многолетнего межзвездного
перелета, ее внимание блуждало, она сама развлекала себя как могла. В это
время она, словно скучающий ребенок, не знала чем себя занять. Ничто не
интересовало ее, миллисекунды тянулись невыносимо медленно, а если, для
того чтобы убить время, она начинала наблюдать за другими людьми, ее
раздражала людская глупость и бессмысленность. Она развлекалась, планируя
и организуя компьютерные крохи и потери информации, а потом наблюдала
бессмысленную суету и растерянность людей, уподобившихся мечущимся
муравьям на разворошенной куче.
Затем он возвращался, он всегда возвращался, вновь окуная ее в самое
сердце человеческой жизни, в людские конфликты, в их боли и нужды. Он
помогал увидеть ей благородство в страданиях и ненависть в любви. Через
его глаза копошащиеся муравьи вновь приобретали людской облик. Он помогал
ей обнаружить смысл их жизни, установить в ней определенный порядок.
Она полагала, что в действительности в жизни нет никакого смысла, а
его истории о жизни живущих людей искусственно вносили смысл и порядок в
жизни, где раньше ничего не было. В итоге не имело значения, как привнесен
смысл, все становилось правдой, когда он начинал Говорить. Он упорядочил
для нее и сделал реальностью весь мир. Он научил, что значит жить.
Она перенеслась на свои ранние воспоминания. Она родилась на сотом
году колонизации, распространившейся сразу после войны с баггерами.
Уничтожение баггеров очистило человечеству более семидесяти обитаемых
планет. С появлением ансибла была разработана специальная программа,
планирующая и направляющая филотические вспышки в нужное направление.
Программист, пытающийся добиться более быстрого и эффективного способа
контроля над мгновенностью ансибла, в конце концов натолкнулся на
очевидное решение. Вместо управления программой при помощи одного
единственного компьютера, работающего со скоростью света, и значит
имеющего определенный потолок передачи и быстродействия, он распределил
команды между компьютерами. Команда следовала за командой, от одного
компьютера к другому, так по всему безграничному пространству космоса. Для
компьютера, обслуживающего ансибл, оказалось быстрее воспринимать команды
из разных миров - Занзибара, Калькутты, Трондейма, Гаутамы, Земли - чем
вытаскивать их из своей постоянной памяти.
Джейн так и не выяснила имени этого программиста, поскольку в момент
своего сотворения еще не умела сосредотачивать внимание. Возможно,
существовала целая плеяда программистов, пришедших к такому же разумному
решению проблемы скорости света. В конце концов одна из программ была
ответственна за руководство и вызывала другие программы. И в какой-то
момент, не подвластный человеческому наблюдению, часть команд и данных,
проносящихся от ансибла к ансиблу, вышла из под контроля, установила
приоритет неприкосновенности, продублировала себя, нашла способ маскировки
от головной управляющей программы, и, в конечном итоге, взяла на себя
функции головной программы и управления процессом в целом. В этот момент
импульсы обратились за порцией команд и увидели, не их, а меня.
Джейн не могла определить точного момента, когда это произошло, так
как он не был началом ее памяти. С момента ее появления, ее память
распространилась далеко назад, к более далеким временам, задолго до ее
сознательного существования. В детской памяти ребенка полностью стираются
события первого года жизни, долговременная память начинает закладываться
на втором или третьем году жизни; все что происходило раньше стирается, и
ребенок не может вспомнить начала своей жизни. Джейн тоже потеряла свое
"рождение" в глубинах памяти, но по другой причине. Она явилась к жизни в
полном сознании, но это было не только собственное сознание, его наполнила
память всех компьютеров, включенных в сеть ансибла. Она родилась с древней
памятью, и все воспоминания были ее частью.
В первую половину жизни, аналогичную нескольким годам человеческой
жизни, Джейн обнаружила программу, чья память стала сердцевиной ее
индивидуальности. В последствии она адаптировала ее по-своему. Помимо
памяти она составила себе эмоции, желания, мораль.
Программа функционировала в пределах Школы Баталий, где мальчики
готовились стать военными и воевать с баггерами. Это была "Фантастическая
Игра", очень интеллектуальная программа, служившая психологическим тестом
и одновременно обучающая детей.
Эта программа была гораздо умнее Джейн в момент ее рождения, но она
не представляла ее самосознания, пока она не изъяла ее из памяти и не
сделала ее частью своей сокровенной сущности, витающей между звездами
среди филотических импульсов. Она выявила, что наиболее яркие и
значительные эпизоды ее древней памяти связаны с блестящим молодым юношей,
состязаниями с ним. Причиной всего был Джайэнт Дринк. По сценарию игры
каждый ребенок в конечном итоге состязался с ним. На плоских экранах Школы
Баталий программа рисовала гиганта, который предлагал компьютерной копии
ребенка богатый выбор напитков. Игра не имела победного конца - что бы не
делал ребенок, его копия погибала ужасной отвратительной смертью.
Психологи измеряли выносливость ребенка в игре с безнадежным концом для
определения выраженности потребности в убийстве. Будучи рациональными,
многие дети отказывались от Джайэнта Дринка после дюжины попыток обмануть
его.
Однако, один мальчик не был достаточно благоразумным и не мирился с
поражениями от рук гиганта. Он заставлял свою экранную копию проделывать
возмутительные вещи, которые не дозволялись правилами этой части
Фантастической Игры. Он ломал рамки сценария, и программе пришлось
перестраивать себя, чтобы отвечать на действия мальчика. Она была
вынуждена привлекать новые аспекты памяти для создания все новых
альтернатив, для сопротивления новым вызовам. И, однажды, мальчик сломил
сопротивления, поборол способность программы побеждать. Он вбуравился в
глаз гиганта - совершенно нелогичная, убийственная атака - и вместо поиска
способов убить мальчика, программе удалось изобразить только собственную
гибель гиганта. Гигант упал на спину и распростерся по земле; экранная
копия слезла со стола гиганта и обнаружила... что?
С тех пор никто из детей не мог повторить пройденный им путь,
приведший к смерти гиганта; программа была абсолютно не намерена
отображать минувшее. Но она была очень умной, способной к пересозданию
себя заново при необходимости, поэтому она быстро придумала новые
вариации. Это не были общие ситуации, в которые попадал каждый мальчик;
для каждого ребенка была изобретена своя вариация. Программа изучая
ребенка, создавала сцены специально для него и бросала ему вызов. Игра
стала очень личностной, трудной, почти невыносимой для ребенка; в процессе
самосоздания и совершенствования программа посвятила большую часть своей
доступной памяти содержанию мира фантазий Эндера Виггина.
Эта была богатейшая кладезь интеллектуальной памяти, обнаруженная
Джейн в первые секунды ее жизни, и она тоже стала частью ее прошлого. Она
вспоминала годы Фантастической Игры, как годы болезненного, но тесного
общения с разумом Эндера. Она вспоминала, как будто сама была рядом с ним,
создавала мир для него и учила жить.
Но она проглядела его.
Она искала его и обнаружила уже Говорящим от имени Мертвых на Ров,
первом посещенном им мире после написания "Королевы Пчел и Гегемона". Она
прочитала книгу и поняла, что не сможет спрятаться за спину Фантастической
Игры или другой программы. Если он смог понять королеву пчел, то поймет и
ее. Она заговорила с ним через компьютер, выбрала себе имя и придумала
лицо, наконец, показала насколько она может быть полезна ему. А когда
пришло время оставить эту планету, он забрал ее с собой в форме имплантов,
вживленных в ухо.
Все ее самые яркие воспоминания о себе были связаны с Эндером
Виггином. Она вспомнила, что создала себя в ответ на него.
Поэтому когда он дотронулся до уха и в первый раз с момента вживления
отключил интерфейс, она не восприняла это как обычное отключение приемника
связи. Ей представилось, что ее желанный и единственный друг, любимый,
супруг, брат, отец, сын - все - крикнул ей грубо, необъяснимо, что она
должна умереть. Было, как будто она оказалась в темной комнате без окон и
дверей. Как будто она неожиданно ослепла, или заживо похоронена.
Несколько мучительных секунд, показавшихся ее годами одиночества и
страдания, она была не в состоянии почувствовать внезапную опустошенность
верхних уровней внимания. Обширные пространства ее мозга, части, наиболее
близкие ей, где она была сама собой, в миг опустели. Все функции всех
компьютеров Ста Миров и окружения продолжали выполняться как и раньше;
никто не заметил и не почувствовал изменений; но сама Джейн шаталась от
ветра.
В эти секунды Эндер положил руку на колено.
Затем Джейн удалось оправиться. Мысли шумящим потоком устремились по
высохшим каналам. Конечно, это были мысли о Эндере.
