропот.
- Я видел генетические образцы. Махрос Мария Рибейра не был отцом
своих детей. Его жена имела детей, но не от него. И он знал об этом, она
тоже знала, что он знает. Это было частью сделки, совершенной в момент
вступления в брак.
Шепот превратился в гул, ворчание в жалобы и причитания, шум заглушил
оратора. Квим вскочил на ноги и закричал в лицо Говорящему:
- Моя мать невиновна в прелюбодеянии! Я убью тебя, если ты назовешь
ее шлюхой!
Последнее слово повисло в воздухе в полном молчании. Он ждал, не
отрывая взгляда от пылающего лица Квима. Наконец, Квим осознал, что не
Говорящий, а он, собственным голосом произнес роковое слово, застрявшее в
ушах. Он запнулся. Он посмотрел на мать, сидящую рядом на траве. Теперь
она не была неподвижной статуей, она слегка расслабилась и смотрела, как
дрожат ее руки на коленях.
- Скажи им, мама, - сказал Квим. В голосе была мольба.
Она не ответила. Не произнесла ни слова, даже не посмотрела на него.
Если бы он знал лучше, он бы понял, что эти дрожащие руки и есть признание
своего стыда, как будто Говорящий подобно Богу приподнял завесу и открыл
правду. Он вспомнил, как Отец Матей рассказывал о муках ада: Бог
насаживает на вертел прелюбодеев, они надсмеялись над тем, что он заложил
в них при сотворении, в них не осталось ничего святого и доброго, они не
достойны иного облика, чем амебы.
- Мама, - обратился он как можно громче и презрительнее, - кто же
тогда мой отец?
Люди затаили дыхание. Олхейдо вскочил на ноги, его руки напряглись и
сжались в кулаки. Только теперь Новинха среагировала, пытаясь загородить
руками сына, как будто Олхейдо хотел броситься на брата. Квим не заметил,
что прыжок Олхейдо пришелся как раз в сторону матери; он думал о том, что
сейчас в голове у Майро. Майро тоже знал, что это правда.
Квим тяжело дышал, неожиданно он повернулся и стал в изумлении
оглядываться по сторонам, затем начал пробираться сквозь толпу. Никто не
заговорил с ним, хотя все провожали его глазами. Если бы Новинха оспорила
обвинение, они бы поверили ей, застыдили бы Говорящего за приписывание
дочери Ос Венерадос подобных грехов. Но она не отвергала обвинений. Она
слышала, как собственный сын оскорбил ее бранным словом, и ничего не
сказала. Это была правда. Теперь они слушали, затаив дыхание. Некоторые из
них имели непосредственное касательство, им не терпелось узнать, кто был
отцом детей Новинхи.
Говорящий спокойно продолжил свой рассказ.
- После смерти ее родителей, но до рождения ее детей, Новинха любила
лишь двух детей. Пайпо стал ее вторым отцом. Ее жизнь тесно связана с ним,
за короткое время она снова обрела чувства дома и семьи. Когда он умер,
Новинха поверила, что именно она убила его.
Люди, сидевшие рядом с семьей Новинхи, увидели, как Квора подошла к
Эле и встала около нее на колени.
- Почему Квим такой злой?
Эла ответила как можно тише.
- Потому что папа не настоящий наш отец.
- Да, - сказала Квора. - Теперь Говорящий будет нашим папой? - В ее
голосе сквозила надежда. Эла цыкнула на нее.
- В ночь гибели Пайпо, - сказал Говорящий, - Новинха показала ему,
что ей удалось открыть; что-то насчет десколады и как она воздействует на
растения и животных Луситании. Пайпо увидел в ее исследовании больше, чем
выявила она. Он бросился в лес, где его ждали свиноподобные. Возможно, он
рассказал им, что обнаружил. Возможно, они сами догадались. Но Новинха
обвинила себя в том, что открыла роковой секрет Пайпо, который убил его.
- Было поздно предотвращать все то, что уже произошло. Но она не
хотела, чтобы все повторилось снова. Она спрятала в секретные файлы всю
информацию по десколаде и то, что они с Пайпо обнаружили. Она знала, кто
рано или поздно захочет увидеть эти файлы. Новый зенадор, Лайбо. Если
Пайпо стал ей отцом, то Лайбо стал братом, больше чем брат. Как бы ни
тяжело было перенести смерть Пайпо, гибель Лайбо было бы еще труднее
пережить. Он просил показать ему информацию. Требовал открыть файлы. Она
ответила, что никогда не покажет их.
- Они оба хорошо понимали, что это означает. Если он женится на ней,
он будет иметь доступ ко всей информации, несмотря на защиту. Они
безрассудно любили друг друга, нуждались друг в друге более, чем
когда-либо, но Новинха не могла выйти за него замуж. Он не мог дать
обещание не дотрагиваться до этих файлов. Но даже если бы он дал подобное
обещание, то не сдержал бы его. Он все равно бы стремился узнать, что
увидел его отец. Тогда он бы погиб.
- Но одно дело отказаться от брака с ним и совсем другое прожить без
него. Она не могла жить без него. Поэтому она пошла на сделку с Макрамом.
Она вышла за него замуж по закону, но подлинным ее мужем и отцом ее детей
был Лайбо.
Брузинха, вдова Лайбо, в ужасе вскочила на ноги, слезы брызнули из ее
глаз.
- Предатель! Предатель! - в отчаянии забормотала она. - Ложь, ложь.
Но в ее причитаниях не было гнева, в ее слезах были печаль и
отчаяние. Она оплакивала свою вторичную потерю мужа. Три ее дочери помогли
ей удержаться на ногах и повели прочь с прассы.
Говорящий продолжил свой рассказ, пока она молча шла сквозь толпу.
- Лайбо знал, что он причиняет боль своей жене Брузинхе и четырем
дочерям. Он ненавидел себя за это. Он пытался остановиться. Месяцы, иногда
целые годы, ему удавалось удержаться от соблазна. Новинха тоже боролась с
собой. Она отказывалась видеть его, разговаривать с ним. Она запретила
своим детям обращать на него внимание. Затем Лайбо решал, что он уже
достаточно окреп и в силах удержаться от прежних отношений. Новинхе было
очень одиноко со своим мужем, который не шел ни в какое сравнение с Лайбо.
Они знали, что совершают тяжкий грех, и это не доведет до добра, но ничего
не могли поделать с собой.
Уходя, Брузинха слышала последние слова. Это немного успокоило ее. Но
епископ Перегрино заметил, что Говорящий успел заронить ей зерна вечной
тоски и печали. Она стала невинной жертвой жестокой правды, в душе ее
ничего не осталось, кроме пепла. Вина мужа останется с ней до конца ее
дней. Это не твоя вина, молча утешал он ее. Твой муж, а не ты, совершил
греховное падение. Пресвятая Дева, молча молил епископ, донеси слова
утешения до Брузинхи и заставь ее поверить в них.
Вдова Лайбо не единственная плакала от слов. Многие сотни глаз,
провожавшие ее, были влажными от слез. Вскрытие прелюбодейства Новинхи
было шокирующим, но в то же время очень смачным - факт, что Новинха имела
любовника, ставил ее наравне со всеми, не делал ее лучше других. Совсем
другое было с Лайбо. Признание и обнародование его пороков было тяжело
всем. Каждый любил и уважал его. Его благородство, великодушие, доброту и
мудрость ценили все люди, они не хотели думать, что все это было только
маской.
Они удивились, когда Говорящий напомнил людям, что сегодня он говорит
не о смерти Лайбо.
- Почему Махрос Рибейра позволял все это? Новинха думала, потому что
он хотел иметь жену и детей для создания иллюзии нормальной семьи, чтобы
оправдать себя перед обществом, не выделяться среди других людей. Частично
это было так. Хотя многие из вас думали, что он женился, потому что любил
ее. Он никогда не надеялся, что она полюбит его так же, как он ее любил,
он боготворил ее, она была для него богиней, а он больным, грязным,
презренным животным. Он знал, что она не будет боготворить его, никогда не
полюбит. Но он надеялся, что когда-нибудь она почувствует к нему дружеское
расположение, что она будет предана ему.
На какое-то мгновение Говорящий склонил голову. И луситанцы услышали
те слова, которые он так и не произнес.