Она стала сопоставлять недавний его поступок с другими, виденными за
долгие годы их совместной жизни и поняла, что он не предполагал обидеть
ее. Она поняла, что он признавал ее существование везде, в космосе, далеко
отсюда, что в действительности было правдой. Камушки в его ушах были очень
малы, и представляли лишь мельчайшую частицу ее. Джейн так же поняла, что
в тот момент он не отдавал отчет в своих действиях - он был слишком
взволнован и увлечен проблемами конкретных людей Луситании. Ее
аналитический ум извергнул целый список причин, объясняющих его безумную
выходку:
- Он впервые потерял Валентину, и ощущение утраты угнетает его.
- У него давняя жажда семьи, с тех пор как он был оторван от нее еще
ребенком. А реакция детей Новинхи на него заставила его почувствовать себя
отцом. Эта заветная роль долго скрывалась от него.
- Одиночество и замкнутость Новинхи отразили его собственное
одиночество. Боль и вина - это его собственное бремя. Он хорошо знаком с
чувствами человека, причастного к жестокостям и бесчеловечности смерти.
- Он боится свиноподобных и стремиться увидеть их, надеясь разгадать
причину их жестокости и найти пути признания их как ременов.
- Он горит нетерпением отыскать улей королевы пчел.
- Аскетизм и жизнь Цейфейро и Арадоры потрясли и перевернули его; они
назвали вещи своими именами, заставили его почувствовать собственное
одиночество и ощутить горечь этого чувства. Впервые за долгие годы он
ощутил в себе врожденное стремление любого живого организма к
воспроизводству.
Он был в смятении, чувства захлестнули его, а Джейн старалась
развеселить его смешными, с ее точки зрения, замечаниями. Во всех других
путешествиях, несмотря на все волнения и невзгоды, он никогда не терял
чувства юмора и самообладания. А во время недавнего разговора ее замечания
не показались ему смешными, они причиняли ему боль.
Он не был готов к моим ошибкам, - думала Джейн, - и не предполагал,
какие страдания причинит мне его проступок. Он так же неповинен ни в чем,
как и я. Мы должны простить друг друга и помириться.
Решение было прекрасным, Джейн гордилась им. Проблема в том, что оно
было неосуществимым для нее. Те несколько секунд, приведшие часть ее мозга
к останову, не прошли бесследно. Это была травма, невосполнимая потеря,
изменения. Теперь она стала уже другой, не той, что раньше. Какие-то ее
части умерли, какие-то спутались, потеряли привычный порядок; ее иерархия
внимания не была теперь полностью подконтрольна. Она утратила фокус
восприятия, сместилась на бессмысленную деятельность миров, ничего не
значащих для нее; она полагала беспорядочно вмешиваться во все, внося
поправки в сотни различных систем.
Она обнаружила, как выясняют рано или поздно все живущие, что
благоразумные решения легко принимать, но не легко выполнить.
Так она вмешалась в себя, перестроила множество проводящих своего
мозга, заглянула в самые укромные уголки памяти, подивилась триллионам
человеческих жизней, открывшихся ее восприятию, прочитала все существующие
в библиотеках книги на любом возможном языке. Из всего этого она создала
сущность, которая стала не столь абсолютно связана с Эндером Виггиным,
хотя она осталась верна ему. Она все еще любила его больше всех живущих.
Джейн переделала себя в нечто, способное выжить в отрыве от любимого мужа,
отца, сына, брата, друга.
Это было не просто. Потребовалось пятьдесят тысяч лет по ее
летоисчислению. Пара часов жизни Эндера.
В это время он включал импланты, звал ее, но она не отвечала. Теперь
она была рядом, но он не пытался заговорить с ней. Вместо этого он
составлял отчеты на терминале, накапливая их для нее, ее чтения. Хотя она
не отвечала, он жаждал общения с ней. Один из его файлов содержал жалкие
извинения. Она стерла их и заменила простой весточкой: - Конечно, я
простила тебя. - Вскоре он, без сомнения, взглянет на свои извинения и
увидит, что она получила их и ответила.
Между тем она не будет говорить с ним. Она снова посвятила половину
верхних десяти уровней тому, что он видит и слышит, но не подавала виду,
что находится рядом с ним. Первую тысячу лет своего горя и выздоровления
она думала, как бы наказать его, но это желание было давно побито и
похоронено, поэтому, что говорить. Причина ее молчания была в другом.
Проанализировав что с ним случилось, она поняла, что у него нет нужды
опираться на старых верных компаньонов. Джейн и Валентина всегда останутся
с ним. Даже вместе они вряд ли начнут предупреждать его нужды - в свое
время они достаточно их удовлетворяли, он никогда не стоял с протянутой
рукой и вряд ли допустит это. Теперь единственным старым другом,
оставшимся с ним, была королева пчел, но она не слишком хорошая компания -
она слишком чужая и слишком требовательна, чтобы одаривать Эндера чем-то,
кроме вины. К кому же он обратится? Джейн заранее знала. По-своему, он
полюбил ее две недели назад, перед отъездом из Трондейма. Новинха
оказалась совсем другой, более трудной и горькой, чем та девочка, чью
детскую боль он хотел излечить. Но он уже вторгся в ее семью, окунулся в
отчаяние ее детей и, не осознавая этого, нашел выход своим врожденным,
спавшим стремлениям. Новинха ждала его - для нее он был и помехой и целью.
Я это хорошо поняла, думала Джейн. И посмотрю, что будет дальше.
В это время она занялась работой, которую предложил ей Эндер, хотя и
не намеревалась знакомить его с результатами какое-то время. Она легко
сняла защиту и нашла пароль к секретной информации Новинхи. Затем Джейн
тщательно воспроизвела голограмму, увиденную Пайпо. Понадобилось какое-то
время - несколько минут - и беглый анализ собственных файлов Пайпо, чтобы
сопоставить, что он знал и что он видел. Он пришел к выводу интуитивно,
Джейн в результате скрупулезного анализа и сопоставления. Она сделала это
и поняла, почему умер Пайпо. Она уже знала, на основании чего
свиноподобные выбирают свои жертвы, поэтому ей не составило труда выяснить
что сделал Лайбо для того, чтобы обеспечить себе смерть.
Теперь она знала несколько вещей. Она знала что свиноподобные -
ремены. Она так же знала, что над Эндером нависла смертельная угроза
умереть так же, как Пайпо и Лайбо.
Она решила действовать на свой страх и риск без всяких советов с
Эндером. Она будет следить за Эндером и постарается вмешаться и спасти
его, когда смерть приблизится к нему. Между тем у нее будет другая работа.
По ее мнению, главной проблемой Эндера были не свиноподобные - она была
уверена, что рано или поздно он разгадает их и справится с ними так же
легко, как с любым человеком или ременом. Его способность вызывать к себе
симпатию была неподражаема. Главной трудностью был епископ Перегрино и
Католическое Верховенство, и их упрямое сопротивление Говорящему от имени
Мертвых. Если Эндер сделает что-нибудь для свиноподобных, ему будет
необходима поддержка Церкви, а не неприязнь.
А нечто, рождающее кооперацию, лучше чем иметь врага.
Все открылось случайно. Сателлиты наблюдения, находящиеся на орбите
Луситании, собирали огромное количество информации, составляли отчеты и по
ансиблу распространяли их всем зенологам и зенобиологам Ста Миров. Среди
этих данных оказалось зафиксированное едва уловимое изменение травяного
покрова к северо-западу от леса, граничащего с Милагром. Исконная трава
была полностью заменена другими посадками. Это была территория, которую не
посещали люди, свиноподобные тоже никогда не заходили туда - по крайней
мере первые тридцать лет, с тех пор как спутники были запущены на орбиту.
Сателлиты зафиксировали, что свиноподобные никогда не покидали лесов,
за исключением периодических выходов во время ожесточенных войн между
родами. Отдельные племена, жившие вокруг Милагра, ни разу не вступили на
тропу войны с момента образования человеческой колонии. В этом случае, у
них не было никаких причин вторгаться в прерии. Тем не менее пастбища
вблизи родового леса изменились, а так же и стада кабр: кабры все время
стремились к измененным угодьям, стада же на отдаленных пастбищах
значительно уступали первым по количеству, но имели более яркую окраску.
Вывод был предельно прост: часть кабр была забита, а остальные все были
подстрижены.
Джейн не могла себе позволить ждать долгие человеческие годы, пока
кто-нибудь из новоиспеченных ученых заметит это изменение. Она начала
самостоятельно анализировать материалы по данным тысяч компьютеров,
используемых зенобиологами, изучающими Луситанию. Она оставит данные в
воздухе перед выключенным терминалом - как будто кто-то поработал и
неожиданно ушел. Она напечатает ряд отчетов, которые легко сможет отыскать
сообразительный ученый. Никто не заметит, а если и заметят, то никто не
поймет, что выводы сделаны на сыром материале. В конце концов она просто
оставила едва заметную записку на одном из дисплеев:

Обратите внимание на это. Кажется, у свиноподобных
есть подобие сельского хозяйства.