- Она никогда не чувствовала расположения к нему.
- Каждый вновь рождающийся ребенок, - говорил Говорящий, - был новым
доказательством ошибки Макрама. Его богиня оказалась фальшивой. Почему? Он
был лоялен в определенном смысле. Он не ударил ни одного ребенка, ведь они
не были его детьми. Он не нарушил данное Новинхе обещание. Разве он не
заслуживал награды с ее стороны? Временами он уже не мог вытерпеть ее
предательства. Он не доверял ей. Она не была больше богиней. Все ее дети
были незаконнорожденными ублюдками, зачатыми в грехе. Именно так
раззадоривал он себя, когда хлестал ее, когда кричал на Майро.
Майро услышал свое имя, но не мог вникнуть в смысл слов. Сегодня он
пережил слишком сильный шок и почти полностью утратил связь с реальностью.
Невообразимое волшебство свиноподобных с деревьями. Мать и Лайбо
любовники. Аунда, это близкое, почти родное существо, вмиг отдалилась и
стала, как Эла и Квора, еще одной сестрой. Его глаза были устремлены на
землю, но он не видел травы, голос Говорящего стал пустым звуком, он не
воспринимал смысла его слов. Его речь превратилась в кошмарный гул.
Когда-то Майро сам напросился на этот гул, пригласив Говорящего сказать от
имени Лайбо. Мог ли он предположить, что вместо милосердного стража
человеческой души явится настоящий, подлинный Говорящий. Все эти события
выходили за рамки его понимания. Мог ли он знать, что за человеческой
маской скрывается Эндер, разрушитель цивилизации, мифический Люцифер,
совершивший величайшее преступление человечества, навеки превративший свое
имя в вечный позор. Он подорвал, разрушил годами наработанное Пайпо,
Лайбо, Аунды и Майро, за час общения со свиноподобными достигнув большего,
чем они за пятьдесят лет. Одним словом, он навсегда разъединил его с
Аундой. Именно этот Голос, словно карающий меч, вновь и вновь обрушивался
на Майро. Этот голос нес кровавую правду. Майро прислушивался к звуку
голоса, стараясь возненавидеть его, но не мог. Он не мог обманывать себя,
убеждая, что Эндер - разрушитель цивилизации, так как знал, что
разрушенное им не более чем иллюзия, а все иллюзии рано или поздно
умирают, умирают все, кроме правды. Правда о свиноподобных, правда об них
самих. Каким-то образом этот древний человек разглядел спрятанную правду,
и не ослеп от нее, и не сошел с ума. Я должен слушать его голос, пусть его
сила войдет в меня и поможет выстоять под ослепительным блеском правды,
защитит меня от смерти.
- Новинха знала, кто она на самом деле, ханжа и изменщица. Она знала,
какую боль причиняет Макраму, Лайбо, его жене Брузинхе и их детям. Она
знала, что именно она убила Пайпо. Поэтому она терпеливо сносила побои,
даже специально провоцировала Макрама на расправу. Это была ее расплата за
совершенное. Но для нее это было недостаточное наказание. Как бы сильно не
ненавидел ее Макрам, она ненавидела себя еще сильнее.
Епископ важно кивнул. Говорящий сделал страшную вещь, выставив
грязное белье напоказ всему обществу. Об этом следовало говорить шепотом.
Но громогласное объявление о пороках людей имело огромную силу, и
Перегрино почувствовал ее. Именно тот момент, когда общество заставляет
раскрывать подобные грехи, вынуждает срывать маски с людей, считающихся
хорошо знакомыми. Они снова и снова срывают маски, и каждая снятая маска
заставляет их глубже заглянуть в себя, нет ли во мне подобного лицемерия.
Процесс докапывания до человеческой сути, процесс вскрытия нарывов на
человеческой душе очень болезнен и страшен. Но конец весьма любопытен, он
несет успокоение. Епископ наклонился к секретарю и прошептал:
- По крайней мере сплетницам не о чем судачить - он не оставил им ни
одного секрета.