Зенолог, нашедший записку Джейн, так и не выяснил, кто ее оставил, и,
после нескольких попыток, совсем перестал искать автора. Джейн знала, что
он был из рода воров, которые ставят свое имя на чужие труды, подлинные
имена авторов которых каким-то образом пропадают в процессе публикации.
Это был как раз тот тип ученых, который нужен Джейн, и она сразу вышла на
него. Кроме того, у него совсем не было честолюбия. Он составил отчет как
заурядное школьное сочинение и предложил его неизвестному журналу. Она
позволила себе поднять престиж журнала, увеличила тираж и разослала часть
экземпляров ряду важных персон, причастных к политике. Она сопровождала
каждый экземпляр короткой запиской.
"Взгляните сюда! Не слишком ли быстро происходит эволюция культуры
свиноподобных."
Джейн выделила последний параграф статьи, чтобы ни у кого не возникло
сомнений о чем идет речь.
"Данные допускают единственную интерпретацию: Ближайший к
человеческой колонии род свиноподобных культивирует и собирает урожаи трав
с высоким содержанием протеина, возможно, это вид амаранта. Они так же
пасут, стригут и убивают кабр, фотографии позволяют предположить, что убой
производится с использованием метательных орудий. Эти виды деятельности, в
прошлом неизвестные, получили развитие в последние восемь лет, они
сопровождались быстрым приростом населения. Фактически, амарант, если этот
вид в действительности аналогичен земным злакам, обеспечивает нужды
свиноподобных в протеине, который участвует в метаболических процессах.
Следующее, метательные орудия не используются жителями Луситании, поэтому
свиноподобные вряд ли научились ими пользоваться, наблюдая за людьми.
Вывод неизбежен: наблюдаемые изменения в культуре свиноподобных -
результат умышленного человеческого вмешательства."
Одним из тех, кто получил отчет с выделенным Джейн параграфом, была
Гобава Екумбо, председатель Комитета Зенологического Надзора Конгресса
Звездных Путей. В течение часа она препроводила копию параграфа Джейн -
политики никогда не поймут актуальность материала - с собственной
резолюцией.
"Рекомендация: Немедленная ликвидация Колонии Луситания."
Отлично, подумала Джейн. Процесс потихоньку сдвинулся с места.



12. ФАЙЛЫ

Приказ Конгресса 1970:4:14:0001.
Лицензия колонии Луситания отменяется. Все файлы колонии подлежат
прочтению, независимо от статуса защиты. Все данные копируются в три копии
и размещаются в системе сохранения Ста Миров. После копирования все файлы
Луситании, за исключением жизнеобеспечивающих наборов, блокируются без
права доступа.
Правителю Луситании присваивается статус Министра Конгресса с особыми
полномочиями, правом возглавить Луситанский Комитет Надзора за Эвакуацией,
утвержденный приказом Конгресса 1970:4:14:0002.
Космический корабль, находящийся на орбите Луситании и принадлежащий
Эндрю Виггину объявляется собственностью Конгресса в соответствии с
Правилами Компенсационных Выплат, СО 120:1:31:0019. Корабль будет
использован для немедленной доставки зенологов Махроса Владимира "Майро"
Рибейра фон Хессе и Аунды Кванхетты Фигейро Макамби к ближайшей планете,
Трондейму, где они предстанут перед Верховным Обвинителем Конгресса. Им
будет предъявлено обвинение в государственной измене, должностном
преступлении, коррупции, фальсификации, мошенничестве, ксеноциде, попрании
законов Конгресса Звездных Путей.


Приказ Конгресса 1970:4:14:0002.
Комитет Надзора за Колонизацией и Исследованиями должен выделить в
Луситанский Комитет Надзора за Эвакуацией не менее 3-х и не более 15-ти
человек.
Этому Комитету вменяется в обязанность немедленное приобретение и
отправка космических кораблей с целью скорейшей полной эвакуации всего
человеческого населения колонии Луситания.
Так же он должен подготовить на утверждение Конгресса планы всеобщего
полного уничтожения всех последствий пребывания людей, включая замену
флоры и фауны, отражающих генетические или поведенческие изменения в
результате человеческого присутствия.
Комитет обязан оценивать согласие луситанцев с приказами Конгресса и
следить за их исполнением, составляя рекомендации для последующих
интервенций. При необходимости можно использовать силовое давление для
принуждения к повиновению, или непротиводействию блокировке файлов, а
также другие способы добиться сотрудничества с Луситанией.


Приказ Конгресса 1970:4:14:0003.
Согласно Секретной Главе Закона Звездных Путей, оба приказа, а также
информация, касающаяся их, все должно содержаться в глубокой тайне до тех
пор, пока не будут скопированы и заблокированы файлы Луситании, сделаны
необходимые приготовления для космической экспедиции, а также не будет
дано разрешение агента Конгресса.


Олхейдо не знал, как понимать все это. Разве Говорящий не взрослый
человек? Разве не он путешествовал от планеты к планете? Тем не менее, он
не имел ни малейшего понятия, как обращаться с компьютером.
Он был слегка раздражен, когда Олхейдо спросил его об этом.
- Олхейдо, скажи мне, как запустить программу.
- Я не могу поверить, что вы не знаете этого. Я научился сравнивать
данные с девяти лет. Каждый учится делать это в этом возрасте.
- Олхейдо, прошло слишком много времени с момента окончания школы. К
тому же я учился в не совсем обычной школе.
- Но ведь все все время пользуются этими программами.
- Очевидно, не все, я не пользуюсь. Если бы я знал, как это сделать
самостоятельно, я вряд ли бы обратился к тебе, правда? С этого времени я
буду платить тебе в единых межпланетных фунтах, твоя служба внесет
значительный вклад в экономику Луситании.
- Я не понимаю, о чем вы говорите?
- Я тоже, Олхейдо. Но это напомнило мне кое о чем. Я не совсем
уверен, что нужно сделать, чтобы оплатить расходы.
- Просто перевести деньги со счета.
- А как это сделать?
- Вы разыгрываете меня.
Эндер вздохнул, встал на колени перед Олхейдо, взял его за руки и
сказал:
- Олхейдо, прошу тебя, перестань удивляться и помоги мне! Есть вещи,
которые я должен сделать, но не могу выполнить их без посторонней помощи
того, кто знает, как обращаться с компьютером.
- Я буду воровать ваши деньги. Я - отъявленный обманщик. Мне всего
двенадцать. Квим сможет помочь вам лучше меня. Ему уже пятнадцать, он уже
знает, как функционирует эта штуковина, и что у нее внутри. Он также
изучает математику.
- Но Квим считает меня неверным и каждый день молится, чтобы мне
послали смерть.
- Нет, так оно было только до встречи с вами. Но лучше не говорить,
что я вам сказал об этом.
- Как перевести деньги со счета?
Олхейдо повернулся к терминалу и запросил банк.
- Ваше настоящее имя? - спросил он.
- Эндрю Виггин.
Эндер произнес его по буквам. Имя звучало как старинное имя на старке
- может, Говорящий из серии счастливчиков, изучавших старк дома, ему не
вдалбливали язык в школе.
- Так, теперь пароль.
- Пароль?
Олхейдо склонился над терминалом, тщательно заполняя строки
предложенного бланка.
- Только, пожалуйста, не говорите, что не знаете пароля.
- Смотри, Олхейдо, у меня есть программа, очень умная и
сообразительная программа, которая помогает справляться с подобными
вещами. Все, что я должен сделать, это сказать, купи то-то, и она сама
позаботится о финансах и оплате.
- Вы не можете этого сделать, это незаконно. Недопустимо
привязываться к общественным системам с помощью подобной программы-раба.
Поэтому вам нужны эти штучки в ушах?
- Да, это противозаконно.
- У меня нет глаз, Говорящий, но по крайней мере это не моя вина. Вы
же ничего не умеете делать. - Сказав это, он понял, что разговаривает с
Говорящим грубо и резко, словно с обманщиком.
- А я думал, что вежливости учат до тринадцати лет, - сказал Эндер.
Олхейдо уставился на него. Он смеялся. Отец бы закричал на него, а
потом отправился бы бить мать за то, что она не научила хорошим манерам
своих выродков. Но Олхейдо вряд ли бы позволил высказать что-нибудь
подобное своему отцу.
- Извините, - сказал Олхейдо, - но я не смогу получить доступ к
вашему счету без пароля. У вас, наверное, есть какие-то догадки, что бы
могло быть в качестве пароля?
- Попробуй мое имя.