- Все герои этой истории страдают от боли и разочарования, - сказал
Говорящий. - Каждый из них пожертвовал собой ради тех, кого любил. Каждый
из них заставил страдать людей, которые любили их. И вы - слушавшие меня
сегодня - вам тоже больно. Но запомните: жизнь Макрама была трагической и
жестокой, но он не нарушил обещания, данного Новинхе. Он добровольно
остался и продолжал поддерживать иллюзию семьи. Он по-своему пытался найти
радость в своем существовании. И Новинха: она нарушила клятву, данную
Богу, соединившему их союз. Она терпеливо несла свой крест и безропотно
сносила любые наказания. Даже Церковь не просит большей кары, чем та, на
которую она обрекла себя. И если кому-то кажется, что она заслужила
большего наказания, вспомните еще раз: все эти годы она страдала ради
единственной цели - не дать свиноподобным убить Лайбо.
Слова эхом отозвались в сердцах людей.


Олхейдо встал и подошел к матери, встал рядом с ней на колени и обнял
ее за плечи. Эла сидела рядом с ней, она уткнулась в траву и плакала.
Квора подошла и встала напротив матери, глядя на нее с благоговейным
страхом. Грего уткнулся лицом в колени матери и безутешно ревел. Те, кто
сидел рядом, могли слышать его бормотание сквозь слезы:
- Все мои папы умерли. У меня нет больше никакого папы.
Аунда стояла в начале аллеи, куда они с сестрами увели мать во время
речи Говорящего. Она напряженно искала Майро глазами, но он ушел.
Эндер стоял позади трибуны и с жалостью смотрел на семью Новинхи, он
хотел бы сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить их боль. Так всегда
было. Каждый Говорящий всегда нес боль и заставлял людей страдать, потому
что Говорящие не приукрашивали правду, не рядили ее в розовые одежды. Но
только в очень редких случаях люди жили такой хитросплетенной жизнью, как
Макрам, Лайбо и Новинха; очень редко было столько потрясений, столько
скрытой информации, которая полностью перечеркивала образы людей, которых
знали и любили. Эндер по лицам слушавших его людей понял, что сегодня он
вызвал великую боль и страдание. Он почувствовал его тяжесть и на себе.
Брузинха была больше удивлена, но Эндер знал, что она не заслужила ран и
обид. Непреодолимая стена разделила Майро и Аунду, ведь они уже
распланировали свое будущее. Но Эндер познал и другую боль, ту, которая
мучила людей раньше. Он был уверен, что после его речи новые ветры перемен
заполнят людей и задуют костры былых обид и потерь. Новинха еще не
осознала этого, но Эндер освободил ее от той сделки, той клятвы, тяжелым
камнем висевшей на ее шее все эти долгие годы.
- Говорящий, - обратилась к нему мэр Боскуинха.
- Мэр, - сказал Эндер. Он не любил говорить с людьми после речи от
имени умершего, но никогда не отказывал тем, кто настаивал на беседе. Он
заставил себя улыбнуться. - Собралось больше людей, чем я ожидал.
- Для многих это был мимолетный порыв, - сказала Боскуинха. - К утру
они все забудут.
Эндер был раздосадован ее тривиальностью.
- Только если ночью произойдет что-нибудь сверхпотрясающее, - сказал
он.
- Отлично, мы это устроим.
Только теперь он заметил, что она чем-то очень расстроена и едва
сдерживается. Он взял ее под локоть, а затем обнял ее за плечо; она
благодарно оперлась на него.
- Говорящий, я пришла извиниться. Ваш космический корабль перешел под
контроль Конгресса Звездных Путей. Это не касается вас лично. Преступление
совершено здесь, преступление настолько серьезное, что преступников
следует немедленно отправить к ближайшей звезде, Трондейму, для суда и
вынесения приговора. На вашем корабле.
Эндер вздрогнул.
- Майро и Аунду.
Она повернулась к нему и хитро посмотрела на него.
- Вы даже не удивились.
- Я также не допущу их высылки.
Боскуинха отстранилась от него.
- Не допустите?
- Я догадываюсь, в чем их обвиняют.
- Вы пробыли всего четыре дня и уже знаете то, о чем я даже не
подозревала.
- Иногда правители узнают обо всем в последнюю очередь.
- Позвольте сказать вам, почему мы не будем защищать их от суда,
почему мы позволим им отправить преступников в тюрьму. Потому что Конгресс
Звездных Путей уничтожил все наши файлы. Память компьютеров пуста, за
исключением рудиментарных программ по снабжению электроэнергией, водой,
канализацией. Сегодня встали производства, так как у нас не хватило
энергии для заводов, шахт, сельхозтехники. Меня отстранили от должности,
теперь я значу не больше рядового полисмена. Я должна лишь выполнять
распоряжения Комитета по эвакуации.
- Эвакуации?
- Лицензия колонии отменена. Они послали корабли забрать нас всех
отсюда. Каждый след человеческого пребывания будет уничтожен. Даже
могильные плиты умерших.
Эндер взвешивал каждое ее слово. Он не думал, что Боскуинха
подвержена панике и склонна к преувеличениям.
- Вы намерены покориться?
- Электро- и водоснабжение контролируется ансиблом. Они так же
контролируют изгородь. Они могут лишить нас электричества, воды,
канализационной системы, всего, без чего мы не можем существовать. Когда
мы отправим Майро и Аунду на Трондейм, возможно, они немного ослабят
жестокие рамки ограничений. - Она вздохнула. - Да, Говорящий, боюсь сейчас
не самое лучшее время для туризма по Луситании.
- Я вовсе не турист. - Он не стал делиться с ней своими догадками и
подозрениями, что Конгресс заметил плоды Подозрительной Деятельности с
появлением Эндера на Луситании. - ВЫ не смогли уберечь свои файлы?
Боскуинха снова вздохнула.
- Паразитируя на вас. Я заметила, что все ваши файлы хранятся и
поддерживаются ансиблом. Мы переслали все наши жизненно важные и секретные
файлы в качестве сообщений вам.
Эндер рассмеялся.
- Хорошо, вы правильно поступили.
- Это теперь не имеет значения. Мы не сможем восстановить их. О,
конечно, мы можем, но если они заметят наши манипуляции, вы окажитесь в
такой же беде, как и мы. Тогда сотрут всю информацию.
- Если вы не отсоединитесь от ансибла в тот момент, как скопируете
мои файлы в локальную память компьютера.
- Тогда мы действительно станем мятежниками, а ради чего?
- Для того, чтобы дать Луситании шанс стать лучшей и важнейшей
звездой Ста Миров.
Боскуинха улыбнулась.
- Я думаю, они относятся к нам, как к важным птицам, но наказание не
лучший способ признание совершенства.
- Пожалуйста, не предпринимайте ничего. Не арестовывайте Майро и
Аунду. Подождите час, позвольте мне встретиться с вами и остальными
лидерами для принятия окончательного решения.
- Решения восставать или нет? Я не думаю, что вам следует
присутствовать при подобном решении, Говорящий.
- Вы все поймете во время совещания. Пожалуйста, эта планета слишком
хороша, жалко упускать подобный шанс.
- Шанс? Для чего?
- Для того, чтобы исправить сделанное Эндером во время Ксеноцида три
тысячи лет назад.
Боскуинха посмотрела на него широко открытыми глазами. - А вы хотите
закрепиться здесь в роли главной кумушки-сплетницы.
Возможно это была лишь шутка. А может быть и нет.
- Если вы сводите все мое ремесло к сплетням кумушек, то вы слишком
глупы для управления сообществом. - Он рассмеялся.
Боскуинха обиженно замахала руками.
- Ладно, ладно. Что-нибудь еще?
- Вы созовете совещание?
- Да, я объявляю всем собраться в апартаментах епископа.
Эндер сморщился.
- Епископ не станет встречаться в другом месте, - сказала она, - и
никакого решения о неподчинении приказам не будет принято без его
согласия. - Боскуинха положила руки ему на грудь. - Он может даже не
позволить войти вам в собор. Вы ведь слуга дьявола.
- Но вы попробуйте.
- Я попытаюсь только ради того, что вы сделали сегодня вечером.
Только очень мудрый человек может распознать людей в такой короткий срок,
только жестокий и безжалостный может произнести всю правду без прикрас
вслух. Нам нужно и то и другое - и ваши пороки и ваши достоинства.