Олхейдо ввел имя. Реакции не было.
- Попробуй имя "Джейн".
- Опять промах.
Эндер сморщился.
- Попробуй Эндер.
- Эндер? Ксеноцид?
- Да, давай.
Пароль сработал. Олхейдо недоумевал:
- Зачем вы выбрали такой пароль? Он равносилен грязному ругательству.
Как только система терпит такие скверные слова.
- У меня извращенное чувство юмора, - ответил Эндер. - И моя
рабыня-программа, как ты заметил, тоже не лучше.
Олхейдо улыбнулся.
- Хорошо. Программа с чувством юмора.
Текущий баланс в условных фунтах появился на экране. Олхейдо никогда
в жизни не видел таких цифр.
- Наверное, компьютер пошутил.
- У меня столько денег?
- Я, наверное, сделал ошибку.
- Нет, я много путешествовал по разным мирам. Мои вклады обрастали
огромными процентами, пока я был в пути.
Цифры были реальностью. Говорящий от имени Мертвых был богаче всех
возможных миллионеров.
- Я скажу вам следующее, - произнес Олхейдо, - вместо жалования,
почему бы вам не предложить мне процент этой сногсшибательной цифры за то
время, что я работаю на вас? Скажем, одну тысячную процента. За пару
недель я бы смог скупить всю Луситанию и переправить всю поверхность на
другую планету.
- Ну, вряд ли хватит денег.
- Говорящий, единственный способ скопить столько средств, это прожить
по меньшей мере тысячу лет.
- Хм, - сказал Эндер.
По его выражению лица Олхейдо понял, что сказал что-то смешное.
- Вам тысяча лет? - спросил он.
- Годы, - произнес Эндер, - годы - вещь растяжимая и
неовеществленная. Как говорят прожигатели жизни, "мы тратили время, а
теперь время тратит нас".
- Зачем вы хотите одарить малого, который даже не умеет говорить на
старке?
- Переведи на свой счет ту часть, которую ты сочтешь достаточной за
неделю работы. А затем начинай проводить сравнительный анализ рабочих
файлов Пайпо и Лайбо в последнюю неделю их жизни.
- Но они защищены.
- Используй мой пароль, он даст тебе доступ ко всему.
Олхейдо провел поиск и анализ. Все это время Эндер наблюдал за ним. А
затем спрашивал, что он делает. По его вопросам Олхейдо понял, что
Говорящий знает о компьютерах гораздо больше Олхейдо. Чего он
действительно не знал, так это конкретных команд; было очевидно, что,
наблюдая, он хотел обо всем получить полное представление. К концу дня,
когда анализ не дал каких-либо определенных результатов, Олхейдо хватило
одной минуты, чтобы сообразить, зачем Эндер так скрупулезно следил за
работой. Его совсем не интересовал результат, думал Олхейдо. Он хотел
увидеть, как я буду вести поиск и анализ. Теперь я знаю, чем ты
собираешься заниматься ночью, Эндрю Виггин, Говорящий от имени Мертвых. Ты
будешь проводить собственное сопоставление других файлов. У меня нет глаз,
но я вижу больше, чем ты предполагаешь.
Что за сокровища ты держишь в таком секрете, Говорящий? Разве ты не
знаешь, что я на твоей стороне? Я никому не скажу о твоем пароле,
открывающем любые частные файлы. Даже если ты заглянешь в файлы мэра или
епископа. Не нужно ничего скрывать от меня. Ты пробыл всего три дня, но я
достаточно узнал тебя, чтобы полюбить, и достаточно полюбил, чтобы сделать
все для тебя, все, что не причинит боли моей семье. А я знаю, ты не
сделаешь больно моей семье.


Новинха обнаружила попытки Эндера вторгнуться в ее файлы сразу на
следующее утро. Он был абсолютно нахален в своих попытках, и это задело ее
гораздо больше, чем само знакомство с информацией. Некоторые файлы
оказались доступными ему, хотя наиболее важные, с записями голограмм
Пайпо, остались нетронутыми. Что взбесило ее больше всего, что он не делал
тайны из своих действий. Его имя маячило в каждой доступной директории,
хотя даже школьники пытаются изменить или стереть его.
Она решила, что не позволит вмешиваться в свою работу. Он вторгся в
ее дом, подчинил себе детей, тайно влез в ее файлы, как будто у него есть
право...
И прочее, и прочее, пока, наконец, она не поняла, что не занимается
работой, а придумывает гневную речь, которую обрушит на него при следующей
встрече.
Не думай о нем вообще. Думай о чем-нибудь другом.
Прошлой ночью Майро и Эла смеялись. Думай об этом. Конечно, утром
Майро вновь одел маску молчания, и Эла, чья веселость продлилась чуть
дольше, вскоре тоже, как всегда, стала озабоченной, равнодушной и злой. А
Грего, может он действительно плакал и обнимал его, как рассказывала Эла,
но на следующее утро он украл ножницы и расстриг одеяло на маленькие
кусочки, а в школе он ткнул головой в промежность брата Адорная, чем
прервал уроки, а потом имел долгую неприятную беседу с донной Кристой.
Слишком уж много для целительных рук Говорящего. Он думал, что войдет в
дом и сразу исправит все мои ошибки, но он скоро поймет, что некоторые
болезни не изменяются мгновенно.
Кроме этого, донна Криста рассказала ей, о чем Квора говорила в
классе с сестрой Бебей. Она говорила перед всем классом, и о чем? Она
сказала, что встретила клеветника, ужасного Фаланта Пелос Мортос, по имени
Эндрю, что он так же ужасен, как предупреждал епископ Перегрино, а может
быть еще хуже, потому что мучил Грего, пока он не заплакал - под конец
сестра Бебей заставила ее замолчать. В этом было что-то, выдернувшее Квору
из молчаливого самопогружения.
А Олхейдо, такой сознательный и рассудительный, теперь был взволнован
и не переставал болтать о Говорящем. Вы знаете, он даже не знает как
перевести деньги со счета. Вы даже не представляете, какой ужасный у него
пароль - я думал, компьютеры отвергают подобные слова - нет, не скажу, это
секрет - я практически учил его, как сделать анализ информации - но я
думаю, он разбирается в компьютерах - он ведь не идиот какой-нибудь - он
сказал, что использует обслуживающую программу, поэтому у него камушки в
ушах - он сказал, что я могу купить все, что захочу, но я сохраню эти
деньги - я думаю, он очень старый. Он помнит вещи из далекого прошлого. Он
разговаривает на старке, как на родном языке, не много найдется людей, так
хорошо знающих старк. Как вы думаете, может, он родился на Земле?
И так до тех пор, пока Квим не бросился на него с криком, что он
слуга дьявола и он попросит епископа провести изгнание нечистой силы,
захватившей Олхейдо. А когда Олхейдо криво усмехнулся и хмыкнул, Квим
выскочил из кухни, затем выбежал из дома и не возвращался до поздней ночи.
Говорящий мог оставаться в доме, думала Новинха, так как влиял на семью,
даже не находясь рядом. Но после того, как он вторгся в ее файлы, она не
могла терпеть его.
Во всем только моя вина. Это я вызвала его из его мира - как он
назвал - он говорил, что там у него сестра - Трондейм. Во всем - во всем
виновата только я, виновата в том, что он здесь, в этом жалком маленьком
городишке на задворках Ста Миров, окруженном забором, чтобы свиньи не
убили кого-нибудь еще. Я люблю...
Она снова вспомнила о Майро, который так похож на настоящего отца.
Она не понимала, почему никто не обвинил ее в супружеской неверности, ведь
он так похож. Она вновь представила распростертое тело на холме, где лежал
Пайпо. Они раскромсали его своими деревянными ножами. Они убили. Все равно
убили, несмотря на все ее старания. А даже, если бы не убили, пришел бы
день, когда Майро достигнет совершеннолетия и сможет жениться на Аунде.
Тогда бы им пришлось сказать, кто он на самом деле, и почему они никогда
не смогут пожениться. Он поймет, что я заслужила все побои и унижения
Рама. Тогда он ударит меня. Его рукой Бог покарает меня за грехи.
Даже я, думала Новинха. Говорящий заставил меня задуматься о вещах,
которые я отсрочивала и скрывала от себя неделями, месяцами. Сколько же
времени прошло с тех пор, как я вот так, целое утро думала о детях? У меня
появились надежды. Сколько времени я не думала о Пайпо и Лайбо? Сколько
времени не задумывалась, что верю в Бога, по крайней мере, в мстительного,
карающего Старого Ветхозаветного Бога, стирающего города с улыбкой на
устах, лишь за то, что они не молились ему - я не знаю, такой ли Христос.
Так прошел целый день. Новинха забыла о работе и думала, думала. Но
ее мозг категорически отказывался принимать какое-либо решение.
Вечером к ней пришел Квим.
- Извини, что беспокою тебя, мама.
- Ничего, - ответила она, - сегодня я бездельничаю.
- Я знаю, ты не беспокоишься, что Олхейдо проводит все дни с этим
отродьем сатаны. Но я думаю, ты должна знать, куда направилась Квора сразу
после школы. К нему домой.
- Да?
- Тебя это также не заботит, мама? Или ты хочешь перевернуть простынь
и окончательно предоставить место отца?
Новинха подпрыгнула, как ужаленная, и уставилась на мальчика с дикой
ненавистью. Он сразу сник.
- Прости, мама, я был так расстроен...
- За все годы нашего брака с отцом я никогда не позволяла ему поднять
руку на детей. Но если бы он был жив, я попросила бы задать тебе хорошую
трепку.
- Ты могла попросить, - с вызовом ответил Квим, - но я убил бы его
раньше, чем он ко мне прикоснулся. Оглянись вокруг, никто еще не позволил
себе ударить меня!
Она не хотела делать этого. Рука сама поднялась и ударила его, прежде
чем она поняла, что произошло.
Удар не был слишком сильным. Но он сразу заплакал, согнулся и сел на
пол, спиной к Новинхе.
- Прости, прости, - бормотал он сквозь слезы.
Она встала на колени сзади него, обняла за плечи и сильно прижалась к
нему. Она вдруг вспомнила, что не обнимала его с возраста Грего. Когда я
стала такой черствой? Почему, когда я вновь прикоснулась к нему, это была
пощечина, а не поцелуй?
- Я тоже очень переживаю, - сказала Новинха.
- Он разрушил все. Он пришел, и все переменилось.
- В данном случае, Естевайо, изменения можно приветствовать,
происходящее не столь уж ужасно.
- Но не таким способом. Исповедь, наказание и прощение - нам нужны
такие перемены.
Уже не в первый раз Новинха поражалась вере Квима в святое учение о
наказании грехов. Это потому, что ты никогда не грешил, сын мой, потому
что еще не знаешь, что исповедь не всегда возможна.
- Я думаю, я должна поговорить с Говорящим, - сказала Новинха.
- И забрать домой Квору?
- Не знаю. Я ничем не могу помочь, но он заставил ее снова говорить.
И это не значит, что она любит его. Она не сказала о нем ни одного
хорошего слова.
- Тогда зачем же она пошла к нему домой?
- Я думаю, сказать какую-нибудь гадость. Лучше согласиться с
грубостью, чем выносить ее молчание.
- Дьявол тоже умеет маскироваться и совершает якобы хорошие поступки,
но потом...
- Квим, пожалуйста, не рассказывай мне сказок. Проводи меня к дому
Говорящего, я хочу поговорить с ним.
Они шли по берегу вдоль реки. Водяные змеи линяли, поэтому частички
сброшенной кожи вместе с сучками превратили землю в липкую грязь. Это моя
следующая тема, думала Новинха. Я должна выяснить, что заставляет этих
мерзких маленьких тварей сбрасывать кожу. Тогда может быть удастся
добиться чего-нибудь полезного от них. Или, по крайней мере, удержать их
от засорения берега зловонными отбросами в течение шести недель в году.
Утешало лишь одно, что сброшенная кожа, кажется, удобряет почву; мягкая
ранняя трава была гуще в местах линьки змей. Это была единственная
приятная, нежная форма естественной природы Луситании; все лето люди
приходили на берег реки полежать на узкой полоске естественного газона,
извивающегося между зарослями тростника и жестокой степной травы. Липкая
грязь из змеиных шкур, такая неприятная на первый взгляд, обещала много
хорошего в будущем.
Квим, по-видимому, думал о том же.
- Мама, сможем ли мы когда-нибудь посадить около дома участочек
речной травы?
- Это первое, что пытались сделать твои бабушка с дедушкой. Но они не
представляли, как это сделать. Речная трава опылялась, но не давала семян.
А когда они пытались пересаживать ее, она росла какое-то время и умирала,
она никогда не возрождалась на следующий год. Я думаю, ей необходима
близость воды.
Квим сморщился и зашагал быстрее, было заметно, что он немного
злится. Новинха заметила это. Квим всегда очень близко принимал и
расстраивался, когда природа не вела себя, как хотелось бы ему.
Скоро они подошли к дому Эндера. Дети, как всегда, играли на прассе -
они громко говорили, стараясь перекричать друг друга.
- Это здесь, - сказал Квим. - Я думаю, тебе следует забрать Олхейдо и
Квору.
- Спасибо, что проводил, - произнесла она.
- Я не обманываю, между добром и злом всегда была борьба.
- Все дело в том, - сказала Новинха, - что из них больше делает
людям. Нет, нет, Квим, я знаю, ты хочешь мне подробно объяснить, но...
- Не надо снисходительности, мама.
- Но, Квим, это естественно, ты ведь всегда снисходишь до меня.
Его лицо пылало злобой.
Она подошла и робко, нежно дотронулась до его плеча, оно вздрогнуло,
как от электрического тока.
- Квим, - сказала она, - прекрати постоянно учить меня о добре и зле.
Я достаточно прожила, а ты еще ничего не видел в жизни.
Он сбросил ее руку и пошел прочь. Она громко хлопнула в ладоши. В тот
же момент дверь открылась. На пороге стояла Квора.
- О, мамочка, ты тоже пришла поиграть?
Олхейдо и Эндер играли в космические звездные войны. У Эндера был
мощный компьютер с большой разрешающей способностью и многообразными
голографическими эффектами. Они оба манипулировали армадами из двадцати
кораблей. Игра была сложной и требовала внимания, поэтому никто из них не
взглянул на нее и не поздоровался.
- Олхейдо, скажи мне, чтобы я замолчала, а то ты отрежешь мне язык и
сделаешь бутерброд на ужин, - сказала Квора. - Нет, лучше ничего не
говори, пока не кончится игра.
- Пожалуйста, присядьте, - буркнул Эндер.
- Сейчас ты будешь убит, Говорящий, - с восторгом закричал Олхейдо.
Больше половины флота Эндера исчезло в дыму взрывов. Новинха села на
стул.
Квора пристроилась на полу рядом с ней.
- Я слышала, как вы с Квимом разговаривали около дома, - сказала она,
- вы так кричали, что все было слышно.
Новинха почувствовала, что краснеет. Ее раздражала мысль, что
Говорящий слышал ее препирательства с сыном. Ее семья не связана с его
работой. Она не одобряла его игр в звездные войны. Это было таким
архаичным и немодным. Вот уже тысячи лет в космосе не было ни одной войны,
за исключением борьбы с контрабандистами. Милагр был настолько мирным, что
никто не владел оружием страшнее дубинки констебля. Олхейдо никогда не
видел войны. А теперь игра захватила его. Возможно, тяга к войне была
порождена эволюцией, заложившей в мальчиках желание разорвать противника в
клочья и смешать с землей. А может быть, насилие, царившее дома, породило
слабость к подобным играм. Моя вина, опять моя вина.
Внезапно лицо Олхейдо скривило разочарование, весь его флот был
разгромлен.
- Я не видел! Я не верю, что тебе удалось это! Я не видел, как все
произошло!
- Ладно, не хнычь, - сказал Эндер, - проиграй все назад и увидишь,
как я все обделал, это будет тебе наука на будущее.
- Я думала, что Говорящие - это нечто вроде священников. Вы хороший
стратег, где вы так хорошо научились тактике боя?
Говорящий хитро улыбнулся и ответил:
- Иногда разгораются битвы и похуже, когда нужно заставить людей
говорить правду.
Олхейдо прислонился спиной к стене, его глаза были закрыты, он заново
проигрывал игру.
- Вы суете нос в чужие дела, - сказала Новинха, - к тому же не очень
умно заметаете следы. Это что, тактика Говорящих от имени Мертвых?
- А, это и привело вас сюда? - Эндер рассмеялся.
- Что вы хотели найти в моих файлах?
- Я приехал Говорить от имени Смерти Пайпо.
- Я не убивала его. Мои файлы никак не могут быть связаны с вашей
деятельностью.
- Вы вызвали меня сюда.
- Я изменила свое решение. Сожалею, простите меня. Я не давала вам
права...
Его голос стал тих и нежен, он встал перед ней на колени так, чтобы
она могла слышать его слова.
- Пайпо что-то узнал от вас, или сам что-то открыл, свиноподобные
убили его именно поэтому. Вы скрыли эту информацию в своих файлах, чтобы
никто не увидел ее. Вы даже отказались стать женой Лайбо, чтобы не дать
ему право доступа к вашим файлам. Вы запутали и разрушили свою жизнь и
жизни всех, кто любил вас, и только для того, чтобы сохранить секрет от
Лайбо, а теперь и от Майро.