Боскуинха повернулась и поспешила уйти. Эндер знал, что в глубине
своего сердца она не хотела подчиняться Конгрессу Звездных Путей. Все
свершилось слишком быстро и неожиданно. Они лишили ее власти, будто она
сама виновна в преступлении. Даже если бы ей пришлось исповедоваться, она
знала, что не совершала ничего противозаконного. Она хотела выстоять,
найти приемлемый путь ослабить контроль Конгресса и убедить его подождать.
Или, если понадобиться напугать их. Но она не была глупой. Она не хотела
сопротивляться им, пока не будет уверена, что ее защита сработает
наверняка, и это будет выгодно для ее народа. Она была хорошим Правителем,
Эндер знал это. Она с благодарностью принесет в жертву свою гордость, свою
репутацию, свое будущее, все отдаст для спасения народа.
Он остался один на прассе. Все ушли, пока он разговаривал с
Боскуинхой. Эндер чувствовал себя как старый солдат, стоящий на поле давно
минувшей битвы, но все еще слышащий гром канонады и стоны раненных
товарищей.
- Не дай им отключиться от ансибла.
Голос, раздавшийся в его ушах, заставил его вздрогнуть. Он в тот же
миг узнал его.
- Джейн.
- Я сымитирую, что ты отключился от ансибла, но если ты действительно
сделаешь это, я не смогу тебе помочь.
- Джейн, - сказал он, - это ты сделала, правда? Иначе как они бы
смогли заметить то, что сделали Майро с Аундой. Только ты могла обратить
их внимание!
Она не отвечала.
- Джейн, прости меня, что тогда я отключил тебя, я никогда больше...
Он знал, и она знала, что он хотел сказать; он никогда не заканчивал
предложений, обращаясь к ней. Она не отвечала.
- Я больше никогда не отключу...
Зачем заканчивать предложения, если она все и так понимает. Она до
сих пор не простила его, или таким образом отвечает ему, чтобы он
прекратил тратить попусту ее время. Но он не мог удержаться от еще одной
попытки добиться ее ответа.
- Я проглядел тебя, Джейн, я недооценил тебя.
Она снова промолчала. Она сказала, что хотела, что необходимо
поддерживать связь с ансиблом, и это все. На сегодня. Эндер не стал больше
ждать. Этого было достаточно, чтобы знать, что она рядом, слышит каждое
его слово. Он не один. Эндер удивился, почувствовав слезы на щеках. Слезы
облегчения, подумалось ему. Это невообразимо. Моя речь, кризис,
человеческие жизни рвутся в клочья, под сомнение поставлено существование
целой колонии. А я плачу от радости, что мятежная компьютерная программа
вновь вышла со мной на связь и заговорила.


Эла ждала его в предоставленном ему домике. Ее глаза были красны от
слез.
- Здравствуйте, - сказала она.
- Я сделал то, что ты хотела? - спросил он.
- Я не догадывалась, - произнесла она. - Он совсем не был нашим
отцом. Я должна была знать это.
- Не думаю, что тебе удалось бы узнать.
- Что мне было делать? Позвать вас Говорить от имени моего отца - от
имени смерти Макрама. - Она снова начала всхлипывать. - Секреты матери - я
думала, что знала их. Я думала, они скрыты в ее файлах - я думала, она
ненавидит Лайбо.
- Все, что я сделал, это открыл окна и впустил немного свежего
воздуха.
- Скажите об этом Майро с Аундой.
- Подумай немного, Эла. Они все равно открыли бы это рано или поздно.
Это ужасно, что они не знали об этом долгие годы. Теперь, когда они знают
правду, они найдут способ выхода из ситуации.
- Такой же, как мать? Только это будет еще хуже прелюбодеяния.
Эндер положил руку ей на голову и погладил по волосам. Она приняла
его жест, как поддержку. Он не мог вспомнить, гладили ли его по голове его
отец и мать. Они должны были гладить. Иначе откуда он мог знать об этом
жесте?
- Эла, ты поможешь мне?
- Помочь в чем? Вы же выполнили свою работу, разве нет?
- Это не связано с речью от имени смерти. В течение часа я должен
знать как работает, и что происходит при десколаде.
- Вам лучше спросить у матери - она лучше знает.
- Не думаю, что ей захочется говорить со мной.