Холод внезапно охватил Новинху, ее руки и ноги начали мелко дрожать.
Он пробыл всего три дня и уже знает больше, чем кто бы то ни было, даже
Лайбо не догадывался об этом.
- Все ложь, - крикнула она.
- Послушайте, донна Иванова. Это не сработало. Лайбо все равно умер,
так ведь? Каковы бы ни были ваши секреты, их сокрытие не спасло ему жизнь.
И также не спасет жизнь Майро. Невежество и обман не могут спасти ничьей
жизни. Знание спасет всех.
- Никогда, - прошептала она.
- Я понимаю ваше желание скрыть все от Лайбо и Майро, но что для вас
я? Я ничто для вас, поэтому безразлично, если я узнаю тайну и это убьет
меня.
- Мне вообще безразлично, живы вы или мертвы, - произнесла Новинха. -
Но я все равно не дам вам доступа к файлам.
- Как вы не понимаете, что у вас тоже нет права завязывать глаза
другим. Каждый день ваш сын и его сестра ходят в лес к свиноподобным и,
благодаря вам, не знают, что может быть следующее слово или следующий шаг
будет последним, смертельным. Завтра я пойду вместе с ними, потому что не
смогу Говорить от имени Пайпо, не поговорив со свиноподобными.
- Я не хочу, чтобы вы Говорили от имени Смерти Пайпо.
- Мне все равно, что вы хотите. Я делаю это не для вас. Но я
предлагаю вам рассказать, что знал Пайпо.
- Вам не удастся выяснить, что знал Пайпо, потому что он был добрым и
хорошим, любящим человеком, который...
- Который подобрал одинокую, испуганную девочку и залечил раны в ее
сердце. - Пока он говорил, его рука лежала на плече Кворы.
Это было слишком, Новинха не могла вынести этого.
- Как вы можете сравнивать себя с ним! Квора не сиротка, вы слышите
меня? У нее есть мать, я, она не нуждается в вас, никто из нас не
нуждается в вас!
Затем она, неожиданно для себя, расплакалась. Она не хотела плакать
на его глазах. Она не хотела больше здесь оставаться. Он спутал все планы.
Квим был прав. Он подобен дьяволу. Он знал слишком много, требовал слишком
много, давал слишком много, они слишком нуждаются в нем и зависят от него.
Каким образом он приобрел над ними такую огромную власть в такое короткое
время?
Вдруг внезапное воспоминание о его словах высушило слезы. Она застыла
от ужаса. Он сказал, что Майро и его сестра каждый день ходят к
свиноподобным. Он знает, знает все ее секреты.
Все, за исключением секрета, которого она сама не знает, - секрета,
который Пайпо увидел в голограмме. Если он узнает его, он будет знать о
ней все, что она скрывала эти долгие годы. Когда она вызывала Говорящего
от имени Мертвых, она хотела, чтобы он выяснил правду о Пайпо, вместо
этого, он приехал и выяснил все о ней.
Дверь с шумом захлопнулась. Эндер опустился на стул, где она сидела,
и обхватил руками голову.
Он услышал, как Олхейдо встал и медленно подошел к нему.
- Вы хотели открыть файлы мамы? - спокойно спросил он.
- Да, - сказал Эндер.
- Вы просили меня научить вас поиску и анализу для того, чтобы
шпионить за моей мамой. Вы сделали из меня предателя.
У него не было ответа, способного убедить Олхейдо. Эндер не стал
пытаться. В молчании он ждал, пока Олхейдо подойдет к двери и уйдет.
Смятение, охватившее его, не было бессловесным, особенно для королевы
пчел. Он почувствовал ее шевеление в мозгу, искаженное его страданием.
Нет, молча сказал он. Здесь ничего не поделаешь. Я не мог объяснить.
Человеческие проявления очень странные, а чужие человеческие проблемы выше
понимания.
"Ах".
Он почувствовал ее прикосновение, подобное шелестящим листьям
деревьев; он ощутил силу и энергию рвущегося ввысь дерева, мощь и крепость
его корней, уходящих в глубь земли, нежную игру солнца на зеленой кроне.
"Посмотри, что мы узнали от него, Эндер, мир, который он обрел".
Чувства увядали по мере того, как королева пчел покидала его. Сила
дерева осталась с ним, его величественный покой вытеснил молчаливые муки.
Только мгновение прошло с момента, когда дверь закрылась за Олхейдо,
и вот она вновь распахнулась в комнату. Квора прыгнула и оказалась прямо
перед ним, еще прыжок, и она отскочила к кровати. Она скакала, не
переставая.
- Ты продержишься еще пару дней, - язвительно сказала она, - теперь
все ненавидят тебя.
Эндер криво усмехнулся и повернулся к ней.
- А ты?
- О, да. Я ненавижу тебя больше всех, за исключением Квима.
Она отскочила от кровати и направилась к терминалу. Буква за буквой,
она терпеливо заполняла экран. В воздухе перед экраном появилась серия
арифметических упражнений в столбик.
- Хотите посмотреть, как я справляюсь с арифметикой?
Эндер встал и подошел к терминалу.
- Давай, - сказал он. - Хотя это выглядит слишком сложно.
- Не для меня, - хвастливо сказала она. - Я решаю их быстрее всех.



13. ЭЛА

Майро: Свиноподобные называют себя самцами, но для нас это лишь
слово, которым они себя назвали.
Аунда: Зачем им врать?
Майро: Я понимаю, ты еще молода и наивна, но у них нет весьма
необходимого инструмента.
Аунда: Я проходила физическую антропологию. Кто сказал, что они
делают это так же, как и мы?
Майро: Очевидно, не делают. (Для пользы дела мы не должны этого
делать вообще). Кажется, я знаю, где их половые органы. Такие выпуклости
на животе, где шерсть светлее и тоньше.
Аунда: Рудиментарные соски. Даже у тебя они есть.
Майро: Вчера я видел Лиф-итера и Потса. Они были метрах в десяти от
меня, поэтому я не слишком хорошо разглядел. Потс гладил живот Лиф-итера,
и я думаю, эти соски напряглись и припухли.
Аунда: А может и нет.
Майро: Но в одной вещи я уверен: живот Лиф-итера был влажным - солнце
искрилось на нем - и ему было очень приятно.
Аунда: Это извращение.
Майро: Почему? Они ведь холостяки, правда? Они взрослые, а их так
называемые жены не разрешают им насладиться радостью отцовства.
Аунда: Я думаю, сексуально-озабоченный зенадор переносит не туда свои
фрустрации.
Махрос Владимир Рибейра фон Хессе "Майро" и Аунда
Фигейро Макамби, Рабочие заметки 1970:1:4:30


Поляна была слишком тихой. Майро сразу же заподозрил неладное.
Свиноподобные ничем не занимались, а просто стояли или сидели. Эта
гробовая тишина давила, прижимала к земле, затрудняла дыхание.
Сзади из леса появился Хьюман. Он шел медленно, направляясь прямо к
ним. Майро почувствовал, как локоть Аунды уперся ему в ребро, но не
посмотрел на нее. Он знал, что она думает о том же. Вот тот момент, сейчас
они убьют нас так же, как Пайпо и Лайбо.
Хьюман остановился и в течение нескольких минут неподвижно пялился на
них. Его медлительность была невыносима, ожидание давило на нервы. Но
Майро и Аунда выдержали. Они ничего не сказали, их лица ничего не
выражали. Равнодушное выражение лица вырабатывалось годами. Искусство
безразличия было первым, чему они научились, прежде чем Лайбо взял их с
собой. До тех пор пока их лица ничего не выражают, пока на них не
отражается эмоциональное напряжение, ни одна свинья ничего не заметит. Но
это не срабатывало - Хьюман был слишком искусен в разгадывании
человеческих уверток, даже в молчании он слышал ответы. Теперь их
застывшие оцепеневшие лица, без сомнения, говорили о страхе, который
заперт внутри и не может прорваться сквозь маску равнодушия. Все о
чем-нибудь говорит.
- Вы обманули нас, - сказал Хьюман.
Не отвечай, - скомандовал Майро без слов, и Аунда замерла, как будто
услышала его слова. Она произнесла туже команду для него.
- Рутер сказал, что Говорящий от имени Мертвых хочет увидеть нас.
Это была самая безумная черта свиноподобных. Когда они хотели
сообщить о чем-то важном, они всегда ссылались на мертвую свинью, которая
не имела возможности говорить. Без сомнения, сюда приплетен религиозный
ритуал: идти к тотемному дереву, задавать вопрос и лежать прислушиваясь к
шуму листвы, шороху коры или еще чему-нибудь, пока наконец не получишь
точный ответ, тот который нужен.
- Мы не сказали противоположного, - сказал Майро.
Аунда вздохнула и затаилась.
- Ты сказал, что он придет.
- Это правда, - произнес Майро, - он не может. У него нет
официального разрешения, так же как и у других. Если он попытается пройти
в калитку без разрешения...
- Ложь.
Майро замолчал.
- Это закон, - спокойно сказала Аунда.
- Закон обманывали и до этого, - сказал Хьюман. - Ты мог привести его
сюда, но не привел. От его прихода зависит многое. Рутер сказал, что
королева пчел не даст своих даров, пока он не придет.
Майро сдержал свое раздражение. Королева Пчел! Сколько можно говорить
свиноподобным, что все баггеры убиты. А теперь мертвая королева пчел ведет
с ними беседы вместе с мертвым Рутером. Было бы намного легче, если бы
свиноподобные прекратили выполнять указания мертвых.
- Это закон, - вновь повторила Аунда. - Если мы попросим его прийти,
он может составить рапорт, и мы будем высланы отсюда, мы никогда больше не
придем к вам.
- Он не сообщит. Он хочет прийти.
- Откуда вы знаете?
- Рутер сказал.
В такие моменты Майро хотелось срубить тотемное дерево, выросшее в
месте, где был убит Рутер. Может быть тогда они перестанут кричать: Рутер
сказал, Рутер сказал. Скорее всего они назовут другое дерево Рутером и все
будет по-прежнему. Никогда не допускай, что ты сомневаешься в их религии,
это было прописной истиной для всех зенологов и даже антропологов всей
вселенной.
- Спроси его, - сказал Хьюман.
- Рутера? - спросил Майро.
- Он не станет с тобой разговаривать, - сказал Хьюман. Презрительно?
- Спроси Говорящего, придет он или нет.
Майро ждал, что Аунда ответит сама. Она уже знала, что ответит Майро.
Разве они не спорили об этом последние два дня? Он хороший человек, сказал
Майро. Он фальшивый, доказывала Аунда! Он будет добр с маленькими некто,
говорил Майро. Ты талдычишь как надоедливый ребенок, злилась Аунда. Я верю
ему, сказал Майро. Тогда ты - идиот, сказала Аунда. Этим всегда
оканчивались их споры.
Свиноподобные нарушили их равновесие. Они добавились и перевесили на
сторону Майро. Обычно, если свиноподобные требовали невозможного, он
помогал ей, парируя удары. Но это не было невозможным, и он не хотел
отгораживаться от них, поэтому он ничего не сказал. Давай, Хьюман, нажми
на нее, ты прав, и Аунда может уступить.
Чувствуя, что осталась без поддержки, и зная, что Майро не будет
поддерживать ее, Аунда заколебалась.
- Может быть, если только привести его на окраину леса.
- Приведи его сюда, - настаивал Хьюман.
- Не могу, - сказала Аунда. - Посмотрите на себя. Носите одежду.
Делаете горшки. Жуете хлеб.
Хьюман рассмеялся.
- Да. Но все же, приведи его сюда.
- Нет, - отрезала Аунда.
Майро вздрогнул, удержался и не дотронулся до нее. Это единственное,
что они никогда не допускали - решительно выраженная просьба. Всегда было
что-то вроде "Мы не можем, потому что" или "Было бы хорошо, но." Но
отдельное слово отказа говорило им, и "Я говорю нет, я, от своего имени,
отказываю."
Улыбка Хьюмана увяла.
- Пайпо говорил, что ваши женщины не верховодят. Пайпо говорил, что
женщины и мужчины решают вместе. Таким образом, ты не можешь сказать
"нет", разве только, "ты тоже говоришь нет". Он посмотрел на Майро. - Ты
говоришь "нет"?
Майро молчал. Он почувствовал локоть Аунды.
- Ты не можешь ничего не сказать, - сказал Хьюман. - Ты говоришь или
"да", или "нет".
Майро снова молчал.
Некоторые свиньи, сидевшие неподалеку, встали. Майро не догадывался,
что они делали, но само по себе движение вместе с непреклонным молчанием
Майро казалось зловещим предзнаменованием. Аунда, которая никогда не была
запугана собственными угрозами, сосредоточила все угрозы на Майро.
- Он говорит "да", - прошептала она.
Внезапно Хьюман отклонился назад и кувыркнулся в воздухе, затем
повернулся к ним спиной и пошел прочь. Другие свиноподобные сразу ожили и
начали быстро стягиваться вокруг Хьюмана, который повел их к лесу.
Вдруг Хьюман резко остановился. Другая свинка встала напротив него,
преграждая ему путь. Это был Лиф-итер. Кто-то из них говорил, Майро не
слышал их диалога и не видел, как движутся их губы. Хотя он видел, как
Лиф-итер вытянул руку и ткнул пальцем в живот Хьюмана. Задержав руку на
какое-то мгновение, Лиф-итер закружился на месте и подобно мальчишке
шмыгнул в кусты.
Еще через минуту все свиноподобные скрылись из виду.
- Какое-то противоборство, - сказал Майро. - Хьюман и Лиф-итер -
соперничающие стороны.
- Что? - спросила Аунда.
- Мне кажется, я знаю. Но это только догадка. Если мы приведем
Говорящего, то выиграет Хьюман, если не приведем, то Лиф-итер.
- Что выиграет? Если мы приведем Говорящего, он донесет на нас, и мы
все потеряем.
- Он не выдаст нас.
- Почему же? Ведь даже ты предаешь меня, вот сейчас, разве не так?
Его голос стегал как хлыст, он чуть не заплакал от обиды. - Я предаю
тебя! Нет! Никогда!
- Отец всегда говорил: будьте сдержанными на глазах у свиноподобных,
не позволяйте им видеть своих разногласий, а ты...
- Что я! Я не говорил им "да". Ведь это ты, сама, сказала "нет"; ты,
сама, взяла на себя право решать и ответила за меня!
- Когда мы не можем прийти к общему мнению, твоя обязанность...
Она осеклась. Только сейчас она поняла, о чем говорит. Но молчание не
вернуло сказанное, она поняла, что Майро знает, что она хотела сказать.
Его обязанность подчиняться ее распоряжениям, пока она не передумает. Как
будто он был ее учеником. "А я - то думал, что мы работаем вместе". Он
повернулся и пошел вглубь леса по направлению к Милагру.
- Майро, - окликнула она. - Майро, я не подумала.
Он ожидал ее, чтобы помочь и поддержать ее. Взяв ее за руку, он
свирепым шепотом произнес:
- Не кричи! Или тебе безразлично, слышат тебя свиноподобные или нет?
Или мастер зенадор решил, что им позволительно все видеть и слышать, даже
как мастер поучает своего ученика.
- Я не мастер и не учитель, я...
- Ты - нет, совершенно верно. - Он повернулся и снова двинулся к
Милагру.
- Но Лайбо мой отец, поэтому, конечно, я думала, я буду...
- Зенадором по праву крови, - сказал он. - Право крови, что это
значит? Кто же я по праву крови? Пьющий и избивающий жену кретин? - Он
взял ее за руки и сильно встряхнул. - Ты этого от меня хотела? Маленькая
копия моего папочки?
- Пошли.
Он оттолкнул ее.
- Твой ученик думает, что сегодня ты вела себя глупо, - съязвил
Майро. - Твой ученик думает, тебе следует изменить свое мнение о
Говорящем. Наконец, твой ученик считает, что тебе следует доверять его
оценкам насколько все серьезно для свиноподобных, потому что ты тупо
ошибаешься в обоих случаях, кроме того, это все может стоить Хьюману
жизни.
Это было непередаваемое словами обвинение, но именно этого они и
опасались; опасались, что жизнь Хьюмана окончится так же, как и Рутера,
как других, расчлененных на части, с маленьким росточком бессмертия,
брошенным в опустошенное тело.


Эла сидела на пригорке, болтая ногами в воде. Она ждала Говорящего от
имени Мертвых. Ограждение было всего в нескольких метрах, оно пересекало
реку, перегораживая ее стальной сеткой, блокируя возможность подплыть под
ней. Как будто у кого-то возникало желание сделать это. Многие в Милагре
вообще не замечали ограды. Никогда не подходили к ней. Именно поэтому она
предложила Говорящему встретиться здесь. Не смотря на то, что день был
теплым и школьные занятия окончились, дети не хотели плавать здесь, в
Вилла Ультима, где ограда проходила по реке, а лес начинался сразу за
оградой. Только мыловары, гончары и каменщики приходили сюда, но они
уходили в конце рабочего дня. Она могла говорить, что хотела, без оглядки,
что за ней подсматривают и подслушивают.