- А мне как спросить об этом? Добрый вечер, мама, только что тебя на
весь Милагр объявили прелюбодейкой, которая всю жизнь обманывала своих
детей. Но если ты не возражаешь, я задам тебе пару научных вопросов.
- Эла, это связано с существованием колонии Луситания. Не забывай о
своем брате, Майро. - Он подошел и включил компьютер. - Войди в систему, -
сказал он.
Она ввела пароль, но реакции не последовало. Компьютер не узнавал ее
имени. - Меня исключили из системы. - Она смотрела на него в полной
растерянности. - Почему?
- Не только тебя, всех.
- Это не крах системы, - сказала она. - Кто-то лишил нас доступа к
файлам!
- Конгресс Межзвездных Путей вычистил всю локальную память. Все
пропало. Мы рассматриваемся, как мятежная колония. Майро и Аунду должны
арестовать и отправить в тюрьму, в Трондейм. Пока я не смогу убедить
епископа и Боскуинху поднять настоящий мятеж. Ты понимаешь? Если твоя мать
не захочет рассказать о десколаде, Майро и Аунда будут отброшены на
двадцать два световых года. Это равносильно смерти. Мы все умрем, или
будем дряхлыми стариками к тому времени, когда они смогут вернуться.
Эла задумчиво уставилась в стену.
- Что вы хотите узнать?
- Я хочу знать, что обнаружит Комитет, когда откроет ее файлы. О том,
что происходит во время десколады.
- Да, - сказала Эла. - Для спасения Майро она сделает это. - Она
внимательно посмотрела на него. - Она любит нас, я знаю. Ради одного из
своих детей она сама расскажет вам обо всем.
- Хорошо, - сказал Говорящий. - Будет лучше, если она придет сама. В
апартаменты епископа, через час.
- Хорошо, - произнесла Эла. На мгновение она застыла, сидя и глядя в
одну точку. Наконец что-то щелкнуло в ней, она встала и поспешила к
выходу.
У дверей она остановилась, повернулась и снова подошла к нему. Она
поцеловала его в щеку.
- Спасибо, что обо всем рассказали. Я рада, что узнала все и больше
нет секретов.
Он поцеловал ее в лоб и направил к двери. Когда дверь закрылась за
ней, он лег на кровать и уставился в потолок. Он думал о Новинхе, пытаясь
представить ее чувства. Неважно, что произошло, Новинха, твоя дочь сейчас
торопится домой в полной уверенности, что несмотря на боль и страдания ты
забудешь о себе и сделаешь все ради сына. Я обменяю все твои страдания,
Новинха, на доверие одного твоего ребенка, который поверит мне как сейчас.



16. ИЗГОРОДЬ

Великий раввин стоял и поучал народ на базарной площади. Случилось
так, что этим же утром муж обнаружил доказательства неверности своей жены,
и толпа притащила ее за волосы на площадь, чтобы забить камнями насмерть
падшую женщину. (Это знакомая версия известной истории, но мой друг,
Говорящий от имени Мертвых, рассказал мне еще о двух раввинах,
столкнувшихся с подобной ситуацией. Именно его версию я и хочу
рассказать).
Раввин вышел вперед и остановился перед женщиной. В уважении толпа
расступилась перед ним, и люди застыли с готовыми к броску камнями.
- Есть здесь хоть один, - обратился он к народу, - кто не желал бы
жену другого человека или мужа другой женщины?
Ропот прокатился по толпе и они сказали:
- Все мы имели такое желание. Но, раввин, никто из нас не решился на
грех.
Раввин сказал:
- Тогда встаньте на колени и воздайте хвалу Господу, что он дал вам
сил устоять перед соблазном.
Он взял женщину за руку и вывел ее с площади. Перед тем, как
отпустить ее, он прошептал:
- Расскажи верховному судье, кто спас его любовницу. Тогда он узнает,
что я преданный слуга.
Женщина осталась жить, так как общество было слишком развращенным и
продажным, чтобы уберечь себя от нарушения законов.
Другой раввин, другой город. Он подошел к ней и остановил толпу, так
же как и первый, затем сказал:
- Кто из вас не имеет грехов? Пусть бросит камень