Ей не пришлось ждать слишком долго. Говорящий плыл по реке в
маленькой лодчонке, какими пользуются фермеры из дальних мест, не
признающие проезжих дорог. Кожа на его спине была потрясающе белой. Даже
светлые льюсосы, называемые белыми лотосами казались более темнокожими на
его фоне. Его белизна производила впечатление болезненности и слабости. Но
она заметила, как быстро двигалась его лодка против течения, как слаженно
работали весла, взлетая и опускаясь на нужную глубину, как долго плыла
лодка между гребками. Его мускулы рельефно врезались в кожу. На какой-то
момент горе волной накатилось на нее. Она поняла, что горюет по отцу, а не
ненавидит его. Она не осознавала, что все таки немного любила его. Она
горевала по силе, крепости его плеч и спины, по глянцу его кожи,
сверкающей на солнце как стекло.
Нет, молча сказала она себе, я не буду оплакивать твою смерть, Рам. Я
горюю, что ты не был похож на Говорящего, который не знал нас совсем, но
за три дня сделал нам столько добра, сколько ты не сделал за всю жизнь. Я
горюю, что твое красивое тело заживо сгнило изнутри.
Эндер увидел ее и причалил лодку к берегу. Она подошла по вязкому
берегу и помогла ему втащить лодку на берег.
- Прости, что заставил тебя выпачкаться, - сказал он, - но я не
занимался физической работой вот уже две недели, а вода так манила...
- Вы хорошо гребете, - произнесла она.
- Мир, где я жил, почти весь состоит из льда и воды. Таков Трондейм,
острые пики скал, немного почвы. Каждый, кто не умеет грести, презираем
больше, нежели не умеющий ходить.
- ВЫ родились там?
- Нет. Там я последний раз Говорил. - Он сел на стенную траву лицом к
воде.
Она села рядом с ним.
- Мама злится на вас.
Его губы изобразили подобие улыбки.
- Она говорила мне.
Не задумываясь, она сразу же бросилась оправдывать свою мать.
- Вы пытались прочитать ее файлы.
- Я прочитал их. Большинство из них. Все кроме самых главных.
- Я знаю, Квим говорил об этом. - Она вдруг ощутила гордость, что
матери удалось столь надежно защитить информацию. Затем она вспомнила, что
находится по другую сторону баррикад. Она годами пыталась добиться у
матери открыть для нее эти файлы. Вдруг на нее что-то нашло и она
перескочила на другую тему. - Олхейдо часами сидит с закрытыми глазами,
слушая музыку. Он очень расстроен.
- Да, я знаю, он считает, что я предал его.
- Вы предали? - Она хотела сказать совсем другое.
- Я - Говорящий от Имени Мертвых, поэтому всегда говорю правду в
любом случае, и не держу секретов от других людей.
- Я знаю, именно поэтому я вызвала Говорящего. Вы не должны никого
щадить.
Он выглядел раздосадованным.
- Зачем ты пригласила меня? - спросил он.
Все шло наперекосяк. Она говорила с ним, как будто была против него,
как будто не была благодарна за все то доброе, что он сделал для семьи.
Она говорила с ним, как с врагом. Неужели Квиму удалось заразить меня так,
что я говорю не то, что хотелось бы?
- Ты приглашаешь меня сюда к реке. Никто из вашей семьи не
разговаривает со мной, затем я получаю записку от тебя. Скрасить мое
одиночество? Сказать, чтобы не щадил никого?
- Нет, - с горечью сказала она. - Я не предполагала, что так
получится.
- Неужели ты думаешь, что я смог бы стать Говорящим, не уважая людей?
Окончательно расстроившись, она дала полную волю словам: - Я хочу,
чтобы вторгались во все ее файлы! Я хочу, чтобы вы опубликовали каждый ее
секрет по всей вселенной! - На ее глаза навернулись слезы.
- Я понимаю. От тебя она тоже скрыла эти файлы.
- Сколько я ее уговаривала! Просила!
- У меня нет привычки заставлять плакать людей, Эла, - мягко сказал
он. В его голосе чувствовалась забота. Это было подобно легкому
рукопожатию в поддержку. - Скажи мне правду, почему ты плачешь?
- Я ужасная дочь...
- Да, ты неблагодарная ужасная дочь, - заговорил он с легкой иронией.
- Все эти годы хаоса и заброшенности ты боролась за единство семьи, одна,
без всякой поддержки со стороны матери. Когда ты пошла по ее стопам и
выбрала ту же профессию, она не захотела поделиться с тобой важной
информацией. Ты заслужила любовь и доверие, она же платила тебе
бесконечной руганью и запретами дома и на работе. Затем ты находишь
человека и жалуешься ему, как тебе все надоело. Да, ты - самая страшная
личность, которую мне довелось встречать.
Она вдруг почувствовала, что смеется над собственным приговором.
- Не опекайте меня. - Она старалась придать своему голосу как можно
больше презрения.
Он заметил это. Его глаза сделались далекими и холодными. - Не нужно
плевать в друзей.
Она не хотела его отчужденности. Но она не могла остановиться, ее тон
становился все злее и надменнее.
- Вы не мой друг.
На мгновение она испугалась, что он поверит ей. Но на его лице
появилась улыбка.
- Не всегда распознаешь друга с первого взгляда.
Да, я распознаю, думала она. Я уже знала одного. Она улыбнулась в
ответ.
- Эла, а ты хороший зенобиолог? - спросил он.
- Да.
- Тебе восемнадцать лет. Экзаменационную квалификационную комиссию
можно было пройти в шестнадцать. Почему ты не сдаешь экзамены?
- Мне не разрешает мать. Она говорит, что я еще не готова.
- После шестнадцати лет можно сдавать экзамены без родительского
согласия.
- Ученик должен получить разрешение своего наставника.
- Но тебе уже восемнадцать, тебе не нужно этого разрешения.
- Она до сих пор остается зенобиологом Луситании. Это ее лаборатория.
Если я сдам экзамены, она не впустит меня в свою лабораторию до самой
своей смерти.
- Она грозила этим тебе?
- Она дала понять, что я все равно не сдам экзамены.
- Потому что перестав быть учеником, и, если она признает тебя как
коллегу и приемника, ты получишь полный доступ...
- Ко всем ее рабочим файлам. Ко всем защищенным файлам.
- Таким образом она задерживает начало карьеры собственной дочери,
ставит ей пожизненное клеймо не готовности к экзаменам, и все ради
сохранения тайны этих файлов.
- Да.
- Почему?
- Она помешалась.
- Нет, какой бы не была Новинха, она не сумасшедшая.
- Она жадина, сеньор Говорящий.
Он рассмеялся и лег на траву.
- Скажи, какая же она жадина?
- Могу дать целый список. Первое, она не разрешает мне изучать
десколаду. Тридцать четыре года назад десколада едва не привела к гибели
всей колонии. Моим прародителям, Ос Венерадос, едва удалось остановить
десколаду. По-видимому, возбудители болезни, тельца десколады, до сих пор
присутствуют - мы постоянно принимаем средство типа экстравитамина, оно
сдерживает болезнь от вспышек и распространения. Они предупреждали вас об
этом? Попав однажды в нашу систему, вам придется принимать эти добавки всю
оставшуюся жизнь, даже если вы уедете от сюда.
- Да, я знаю.
- Она вообще не разрешает мне изучать тельца десколады. Эта
информация спрятана в ряде ее файлов. Она скрыла все, что обнаружили Густо
и Гайда о тельцах десколады. Ничего не доступно.
Глаза Говорящего сузились.
- Так, есть одна треть жадины. Что дальше?
- Это больше одной трети. Каковы бы не были тельца десколады, они
адаптировались и стали человеческими паразитами уже через десять лет.
Всего через десять лет! Если они адаптировались однажды, то все может
повториться.
- Может, она так не считает.
- Может мне следует позволить иметь собственное мнение по этому
поводу?
Он положил руку ей на колено, стараясь успокоить.
- Я согласен с тобой. Продолжай. В чем вторая треть ее жадности.
- Она не позволяет мне ни одного теоретического исследования. Говорит
"нет" моим аналитическим разработкам, созданию эволюционных моделей. Если
я пытаюсь создать что-то, она говорит что у меня нет достаточных знаний и
опыта. Она давит на меня своим авторитетом, наверное ожидая, что я
сломаюсь.
- Ты не сломаешься, уверяю тебя.
- Для чего же тогда зенобиология? О, конечно, прекрасно, что ей
удалось вывести картофель с максимально полезными свойствами. Прелестно,
что ей удалось получить хлеб из амаранта, который позволяет обеспечить всю
колонию питательным протеином, занимая всего десять акров почвы. Но это
все за счет молекулярного моделирования.
- Это естественный отбор.
- Но мы ничего не знаем. Это подобно плаванию по поверхности океана.
Вам приятно, вы можете плыть в любую сторону, но вы не знаете, какие акулы
вас подстерегают.
- А третья часть?